10. Верные ориентиры

Как защищаться от материалиста и стихийника с завязанными глазами, я не имел никакого понятия. Зрительный контакт – это главное оружие, когда речь идет о болевой практике. А без него против двух одноклассников я не мог ничего, и от этого становилось не по себе. - Повторяю вопрос, Темников: какого фига Велецкий защищает всякую шваль? - Откуда я знаю?.. - С тех пор, как ты влез в первый отряд, он начал убогих, типа тебя, выгораживать, - не применяя магии, Ратников ударил кулаком в живот, и я вслепую никак не успел закрыться. - А теперь вообще намекает, что не все темные уроды, а сожжение чудовищ не повод для гордости! – воскликнул Майоров. – Это ты, урод, ему наболтал?! - Эй вы, двое! Отвалили от него! – вдруг со стороны послышался голос, очень знакомый, но чей, я сразу не понял. И в следующее мгновение Ратникова с силой приложило об стенку, и он отпустил меня. - А ты что, вписываешься за отстойника? – воскликнул Майоров, и, судя по звуку, с его ладони метнулись мелкие камни. Содрав галстук с глаз, я с недоумением увидел Левинского. Он уклонился от стихийной атаки, и камни ударили в стенку. - Двое против одного менталиста – низко, Славик. - Да ну? – Ратников оттолкнулся от стены, нервно потерев ушибленное плечо. – Всяких отбросов нужно ставить на место. Похоже, ты хочешь, чтобы и тебя поставили? - Ага, как в третьем классе, - хмыкнул Майоров, - ты же никто без своих медалек. А сейчас нужно спасать Белоземию и гасить монстров, а на твой спорт всем плевать! - А ну повтори, что сказал! Вывести из себя Левинского можно на счет раз, особенно если тронуть его спортивные заслуги. И уже через секунду пространство под лестницей превратилось в сплошной хаос: Ратников и Майоров агрессивно нападали, а Кирилл раскидывал атаки обоих, успевая швырять и свои. Сказал бы мне кто, ни за что бы не поверил, но, вынырнув из-за плеча Ратникова, я встал рядом с Левинским. А затем поймал зрительный контакт с Майоровым. - Камни в лицо… Он направил атаку в себя же, но смог дернуть головой, а его друг под размашистым жестом Левинского прокатился по песку, засыпавшему пол между нами. На секунду, но я уловил взгляд Кирилла и его короткую улыбку, и попытался сложить такую же в ответ. Эти двое вскочили, готовые нападать еще агрессивнее, но к нам, на всей возможной для нее скорости, неслась Эльвира Ивановна. - А ну прекратить! Немедленно! Посреди дня! Да как вы посмели! А еще огневцы! Позор! - Это недоразумение, мы лишь поговорить хотели, - натянув типичную масляную улыбку, начал Майоров. - Поэтому вдвоем напали на менталиста, - Кирилл коротко кивнул на меня, – я вмешался. - Очень… похвально, Левинский. Все четверо, к директору! Драка в лицее – это недопустимо! И ничего не хочу слышать, Майоров! Не прошло и пяти минут, как мы оказались в кабинете Бориса Анатольевича. Потрепанные, в мелком крошеве штукатурки, со ссадинами, а я и вовсе с рваным галстуком. Наша классуха расхаживала по кабинету, расписывая всё безобразие в красках. Но директор смотрел не на нее, а на нас. - А что вы сами скажете по этому поводу? Константин? - Мы просто не поладили… Жаловаться ведь – это жалко и подло. А я и без того чувствовал себя достаточно глупо. - А причина? - Ничего серьезного… - То есть, Темников, вас избивают вдвоем – и это ничего серьезного?! – воскликнула Эльвира Ивановна. - Ну а вы как оправдаете свое поведение? – не замечая негодования нашей классной, продолжал Борис Анатольевич. Ратников нахмурился и отвел взгляд, а Майоров, напротив, даже грудь распрямил, сверкнув значком огневца. - Мы всего-то хотели внести ясность. Нам показалось, Костя и Кирилл не вполне понимают, в какой опасности оказалась наша родина. Мы все должны быть заодно, и врагов Белоземии оправдывать нельзя… - Что за вздор вы несете?! – всплеснула руками Эльвира, и даже бумажка на столе директора дернулась. А ведь спонтанная магия не свойственна взрослым. – Вы вдвоем, лбы здоровые, напали на одного менталиста!.. - Извините, что перебью вас, Эльвира Ивановна, но – вот они, плоды вашего преподавания. Драка между учениками из-за темных и чудовищ. После ваших уроков у детей складываются неверные ориентиры: будто бы у зла есть оправдания. - Но Борис Анатольевич, я же говорю об агрессии, которая недопустима…! - До меня дошли жалобы о ваших высказываниях. Говорят, на ваших уроках можно подумать, что темные невиноваты в открытии Перевернутого мира, а чудовища – мирные зверушки. - Это неправда! – Эльвира взмахнула руками и замерла посреди кабинета, открывая и закрывая рот, будто не подбирались слова. - Нужно думать о том, что вы вкладываете в головы учеников. Начните с того, что объясните Левинскому и Темникову, где вы были неправы, и почему сейчас неправы они. Вместо большой перемены. - Дело не в чудовищах и не в темных! Эти двое просто напали на…! – воскликнул Кирилл, подскочив со стула, но Борис Анатольевич быстрым поворотом пальцев в воздухе заставил его опуститься обратно. - Золото на колдовских состязаниях, Левинский, не дает вам права пренебрегать правилами поведения. А вам, Ратников и Майоров, напоминаю, что объяснять даже правильные вещи лучше без насилия. Все свободны. И да, Темников, приведите в порядок свой галстук, вы всё-таки находитесь в стенах первого Громского Лицея. *** Я и без менталистских способностей кожей чувствовал ухмылки Ратникова и Майорова вслед, пока вместе с Левинским плелся по коридорам за Эльвирой Ивановной. Она молча привела нас в свой кабинет, указав на свободные парты. Пара книг на полках дернулись, а тетради, стопкой лежавшие на столе, беспорядочно взмыли в воздух. Я никогда не видел нашу классную такой: бледной, как стенка, сжимающей дрожащие губы, и совсем не смотрящей на нас. - Записывайте в свои тетради, или на отдельные листы, - произнесла она, и взяла мел в пальцы, вместо применения материалистской магии. – Чудовища – обитатели Перевернутого мира имеют единственную цель – убивать жителей Белоземии. У них нет ни мотивов, ни потребностей, они просто природное зло. Колдуны, обладающие неправильной энергией, или же темные, открыли проход в мир монстров. Их цель – уничтожить Белоземию в таком виде, в каком она существует сейчас, и создать порядок, в котором они будут главными. Потому темные – угроза Белоземии. Мел резко скрипел по доске, а голос Эльвиры Ивановной звучал, как запись, безэмоционально и сухо. Мы оба записывали, но не вчитывались в предложения. Левинский расчесывал ссадину на щеке, а я вновь и вновь прокручивал в голове слова директора, то, как выкрутился Майоров, как они заявили, что это я в чем-то там убеждаю Велецкого… - Записали? Теперь читайте и заучивайте так, чтоб наизусть. У вас время до конца большой перемены, - произнесла классная и отвернулась к окну. Несколько минут никто ничего не говорил. Мы смотрели в записи, то и дело, на Эльвиру Ивановну и на доску. Но затем почти одновременно столкнулись взглядами. - Спасибо… что вмешался, - первым тихо произнес я. Мы сидели друг от друга через ряд, и я склонился в его сторону, чтобы классуха не слышала. Левинский кивнул и уставился в свои записи. Я – в свои, но краем глаза видел, что его взгляд не бегает по строкам и он нервно кусает щеку. - Тебе не снятся кошмары? Ну, после двадцать первой области… - еще раз окликнул его я. - Нет, - он поджал губы и не повернул головы. Снова тишина, как будто мы в некоем ватном пространстве. Из-за двери доносились звуки перемены: голоса, топот ног, смех. А передо мной строки, механически переписанные с доски. - Готовы? Кто первый? Левинский? – Эльвира Ивановна, наконец, перевела взгляд с вида за окном на нас. Кирилл кивнул и, посмотрев в тетрадь, изложил заученное: - У чудовищ единственная цель – убивать жителей Белоземии. Темные хотят создать свой порядок, для этого они открыли Перевернутый мир. Темные – враги нашей страны. Она кивнула, оставив его ответ без комментариев, и перевела взгляд на меня. Я, благодаря менталистской памяти, повторил слово в слово всё то, что записал за ней тетрадь. - Сотрите с доски, поправьте стулья и можете идти, - произнесла Эльвира Ивановна и вышла за дверь. Я взялся за тряпку, Левинский за стулья. Произнесенный текст вроде бы не вызывал внутри ничего, он верный, но выйти отсюда хотелось побыстрее, окунувшись в любой привычный предмет, вроде литературы, Защиты от сглаза или даже Гаданий. - Темников, - вдруг голос Кирилла раздался совсем рядом, и я обернулся. - Да? - Я пью эликсир от всех снов, чтобы они не мешали. Потому не знаю, снятся ли мне кошмары. - Я тоже пью… бабушкин, - я дотер последние строки о темных на доске под его взглядом, и уже развернулся к парте, где оставил свой рюкзак, когда он тронул за плечо, останавливая. - Подожди. Галстук этот твой… - он указал на рваный в нескольких местах и кое-как уложенный на шее кусок ткани. Я потянулся поправлять, но он отрицательно мотнул головой, и сделал замысловатое движение пальцами, отчего материал едва слышно затрещал и соединился в целый. – Так лучше, наверное. - Лучше… да… это ты круто сделал… - я провел пальцами по совершенно ровной ткани, которая на ощупь стала как отглаженная. - Максим сказал пойти извиниться. В общем… извини, - произнес Левинский и, поправив рюкзак на своем плече, вышел за дверь. *** На урок истории я пришел, когда все уже собрались в классе. И вроде бы ничего не изменилось, все так же суетились, болтали, обсуждали домашку. Разве что Ратников и Майоров с самодовольными ухмылками смотрели на меня и на мрачно прошедшего между рядов Кирилла. Велецкий попытался окликнуть его, но он уже приземлил рюкзак рядом с Дубовым. - Где пропадал всю перемену? Мы с Серегой тебя искали везде. - Дела были… - со своими Левинский так же немногословен, как с чужими. Я поджал губы, чтобы никто не заметил моей усмешки при этой мысли, и двинулся к предпоследней парте. - Видели, как Эльвира хвост поджала? – Равнинина, распрямив плечи, поправила на своей груди огневский значок. – Кажется, Борис Анатольевич уже устроил ей взбучку. - А ты не боишься, Оль? – выпучила глаза Наташа, перейдя на таинственный полушепот. - Это ей надо бояться. - Но она же учитель!.. - Тем более: пусть думает, что говорит. Нечего оправдывать этих темных… - Эльвира Ивановна никого не оправдывала, – я замер в паре шагов от своей парты, поняв, что сказал это вслух. Староста и ее подружки обернулись на меня. Светлые брови Равнининой поползли вверх, Наташа приложила пальцы с розовыми ногтями к открытому рту, а Лосева смотрела то на Олю, то на меня. - Да что ты говоришь, Темников? Хорошо подумал? Или еще попробуешь? – староста вскинула подбородок, чтобы смотреть на меня свысока, даже сидя за партой. Делать вид, что я ничего не говорил, уже поздно. - Доносить – подло. А хвастаться этим еще более гадко. На меня уставились все. Даже Травкин с компанией притихли, а девчонки-тихони оторвались от своих учебников. Равнинина набрала ртом столько воздуха, что, будь это возможно, он бы закончился. Но сказать ничего не успела: - Бывают ситуации, Темников, и все, кто считает так же, в которых лучше рассказать, - появления Николая Сергеевича никто не заметил, а он стоял у доски, скрестив руки на груди и тоже сверлил меня взглядом. – Иначе последствия могут быть плачевными. Садитесь на место и начнем урок. Все притихли, заняли свои места и достали учебники. Считается, что менталистам легко дается вся теория, и их память лучше, чем у материалистов и стихийников. Но не могу сказать того же о себе: когда я дословно запоминаю новое, старое просто стирается. Потому оценки по истории у меня так себе, еще и прошлогодний экзамен окончательно убедил Николая Сергеевича в том, что я бездарный менталист. - Сегодня мы с вами поговорим о соседях нашей родины. Кто ответит, со сколькими государствами граничит Белоземия? – историк обвел взглядом класс и остановился на мне. – Темников, может быть, этот вопрос для вас? - С пятью. - Очень хорошо, что вы запомнили это. Вам весело, Гусев? – сидящий рядом с Травкиным Ваня тут же прекратил хихикать и отрицательно замотал головой. – Может быть, вы скажете нам, кто помогал нам бороться во время Великого нападения чудовищ? - Ээээ… ну мы сами победили… - Подвиг белоземцев неоспорим, ребята, но не стоит, как Гусев, недооценивать союзников. Томилин, назовите их. - Верославия – они всегда на нашей стороне. А остальные – враги. - Очень однобоко, Томилин. Равнинина, Оля, пожалуйста, - она, конечно, все это время держала руку поднятой под идеальным углом в девяноста градусов. - Как сказал Андрей, Верославия является нашим безусловным другом и союзником. Они помогли нам при Великом вторжении, сейчас мы помогаем им бороться с бедностью после стихийных бедствий. Кроме того, в борьбе с монстрами участвовали наши южные соседи: Горные Содружества и Хадрастан, несмотря на то, что мы не всегда находим с этими странами общий язык. - Замечательно, даже я не сказал бы лучше, - расплылся в улыбке Николай Сергеевич, а я подпер щеку ладонью, смотря на старосту: сидит, как будто ей палку к спине привязали. Наверняка, таким же самодовольным тоном она стучала на Эльвиру Ивановну. – А что с нашими другими границами? Левинский, вы летом ездили в Изарию на соревнования. Что скажете, как там относятся к белоземцам? - Изарцы ко всем относятся высокомерно. Считают себя самыми лучшими, технологии у них там. Хотя из-за своей мягкотелости и трусости они не участвовали в сражении с монстрами, и даже вот в соревнованиях проиграли. - Да, верно. Несмотря на то, что все мы владеем одной и той же магией, с северным соседом нас разделяет не только Ледяное море, но и пропасть во взглядах. А что же насчет Рутарии? Кто расскажет? Лилия? - Ой, там так красиво! Мы с родителями ездили туда летом на Стихийное Шоу. Лучеат совсем непохож на Громск! Там все улыбаются и, даже если заговоришь с кем-то на улице, никто не посмотрит косо! А в каких платьях девушки по улицам ходят!.. - Это, конечно, замечательно, Сорокина. И правда, чего им не улыбаться, если вторжение монстров их никак не коснулось? – историк скривил тонкие губы, укоризненно качая головой. – Советую вам больше замечать красоты Громска и других белоземских городов, а не смотреть через Зеленый пролив. К следующему уроку жду от каждого из вас доклад, в котором вы опишете влияние наших соседей на Великое вторжение. И будьте добры, пишите его без помощи Всезнающих пут. Ах да, директор просил донести до вашего сведения: до послезавтра вы все должны явиться в медпункт и сдать кровь. - Это еще зачем? – воскликнул Травкин. - Распоряжение по всем школам Громска. В преддверии мероприятия на площади Единства ваша кровь будет заговорена, и лицей сможет наблюдать за местонахождением каждого ученика. - Как-то это тотальным контролем попахивает! – поддержал друга Быков. - А если я на свидание пойду, лицей тоже будет за мной следить? – возмутилась Лебедева. - Ваши личные дела нас не интересуют, Наталья, хотя для подобного вы еще слишком юны. Но нет, никто не собирается вас контролировать: это исключительно для вашей же безопасности.