5. Наставник

После церемонии посвящения из каждого уголка торжественного зала доносились радостные и взволнованные возгласы, перешептывания, смех, кто-то делился впечатлениями с друзьями, кто-то хвастался. Самая напряженная часть позади. Но Борис Анатольевич не спешил уходить со сцены. Он вновь поднял руку, делая жест, заглушающий все звуки. - Прошу еще немного вашего внимания! Юные огневцы, кто только что получил свой значок! Вы, конечно, помните, что после принятия каждого из вас должен выбрать наставник, - он указал в сторону до того сидевших в тени ребят со сверкающими значками на груди. – Старшие огневцы, кто пару лет назад был таким же новичком, как вы сейчас. Теперь лучшие из них готовы направлять и учить вас. Я скользнул взглядом по старшеклассникам. Высокие, взрослые, настоящие огневцы и талантливые колдуны. Я прикоснулся к еще горячим крыльям на моей форме, уколол палец и спрятал руку в карман. Старшие смотрели в нашу сторону, ничего не делали, но мою голову неприятно сдавило в висках. - Все из вас поделятся на маленькие отряды. Каждый наставник выберет себе троих подопечных на свое усмотрение. Первым я прошу сделать выбор лучшего из материалистов своего возраста, обладателя наибольшего количества отличительных значков, Романа Воскресенского. Со скамьи поднялся высокий старшеклассник. Блондин, с зачесанными набок волосами и острым вытянутым лицом. Он неспешно подошел к нам, проходясь из стороны в сторону и обводя взглядом каждого. В отличие от ребят, Воскресенский держался уверенно, а лицо его не выражало никаких эмоций. Девчонки засуетились, Катя Лосева стала теребить ленту в своей косе, Равнинина сделала небольшой шаг вперед, поправляя значок на груди. Но мимо них он прошел, не задерживаясь. Остановился напротив девятиклассников, а те синхронно отвели глаза в сторону. Крысин при его приближении набрал побольше воздуха и выпятил грудь. Левинский стоял, как перед началом колдовских состязаний, не шелохнувшись. - Ты, - наконец, подал голос Воскресенский, кивнув вперед. На Велецкого. – Смешанная энергия – такая редкость. Максим секунду помедлил и вышел навстречу. Наставник окинул его долгим взглядом сверху вниз, коротко усмехнулся и щелкнул пальцами. Посередине значка с красными крыльями засветилась цифра один. - О твоих спортивных заслугах много говорят. Будешь в моем отряде. – Еще один щелчок пальцев, и такая же цифра появилась на значке Левинского. Все притихли. Велецкий и Левинский считались в классе самыми сильными, и кто мог бы встать с ними в один ряд, неизвестно. Равнинина с ее отличной учебой? Но Воскресенский уже прошел мимо. Кто-то из девятиклассников? Роман задержал взгляд на одном из них, крепком высоком парне с волевым подбородком. Тот почти уже сделал шаг вперед, но Воскресенский вдруг шагнул к концу ряда, где стояли Крысин и я. - Ты. Нераскрытый потенциал, который наделал столько шума. Посмотрим, не переоценивают ли тебя. Я взглянул на Крысина и почти уже обернулся назад, но наставник выжидающе смотрел на меня. - Что? Нет! Только не он! – воскликнул молчавший все это время Левинский. Велецкий, стоящий рядом с ним, усмехнулся. - Ты ничего не перепутал? Кажется, наставник выбирает отряд, или что-то изменилось? – Роман обернулся и смерил его долгим взглядом. - Темников – наибездарнейший менталист из всех в нашем классе! - Настолько бездарный, что дважды навалял тебе? Кирилл стиснул зубы, не отводя взгляда от светло-серых глаз наставника, но молча сделал шаг назад. Воскресенский, наблюдая за ним, щелкнул пальцами в третий раз, и на моём значке так же засветилась цифра один. А я в этот момент стиснул ногтями кожу у запястья. Я, мало того, что в огневцах, так еще и в отряде с Велецким и Левинским? На таких реалистичных моментах в моих снах обычно происходило что-то жуткое: например, у Кирилла сейчас могло обрасти мехом лицо и появиться огромные острые клыки, а у Максима из плеча высунуться вторая голова… - Ты идешь, Темников? – вместо этого раздался все такой же реальный голос Воскресенского, и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним в другой конец зала. А к новичкам двинулся следующий наставник, который тут же прибрал себе Равнинину и того мощного девятиклассника. Когда все ребята получили цифры на своих крыльях, Борис Анатольевич объявил празднование по поводу посвящения. Двери зала распахнулись, и один за другим по воздуху вплыли уже накрытые столы. Один с закусками, вроде бутербродов, орешков и даже чипсов. А второй с пирожными, фруктами и шоколадными конфетами. Многие ребята пришли посмотреть на церемонию как раз из-за этого, ведь в большинстве семей такого изобилия не бывает даже по праздникам. Мой живот так же напомнил о единственном яйце на завтрак. Вот бы успеть за шоколадными конфетами! - Завтра жду вас после уроков в кабинете сбора огневцев. А пока развлекайтесь, - произнес Воскресенский, и скрылся в ставшей суетливой и шумной толпе. Я остался напротив Велецкого и Левинского, и сделал вид, что крайне занят поправлением помятого галстука. - Если думаешь, что поймал удачу, Темников, то ты ошибаешься, - первым нарушил молчание Кирилл, сделав шаг ко мне. - Ничего я не думаю. Отвали. - Уже представляю, как ты завтра опозоришься, - хмыкнул он, и, пнув меня в плечо своим, двинулся к столам. Велецкий же не удостоил меня даже взглядом, и тоже смешался с толпой оживившихся школьников. - Ну ты как, Костик? – вдруг сбоку прилетел тычок локтем, и рядом со мной нарисовался Крысин. На его значке светилась цифра пять. – Круто попасть в первый отряд? Это ж!.. Нам номера ребят, которые в прошлом году выпустились, а у тебя еще и Воскресенский, слышал же о нем? Я, наблюдая, как ребята расхватывают угощения со столов, отрицательно мотнул головой. - Как не слышал? Ну, Рома Воскресенский! Его даже без комиссии в лицей приняли! Кто-то говорит, это потому что его мать в Верховном Совете, но он действительно один из самых сильных материалистов своего возраста. Он не проиграл ни одного показательного боя, будучи огневцем! Представляешь: ни одного! А ты теперь аж его подопечный! - Класс… я пойду, надо узнать кое-что, - например, остались ли еще шоколадные конфеты на столе. *** Дома бабушка коротко взглянула на мой значок и отказалась от принесенной с праздника конфеты. Зато Омлет крайне заинтересовался ею, но, понюхав, посмотрел на меня, как на обманщика, и ушел. Сеть так и не заработала, а, когда я постучал к соседу-стихийнику, никто не ответил. Пришлось весь вечер посвятить учебникам, хотя я слабо верил, что при встрече с наставником мне это поможет не опозориться. Даже считать историю предмета, как требовалось в задании, я смог только с подсказками в конце учебника. Что уж говорить о попытке создать иллюзию птицы и увидеть ее хотя бы самому? Перед сном я долго смотрел на значок огневца с цифрой один посередине, и в итоге убрал его в ящик. А утром чуть не забыл нацепить, как обычно выбегая из квартиры в последнюю минуту. В классе на меня смотрели косо, но даже Травкин с дружками воздержались от комментариев. Зато доставалось Томилину. Я вошел, когда кто-то из материалистов направлял мелок вырисовывать на доске кривую карикатуру на Андрея во время вчерашней церемонии. Ребята смеялись, а он сам сидел весь красный, ссутилившись за своей партой и глядя в столешницу. Крысин же, который сидел с ним еще вчера, посмеялся над картинкой и прошел мимо, садясь за свободную парту. - Эй, Костик! Ко мне садись! – воскликнул он, когда я двинулся между рядами. Я остановил на нем взгляд, одновременно замечая, как Травкин ведет пальцами в направлении стула Томилина. - Спасибо, но я поищу другое место. - Это еще почему? – Крысин приподнял брови, даже не моргнув при этом. И тут ножка стула Томилина с треском разломалась, он под общий хохот полетел на пол, а его учебник и тетрадь сверху. - Потому что ты поступаешь мерзко, - ответил я рассмеявшемуся вместе со всеми Никите, и пошел дальше. На секунду я остановился рядом с развалившимся на своем месте Травкиным. Он уже открыл рот, чтобы сказать мне что-нибудь наверняка, остроумное, но я, поймав его взгляд, прошептал первым: - Они смеются так, что голове больно, правда? Травкин дернулся и схватился за голову, и я поспешил пройти в конец кабинета. Неужели у меня это снова получилось? - Что за шум? А ну прекратите! Пол класса уже в огневцах, а поведение как у детского сада! – призвала всех к порядку поспешно вошедшая Эльвира Ивановна. - А у нас разве Теория Колдовства сейчас? – спросила Равнина, тут же садясь ровно и поправляя косы. - Нет. Учитель по Реликвиям сейчас подойдет. Я зашла предупредить вас, что сегодня в лицее проходит проверка… - Темных искать будут? – хохотнул приятель Травкина, ткнув его локтем в бок, а тот все еще держался пальцами за виски и не реагировал на происходящее. - Тишина в классе! Нет, это просто проверка. Среди учителей нашего лицея, конечно же, нет темных. Но вас всех я попрошу вести себя достойно, не устраивать дебош, Травкин, и не попадать в глупые ситуации, Томилин. Вас, Темников, это тоже касается. Проверяющих мы увидели уже на следующей перемене. Крепкие мужчины в строгой темной форме с красными жар-птицами на спинах. Они расхаживали по этажам, заходили в каждый кабинет и вроде бы не смотрели на учеников, но в лицее стало непривычно тихо. - Почему в школе нет преподавателя биологии? Федор Калинин, кажется? – донеслись обрывки разговора проверяющих с Ириной Михайловной, когда мы подходили классу Защиты от Сглаза. - Он… заболел, на больничном. - Как давно? - Уже третий день… - То есть, с момента открытия Монстрятника? - Да, но… это же никак не может быть связано! Федору Петровичу семьдесят один год, он… - Ведёт не магический предмет. Он когда-нибудь колдовал в вашем присутствии? – один из проверяющих преградил Ирине Михайловне вход в тренировочный зал, а второй стоял рядом с помутневшими глазами. Менталист: так он запоминал каждую деталь разговора, чтобы потом создать видение, на которое можно будет сослаться. - Я… я не помню. Мы не общаемся с ним близко…- Ирина Михайловна сильнее сжала в пальцах стопку тетрадей. - А с кем он близок? - Да ни с кем особо. Он просто ведет биологию… - Спасибо. Мы запросим его папку, - проверяющий коротко кивнул и пропустил учительницу в зал. Мы все столпились в коридоре и наблюдали, не подходя ближе. В лицее никогда не проводилось никаких проверок, и мы не видели, чтобы допрашивали учителей. - Думаете, Федор Петрович правда… темный? – первой зашептала Катя Лосева, когда шаги проверяющих стихли вдали. - Да не, ты чего, он просто препод! – воскликнул Травкин. - Но он действительно никогда не колдовал при нас, мы не видели его магии… - нахмурив светлые брови, произнесла Равнинина. - Чего вы там встали? Проходите! – прервал их возглас Ирины Михайловны. – Итак… на чем мы остановились на прошлом уроке? Она перебирала тетради, быстро листала учебник и мерила тренировочный зал шагами. - На проклятых реликвиях, - тут же напомнила Равнинина. - Ах да, реликвии… что вам о них известно? - Ирина Михайловна, - подала голос Настя Осипова, - а что будет, если кто-то из учителей окажется темным? - Ничего не будет. Это просто формальность. Никто же не вздумает обвинять старика, вроде Федора Петровича, в… открытии Перевернутого мира! Так, хватит! Вам вообще не нужно забивать этим голову! Прекратили разговоры, если они не касаются урока! - Если найдут темных среди учителей, они тут же вылетят из лицея, - послышался справа от меня голос Велецкого. Обращался он, конечно, не ко мне, а к одному из своих подпевал, Ратникову и Майорову. Те оба заухмылялись, и я отодвинулся в сторону, но их голоса всё равно доносились. - Это тебе отец рассказал? - Да это и так очевидно, - Велецкий говорил в свойственной ему манере: как будто от всего и всех на свете он устал больше всех. Я коротко взглянул на Левинского: стоит с видом, будто в любую минуту готов каждому что-то доказать. А я не готов к очередному тыканью в то, что я ноль без палки уже через… один урок. - Ну и поделом им, если Монстрятник открыли, - продолжал Майоров. - А если и не открывали: нормально колдовать надо, а не всем вокруг жизнь портить! – поддакнул ему Ратников. - Да заткнитесь вы уже! – возмутилась Равнинина, мотнув своими длинными косами и бросая через плечо полный негодования взгляд. Я отодвинулся еще дальше, но она глянула и на меня. - Хоть бы причесался, Темников! *** Кабинеты, где собирались огневцы, располагались на самом верхнем этаже лицея. Несколько тренировочных классов, общий зал сборов, архив и собственный небольшой буфет, где, по слухам, продается больше всего интересного. Сегодня в коридоре столпились новички: всем предстояла встреча с наставником и первые занятия. Наставник, пусть и с одобрения учителей, проводил их по своему усмотрению: кто-то водил отряд по Громску, устраивал выезды по историческим местам, походы и пикники, кто-то помогал с учебой, а кто-то делал упор на колдовскую практику. А раз в сезон устраивались показательные соревнования между отрядами и наставниками: чьи подопечные покажут лучшие колдовские навыки. Равнинина рассказывала своему отряду всё, что знает об огневцах, особенно часто выделяя словосочетание «исключат, если…», двое высоких парней из девятого класса синхронно кивали. Крысин хвастался очкарику из седьмого и полной девчонке на класс старше, что он и наставник их отряда – хорошие знакомые. Я нашел взглядом Велецкого, который, сидя на подоконнике, скучающе болтал с попавшими в третий отряд дружками Ратниковым и Майоровым, попутно смотря в свой светофон. Левинский же мерил шагами коридор, не обращая внимания на Катю Лосеву, которая изо всех сил ему улыбалась и даже что-то говорила. В мою сторону ни один, ни второй не смотрели, и я тоже не стал. В конце концов, стенд с портретами лучших огневцев, занимавший пол стены, тоже заслуживал внимания. Но расположенное прямо в центре лицо Романа Воскресенского года на два младше быстро сменилось им же настоящим. - Особого приглашения ждешь, Темников? Я отрицательно мотнул головой и прошел в очень светлый кабинет, уставленный парой стульев, кресел, книжной полкой и грамотами над письменным столом. Помещение заливало холодное сентябрьское солнце, и я даже зажмурился, а, когда открыл глаза, Воскресенский уже двинулся к выходу. - Занятия не будет? – спросил я, но под его взглядом закусил губу. - Я же сказал: подождите меня пять минут, я возьму ваши папки. Он ушел, и я только тогда заметил, что Велецкий и Левинский уже расположились. Один раскачивался в кресле со скучающим лицом, а второй смотрел на меня таким взглядом, что будь он менталистом, у меня бы, наверняка, начались жесткие глюки. - Кирилл, прям… пшшш! – когда дверь хлопнула, хохотнул Велецкий, и вокруг головы Левинского рваными языками вспыхнуло пламя. - Прекрати, а?! – воскликнул тот, и взмахнул рукой, отшвыривая огонь о стену. – То, что тебе плевать на наш отряд, я уже понял! Папка все решит, ага? - Уже решил. Я задержал взгляд на Максиме: наверное, когда отец заседает в Белоземской Палате, можно ни о чем не переживать? Они живут в огромных квартирах, ездят на новых машинах, а их решения влияют на судьбу всей страны. Наверняка, таких людей не волнует ни дырка на форменных брюках, ни полупустые полки в магазинах. Да они вообще в магазины не ходят. И говорят вроде теми же словами, но на другом языке. Помню, в первом классе я подошел к Велецкому, протянул руку и, светя улыбкой без переднего зуба, на весь коридор предложил ему: «давай дружить». Ребята вокруг дружно рассмеялись, а я вечером спрашивал бабушку, что значит: «не на свой уровень замахнулся», мы ведь почти одного роста. Это позже мне объяснили на словах и примерах, где чье место и в классе и в жизни. Бабушка всегда говорила не обращать внимания и не высовываться. А вот Левинского, видимо, учили по-другому. Он пришел к нам в третьем классе, приехал из какого-то маленького городка, и жутко злился на любую колкость и шутку в свой адрес. Однажды он пообещал Травкину и его компании хулиганов, что станет крутым спортсменом и наваляет им всем. Тогда это закончилось разбитым носом и громким смехом. Но он – стал. Даже Велецкий обратил на него свое королевское внимание, и теперь они вроде как приятели. - Чего уставился, Темников? Может, расскажешь нам, как тебе удалось уговорить Мирона Павловича протащить тебя в огневцы? – произнес он. - Я… не уговаривал, а вообще… - я коротко взглянул на Велецкого: это ведь после его слов я сделал эту глупость – согласился окончательно. - Не верю ни одному твоему слову! Что, бабка, как в первом классе, плакалась, чтобы «ее Костеньке дали шанс»? – Кирилл передразнил ее плаксиво-писклявым голосом, и это заставило меня включиться. - Моя бабушка никому не плачется, Левинский. Не говори о том, чего не знаешь! И я тоже совсем не хочу быть с вами обоими в одном отряде! - О как. А я думал, мы поладили, - протянул Велецкий и коротко рассмеялся, впервые за все это время окинув меня взглядом с головы до ног. - С чего это? - Ты классно ведёшься на «слабо», а Кир вспыхивает, только брось вызов. Ага? – он улыбнулся, демонстрируя идеально ровные зубы, и закинул длинные ноги на журнальный столик, потеснив стопку проспектов «Заветы юного огневца». - Ни на что я не ведусь! - Ничего я не вспыхиваю! – Левинский бросил на меня взгляд, красноречивее любого «заткнись». – Просто быть с таким, как он, в одном отряде и вообще наличие его в огневцах – это дно! Чего уставился? Хочешь доказать, что это не так?! Велецкий закатил глаза, а я стоял в этом залитом холодным солнцем кабинете и едва сдерживал мелкую дрожь. Она колола кожу с каждой секундой, что я просто смотрел на них и молчал. Так бывало и раньше, но сейчас мне стало физически необходимо поймать взгляд Левинского, а не отвести глаза в сторону и выдохнуть. - А вот и докажу, - тихо произнес я и шагнул ему навстречу, в середину кабинета. Он не стал медлить: его ладонь взметнулась в мою сторону, а карие глаза в этот момент выглядели вспыхнувшими оранжевыми. - Сейчас по полной получишь, чепухач! - Твой голос такой громкий, что горло давит… Кирилл кашлянул, мотнул головой и тут же дернул рукой так, что проспекты «юного огневца» взмыли в воздух. Еще секунда – и все устремились бы в меня. Но они вдруг зависли в воздухе. - Очень интересно. Стоило оставить вас на пять минут, и тут уже полный бардак, - за моей спиной стоял Воскресенский, выставив вперед ладонь. Он коротко повел ею в сторону столика, и проспекты приземлились обратно. А ноги Велецкого резко опустились на пол. – Что же вы перестали? Роман прошел к столу, присев на его край и скрестив руки на груди. - Продолжайте. Посмотрим, способны ли вы хоть на что-то, или учителя ошиблись в своих рекомендациях. Губы Левинского дернулись, и его атака тут же швырнула меня об стену. Как только я попытался подняться, он занес руку еще раз. Для шепота оставалось слишком мало времени, но я поймал его взгляд, направляя энергию. Он поморщился от боли, продолжая атаковать. Еще и еще, и никакого знака прекратить, хоть я уже раз семь прочесал собой пол и колено плохо чувствовалось, а подбородок горел. Левинский же шатался, весь бледный, он, то и дело, перехватывал правую руку левой, как от судороги. Видя это, я отпустил его взгляд и увернулся от плохо сфокусированного броска магии. - Я разве сказал остановиться? – подал голос Воскресенский. – Продолжаем, Темников! - Что, испугался, отстойник? Так и знал, что ты еще и трус! – прохрипел Левинский и тут же вскинул руку. - От знания голова трескается… Договорить я не успел. Перед глазами сверкнуло, а в следующий момент моя собственная голова вспыхнула такой резкой болью, что я не сдержал вскрика и стиснул ее. В противоположном конце кабинета послышался грохот. - Кто разрешал тебе вмешиваться?! – голос Воскресенского прозвучал холодно, отдаваясь у меня в висках, и, подняв голову, я увидел, что посреди кабинета выросла идеально гладкая, отражающая солнце, пластина льда. Как зеркало. - Мне просто стало скучно, - произнес Велецкий, небрежно пожимая плечами. – Решил показать им, как они смотрятся со стороны. Воскресенский подошел к нему, коротко поведя пальцами вверх, и Максим, ударившись коленкой о край стола, оказался поднятым на ноги. - Здесь я решаю, кому и что показывать. Хочешь, покажу тебе, что ты не такой уж особенный? Велецкий поджал губы, отрицательно мотнув головой. Секунда тишины, а затем он прямо посмотрел в глаза наставника: - Они же покалечат друг друга!.. - А мы не на утреннике мамочек, чтобы подтирать сопли. То, что вы получили эти значки – ерунда. Звание огневца нужно заслужить своими умениями и старательностью, даже через «не могу». - Но… - Или ты хочешь со мной поспорить и нарваться на первое наказание? Поверь, твой отец будет мне только благодарен за твое воспитание. - Нет, не хочу… - Тогда, будь добр, выполняй то, что я говорю. Вы двое – можете сесть. А ты, Максим, выходи. Велецкий медленно вышел на середину кабинета. Его подпевал и девчонок, не сводящих глаз, здесь не было, но он все равно встал напротив Воскресенского так, будто его сейчас станут фотографировать, как минимум, для Социального Колдуна. Наставник же закатал рукава рубашки и вскинул подбородок. - Ты первый. Даю тебе полную свободу, - произнес он. Магия стихийников – самая красивая из трех ветвей. Это они создают огонь на ладони, вспышки молний или даже могут вырастить невиданный цветок, просто того пожелав. Вызванной стихии они способны придать самую разнообразную форму: от огромного водяного медведя до крошечного песчаного паука. Пожары, наводнения или бури – сильные могут и это. Но буйство стихий, конечно, вне закона, и в лицее учат контролировать свои силы, а не выплескивать их. А наилучший способ контроля – это магия материалистов. И Воскресенский сейчас демонстрировал это в полной мере. Со взмахом руки Велецкого между ними из всплеска и брызг собрался огромный кот: он раскрыл пасть, и шипение послышалось будто из-под воды. Но, стоило зверю попытаться прыгнуть, наставник одной лишь выставленной вперед и сжавшейся ладонью заставил его расплыться лужицей по полу. Появившуюся следом сверкающую птицу Воскресенский увеличил в размере, и оборотом руки заставил развернуться и броситься на своего создателя. В результате кабинет заполнили вспышки, молнии, треск и абсолютный стихийный хаос. И, если бы лицей и вся мебель в практических классах не защищалась особыми заговорами, здесь всё превратилось бы в руины. Это длилось долго, и каждый звук отдавался в моей болящей голове эхом. А Велецкий падал. Всё чаще, все сильнее. Мокрый, растрепанный и всё менее собранный. А Роман раз за разом командовал: - Вставай! Я коротко посмотрел на Левинского. Он поджимал губы, морщился, смотря, как его приятель снова ударяется о залитый водой пол. На этот раз до разбитой губы. Но слова «стоп» или чего-то подобного не прозвучало. Сидя напротив, я на секунду поймал взгляд Воскресенского. - Тяжелые руки, - произнес одними губами я, а в следующий момент его ладонь дрогнула, и он взглянул мне прямо в глаза. Водная птица, созданная Велецким, криво, но ударила наставника в плечо, окатывая форму и значки брызгами. - Достаточно, - произнес Воскресенский, делая останавливающий жест. - Я ожидал большего. - Бросаю все возможные силы, чтобы победить самого лучшего огневца, - дрожа от холода после стихийного бедствия в классе, произнес Велецкий. Он приземлился на кресло посередине между мной и севшим в другом конце помещения Левинским, и теперь направлял теплый ветер из своих ладоней на форму и волосы. Я же сунул свои холодные руки в карманы форменного пиджака, согревая собственными силами. - Значит, ты недостаточно стараешься. - Недостаточно для твоего отряда? Так может отправишь меня в другой? – оставив волосы недосушенными, Максим поднял на него взгляд. - Кажется, одного урока послушания тебе недостаточно. Повторим на дополнительных. Уделю тебе время сегодня же, через час. А пока… - Рома короткими движениями пальцев стряхнул со своей формы и волос остатки стихий, и собрался продолжить. Но Велецкий с первого класса спорил со всем и каждым, и сейчас не счел нужным промолчать. - Но у меня сегодня планы, я… - Неважно. Отложишь, - отрезал наставник, и брови Максима уплыли вверх, ко все еще растрепанным черным волосам. Он открыл рот, глянул на Воскресенского, затем на Левинского, и промолчал. – Хочу сказать всем вам, что вы показали слабый результат. Выносливость – никакая. Но будем работать. До завтрашнего дня вы должны ознакомиться с «Заветами юного огневца», - три пострадавших от воды проспекта взметнулись воздух, зависнув перед каждым из нас, - А сейчас… наведите здесь порядок. - Мы огневцы, вообще-то, а не уборщики! Вон, Темников пусть убирает! – воскликнул Левинский. - Мне все равно, как вы это сделаете. Кстати, Темников, - я перевел взгляд от горы колотого льда в углу на наставника. - Не лезь, когда не просят. Воскресенский коротко щелкнул пальцами, резко повернув ладонь, и мою тут же выкрутило так, что я закусил губу. - Ну? Чего встали? За дело! – прикрикнул он и, поправив воротник формы и свой зачес на бок, скрылся за дверью. - Раскомандовался, - фыркнул Велецкий и пнул ногой опрокинутый во время боя стул. - Он наставник, старший, кто ему запретит? – пожал плечами Левинский, закидывая рюкзак на плечо. Велецкий поднялся следом. - То есть, тебе зашибись, что он тут устроил? - Если бы с нами на колдовских состязаниях носились, как с детсадовцами, никто не стал бы лучшим. - Ну класс! – Велецкий раздраженно откинул с лица волосы. – А ты куда? - Ухожу. - Но… Кир… Я уловил взгляды их обоих в свою сторону, и отвернулся, принимаясь складывать раскиданные проспекты в одну стопку. - Чего? Я ж говорю, пошли, а этот пусть... - Тебе это рукой махнуть, а он всю жизнь драить будет. - Так и пусть драит. Как раз занятие по силам. Я еще ровнее стал складывать «Заветы юного огневца», на половине которых уже расплылся призывный лозунг: «Родину не подведи – огневца в себе найди!». - Если Рома узнает, что мы ушли… - Не узнает, если этот не сдаст. Не сдашь же, чепухач? – повысил голос Левинский, и я поднял голову. Шанс поймать его взгляд и задать направление: «Вали!». Но он хмыкнул и пожал плечами. – Я пошел, Максим. Ты со мной... или как? Я без менталистских способностей словил взгляд Велецкого в свою сторону. И, хоть бабушка мне с детства говорила, что для менталиста – молчание – золото, я поднялся и шагнул к ним. - Вас слушать мерзко. Хотите валить – валите. Как самые крутые огневцы. - О, голос подал. А мы думали, ты там в своем менталистском тупняке… - повел плечами Велецкий. - Да пойдем уже! – воскликнул Левинский и, бросив на меня максимально презрительный взгляд, потянул его прочь. И, когда они скрылись за поворотом, я обернулся, окидывая абсолютно разгромленный кабинет взглядом. Кажется, домой мне предстояло вернуться только под вечер.