Глава 15: Первый день и первые попытки нарушения канона

Толпа. Шумная, пёстрая, вздрагивающая от необычных звуков — толпа первогодок. Мы стояли на платформе, только что выпрыгнув из вагона, и я пыталась не потерять ни Рона, ни Гарри, ни самой не потеряться в этой куче. В ушах гудело от детского галдежа, кто-то толкался, кто-то жаловался на потерянный носовой платок, а кто-то, как одна знакомая радужно-мелированная особа, величественно шествовал, будто это не она пару часов назад хватала воздух ртом от возмущения и топала ногой. И вообще все мы — её персональная массовка. И тут: — Первогодки! Ко мне, первогодки! Гарри! Гарри! — Голос был, как колокол низкий, добродушный, с акцентом и впечатляющей силой. Хагрид. Я смотрела, как он раздвигает толпу, махая рукой, и как Гарри в ответ поднимает руку, немного растерянно, но с искренней радостью в глазах. Всё-таки когда кто-то трёхметровый и бородатый орёт твоё имя с таким энтузиазмом — это бодрит. Мы двинулись вперёд за мужчиной. Мимо фонарей, мимо других учеников, мимо радужной, которая бросила в мою сторону взгляд из серии «я всё ещё в этой книге главнее тебя, третьестепенная массовка». Я его проигнорировала. Лодки. Четыре человека в каждой. Без вёсел, без моторов — всё как положено. Я устроилась рядом с незнакомым мальчиком — тёмные волосы, острый подбородок, какое-то слегка нервное выражение лица. А вот позади меня расположились Гарри и Рон, уже что-то оживлённо обсуждая. Наверное, будущую слизеринскую форму радужной хамки. И вот… лодка качнулась. Скользнула. И я увидела его. Хогвартс. Величественный, как сон. Словно гора, на которой выросла готическая мечта архитектора-волшебника. Башни, шпили, окна, словно звёзды — и всё это подсвечено мягким золотым светом, отражающимся в чёрном зеркале озера. Замок возвышался над водой, как замершее заклинание, как шёпот в тишине. Чудо. Реальное, потрясающее, невообразимо прекрасное чудо. Я чуть подалась вперёд, приоткрыв рот. — Хогвартс… — выдохнула я. — Я обязана нарисовать этот вид! Обязательно! Мы пристали к берегу — аккуратно, как будто лодки сами знали, что детей пугать не стоит. Хагрид, как и положено, помог тем, кто боялся выйти сам, и бодро подгонял нас к крыльцу. — Все за мной! Ни шагу в сторону! Осторожней, тут этова скользко! Гарри, держись ближе! Народу было много. Гарри и Рон шли немного позади, Уизли тяжело дышал — видно, переволновался. Радужно-переливающаяся девочка, разумеется, уже стояла впереди, как будто всю жизнь репетировала правильную стойку для вступительного шествия. На входе нас уже ждала строгая, тонкая, прямая, как натянутая струна женщина в зелёной мантии. Профессор Макгонагалл. Она смерила всех взглядом так, что даже мне захотелось потупить глаза. — Добро пожаловать в Хогвартс. Сейчас вы пройдёте в Большой зал, где состоится церемония распределения по факультетам. Профессор повела нас по каменному коридору, освещённому факелами. Через несколько минут мы остановились у дверей, ведущих, как я поняла, в Большой зал. Но внутрь нас пока не впустили. — Пожалуйста, подождите здесь, — сдержанно произнесла профессор Макгонагалл. — Я скоро вернусь за вами. Прошу не шуметь и соблюдать дисциплину. Она исчезла, оставив нас в… ну, это трудно было назвать комнатой. Это была скорее прихожая-предбанник — тёплая, с каменными стенами и высоким потолком. Дети начали перешёптываться. Кто-то говорил о факультетах, кто-то пытался вспомнить, что именно нужно говорить при знакомстве с деканами, кто-то… искал носовой платок. Рон стоял рядом с Гарри, я — рядом, и тут раздался знакомый голос. — Простите, — медленно, с тонкой нарочитой вежливостью и ноткой снисходительного превосходства протянула Мэриам Стюарт, — а кто-нибудь знает, как именно будет проходить распределение? Голос — будто взят из рекламы шампуня для волос «только для аристократов»: громкий, выверенный, так, чтобы её точно услышали. И при этом — с таким оттенком «я уже всё знаю, но притворюсь, будто нет». Она повернулась и посмотрела на Рона. Прямо. В упор. Как будто он — самый глупый в комнате, и наверняка не удержится, ляпнет про тролля, а она потом — ах-ах — мило всех поправит и скажет, как оно должно быть на самом деле. Я почувствовала, как во мне что-то завибрировало. Это была та самая странная смесь, которую чувствуешь к незнакомому человеку: вот вроде он тебе не родственник, не друг, а бесит так, что аж мозг свербит и чешется от желания не просто ответить колко, закопав самооценку оппонента, но и закопать самого оппонента. «Она подставляет Рона. Специально. Хочет выставить его дураком при толпе народу». Но Рон только быстро и коротко зыркнул на неё и молча отвернулся к Гарри. Поттер тоже предпочёл хранить молчание. Они оба уже знали как будет проходить распределение, но желания общаться с Мэриам не испытывали. — Ну конечно, — вдруг раздался голос девочки с густыми каштановыми волосами. Она стояла у каменной колонны прямая, собранная, желающая объяснить всё-всё. — Распределение происходит при помощи волшебной шляпы, — произнесла она чётко, немного поучительно, но без злобы, скорее с энтузиазмом, как будто сдавала экзамен. — Она поёт перед началом, а потом надевается на голову каждому первогодке, и уже она решает, на какой факультет вы будете зачислены. Это основополагающая традиция школы. Я прочла об этом в учебнике по истории Хогвартса, а также в книге «Первые сто лет и сто ошибок», в приложении про факультетские ценности. Стюарт Грейнджер явно узнала. Смерила её недовольным взглядом и полностью проигнорировала, отвернувшись. Потом, как по расписанию, появились призраки. Всё как по нотам: сначала они не заметили нас, потом изобразили удивление, а затем началась агитация. Всё строго в рамках канона. Далее вернулась Макгонагалл и провела нас в Большой зал. И первое, что я увидела — потолок. Волшебный. Звёздное небо, как будто крыши нет вообще. Всё по канону, всё как положено. Я рассматривала потолок, пока шагала в ногу со всеми. «Да, красиво. Да, хорошо исполнено. Да, стиль выдержан. Но…» Но! Восток я видела. Дворцы в пустыне, храмы под звёздами, магические своды, где сами звуки текли по куполу. И потолки, которые могли двигаться, дышать, отражать чужие сны. Так что, не в обиду Хогвартсу. Это красиво, правда. Сказочно и художественно прекрасно. Но, к сожалению, просто красиво, а не волшебно до дрожи. «Кажется, я успела испортить сама себе первое впечатление. Даже как-то обидно немного». Я мельком глянула в толпу — и, конечно, нашла. Радужная. Стоит в самом начале колонны. С видом: «Ну да, потолок. Ну, да, светится. Я в торговом центре покруче видела». Всё с тем же выражением лица: «Не впечатляет. Дешёвка. Я могу лучше». Ну, конечно. «Она меня бесит!» Распределение прошло, как в книжке. Даже песня Шляпы — та самая. Меня вызвали одной из первых. — Бакли, Агата! — громко объявила профессор Макгонагалл. Я пошла вперёд спокойно, сдержанно. Не спеша. Я не то чтобы волновалась, но запнуться и растянуться на каменном полу в первый же день как-то не хотелось. Шляпа только начала касаться моей головы, как громогласно — на весь зал: — РЕЙВЕНКЛО! За столом синих зааплодировали. Я даже не успела устроиться на табуретке. Но, честно — это было ожидаемо: творческие личности, нестандартные умы, жажда знаний (правда это не совсем про меня) и внутренняя система ценностей — да-да, всё туда. Я прошла к столу своего факультета на ближайшие лет пять точно, села, поправила мантию и наблюдала, как остальные распределяются. Гарри, Рон, Гермиона — всё по графику, на Гриффиндор. Даже с паузой у Гарри, как положено. Малфой — тоже по расписанию. Ему вообще, кажется, даже не надевали шляпу по-настоящему. Та даже не опустилась до конца — и сразу Слизерин! Но самым ожидаемым (для меня) моментом, безусловно, была Мэриам Стюарт. Радужно-волосая, с гордо поднятой головой. Свою мантию она всё же переодела на школьную форму. Не знаю, то ли я на неё повлияла, то ли у самой мозги всё же имеются. Стюарт прошла к табурету, как будто её зовут не к распределению, а к трону. Шляпа явно колебалась. Долго. Почти минута тишины. И вот… — Гриффиндор! Она шла к своему столу очень довольная — похоже, не один Гарри сегодня уговаривал шляпу. А вот мальчики, на которых я мельком глянула, были явно не очень рады такой компании. Гарри и Рон сидели ко мне спиной, но их перешептывания, после того, как Стюарт распределили, было сложно не заметить. Вот сижу, смотрю на эту мисс-пуп-земли и понимаю, что она не просто бесит, а бесит одним своим существованием. «Может, у меня комплексы или что? Почему она настолько сильно раздражает, даже когда просто молча сидит?» Пир был как пир: шум, суета, разговоры, блюда, запахи. Рядом сидящие ребята поздоровались, представились. Кто-то пытался шутить, кто-то восторженно рассказывал о своей реакции на письмо. В целом — все были счастливы. И вот, пока ребята что-то рассказывали, я краем глаза глянула туда, куда давно хотела — на преподавательский стол. Ну конечно. Вот они: живые, настоящие, вписанные в вечность и британскую школьную систему. Директор и преподавательский состав. Макгонагалл я уже успела разглядеть, а вот остальных… Профессор Флитвик крошечный и сияющий, как праздничный гном в костюме торжественного академика. Квиррелл в своём намотанном тюрбане, правда до индийского тот не дотягивал — не тот фасон. И Снейп — мрачный, тёмноволосый, нос с горбинкой, глядящий в зал взглядом, будто бы ожидает, что кто-то прямо сейчас нарушит правила школы. Профессор сидел, сложив руки, как человек, который уже трижды успел разочароваться в сегодняшнем дне, хотя он только начался. Я рассматривала его одежду… и тут меня накрыло. «О Мерлин в стразах!» В памяти всплыли… фанфики. Не просто фанфики. А те самые. С рейтингом плюс с плюсом перекрытый плюсом, с тегами «плохой мальчик» и «плотные сцены в кладовке рядом с кабинетом зелий». Снейп, рвущий рубашки. Снейп, шепчущий на ухо про ингредиенты — и не только. «Мать вашу!» Я быстро отвела взгляд и уставилась в свою тарелку. Нет, ну одно дело читать про персонажа. Мрачного, таинственного, вымышленного. А тут он сидит. Живой. Настоящий. «Как же сты-ы-ыдно! Простите меня, профессор Снейп, простите! Откуда ж мне было знать, что я вас когда-нибудь встречу?» Я продолжала изображать отменный аппетит, быстро ковыряя ложкой в тарелке, а сама сгорала от стыда. «Пожалуйста, пожалуйста, пусть никто не владеет легилименцией уровня «Залезу-в-голову-без-приглашения». Пусть здесь всё будет как и должно быть — в рамках канона!» И стыдно было мне не просто так. Я читала и те истории, где Снейп оставался с Лилли Эванс (и описание того, как именно он с ней остался), и с Гермионой Грэнджер, и со всеми попаданками по списку. Не обошла стороной и слэш. Здесь профессора сводили вообще со всеми без разбору. Да я даже читала те фанфики, где Снейп родился девушкой. И всё это под соусом NC-17! «Сты-ы-ыдно!» — я прикрыла глаза рукой и глубоко вздохнула. Но на всякий случай — мысленно извинилась перед вселенной. За все прочитанные работы. И особенно — за ту, где Снейп был при этом ещё и… оборотнем… прямо в процессе. Не спрашивайте. Не надо. Весь остаток ужина я провела, изображая нечеловеческий интерес к еде, не поднимая взгляда. После пира нас повели в гостинную Рейвенкло. Всё как в книге: дверь с загадками, мальчики отдельно, девочки отдельно. Нас распределили по комнатам: пять мальчиков, шесть девочек. Мальчики — в одну спальню. Девочек разделили пополам. Мне выпала спальня с Падмой Патил и с Сюзанной Макмиллан. Комната была круглая, с большими окнами, четырьмя резными кроватями с синими балдахинами и тёплыми пушистыми пледами — кажется, комната рассчитана на большее количество человек. Всё светилось приглушённым синим светом. Наши вещи уже были тут. Моя кровать была правая дальняя, ближе к окну. Девочки расположились напротив, принялись разгружать чемоданы и ещё раз знакомиться. — Меня зовут Сюзанна Макмиллан, — весело прощебетала шатенка, и судя по её взгляду, у неё осталось ещё уйма энергии. — А я — Падма, Падма Патил, — представилась следом индианка, — А моя сестра Парвати была распределена на Гриффиндор. И вот девочки посмотрели на меня в ожидании приветствия, я уже открыла рот, но меня как перемкнуло. — Агата Бакли, очень приятно! — я постаралась сказать это как можно дружелюбнее, но при этом буквально физически ощущала, что лимит общения исчерпан. И, возможно, не на один день вперёд. Похоже, целый день разговоров с Гарри и Роном и разборки с Мэриам привели к тому, что мой организм вспомнил, что я, вообще-то, ни с кем, кроме отца, деда и блондиночки Глории, последние несколько лет серьёзно и долго не общалась. Покупатели в цветочном и экскурсоводы не в счёт. Правда ещё минут двадцать мне пришлось изображать заинтересованность, ведь, в конце концов, мне ещё учиться с ними несколько лет — не стоит сразу портить отношения своим желанием свалить в закат или хотя бы за балдахин своей кровати. И только когда Падма начала зевать, заражая зевотой и меня с Сюзанной, разговоры сошли на нет, и мы засобирались ко сну.

***

Проснулась я рано. Удивительно рано. Не по школьному расписанию и не потому что надо, а потому что мой организм, видимо, решил устроить пробный запуск новой жизни. Обычно дома я вставала чуть за восемь — чтобы к девяти быть в магазине, готовой к трудовому подвигу среди фиалок, гортензий и подозрительно влюблённых клиенток. А тут часы на тумбочке показывают половина седьмого. Да встань я в такое время хоть раз дома — не пришлось бы есть кашу на завтрак. Сама бы приготовила всё, что хотела. Вокруг было тихо. Слишком тихо. Падма и Сюзанна мирно посапывали в своих кроватях, окутанные синими балдахинами, а я лежала, глядя в потолок и размышляя, какой процент первокурсников просыпается в первый день с синдромом «а вдруг это всё сон?» Я так не думала, хотя ожидала. Всё же за годы даже к магии привыкаешь. Я аккуратно выбралась из-под одеяла и, стараясь не разбудить соседок, на цыпочках пробралась в душевую. Быстренько умылась, почистила зубы, встала под тёплую струю воды — и мир стал хоть немного логичнее, а главное теплее (буквально). Переоделась в форму, расчесала волосы. «Будут зелья — соберу в косу». Вернулась в спальню и начала разбирать свой чемодан и сумку. Ту самую, что мне дал Самуэль на перроне — я так в неё и не заглянула. Кинула подушку на пол, устроилась на ней попой и аккуратно принялась разбирать содержимое. По-тихому, медленно, с уважением к сну соседок. Сладости — первый улов. Много. И все подозрительно дорогие. Шоколад в обёртке с тиснением, леденцы в индивидуальных стеклянных баночках (серьёзно?), какие-то карамельки с подписями на французском. «Спасибо, мистер Бакли. Я, конечно, сладкоежка, но это уже заявка на коррупцию или подкуп через десерт». Придётся прятать. Или раздавать. Или прятать и раздавать по чуть-чуть. Как на зоне, только вместо сигарет — батончики. Дальше — книги. Естественно, дед не мог упустить шанс образовать меня. Первая — «Искусство светского разговора и тонкостей этикета». Я подержала её в руках ровно три секунды и отложила с лицом человека, который подозревает, что в этой книге не хватит слов для описания моего мнения. Вторую — «Поведение дамы в обществе» — я также не открыла. Третья книга — вот эта уже заинтересовала. «Расшифровка ирландских и английских фамилий, имён и их значений». Любопытно. Даже очень. Не прямо сейчас, конечно, но обязательно гляну. Особенно в раздел «Бакли». «Мало ли, может, я потомственная жрица луны или праправнучка третьего любовника короля — как знать?» Дальше был альбом. Фотоальбом. Я открыла — и зависла. Отец. Маленький, с торчащими волосами, в слишком большой аристократической рубашке. Потом — подросток, с той же улыбкой, только чуть смущенной, а на фоне — цветущий сад. «Вот это уже больше похоже на высококачественный подкуп! Плюс в карму, дедушка». Дальше — канцелярия. Немного, но ух! Это не просто перья — это перья класса «продай одно и оплатишь год учёбы в Хогвартсе». Чернильницы невероятного вида, плотный пергамент с водяным знаком (зачем?). Я прикусила губу. Кажется, дед решил вложиться в будущее на совесть. Я даже знать не знаю, сколько это хотя бы приблизительно стоит. Вещи в сумочке закончились, и я перешла к чемодану. Большая часть вещей была разложена вечером, но не вся. Я достала плеер: новенький, купленный буквально месяц назад. Батарейки и диски тоже лежали рядом. Я аккуратно переложила всё в ящик тумбочки. В спальне — можно, в коридоре — не вариант. Пока я не уверена, какие тут правила насчёт «маггловских штучек». За плеером последовал фотоаппарат. Магический. Решила не рисковать ещё и маггловским фотоаппаратом. Я пощупала, покрутила объектив — всё в порядке. Его тоже в тумбочку — доставать только по особым случаям. Или когда скучно. Или когда захочу сделать красивое фото. Или… «Ладно, может быть доставать буду часто». Я зевнула, потянулась, огляделась. Девочки всё ещё спали. Ну, отлично. Есть ещё время… разложить кое-что ещё. Я полезла чуть глубже в чемодан, под слои одежды, под учебники и под стандартный набор «возьми с собой всё на всякий случай, но тебе это всё равно не понадобится». И вот — нашла. Мою красавицу. Маленькую, аккуратную, маггловскую сумочку, привезённую мной из Токио. Внешне — просто приятная глазу с красивым вручную вышитым узором. Небольшая, мягкая, тёмно-синяя, с журавлём. В неё вряд ли влез бы магловский кошелёк, не говоря уже о книгах или, прости Мерлин, мольберте. Но. Есть одно жирное, горящее всеми цветами Азкабана «но». Это была не просто сумочка. Это была та самая сумочка — с чарами незримого расширения. Да-да, с теми самыми — запрещёнными, официально регистрируемыми, требующие разрешения Министерства магии, уровня не ниже «мы вам перешлём трёх авроров для опечатывания». А я — ну, я наложила чары сама. Потому что могла. Потому что захотела. Потому что если Гермиона смогла, то чем я хуже со своей особой магией? Конечно, не в подвале и не из первого попавшегося учебника. Эта сумочка была плодом долгой (двадцатиминутной — это для уникальной силы, срабатывающей сразу, долго), медленной, тихой и… крайне незаконной работы. И, что немаловажно, под контролем отца. Оскар сначала хотел отговорить, потом задумался, а потом опять начался цирк под названием: «Поддержи свою дочь в незаконном использовании магии уровня Азкабан». К тому же, эта сумочка уже успела повидать полмира и привезти в Швейцарию (не в магическую Англию) дюжину запрещённых на туманных островах вещей. И при этом почти никакой тёмной магии среди контрабанды не было, а всё равно в Британию нельзя. Я положила её на колени, расстегнула молнию и погрузила руку внутрь. Щёлкнула — и тут же почувствовала: всё на месте. Никаких искажений, предметы лежат ровно, магия стабильна. Далее пошла ревизия с переменным доставанием вещей. Художественные книги. Их было много. В большинстве — условно разрешённые: справочники, справедливые руководства по чарам, пара сборников с нестандартными заклинаниями и один том с пояснениями на полях, которые, по мнению отца, «не должны попадать на глаза преподавателям». А ещё в этой куче были те книги, чары из которых я не успела переписать в свои блокноты — ну просто потому что в них было чертовски много сносок, уточнений и неровных схем, которые перерисовывать рукой — значит обречь себя на мучения и тремор до пенсии. Да, я согласилась с Оскаром: в Хогвартс — только легальное или условно допустимое. Остальное — оставим в Швейцарии. Безопаснее. Спокойнее. И, будем честны, я не настолько безумная, чтобы проверять, где проходит граница между «любознательной ученицей» и «юной преступницей». Следом — мольберт. Складывающийся, лёгкий, магический, адаптированный. Да, он тоже здесь. И краски. И кисти. И карандаши. И маркеры. И бумага. И вообще всё. Я не собиралась устраивать художественную студию в спальне, но вдруг понадобится. Вдруг вдохновение? Или — вдруг, я не знаю, Поттер решит подарить портрет своей физиономии какой-нибудь девочке, а я — под боком, с набором, со свободным вечером, с готовностью творить за деньги. Следующее — мешочек. Не с травами, не с амулетами — с деньгами. Свои честно заработанные, отполированные до блеска галлеоны, сикли и кнаты. Не все, конечно — большая часть осталась дома. Но немного я взяла с собой на всякий случай. Вдруг что. Я достала из мешочка пару монет и положила в ящик тумбочки — чтобы не суетиться потом и не лезть глубоко, если срочно захочется чего-нибудь купить или… ну, подкупить кого-нибудь. Кто знает, как тут вообще работает школьная дипломатия. Всё остальное — обратно. В аккуратные стопки, на свои места. Сумочку — во внутренний карман мантии у груди: «Всё своё ношу с собой». Чемодан — под кровать. Я хлопнула ладонями по коленям, встала, выпрямилась и тихо выдохнула. «Всё. База установлена. Магия под контролем. Финансы в порядке». Я оглянулась — и как раз вовремя заметила, что Падма начинает шевелиться. Потянулась, перевернулась на бок, зевнула. За ней — Сюзанна, рывком натянула плед до подбородка, а потом выглянула из-под него с выражением лица: «Я не просыпалась, мне снится, что я проснулась, но я всё ещё сплю». «Что ж, новый день — новые открытия! Или как там эта умная фраза звучит?»

***

После душа и утренней рутины девочки заметно повеселели. Или это я была уже не такая уставшая от общения, как вчера. Батарейка социальности, кажется, успела чуть подзарядиться — и теперь я уже не хотела забиться в угол с табличкой «не разговаривать до обеда». Падма весело болтала с Сюзанной, пока мы втроём спускались по лестнице со всеми первашами Рейвенкло. Я шла чуть позади, стараясь и слушать, и запоминать маршрут. Хотя честно — с трудом. Коридоры были почти одинаковыми. Серые каменные стены, одинаковые факелы, одинаковые ковры, одинаковые доспехи. Иногда менялись портреты, но разве на них можно ориентироваться, если половина из них может уйти на обед или устроить перекличку, когда им скучно? В общем, я пыталась. Правда. Но уверенности, что доберусь завтра до столовой без проводника, не было совсем. Нас всех вёл староста: тонкий, высокий мальчик с серьёзным лицом. Вскоре мы слились с другими первогодками, и в итоге в большой зал мы вошли всем пёстрым и сонным стадом. На завтрак подали кашу (привет, овсянка!) с мёдом, горячие булочки, джем, яйца и тыквенный сок. Я взяла понемногу всего, потому что кто его знает, когда нас снова покормят. Пока мы жевали, синие мантии за нашим столом зашуршали — староста раздавал расписания. «Понедельник: ЗОТИ со Слизерином и две пары Истории магии со всеми… Отлично, не слишком тяжело, но и не совсем баловство. Можно жить». Но стоило мне начать разглядывать расписание, как краем глаза я заметила что-то странное за столом гриффиндорцев. Какое-то… движение. Шевеление. Причём не просто кто-то вскочил за тостом — нет. Это было странно. Казалось, что все обсуждают шёпотом какую-то новость. Причём все — это все, даже первогодки. Падма тоже заметила. — Эй, — она наклонилась ко мне. — Ты видишь? Вон там, у гриффиндорцев, какой-то шум. — Вижу, — ответила я, покосившись туда же. — Либо кто-то неудачно пошутил, либо что-то случилось. Что-то серьёзное. Сюзанна тоже повернулась. — Как думаете, что случилось? — Сейчас и узнаем, — прошептала я, поднимаясь вместе с девочками из-за стола. Мы уже направлялись к выходу, и я планировала найти Гарри или Рона, когда перед нами оказались две старшеклассницы-брюнетки с Гриффиндора. Щебетали между собой, волосы уложены, улыбки на миллион, и при этом — глаза блестят так, как блестят только у тех, кто может в деталях рассказать самые пикантные сплетни. Я не удержалась. — Простите! — окликнула я, состроив максимально невинное лицо первогодки. — А что там у вас произошло? Там… там всё в порядке? Ничего страшного? Может… кто-то напал на школу ночью? Тролль? Я даже специально придала голосу тревожные нотки. Ну знаете, чтобы было убедительней. В глазах — тревога и детское беспокойство. Обе старшекурсницы хихикнули, переглянулись, и одна из них, пониже ростом, охотно откликнулась: — Да нет, девочка, всё в порядке. Хотя ты недалека от истины. Представляешь, кое-кто у нас этой ночью нарушил комендантский час. — Да не просто кто-то, — подхватила вторая, повыше, — а первокурсница! Только поступила и уже решила, что может разгуливать по школе в три часа ночи. Падма удивлённо вскинула брови: — С первого курса? — Угу, — подтвердила первая, глаза у неё уже почти светились. — Причём не просто вышла погулять — пошла на третий этаж. Сюзанна охнула. — Но там же… — Там запретный коридор, — кивнула вторая старшекурсница. — О нём специально предупредили вчера, прямо во время пира: «Не входить. Ни при каких обстоятельствах». — И она попалась, — добавила первая. — Не кому-нибудь, а Филчу. Точнее, его кошке, а уже потом и ему. Эта парочка — как ловушка с сигнализацией. Миссис Норрис видит всё. А Филч… ну, он сквиб, ворчит с утра до ночи. Ему бы только кого-то поймать и занести в список. — Филч? — переспросила Падма. — А он…? Я подыграла: — А кто это? — Аргус Филч — завхоз. Миссис Норрис — его кошка. Представьте: три часа ночи. Все нормальные давно спят, включая преподавателей. Даже седьмые курсы уже не празднуют начало учёбы. И тут — раз! — завхоз ловит первокурсницу в запретном коридоре. В первую же ночь. Первую! Он, наверное, до сих пор счастлив. — Уверена, — перехватила речь вторая, — он ещё ни разу за всю свою жизнь не ловил первачков в первую же ночь, — и хихикнула. — Но кто это был? — задала я самый важный вопрос, уже подозревая, что ответ мне не понравится. Я ожидала чего-нибудь такого от близнецов Уизли, но они должны быть уже на третьем курсе. — Девчонка с такими необычными яркими разноцветными волосами, — ответила первая. — Её зовут Мэриам Стюарт, — добавила вторая. Падма и Сюзанна переглянулись. Удивление у них на лицах читалось открыто, без притворства. — Выходит… она ночью… сама пошла в запретный коридор? Одна? — переспросила Сюзанна. — Ага, — подтвердила первая старшеклассница. — Вот прямо туда и полезла. Представьте себе! Преподаватели наверное уже всем составом на ушах стоят из-за этого. — У нас уже делают ставки — накажут её или обойдутся в первый раз предупреждением. Баллы-то пока снимать не с чего. Пока девочки продолжали расспрашивать, откуда это стало известно, что именно в три часа ночи всё произошло, кто рассказал детали, какое может быть наказание, я стояла с каменным лицом. Внутри же… «Эта недоделанная «Мэри Сью» пыталась украсть философский камень. В первую же ночь в Хогвартсе… Твою мать!»