4. Огневцы

В нашей квартире по-прежнему стояла почти осязаемая тишина. Ни привычной возни бабушки на кухне, ни скрипа ее кресла, ни бормотания под нос старых песен. У двери меня встречал только Омлет, оставляя приветственные белые шерстинки на моих подранных школьных брюках. - И тебе здравствуй. Ну как она? – я кивнул на дальнюю дверь по коридору, из-за которой доносился только звук телевизора. - Меее, - отозвался кот, моргая на меня голодными желтыми глазами. - Информация только за еду? Ладно, твоя взяла, - я склонился, потрепав Омлета между ушей-треугольников, и прошел на кухню. Как правило, бабушка кормила его обрезками мяса. Но в холодильнике обнаружился только суп на дне кастрюли, несколько яиц и остатки колбасы, аккуратно завернутые в пакет. Их я Омлету и отдал, припоминая, сколько денег у меня осталось с лета. На прошедших каникулах мне удалось найти подработку в овощном магазине за углом, но заплатили так, что почти всё ушло на подарок бабушке на юбилей. Она тогда даже расплакалась, хотя купил-то я только букет и серьги, отдаленно напоминающие те, что она потеряла много лет назад. А сейчас она закрылась в своей комнате, не сказав мне с утра ни слова. Я оставил кота наслаждаться внезапной колбасной удачей и осторожно подошел к двери, приоткрыв. Бабуля так же сидела в кресле-качалке напротив экрана и не реагировала на мое присутствие. - … на сегодняшнем собрании по ситуации с Перевернутым миром Колдовские Силы заявили, что к его открытию привели не действия монстров и не происки наших врагов извне. – вещалось с экрана. Я мельком увидел, как тучный мужчина в форме с крыльями на груди поворачивает к себе микрофон. - В местах прорыва монстров обнаружены следы темной магии. И это дает все основания полагать, что именно ее обладатели причастны к открытию Перевернутого мира… мы должны провести проверки всех, чья энергия зарегистрирована, как темная… - Бабуль? – все-таки окликнул я ее и тихо прошел в комнату, вставая между ней и телевизором. – Ты как себя чувствуешь? Она не подняла на меня взгляда, оставаясь такой же неподвижной и безучастной. Но я заметил, что ее губы сжались, а пальцы стиснули подлокотник кресла. - Поговори со мной. Пожалуйста, - я опустился на пол, обняв ее колени. – Мне тебя не хватает. Я не умею чувствовать состояние других людей, как большинство менталистов, но сейчас то, как бабушка замерла от моего прикосновения, отдалось ознобом по всему телу. Я зажмурился, прижавшись щекой к шерстяному пледу, которым она накрывала ноги. - … невиновным бояться нечего. Но отказ от проверки повлечет за собой штраф и заключение под стражу до выяснения обстоятельств… На мою голову легла бабушкина ладонь, сухая и морщинистая, но теплая, как это всегда было. - Коленки желтой мазью обработай, - произнесла она, и я только сейчас вспомнил, что после драки с Левинским они все в запекшейся крови. А она привычно видит больше меня. - Да, бабуль… прости, что подрался… иначе никак было… - Знаю, Костенька, знаю. - Я… меня в огневцы вступить позвали… - Не радуйся этому, - ее голос прозвучал резко, хоть руки с моих волос она и не убрала. – Способности у тебя слабые, и другими не будут. - Но… Мирон Павлович сказал, что на комиссии в первом классе могли ошибиться, и… - Твой Мирон Павлович материалист. Не ему об этом судить. А ты не гордись – ничего в этом хорошего нет. Я поднял на нее глаза. Бабуля редко говорила так категорично и отстраненно. Разве что, когда злилась. Но сейчас ее лицо не выглядело сердитым: в темнеющей комнате и в синеватом отсвете телевизора, оно смотрелось очень бледно, без всякого выражения. - Ты же гордилась папой. А он ведь тоже был в огневцах… - Был. И в мясорубке с чудищами он тоже был. А потом мне прислали в коробке лишь знаки за отличную службу. Я замолчал, не шевелясь, пока она едва ощутимо гладила меня по голове. О родителях мы редко говорили. Конечно, в детстве я много спрашивал, ведь бабушка даже фотографии не показывала. Но как-то случайно я нашел несколько, в дальнем ящике: они лежали в неподписанном конверте. Но я догадался, что на одной из них мой папа в свои пятнадцать: высокий, широкоплечий, он выпячивал грудь, демонстрируя значок огневца: оранжево-красные крылья жар-птицы. Он обнимал еще молодую бабушку за плечи, а она смотрела на него с гордостью. Я на него совсем непохож. Разве что глаза тоже голубые, хотя у него они ярче. А так я не унаследовал ни волевых черт его лица, ни крупного телосложения, ни роста: до этого года на фоне ровесников я вообще выглядел случайно затесавшимся младшеклассником. Даже цветом волос я не пошел в папу: у меня они светлые, как у мамы. А с ней вовсе одна фотография, с их свадьбы. О том, что это именно свадьба, я догадался только по скромному букету в ее руке, очень простому, но белому платью и улыбкам нескольких гостей вокруг. Она, несмотря на хрупкую внешность, тоже участвовала в борьбе с Монстрятником. И их обоих не стало, когда мне не исполнилось и года. Бабушка тогда застала меня за просмотром тех фотографий, и выгнала из комнаты. А потом я сквозь щель в двери видел, как она собирает их со стола и вытирает слезы. Больше я не донимал ее вопросами. Потому сейчас стало стыдно, что я вновь напомнил. - Иди. Колени помазать не забудь. Больше в этот день она из комнаты не вышла, и я лишь перед сном пожелал ей спокойной ночи, а затем лежал в своей постели и смотрел в потолок. На нем отражались то отсветы полицейских мигалок, то далеких вспышек от магии стихийников. За последние два дня их стало особенно много. А мне завтра нужно подойти к Мирону Павловичу и поговорить. Бабушка ведь права: он не менталист, как он мог понять, что у меня есть какие-то особенные таланты? Я взял свой многократно битый и потертый телефон: бабушка подарила мне его в первом классе, и я изо всех сил берег его, но Травкин с компанией быстро добавили ему трещин. Несмотря на это, он все еще работал, и даже ловил сеть. Своей у нас дома нет, но у меня уговор с соседом-стихийником. Он мне пароль от интернета, я ему – все скучные письменные работы. «Как отказаться от вступления в огневцы?» - задал я вопрос в поиске «Всезнающих пут», но ответа не последовало. Всезнайка сухо сообщил, что сетевое соединение отсутствует. *** Не появилось оно ни посреди ночи, ни утром. Я решил, что после уроков зайду к соседу, но пока что мне предстояло идти в школу, как есть, без плана. Зато у одноклассников план на мой счет созрел без проблем. Новость о том, что такого бездаря, как я, позвали в ряды огневцев, никого не оставила равнодушным. - Эй, Темников! А ты слышал, что в этом году последний слёт огневцев? – улыбаясь во все зубы, поинтересовался болтавшийся в коридоре Травкин. Двое его приятелей тут же заржали, и я прошел мимо, ускорив шаг. - Говорят, если ты в нем поучаствуешь, всех настигнут пубертатные мысли… и… всё! – смеясь с остальными, крикнул он мне вслед. Равнинина с подружками при моем приближении закатила глаза и отвернулась к окну. - Да ладно тебе, Оль. Просто дуракам и неучам везет! - А может, они вообще решили подстегнуть нормальных ребят вступать, чтобы таких вот не брали! В классе Томилин снова сел к Крысину, и оба сперва коротко глянули на меня, а затем сделали вид, что заняты сегодняшней домашкой. - … откажется? Да не! Когда на неудачников обрушивается внезапная слава, они зубами цепляются, чтобы за нее удержатся, даже, если это выглядит глупо. Слыша громкие рассуждения Левинского, кивающего своим дружкам в мою сторону, я мысленно попытался сосчитать до трех, чтобы выдохнуть, как учила бабушка. Но оказался стоящим напротив него так, что он даже раскачиваться на стуле перестал. - Глупо выглядишь ты. Когда проиграл два раза, а поражение признать смелости не хватает. В классе повисла тишина. Томилин и Крысин сразу отвлеклись от задачи и обернулись, вошедшие Равнинина с компанией остановились у своих парт, не сводя глаз. А Левинский молчал секунду, а затем спрыгнул с парты, оказавшись почти вплотную ко мне и не отводя взгляда. - Что ты сказал, ментасос? - Что слышал. Он, не применяя магии, стиснул в кулаке воротник моей рубашки: - Мало тебе ввалил вчера? Повторить? - Что тут происходит?! Левинский! Темников! И все вы! Немедленно займите свои места! – опередила меня вошедшая математичка. Все уроки до большой перемены я прокручивал в голове, что скажу Мирону Павловичу при отказе. Сегодня-то он должен быть на месте! Ведь и бабушка, и одноклассники… они правы. А то, что я вчера сказал при всех, что согласился, так это глупость и хвастовство. - Мирон Павлович!.. – я поймал его выходящим из кабинета. - Да, Темников? Если не совсем горит, подожди меня десять минут, и я в твоем распоряжении. Отрывать учителя от срочного дела я не стал: кивнул, и остался ждать в коридоре, подпирая собой стену. Интересно, что сказал бы папа, будь он жив? Стал бы тоже отговаривать меня, убеждая, что мои силы слишком убогие, или пристыдил бы, ведь сам носил значок огневца с гордостью? Я не заметил, что сминаю тонкую ткань галстука, сильно растирая ее между пальцев, и что рядом со мной кто-то есть. - Что, уже сдаешься, Темников? – этим «кем-то» оказался Велецкий. Он смотрел с прищуром, а цвет глаз у него – зеленый, как положено хитрецам. И чего он обратился ко мне? Я замер, так и комкая фиолетовую ткань в руке. Ответить можно было что угодно, но я выбрал самый глупый вариант: - Ты что тут делаешь? - Заношу бумажку, чтобы завтра не толпиться в очереди, - он помахал перед моим носом бланком с печатью огневцев. - А… тебе уже есть четырнадцать? То есть… Велецкий усмехнулся, за секунду окинув меня взглядом с головы до ног. - Сам как думаешь? Кстати, вот, держи, отдашь Павловичу, когда будешь отказываться, - он всунул мне в руку бумажку. – Пойду, надоело тут тереться. – он двинул прочь по коридору, а я невольно опустил взгляд на заполненную анкету: «Кандидат: Максим Велецкий. Родился: 13.06.1999. Ветвь магии: Стихийник. Энергия: предположительно смешанная». - Кстати, Темников, - спустя пару метров он остановился и обернулся. – Когда даёшь заднюю, выглядишь еще большим неудачником. И скрылся на лестнице. А я еще раз пробежался взглядом по выведенным им острым буквам. - Так о чем ты хотел поговорить, Константин? – я резко поднял голову: напротив стоял Мирон Павлович. - А… вот, Велецкий вам передать просил, - я протянул ему бланк. - И это всё? – он не менталист, но блок на чтение мыслей я инстинктивно поставил. - Еще… хотел спросить… - и стою, считаю взглядом плитку под его ногами. - Что спросить, Темников? Голову неприятно сдавило, подкидывая мне разрозненные воспоминания прошедших двух дней и заканчивая словами Велецкого. - Можно ли заранее заполнить анкету на вступление, чтобы не толпиться завтра в очереди? *** Посвящение в огневцы происходило в торжественном зале лицея. Оно проводилось два раза в учебный год: в сентябре и в мае. Первый раз для тех, кому уже есть четырнадцать, и кто уже отличился ранее, а второй для тех, кто показал себя в течение учебного года. Я мялся в дверях, пропуская вперед каждого желающего, хотя и заполнил анкету за день до. - Т-ты идешь? Д-давай я после тебя? – обратился ко мне украшенный прыщами очкарик из седьмого класса. - А… нет. Иди… - Т-ты же раньше тут стоишь. Ты… - Думал, какую энергию писать… теста же еще не было, - бросил я первое, что пришло в голову. - Энергию лопуха еще не придумали, - я обернулся одновременно с очкариком. Левинский. Я уже развернулся, приготовившись сказать ему… что-то. Но он скривил лицо и прошел в зал, как всегда, задрав нос. Очкарик приготовился двинуться следом, а я в этот момент снова вспомнил, как Велецкий усмехнулся, вручив мне свою анкету. - Жди, - прошептал я, и он замер с затуманившимся на пару секунд взглядом, пропуская меня. Левинский как раз заканчивал записывать данные в бланк, склонившись над маленьким столиком посреди зала. Стоило поравняться с ним, в мою сторону прилетел колючий взгляд, и я мельком заметил, как он сильно нажал на ручку, выводя во второй графе: 19.08.1999. На зрительских скамьях вальяжно расположились Травкин и компания, наши тихони-девчонки, те, кому еще рано проситься в организацию, ребята из других классов, а так же старшеклассники, которым предстояло стать наставниками новопосвященных. Меня же ждало место среди тех, кто в ожидании стоял на всеобщем обозрении. На предыдущих посвящениях всегда оставались кандидаты, кого не приняли. Они до последнего ждали объявления своих имен, чтобы подняться на круглую сцену посреди зала и получить сверкающий значок огневца. И, когда этого не происходило, они опускали глаза и так и стояли, пока директор не заканчивал торжественную речь и не объявлял в самом конце, что они могут попытаться в следующий раз. Сейчас в огневцы вступали те, кому в этом году исполнилось четырнадцать. Преимущественно это ребята из нашего класса. Но пришли так же несколько из девятого, и даже парочка из седьмого. В центре стояла Равнинина с торжественно вплетенными в косы белыми лентами, по бокам от нее тоже в идеально выглаженной форме подружки Катя и Настя. Чуть поодаль я с удивлением увидел Крысина и Томилина. Они выглядели напряженно, но упорно не смотрели в мою сторону. Я на них тоже не задержался. Левинский встал в противоположной от меня стороне, рядом с Велецким, который больше смотрел в свой новенький светофон, чем по сторонам. Напротив зрительских скамей расположились учителя. Они участвовали в посвящении ежегодно, еще и дважды, но каждый раз выглядели взволнованными даже больше некоторых учеников. Дело в том, что именно они писали рекомендации и давали характеристику каждому кандидату, и далеко не всегда оценки разных предметников совпадали. Хотя, конечно, оценки преподавателей колдовских практик имели больший вес, чем тех, кто вёл литературу или музыку. Двойные двери в зал распахнулись, и вошел директор, Борис Анатольевич. Он коротким кивком головы поприветствовал учителей и лишь на мгновение скользнул взглядом по всем нам. - Дорогие преподаватели и лицеисты! – заговорил он, поднявшись на сцену. – Рад видеть в этом зале каждого из вас! Сегодня очень важный день: не только потому что в рядах талантливой белоземской молодежи прибудет, но и потому что вы, те, кто сейчас вступает в организацию огневцев, особенные. Нас всех ждет непростой год, а вы – те, кто в будущем поведет Белоземию дальше, именно сегодня станете ее надеждой и опорой. Прежде, чем я назову имена принятых, традиционно напомню вам, кто такой настоящий огневец. Попрошу тишины! Директор поднял руку, и все шепотки, шорохи и даже прерывистое дыхание оказавшегося рядом со мной очкарика стали бесшумными. - Настоящий огневец является безусловным патриотом Белоземии. Он честен перед собой и другими. Он подает пример младшим, уважает и помогает старшим. Он постоянно совершенствуется в практиках, присущих его колдовской ветви, независимо от того материалист он, стихийник или менталист. Он знает и чтит историю и традиции нашей Родины. Он обязан участвовать во всех видах деятельности, предусмотренных для организации. Для него исключены дурные привычки, пагубные разговоры и помыслы, а так же неопрятный вид. Истинный огневец готов встать на защиту страны, если того потребуют обстоятельства. Выйти из организации нельзя, можно лишь стать исключенным. Итак, сейчас я назову имена тех, кто выйдет сюда, чтобы сменить значок «Белоземских искр» на огненный. Борис Анатольевич повел раскрытой ладонью в нашу сторону еще раз, и в зал вернулись заглушенные им звуки. Под два щелчка пальцами с разных сторон к нему по воздуху устремились две коробки: одна простая, закрытая крышкой с прорезью сверху, куда кандидаты кидали бланки. А вторая позолоченная с нарисованными жар-птицами. Директор протянул ладонь, и из нее вылетел маленький, но яркий огонек. Он облетел сцену, задержался над коробкой с именами и завис над ладонью Бориса Анатольевича, превращаясь в пылающие буквы. - Ольга Равнинина! – громко произнес директор, и наша отличница встрепенулась, приложив ладонь ко рту. Не глядя ни на кого, она прошла через зал, поднялась на сцену, становясь рядом с директором. - Сегодня Жар-птица благоволит девушкам, - улыбнулся Борис Анатольевич. – Клянешься ли ты, Ольга, быть достойной своего звания? - Клянусь, - без запинки ответила Равнинина, и директор сомкнул пальцы. Сию же минуту парящие огненные буквы дернулись, сомкнулись в яркий комок. Он метнулся к ее груди, вспыхнул, и обратился в значок: два крошечных красно-оранжевых крыла. - Екатерина Лосева! – стоило Равнининой покинуть сцену, продолжил Борис Анатольевич, и подружка Оли едва не побежала за своим значком. Произносились имена и клятвы, и постепенно ряд ожидающих становился всё меньше, а волнение нарастало всё сильнее. Левинский грыз свою губу, и я заметил, что у него синяки под глазами, как бывает от бессонной ночи. Крысин прерывисто дышал и вздрагивал каждый раз, когда из позолоченной коробки вылетал новый огонек. Томилин ерзал, едва стоя на месте, и что-то бормотал себе под нос. Только Велецкий стоял спокойно, даже зевнул один раз. - Максим Велецкий! Почтите нас своим вниманием! Я заметил, как Левинский сжал губы в тонкую бледную полоску, а еще, что сам, как вчера в коридоре, мусолю в пальцах ткань галстука. Кирилл взошел на сцену следующим. При его приближении обе коробки задрожали и взвились в воздух. Но под жестом Бориса Анатольевича встали на свои места. Через десять минут среди ожидающих остались только Томилин, очкарик из седьмого класса, и я. Очкарик отправился за значком первым. - Если бы не ты, я бы не ввязался в это, - вдруг шепнул Андрей, и его голос вырвал меня из ступора, в котором я наблюдал за происходящим. - При чем здесь я? - Даже такого, как ты, позвали! Чем я хуже? Я пожал плечами, видя, как бегает его взгляд, а его лицо то краснеет, то бледнеет. Со стороны зрительских скамей уже слышались перешептывания и смешки, и я упорно не смотрел туда. - Глянь, только эти два неудачника остались! – донесся до слуха смеющийся голос Травкина. - И на что они только надеются? – поправляя косы с лентами, заявила Равнинина. - Это ты неудачник, Темников. Тебе, вон, даже по физре рекомендацию не дадут! – прошипел Томилин. Надо бы что-то ответить, а не моргать с глупым видом. Но я не успел, раздался голос Бориса Анатольевича: - Константин Темников! Я перевел взгляд с Андрея на сцену. Над раскрытой ладонью директора парили огненные буквы, складывающиеся в мое имя. Собственные ноги стали тяжелыми и непослушными, пока я шел к сцене. Всего несколько шагов, но за них у меня в голове пронеслись воспоминания: о приемной комиссии в первом классе, когда мне при всех объявили: «ниже среднего», о первых издевках от одноклассников, о том, как бабушка всегда говорила, что не нужно выделяться и как я вчера зачем-то повёлся на слова Велецкого. - Клянешься ли ты, Константин, быть достойным звания огневца? - Клянусь… Маленькая огненная вспышка отдалась в моей груди жаром, и на серой ткани пиджака засверкали крылья. - Добро пожаловать, - улыбнулся Борис Анатольевич и легким кивком указал мне на скамьи, где расположились новоиспеченные огневцы. Только Томилин остался одиноко стоять напротив сцены, а пауза затянулась. Жар-птицы на позолоченной коробке блеснули и погасли. - Дорогие друзья! Благодарю всех и каждого за то, что пришли сегодня! Этот день запомнится вам на всю жизнь, и станет началом нового, более взрослого пути. Вам многое предстоит, и мы, ваши учителя, всегда поможем и поддержим вас. Я уверен, вы не подведете наше доверие, и мы сможем гордиться вами! Вас же, Андрей Томилин, я попрошу подтянуть вашу успеваемость и доказать нам в следующий раз, что огненный значок вам по силам. Каждый год я отводил глаза от ребят, остававшихся непринятыми. Их и так будут дразнить минимум весь год, а тут еще и все смотрят. Но сейчас, проходя мимо, я бросил на Томилина короткий взгляд. Он стал как будто ниже ростом, смотрел в пол, и шмыгал носом. - А я вот не сомневался, что так и будет, - шепнул Крысин, когда я подошел ближе. - Что Андрея не примут? - Что примут тебя, Костик.