Глава IV

Духи обитали в "домах", которые специально для них возводили люди. Внутри всегда ярко, душно, будто туда не прилетает и лёгкого порыва ветерка. Там всегда много всего. И людей тоже. Они были самой худшей из всех бед. Постоянно копошащиеся, что-то делающие, громкие смертные. Поют, стучат в маманы или в булу, приносят подарки. Раздражал их абсурд. В своей дарованной бестелесности Бриджит везде, но в то же время нигде. Она могла бы всё, если бы её пальцы не были легче воздуха. Какая тогда разница: существуют земные радости или нет, если они дарованы только смертным? Скучнейшая жизнь с начала мироздания и до конца света вместо короткой, как ночь, жизни, наполненной интересными вещами. Самый нечестный обмен, который только может быть. И никакого выбора нет. Безропотно все принимали свою судьбу, а некоторые ещё и радовались ей. Бриджит надоело простым эфиром плавать в своем же доме. Ни кричать, ни коснуться рукой холодной посуды, чтобы потом уронить её на пол, а после потоптать осколки ногами. Бриджит привыкла и любила вспыхивать, быстро затухать и потом снова сильно гореть. Но это невозможно. Она ничего не может сделать, просто наблюдать. А глупо смотреть за всем происходящим ей хотелось меньше всего. Всемогущей сущности даже покурить нельзя в своем пристанище, не облачаясь в жалкую смертную форму. У алтаря поклонений воняет благовониями сильнее всего. Ещё люди постоянно следят, чтобы никто ничего не стащил, польстившись на бесплатные дары. Бриджит вообще все равно: куклой вуду больше, черепом животного меньше. Если их кто-то считает, то этот человек просто полоумный. Глупцами оказывались многие. Больше всех Бриджит любила тех, кто плевал на этот негласный закон и смело стаскивал что-нибудь. Это её веселило. Поэтому, последовав примеру лучших из существовавших смертных, она забрала с деревянного алтаря сигареты. Ничто другое ее не интересовало. Зажигалка потерялась по дороге сюда. Поэтому пришлось закурить, опасно поднеся сигарету к огню свеч. Бриджит хулила на саму себя и не видела в этом никаких проблем. А что подумают другие – в целом наплевать. Было слишком громко. Но другого выхода нет. Уходить отсюда и искать тишину Бриджит не собирается, люди нарекли это место её домом. Пусть сами проваливают, ей не до их проблем и нескончаемых просьб. Сейчас на всё абсолютно плевать. Настроения не было. Можно было бы выпить кофе или – что ещё лучше – крепкий ром, но силы есть только, чтобы пафосно курить и страдать почти красиво. Почти, потому что заведено, что страдать надо через слезы и горькие думы. Неизвестно кто так придумал, но он явно был не особо гениальным и изобретательным. Бриджит злится, потому что понимает: что-то изменилось. Она слишком остро реагирует зря. Обидно даже не потому, что именно он сказал это именно ей, а потому что тогда пропадал какой-либо интерес к этому. "Этим" в гневном припадке был назван Азул. Как же его ещё иначе называть? Ему не интересно, ей с чего же должно? Простой осьминог, простой дух моря, простой жестокий исполнитель людских желаний, простой владыка всех их душ. Простой. Обыкновенный. Неинтересный. Его забыть легче, чем задуть свечу. Сложнее проткнуть сердце маленькой куклы вуду острой иглой. Но это ложь. Одна большая ложь – вся сущность Бриджит. Обманывать саму себя – глупость, она никогда таким не занималась. Обманывает себя гений или идиот. Похоже теперь Бриджит идиотка, потому что гении – скучные зазнайки. Отвратительное признание для её высоко парящей гордыни. А как так получилось, из-за чего, у Бриджит нет ответа. И она не хочет его искать. Долго и не нужно. Загадки иногда должны оставаться загадками. Потому что правда разочаровывает. Для чего она всё это начала? Для забавы. От простой скуки свойственной всем. Чем всё закончилось? Ничем. Не увлекательно, скучно. Грустно. И Бриджит это раздражает до стучащей боли в висках. До покусанных губ в хмурой задумчивости. На вопрос: зачем ей этот распрекрасный Азул? – оказалось слишком много ответов. Неправильных. Слишком слащавых, примитивных. Скучных. От этой скуки Бриджит становилось удивительно весело. До лёгкой улыбки и прищуренных глаз. И до мягкой теплоты, будто она сама горит в огне при вспоминании серьезных мелодичных речей. Теперь роскошной расточительностью казалось желание выкинуть из головы с капризно-скучающим выражением любую мысль о надменном, гордом, холодном Азуле. Но и дорожить им так глупо. Бредово. Проклятие или морок, от которого не спастись. И Бриджит поступала так, как всегда, когда понятия не имела что делать. Пребывала в гневе, тоске и раздражении от любой назойливости. Хотя бы сейчас подобие тишины смешивалось с запахом крови и воска. Отвратительный запах, но её устраивает. Бриджит просто игнорировала любой звук, который мог пронестись мимо нее. Она глубоко вдыхает, затем следует выдох. Дым на этот раз темнее обычного. Он лёгкими кольцами поднимается к мрачному потолку, теряясь где-то там. Бриджит задумчиво глядит на него. Философия о собственных чувствах слишком мешает. С Азулом и так всё ясно: гордыня мешает принять даже небольшую влюбленность. А себя понять труднее. Бриджит слишком гневна для той, кому всё равно, но чересчур иронична для влюбленной девицы. Мысли мешали ей заметить, что за ней следят слишком долго, чтобы дальше молчать: - Эй, что ты делаешь? – Бриджит оборачивается, прекрасно зная, что это именно ей. Больше здесь никого не бывает. Попытка презрительно сморгнуть лишнего человека безуспешна. Эта дородная женщина смотрит на неё, как на оборванку, так презрительно. А после угрожающе упирается руками в бока. – Иди отсюда. Это что-то новое. То ли люди смешат, то ли разочаровывают. Бриджит даже не нашлась, что сказать сначала. А такое бывало редко. Громко хмыкнув в знак какой-то реакции, она молча прокляла каждого, кто считал это место священным. Каждый считал себя священным жрецом, которому даны знания свыше. Который может служить духу и быть его посланником. Бриджит ненавидела каждого из них. Ну, почти. Из всех смотрителей храма ей нравился только один. Он приходил не часто, но не заметить его просто нельзя. Что-то в нем напоминало лоа смерти. Он явно был жрецом духа, приносящего с собой страх и холодное несчастье тем, кто впустит в дом. Тем, кого прозвали хозяином кладбища и всего, что обрело там вечный покой. Он понимающе смеялся, когда Бриджит снова, как придирчивый покупатель, рассматривала свой алтарь в поисках того, что можно забрать. Никто другой такое ей не позволял. Но, видимо, Сэм знал чуть больше других. Заключал ли он сделку с самой смертью с темной стороны, или же в нем самом было что-то духовное – Бриджит в целом все равно. Сэм догадывался о том, о чём смертные не должны знать. Дурной знак, но обрывать знакомство с предприимчивым торговцем мира людей никто не собирался. Но сегодня его, к великому и горькому сожалению Бриджит, не было. Наверняка снова пропадал в своем магазинчике. А её оставил одну с главными из снобов порта Радости, в котором не должно быть таких людей. Как можно любить кого-то, кто не умеет смеяться? Для чего тогда смертным подарком отдана жизнь? Точно не для того, чтобы ходить с серьёзной скорбью на лице и с малых лет бдеть над свечами. Скучнейшие люди. И это её люди. Которых Бриджит не любила больше всего. Все, кто стоил хоть капли её внимания, ни за что бы не сунулись быть хуганом или унторгье: - Бриджит разгневается, – знала бы эта женщина, как ошибается. Молчала бы – дела были гораздо лучше. Но сделанного не воротить. Так молящие о благотворном дожде люди сами сделали заключительный стежок на полотне своей судьбы. Хотя это не их финал – слишком живучи. - Какова идиотка, – за последние часы эта фраза звучит иначе, чем другие. В ней смех. Наглый, надменный, слегка капризный. Будь у нее настроение, Бриджит бы рассмеялась вульгарно громко. Но вместо этого она уходит, засунув свободную руку в карман. И неуловимо шепчет. – мне абсолютно всё равно, если кто-то курит в этой святыне. Если я злая, вы и так полыхать будете. - Чего? - Ничего, – никто бы не смог во встрепанной девице разглядеть ту, кого они называли прекрасной, всемогущей и другим приятным эпитетом. Что в её сухих ладонях начинало играть пламя, а в глазах – гроза. Пока в них только гром и молнии, без намека на дождь. Разом гаснут все свечи, плачущие горячим воском, стоит только Бриджит выйти. Она идёт без направления, бездумно, хотя мысли её бегут галопом самой быстрой и ретивой лошади. Её медленный шаг раздражает спешащих – забавно. Все будто идут под темп быстрой музыки уличных музыкантов, желающих заработать сегодня больше, чем вчера. У каждого слишком много желаний. Солнце стремительно тает за чернеющими тучами. Красная земля сипло рассыпается под чужими уверенными шагами. Всё вокруг задыхается от сладкого ожидания грозы. Бриджит останавливается, не обращая внимания на ругающихся людей, которые резко натыкаются на нее. Темный дым, появляющийся на тлеющем кончике сигареты, поднимается к небу. Вокруг слишком хорошо. Люди счастливы, хоть и устали, из каждого дома бьёт, как в барабан, громкая мелодия. Джаз никогда не увядает в этом городе. Как и солнце, оно редко пропадает. Весёлый быстрый джаз – солнце порта Радости; грустный переливчатый голубой блюз – его луна. Неизменные вещи, благодаря которым спокойная жизнь течет мирной рекой без суеты. Слишком много спокойствия, режущего уши, колющего глаза до болезненных слез. А значит, надо менять всё вокруг, пока солнце снова не станет не более, чем джазом. Бриджит останавливается, в последний раз выдыхая дым своих проблем. Наверное, нашелся бы тот, кто посмел нравоучать Бриджит. Чтобы потом получить грубый ответ и задохнуться от возмущения. Но рядом с ней никого нет – остановить никто не хочет. А Бриджит не хочет останавливаться ни в чем. И она опустошена и на весь мир зла сегодня. Это всего лишь означает, что она не хочет ничего боле терпеть. А заставляли послушно молчать о многом. Если дух грозы гневается, то всё, до чего дотянутся её алчные руки, будет гореть. К своему негодованию, Бриджит и правда зла. Частично на себя, но редко, когда она признавала себя виноватой. В основном, Азул – причина всех её бед сейчас. Вместо того чтобы просто-напросто выкинуть его из своей головы, Бриджит бесится. Без конца, злость её выплескивается за края, обращаясь сначала молниями, а после всё пожирающим огнем. Люди просили грозу, молили об этом. Пусть теперь радуются. Будет им дождь. И яркие молнии тоже. Бриджит их с недавних пор особенно любит.