Часть 10

      — Уважаемые пассажиры! Говорит пилот самолёта, Александр Щучкин! В течение получаса наш самолёт приземлится в аэропорту Шереметьево города Москва! Просим привести ваши кресла в вертикальное положение и пристегнуть ремни! Спасибо за внимание!..       Я пристегнулся и поднял спинку кресла ещё несколько минут назад, сразу после того, как проснулся, поэтому сейчас мог не думать об этом и спокойно смотреть в окно на приближающиеся огни ночного города. Москва. Столица России. Дом… Как же я рад снова её увидеть спустя две недели, проведённые в штатах!.. И особенно после тяжёлого тринадцатичасового перелёта…       Огни становились всё ближе, и уже через десять минут мы летели над Москвой, постепенно снижаясь. Какой же всё-таки этот город огромный… Огни были разбросаны по чёрной земле на много километров, и куда бы я не посмотрел — им не было видно конца… И где-то там, внизу, находится мой дом, где мама уже наверняка приготовила вкусный ужин и теперь сидела и ждала меня… А отец… отец, наверное, в который раз перезванивает моему водителю, чтобы убедиться, что тот приедет в аэропорт вовремя…       И вот самолёт летит уже совсем низко, а впереди показывается взлётная полоса. Казалось, что она ещё далеко, но спустя всего несколько мгновений я другие пассажиры почувствовали встряску от соприкосновения самолёта с землёй, а затем увидели через иллюминаторы здание аэропорта. Ну… вот моё путешествие и закончилось…       Когда самолёт остановился, мы все начали снимать с верхних полок свои вещи и двигаться к выходу. Потом пришлось подождать немного, пока откроют дверь, и когда это произошло, пассажиры побежали по лестнице, приставленной к самолёту, вниз, к автобусу, чтобы успеть занять в нём место и не ждать следующего. Я тоже побежал и, к счастью, успел втиснуться в автобус, хотя он был уже почти полностью забит. Нас повезли в аэропорт.       Прохождение паспортного контроля, получение багажа и поиск выхода заняли у меня около двух часов и знатно меня измотали, поэтому когда я наконец вышел на стоянку и увидел машину своего водителя, то был безумно счастлив. Буквально подлетев к машине, я распахнул дверь, запрыгнул на сиденье и порывистым движением обнял водителя, чем сильно его ошарашил.       — Я… эм… тоже рад Вас видеть, Родион Романович… — сказал он, запинаясь, — А теперь, если позволите, я отвезу Вас домой…       — Конечно… — ответил я и отпустил его, после чего пристегнулся, и мы поехали. За время дороги, которая заняла у нас чуть больше пятидесяти минут, я раз десять успел подумать, как же хорошо ехать в своей машине по улицам родного города. Я смотрел в окно на светящиеся вывески кафе и магазинов, на старые, потрёпанные дома, которые раньше вызывали у меня жуткое отвращение, на совершенно незнакомых мне людей, и всё это казалось мне милым и прекрасным. А когда машина заехала во двор нашего дома, я едва сдержался, чтобы не закричать от радости. Я не верил… просто не верил своим глазам…       — До встречи, Родион Романович, — попрощался водитель, останавливаясь напротив моего подъезда.       — Да, до встречи… — на автомате ответил я, а затем вылез из автомобиля направился к железной двери.       Моя рука поднялась к панели домофона, пальцы привычно нажали три нужные цифры и на мгновенье замерли над кнопкой вызова… Почему я волнуюсь? Это ведь мой дом… Мой собственный дом, где меня ждут родители…       Вызов. Раздаётся трещащий звонок. Потом щелчок и…       — Кто? — спросил голос матери, и моё сердце замерло… Ну же, не молчи, ответь что-нибудь!..       — Родион… — выдавил я с трудом. Домофон запищал, и дверь открылась.       Я, чувствуя, как от волнения ноги начинают подкашиваться, поспешил к лифту, и когда он приехал, вошёл и поехал на пятый этаж. Мои руки тряслись, и я ничего не мог с этим поделать, поэтому схватился ими за лямки рюкзака, с нетерпением ожидая, когда же двери лифта наконец откроются.       Дзынь! Лифт остановился, двери открылись, и я вышел. Шаг, ещё шаг… Вот и наша квартира… Я берусь за ручку, надавливаю на неё и тяну дверь на себя…       — Родя! — воскликнула мать, и едва я успел прикрыть за собой дверь, как она подлетела ко мне и повисла на моей шее, — Господи, сынок!.. Наконец-то!..       Пару секунд я стоял в ступоре и не мог пошевелиться, но когда почувствовал слёзы матери на своих щеках и услышал её всхлипы, то забыл обо всём на свете и, обхватив её спину обеими руками, зарыдал:       — Мам… Я… я… Прости меня…       — За что?.. — удивилась мама, отстраняясь и беря моё лицо в свою тёплую, мягкую ладонь, — За что простить?..       — За всё!.. — всхлипнул я, прикрывая глаза рукой.       Вдруг послышались тихие шаги, и я, мгновенно узнав по звуку походку отца, убрал ладонь от лица. Он стоял в двух метрах от нас с мамой и, вертя в руках телефон, смотрел на меня, будто не зная, что сказать. Не похоже это на него…       — С возвращением, Родион, — наконец произнёс отец. Его как всегда спокойный и уверенный голос привёл меня в чувство, и я, взяв себя в руки, вытер слёзы и пожал ему руку, — Я… звонил в аэропорт Пекина несколько раз, пытался узнать про твои вещи, но… Ничего… К сожалению, найти чемодан не удалось.       — Да хрен с ним, пап, с чемоданом!.. — махнул рукой я, — У меня ещё много вещей… И денег…       — Кстати, о деньгах… Андрей сообщил мне, что ты вернул ему две с половиной тысячи долларов… и попросил разослать их на пять разных неизвестных адресов!.. Что это значит, сын?       — Это… — задумчиво протянул я и вздохнул, — Это я тебе позже объясню. А сейчас… давайте, может… поужинаем? Я ужасно хочу есть!..       — Конечно! — оживилась мама, — Так… ты пока раздевайся, мой руки… а я накрою на стол!..       — Хорошо, — кивнул я, а затем снял кроссовки и отправился в свою комнату.       Щелчок… Я открыл дверь и вошёл в тёмную, но вовсе не пыльную комнату. Мама, наверное, сделала уборку перед моим приездом…       Нащупав на стене включатель, я зажёг свет и осмотрелся — в комнате всё было, как всегда. Вещи лежали на тех местах, где я оставил их две недели назад. Две недели… Боже мой, за эти две недели произошло больше событий, чем за всю мою жизнь…       Я бросил рюкзак возле письменного стола, а сам упал на кровать, закрыл глаза и пролежал так несколько минут, ни о чём не думая. А потом в голову закралась мысль о вопросе отца…       Конечно, он был удивлён тому, что я вернул большую часть денег и попросил разослать их неизвестным людям… Но я не мог поступить иначе…       В тот день, вернувшись на пляж Венис, я первым делом побежал искать Анко. Я подходил ко всем прохожим, спрашивал, не видел ли кто светловолосого парня с гитарой, и когда одна женщина всё же сказала, что видела похожего человека, идущего по соседней улице, я сразу же кинулся туда. Пробегав по улицам ещё часа два, я неожиданно догадался зайти в какое-нибудь кафе, подключиться к интернету и найти там адреса ближайших хостелов. В районе пляжа их оказалось всего три, и я принял решение проверить их все.       В первом хостеле Анко не оказалось, во втором — тоже, и я уже потерял надежду найти его, но, подходя к третьему хостелу, расположенному возле самого пляжа, вдруг услышал звуки гитары…       — Хм, — усмехнулся я, вспомнив лицо Анко в момент, когда он увидел меня. После этого мы очень долго разговаривали, сидя на холодном песке. Я просил у него прощения, объяснял, что я должен был поехать с другом моего отца в офис, и в итоге он смягчился и сообщил, что в комнате хостела, где он остановился, ещё осталась одна свободная кровать.       Всю оставшуюся неделю до моего отъезда мы провели в этом маленьком хостеле на берегу океана. По утрам мы ходили на пляж, купались, загорали на солнце, а вечером отправлялись на набережную и пели там для туристов. Но чем ближе была дата отъезда, тем больше я думал о деньгах, что дал мне Андрей. Я чувствовал, что должен был использовать те отложенные две с половиной тысячи долларов, чтобы отблагодарить Шона, Джона, Элиану, Саманту, Алию и Энтони, но всё сомневался и не знал, как отправить им всем деньги. А потом, буквально в последний день перед отъездом, вдруг понял, что могу попросить об этом Андрея, и, купив в канцелярском магазине пять конвертов, пачку бумаги и ручку, занял стол, имевшийся в хостеле. Руки почему-то тряслись, а в голову всё никак не шли нужные слова, но я собрался, положил перед собой первый лист и аккуратным подчерком вывел: «Дорогой Шон» …       — Родя, ты где там? — послышался с кухни голос отца, — Потерялся, что ли?       — Уже иду!.. — отозвался я. Через пару секунд в комнате погас свет, и дверь, дважды скрипнув, закрылась.       Двенадцать часов дня. В парке Горького очень людно, что вовсе не удивительно, ведь сегодня прекрасный день: тепло, солнечно и, к тому же, воскресенье.       — И где он так долго ходит?.. — пробормотал я, высматривая в толпе Сергея, который ушёл купить себе газировку в магазинчике неподалёку.       — Бу!       На мои плечи резко опустились чьи-то руки, и я вздрогнул, а потом обернулся и увидел друга, стоящего позади лавки с бутылкой ярко-зелёной газировки под мышкой.       — Ты чего!.. — возмутился я, на что Сергей только рассмеялся, и мы продолжили нашу прогулку по парку.       — Ну, давай, рассказывай дальше! — сказал мой приятель, — Ты, значит… в приюте ночевал? Вместе с бомжами?       — Да, мне… пришлось…       — Фу, ну и мерзость… Я бы лучше на улице поспал! — он поморщился.       — Знаешь, не все из этих людей виноваты, что оказались там, — возразил я.       — Бомжи не виноваты, что стали бомжами? Пфф!.. Да они все либо алкаши, либо наркоманы!       — Не все… Далеко не все…       — Да-а-а… — протянул Сергей, глядя на меня, — Ты сам на себя стал не похож после этой поездки! Скис как-то… Раньше всегда такой гордый ходил, с высоко поднятой головой!.. И за бомжей с лесбиянками не заступался…       — Прекрати, пожалуйста, — перебил его я и остановился, — Ты не знаешь этих людей…       — А я и не хочу их знать!.. — рассмеялся он, — Ещё со всяким сбродом я не общался! Тоже мне…       Меня передёрнуло… И как он может так говорить про тех, кого ни разу в жизни не видел!.. Как может судить о том, чего не знает!.. По чужим словам?       Неужели и я был таким?.. Неужели с такой же ненавистью… с таким же неуважением говорил о других людях?.. Да… да, говорил… Про тех парней из новостей, про Амира, паренька, что случайно толкнул меня во дворе, про мальчишку, о котором рассказывал Сергей, про женщину в аэропорту, про пассажиров в нью-йоркском метро…       Мои руки сжались в кулаки, брови сошлись на переносице:       — Сброд… здесь только ты!.. — процедил я сквозь зубы и, развернувшись, пошёл прочь, оставив Сергея стоять в недоумении с открытым ртом. С каждым шагом я двигался всё быстрее, и вскоре перешёл на бег.       Куда бежать, я не знал, но мне хотелось поскорее оказаться как можно дальше от своего уже бывшего друга и от толпы. Хотелось побыть одному и обдумать то, что сейчас произошло…       «Туда!» — подумал я, заметив узкую дорожку, ведущую вглубь парка, — «Там наверняка будет мало людей…»       Пробежав пару сотен метров, я наконец отыскал тихое безлюдное место и свободную лавочку в тени. Остановившись возле неё, я немного отдышался, а затем сел и закрыл глаза. Слух тут же обострился — я услышал шум ветра в кронах деревьев, пение птиц и… детский смех где-то очень далеко…       Я только что лишился своего единственного друга… Но, думаю… мы всё равно бы больше не смогли общаться, как раньше… Я изменился… мои взгляды на жизнь изменились… А Сергей… Он остался всё тем же высокомерным эгоистом, которому только дай повод кого-нибудь осудить… Нет, нам с ним точно не по пути…       — Мама, смотри, какая у дяденьки кошечка! — услышал я и открыл глаза. Примерно в двух метрах от лавки, где я сидел, стояла женщина и маленькая девочка, и обе они смотрели… на меня?       — Как её зовут? — спросила женщина. — Кого?.. — удивился я и вдруг почувствовал, как что-то мокрое и холодное коснулось моей руки. Вздрогнув, я посмотрел вниз и неожиданно увидел чёрную кошку, сидящую на лавке рядом со мной. Она была маленькой, тощей, взъерошенной, и ошейника я на ней не заметил. Бездомная, значит…       — Как её зовут? — повторился вопрос, только уже от девочки. Я снова взглянул на кошку и задумался:       — Хм… Её зовут…       В этот момент кошка, которая, судя по своим размерам, была ещё котёнком, поставила одну лапу мне на колено и подняла на меня свои удивительно большие блестящие глаза. Они… как две яркие звезды посреди ночного неба…       — Её зовут Звезда, — сказал я, улыбнувшись девочке, а затем взял на руки котёнка и встал, — Нам с ней уже пора идти. Хорошего вам дня!       — И Вам! — ответила женщина, после чего они с девочкой ушли. Я же посмотрел на котёнка, вцепившегося своими маленькими острыми коготками мне в футболку. Смешная… И, наверное, голодная…       — Ну, что, Звезда? Поехали домой?