Глава I

Ветер дует со стороны моря, грея своей теплотой. В порту Радости давно нет гроз – люди умирали от слепящей духоты, оборачивающейся вокруг шеи кольцами удава. Не было желания танцевать и петь. Город будто иссох, не получая желанной воды. Её так много, она так рядом: море спокойно и ласково, по-матерински встречает огромные корабли, заходящие сюда. Но горькая солёность не позволяла напиться вдоволь. Люди в искреннем страхе трепещут о наказании от всесильных. Маленькие жалкие мотыльки, порхающие вокруг своих мрачных, окутанных туманом, как сигаретным дымом, темных светил. Вся мнимая кара происходит лишь из-за того, что их духам так хочется. Люди рождаются и умирают тоже от их прихотей. Всё вокруг происходит только по чужой воле. А лоа всегда очень переменчивы в своих желаниях. В них нет ничего более вечного, чем непостоянность. Они сами – просто бестелесность, пустота, принимающая любую угодную им форму. Людям очень хотелось верить в духов. В их мудрость и всесильность. В то, что одним взмахом руки лоа убивают, а другим – лечат, ведь они одинаково ласковы и жестоки. Им поклонялись, о них сказывали, их воспевали. Щедрые дары, поклонения, жертвенные обряды, багровые реки крови – всё только ради капризной почти божественной, но абсолютно точно святой благосклонности. Для людей не наказание хлёсткие удары грозы. Когда молнии бьют по городу, после даруя восхитительный, желанный дождь; запах земли после него полностью заполняет лёгкие жителей. До потери сознания. Нет лучшей милости. Все прекрасно знают, чья прихоть эта гроза во время душной весны. И чьи эмоции становятся яркими вспышками. Это подарок могущественной и прекрасной – о, непременно прекрасной – богини грозы и огня. Люди слишком любили преувеличивать чужие достоинства. А уж как в их глазах великолепны всемогущие духи той стороны. Но красота никогда не была прихотью всевышних. В стылом полумраке другого мира, недоступного простому глазу, над этим хотелось только без конца потешаться, как над глупой шуткой. Бриджит всегда неприлично громко хохотала, никак не отыща себе других более интересных занятий, способных увлечь ее. Саму дочь божества, который сотворил мир. Такое громкое, почти кричащее звание, позволяющее этим кичиться. Но никакой важности в нём не чувствовалось. Детей у Бонди всегда было много – не сосчитать всех и каждого. Не вина Бриджит, что её он вылепил нетерпеливой, капризной и громкой. Создали из гроз, заставляющих других в немом ужасе замирать и восхищать всё в том же онемении. Из дождей настойчиво разбивающихся о землю на тысячу блестящих капель. Видели бы люди, что их лоа, сжигающая до тла – конечно, в наказание, а не ради своих прихотей – щуплая девица с живым лицом, то наверняка бы в миг разуверовали. Пусть уж она в их смертном сознании остаётся чем-то вроде всесильной сущности. Бриджит никогда не жаловалась на свой облик и способности. Ей всего довольно, если богу может быть когда-нибудь достаточно. В любом случае, уже бесполезно роптать на Бонди. Отец-создатель давно отошёл от жизни земной, наблюдая молчаливо за всем со стороны. Плотскими возможностями мира пользовались лишь "дети" его: могущественные лоа и смертные люди. Последние в особенности. Бессмертным дан "великий" дар вечности. Но Бриджит была бы абсолютнейшей дурой, не пробуя абсолютно всё в своей скучнейшей жизни лоа. От крепкого рома, смешанного с чем-нибудь на вкус таким же паршивым, до сигарет, которые сотворяют мутный туман своим едким дымком. Всё – подарки людей, слепо верящих в её благосклонность. Глупцы. На самом деле Бриджит любила каждого человека, созданного Бонди. Любила по-разному, иногда гневно метая в них рокочущие молнии. Но всё от большого обожания, которое за один миг обращается в недовольство и обратно. Людям повезло, что ей не дано хозяйничать в процессах рождения и смерти. Иначе бы от настроения Бриджит эти забавные существа дохли бы быстрее, чем мухи и любая другая мелкая вошка. Но ей, как и людям, было вполне достаточно обычной власти над грозами и огнем. Порой весело наблюдать, как молятся, приносят жертвы ради одного жалкого дождя. Людям нужно всего-то мало, чтобы умереть, а Бриджит, чтобы развлекаться. Так получилось, что её создали слишком живой для того, чтобы спокойно сиять в своем божественном великолепии, а не искать себе развлечений из века в век. Не для того громовые раскаты звучали над головами людей, чтобы Бриджит могла просто наблюдать за ними издалека. Она постоянно суёт свой острый нос в земские дела, кому-то портя жизнь, а другим благоволя. И рассказывая истории, которые некоторые особо скучные люди, воспринимали как хулу. "Неудачные" детишки Бонди интересны даже в своем раболепие. В подношениях Бриджит они оставляли разные безделицы, которые редко занимали её поток быстрого ветра сознания. Пожалуй, только крупные зерна горького кофе да дымящиеся сигареты были хоть чем-то стоящим. Бедные просящие люди: порой их жертвы так бессмысленны. Если Бриджит не в настроении, то ее и щедрый дар не задобрит. И никакой грозы, бьющей своими каплями по всем нарядным домам, болотам округи, машинам и красноватой, когда-то рыхлой земле. Пусть ждут громкого смеха, раздавшегося в их жизни раскатами долгожданного серого грома. Так было всегда, сколько Бриджит себя помнила. Каждому лоа становилось рано или поздно скучно. Тогда они обрушивали свою скуку на мирную жизнь, которая текла у них под боком. Мир окрашивался красным, как плодородная земля, высохшая под палящим солнцем. Пока все духи не успокаивались, становясь снова хранителями покоя. До поры до времени. Люди совершенно зря поклоняются им: лоа – эгоистичные гады, так было и будет всегда. Живут они своим желаниями, возникающими от скуки. Их так послушно исполняют смертные. Но незримым духам все равно мало. Потому что они духи. Им поклоняются, их слушают. Их слишком боготворят. Бриджит много лет, и все эти века у неё одни и те же развлечения. Это претило, раздражало, бесило до гневного крика, до метания жгучих молний в людей. Что угодно надоест, если будет продолжаться дольше, чем десять лет. Малый срок даже для людей, а Бриджит влачить свое существование ещё дольше. Вот сейчас беспросветной скукой стали эти люди и их проблемы. Нет у них другого занятия кроме как поочерёдно ныть и радоваться. Жизнь так коротка, но они бездумно тратят её на эти две глупости. Будь у Бриджит такой дар – смертная жизнь с её быстролетным течением времени, то она бы тратила её только на веселые вещи. Что угодно, лишь бы не скучать. Это она и так делает. В последние мгновения зенита лета ей крайне надоело следить, как люди изнывают от палящего жара солнца, едва ворочая сухим языком. В каждой капле соленого пота слышалась мольба к Бриджит и грозе. Но как бы не были прекрасны мелодии грома и такты падающей воды, сейчас не время. Сколько бы не воспевали свои заунывные прощения, чужие желания не исполнят. По крайней мере, пока у Бриджит не будет нужного милосердного настроения. Пусть молятся кому-нибудь ещё, например, лоа морей, прося о чуде. Пусть сделает воду пресной. Он вполне способен на подобное. Правда, взамен обязательно попросит что-нибудь равносильно ценное. Например, десяток людских душ. Потому что он алчен, ненасытен и безумно хитер. И Бриджит это так нравилось. Никого интереснее ещё не было. Лоа всегда делают, что захотят, она не исключение. А сейчас вечные порывы бури в её душе желают сидеть на нагретом камне, подставляя плечи и голую шею солнцу. В человеческом облике, а не в одеяниях святой. Быть кричаще яркой точкой на глубоком, спокойном пейзаже соленого моря. Сидеть с закатанными до острых колен штанах, как какой-нибудь бойкий маленький мальчишка-рыбак, мнящий себя сильно взрослым, что смеет ругаться и пробовать жевать табак. А потом сплевывать его через зубы. Вокруг нет звуков, словно Легба остановил время. Не галдят назойливые чайки с огромными крыльями, не скрипит друг о друга мокрый песок, храня на себе чужие отпечатки ног. Даже тошно становится от полуденной тишины, нагреваемой только беспощадным зноем, напоминающей о себе после рыжеющими отпечатками на бледной коже. Бриджит удивительно терпеливо сидит на валуне, слушая стоны моря и улыбаясь в предвкушении чего-то интересного. Довольный взгляд – вестник великих бед и катастроф. Она никогда не знает, чем закончится очередная встреча. Каждый раз – очередная загадка, ответ на которую она получит лишь после. Вдыхая полную грудь раскаленного воздуха, Бриджит вместе с тем набирается терпения. Босой ногой она мутит воду, поднимая ил со дна. И не только его. Спокойная гладь воды зашлась в пузырях с перламутровыми отблесками, которые через миг пропадали от лучей солнца.