11. Ради безопасности

- Ой зря они хвалятся, зря, - говорила бабушка, помешивая суп и одновременно глядя в экран телевизора. По всем каналам сегодня вещали о подготовке на площади Единства. Ведь сожжение чудовища уже завтра. Наша и без того монументальная и помпезная площадь приняла на себя еще более важный вид. Диктор гордо рассказывал, что с окружающих площадь стен на нас будут смотреть новые и старые герои. За его спиной несколько рабочих материалистов поправляли растяжку на здании Верховного Совета, гласившую: «Победим вместе!». - … Храм Трех Сил зажжет символы магии, которые будут светить сегодня всю ночь в память о погибших. А сейчас вы можете наблюдать, как готовится место сожжения чудовища, - он указал рукой в центр площади, и камера приблизила возвышение с четырьмя каменными столбами и цепями на них. Вокруг стояли менталисты с побелевшими глазами и накладывали заговоры. Я отвел взгляд от экрана, невольно взглянув на красную точку на пальце: след от сбора крови. Сегодня в лицее разрешали ходить в медпункт даже посреди уроков, чтобы все успели. Хотя сама процедура занимала не больше двух минут: укол и запись в журнал. - Придумали тоже… то ли будет еще… - покачала головой бабушка точно при моем этом воспоминании, и я поднял глаза. Она на меня так и не обернулась. - Ты о чем? – я сжал ладонь, убирая ее под стол и ставя блок на свои мысли. Она по-прежнему настаивала и каждый день контролировала, чтобы я пил успокоительную настойку для спокойного сна. А от этого блок давался немного хуже. - Обо всем, Костенька. Не для детских глаз это… - Но мы огневцы, мы должны присутствовать. - Огневцы-огневцы… смотри завтра, держись подальше ото всего… *** В этот торжественный день уроки отменили. Вместо них все школьники, начиная с шестого класса, собирались в главном зале для последних наставлений перед отправлением на площадь Единства. Огневцам предстояло идти вместе со своими наставниками, а остальные должны были получить разрешение от классного руководителя. Шестой класс первым покинул зал в полном составе, седьмой – следом. И настала наша очередь. Мы стояли в компании Воскресенского, пока те из ребят, кто не вступил в огневцы, ждали вердикта от Эльвиры Ивановны. Таких в нашем классе насчитывалось двенадцать. - Прежде, чем мы начнем, - классуха поджимала губы и метала такие взгляды, что казалось, у кого-нибудь на голове вот-вот вспыхнут волосы. - Что это с ней? – шепнул я Максиму, но ответить он не успел, если вообще собирался. - Травкин, Быков, Гусев и да, вы, Баранов, шаг вперед. Ближе, еще ближе, встаньте рядом со мной. Четверка наших хулиганов, переминаясь с ноги на ногу, окружила Эльвиру Ивановну. Быков и Гусев сунули руки в карманы и смотрели в пол. Баранов стоял столбом, глядя вдаль, а Травкин сжимал губы, как будто смех давил. - Вот, ребята, из-за кого наш выход на площадь Единства задерживается. - А что мы? Мы ничего такого не… - Я вас не спрашивала, Быков! А вам, Травкин, это кажется смешным? Пробраться в медпункт и заменить колбы со своей кровью на собачью! Это ж додуматься надо! Еще и Велецкого приплели! Вы же, Максим, надеюсь, в этом не участвовали? Он молчал, а взгляды всех обратились к нему. Воскресенский склонился к его уху, говоря тихо, но я и, наверняка Кирилл слышали: - Не думал, что ты такой же идиот, как эти отбросы. Равнинина, стоящая неподалеку со своим вторым отрядом, усмехнулась настолько неприятно, что я задержал на ней взгляд, подумав, как бы у нее губы усмехаться не треснули. И она тут же ойкнула, приложив пальцы к губам. - Сейчас вы под моим наблюдением отправитесь сдавать кровь повторно, - продолжала Эльвира Ивановна, - надеюсь, вам стыдно хотя бы перед товарищами, которые будут стоять здесь и ждать! Из-за вашей совершенно возмутительной выходки! По залу прошлась волна недовольных перешептываний. А наша классная, постояв еще минуту, чтобы все запомнили лица виновников, повела их к медпункту. Мы оказались единственным отрядом огневцев, который отправился туда. Левинский шел мрачный и подчеркнуто не смотрел на Максима, Рома – напротив, не сводил с него глаз. А я думал – почему он это сделал? Но не спрашивать же об этом сейчас. - После мероприятия я жду объяснительную от каждого из вас на моем столе! И с вашими родителями я тоже проведу беседу, не сомневайтесь! Травкин, вы первый! – подтолкнув его в открывшуюся дверь кабинета, Эльвира Ивановна прошла следом. Его дружки, выстроившись рядком под стенкой, притихли под взглядом Воскресенского. - Это было максимально глупо! – обернувшись на Максима, резко воскликнул Кирилл. – Чего ты хотел этим добиться?! На нас теперь все, как на чмошников, смотреть будут! - А тебя только это волнует? Как смотреть будут?! А что отслеживать, как тех же собак, плевать?! – молчавший до тех пор Велецкий вспыхнул, в буквальном смысле: на кончиках его пальцев появился огонь. Левинский поднял ладонь, готовый уже ответить, но с коротким жестом Ромы их обоих раскидало в стороны. - А за вами и нужно смотреть, как за щенками. Чтоб больше никаких глупостей сегодня, это ясно? И приведите себя в порядок. Наставник быстрыми жестами заставил галстук Максима затянуться потуже, рубашка Кирилла застегнулась на все пуговицы, а мои волосы как будто прилипли к голове. Тем временем, вся троица Травкина побывала в медпункте. Велецкий отправился туда последним. - Разумеется, вы не допущены до мероприятия на площади Единства, - подытожила Эльвира Ивановна, а затем перевела взгляд на Воскресенского, - Велецкий… под вашу ответственность, Роман. *** У главной Громской площади выстроилась охрана, повсюду ходила полиция, и стоял оживленный гул. Всё то, что я вчера видел по телевизору, вживую выглядело еще больше и масштабнее. Несмотря на то, что я родился в Громске, сюда я приезжал лишь несколько раз. Здесь обычно слишком много людей: зевак, туристов, любителей пофотографироваться и прочих. А здания Верховного Совета и возвышающийся на холме рядом Храм Трех Сил своим строгим и мощным видом всегда напоминали мне, что я так себе менталист. Воскресенский повел нас через толпу, мимо парящих по периметру площади портретов погибших героев, прямо к сооружению, где прикованное к четырем столбам извивалось и хрипло рычало чудовище. То самое чудовище, которое бросилось на нас на базе в двадцать первой области! Узнав его с этими двумя головами и шестнадцатью глазами, я замер на месте. Везде на его теле виднелись раны, некоторые из глаз отсутствовали, да и билось оно не особо активно. Я не заметил, как отстал от своего отряда, и пробираться пришлось, распихивая других зрителей. - Куда так спешишь, малец? – на меня обернулся мужчина в черной куртке с капюшоном. Я уже собирался ответить, что мне нужно догнать остальных, но взгляд зацепился за блеснувший на холодном солнце символ на нашейной цепочке. Как у стихийников: огонь на ладони. Только вот обычно огонь оранжевый, а этот был зеленым с черным.