Часть 6

Длинные коридоры их большого особняка кажутся маленькой девочке бесконечными. Особенно ночью. Ходить по ним без страха и опаски просто невозможно, и юная авантюристка несколько минут стоит на пороге своей комнаты, вглядываясь в бесконечную темноту огромного дома. Она не решается сделать первый шаг даже с маленькой свечкой в руках, но у нее нет выбора: в комнате обитают монстры. Ей приходится набраться смелости и ступить в черное полотно, чтобы спастись от них. Она идет тихо и очень медленно, словно надеясь сделаться совсем незаметной и проскользнуть мимо темных сущностей Шар без вреда для себя. Авантюристка проходит по маленькому мостику, что соединяет между собой два балкона второго этажа, и заворачивает за угол. Из щели одной из дверей пробивается свет нескольких свечей, а за стеной она слышит сразу несколько голосов, среди которых есть очень ей знакомый. Авантюристка заставляет липкий страх свернуться в один маленький клубочек внутри и почти на мысочках добегает до нужной двери, мягким движением поворачивая ручку. — Папа… Она отшатывается обратно в темноту, как только видит сидящих рядом с отцом взрослых мужчин. Все они устремляют удивленные взгляды на виднеющееся в щелке двери детское лицо, а темноволосый взрослый эльф сразу встает и направляется к ней. — Лижея? Что случилось, ты почему не спишь? Тамиорн открывает дверь и приседает рядом с ней на корточки, заглядывая дочери в большие разноцветные глаза. Его собственное лицо размыто, но авантюристка чувствует на себе любящий и встревоженный взгляд. — Мне страшно… — она говорит это совсем тихо, но папа, кажется, слышит. — Так, давай иди сюда, — Тамиорн подхватывает любимую авантюристку на руки и выходит с ней в коридор, прикрывая дверь и легким щелчком пальцем зажигая свечу, висящую прямо над ними. — Что такое? — У меня в комнате монстры. — Твой брат же вчера прогнал всех монстров. Ты помнишь? Он ведь прочитал молитву Селунэ и попросил ее оберегать тебя от тьмы. — Но Лират уехал вместе с мамой и забрал Селунэ с собой… — всхлипывает авантюристка. — И они снова вернулись… — Тогда пойдем я сам прогоню всех монстров и уложу тебя обратно спать. — Но ты ведь не знаешь молитв… — Я же твой папа! — Тамиорн комично и горделиво вздергивает нос. — Мне не нужны никакие молитвы, чтобы защитить мою дочку от монстров. Авантюристка прижимается к отцу всем телом и чувствует себя в полной безопасности в его теплых объятиях, пока он несет ее по темному коридору обратно в комнату. Все теневые создания Шар разбегаются в страхе перед его силой и уверенностью, рассыпаются в прах от одного взгляда темных глаз. Папа качает ее, завернутую в теплое одеяло, и она снова засыпает почти мгновенно, убаюканная его низким и спокойным голосом…

***

— Лижея… Лижея! Знакомый голос вырвал ее из транса и заставил открыть глаза уже второй раз за это утро. Последние отголоски отцовских объятий растаяли в жестокой реальности, и Лижея вдруг осознала, что спала на коленях у Астариона. Наверное, она задремала, после того, как их разговор себя исчерпал, а вампир решил дать ей поспать еще пару часов. — Ну вот, ты все пропустила! — не затихал где-то сверху громкий голос Карлах. Стоило повернуться на спину, и прямо на нее уставились два блестящих весельем красных агата. Кажется, Астарион сидел в той самой позе, в которой был, когда она положила голову ему на плечо и на секунду прикрыла глаза… — С добрым утром, радость моя, — улыбнулся он. — Еще раз. — Доброе… А что я пропустила? Едва поднявшись, Лижея осознала, что не успела заплести волосы перед тем, как уснуть во второй раз, и теперь вся эта густая копна у нее на голове обратилась в белую мочалку… Ладно, с этим она могла разобраться потом. Карлах на границе лагеря лазила по кустам, высматривая что-то только ей известное в компании, как ни странно, Лаэзель. Уилл о чем-то крайне увлеченно разговаривал с Хальсином, а Гейл и Шэдоухарт без устали копались в каком-то рюкзаке, отдаленно напоминающий их собственные для припасов. У Лижеи появилось такое чувство, прям как в детстве: стоило задремать на скучном уроке в академии, и сразу начинали срывать уроки, пускать магические стрелы в коридорах и использовать гравитационную магию, чтобы бегать по потолку. А она во сне даже понятия не имела, какое пропускала веселье. — Ты представляешь? — Гейл повернул к ней голову. — Кошка притащила нам целый мешок припасов! — Какая кошка? — Да обычная, — пожал плечами Астарион. — Рыжая такая, искренне не понимаю, чего все так всполошились. Кошка как кошка, был бы у нее хотя бы третий глаз… — Она обменяла рюкзак на три наших курицы, которые нам вчера Талли продала, — пояснила Шэдоухарт. — Прям лапкой на еще не ощипанные тушки показала, мол, это вам, это мне. Ну Карлах ей протянула три тушки, так она их схватила так, будто те ничего не весят, и смылась в кусты. Вон они теперь пытаются понять, куда она убежала. А Лаэзель все никак не заткнется насчет того, что это вовсе не кошка… Сколько событий, а Лижея еще даже позавтракать не успела. Правда, волшебница действительно не понимала, почему все так всполошились из-за рыжей четвероногой хитрюги. Небось это одна из тех, кого арфисты по доброте душевной принесли в «Последний свет». — Мы порой даже представить не можем, насколько животные бывают умными, — деловито доложил Хальсин, протягивая Лижее ее тарелку сделанной наспех каши. — В рюкзаке одни запечатанные консервы да фляги с водой. Нам этого хватит на несколько дней, а кошка даже открыть не сможет. Зато уж ощипать курицу у нее получится. — Ты это не по адресу рассказываешь, — вздохнула жрица и кивнула в сторону распаленной гитьянки, которая была уже готова ломать кусты. — Вон туда надо, но там невроз и паранойя. Лаэзель действительно выглядела непривычно нервной для себя сегодня. Гитьянки всегда была остра на язык и весьма категорична и прямолинейна в своих высказываниях, но холодное спокойствие также оставалось почти постоянным ее атрибутом. Даже Лижее становилось очевидно, что дело тут совсем не в схватившей три куриные тушки животинке… Она аккуратно приблизилась к воительнице, не выпуская тарелку из рук. Лаэзель продолжала яростно отламывать от кустов ветки, и создавалось впечатление, что она просто срывала злость на уже давно мертвых растениях, а не искала следы присутствия маленькой воровки. Та явно почувствовала движение за спиной, замерла, с силой сжав кулаки. Лижея видела, как перекатываются от напряжения литые мышцы у нее на спине. Волшебница ничего не сказала, лишь встала рядом с распаленной гитьянки, внимательно следя за тем, как с каждой секундой яростные и быстрые движения ее пальцев становятся все слабее и слабее. Вспышка злости угасала так же быстро, как и возникла. — Цк-ва! Это была не кошка, — хмыкнула Лаэзель, кинув на землю острую ветку, что успела обколоть ей все пальцы. — Нет у зверей столько разума в глазах. — Есть много волшебников и друидов, способных принимать облик животных, — спокойно ответила Лижея, протягивая подруге чистую ткань, чтобы та смогла вытереть кровь. — Не так уж это и удивительно. Может, это Джахейра нас таким образом проверяет. — Зачем это? — Под ее опекой сотня людей, эльфов и тифлингов на грани смерти. А за хлипкими стенами ее бастиона поселились незнакомцы с личинками иллитидов в мозгах. Перестраховка не бывает лишней. Лаэзель лишь хмыкнула, но судя по красноречивому молчанию, такое объяснение ее вполне устроило. Лижея понятия не имела, какой конкретно «разум» подруга смогла углядеть в глазах голодной кошки, но прекрасно знала одно – нервы после встречи с Воссом и всплывшей правды о Влаакит сдавать у нее начали нещадно. Как Лижея и думала, найденная лютня оказалась ключом к пробуждению загадочного Огненного кулака, обнаруженного арфистами в тенях. Как выяснилось, пробыл он в этой ловушке без малого сто восемнадцать лет. Оказался не в то время и не в том месте, когда великий герцог Элтан послал его расследовать коррумпированную империю Тормов и распространение в Рейтвине шаритской ереси. Лижея знала – даже после освобождения и исцеления этот человек долго не протянет. Он только обрел жестоко отнятую жизнь и скоро снова ее лишится… Но как бы ни было горько от этого, она не стала говорить Арху об этом. Ведь, судя по его лицу, он и сам прекрасно все понимал. Пока Гейл и Уилл искали по просьбе Кулака Хальсина, затерявшегося где-то на территории таверны, Арх рассказал Лижее все, что помнил и знал. О своей жизни, о том, что произошло в этих землях, и о Таниэле. О том, как земной дух помог ему выжить в этой непроглядной тьме. — Вы… Простите, но вы разве не дочь лорда Тамиорна Лиадона? — спросил вдруг Арх, когда рассказ его иссяк и в комнате повисло молчание. Лижея невольно вздрогнула, услышав имя отца вне собственного транса впервые за столько лет. Первый логичный вопрос рассеялся сам собой: отец ее действительно служил одним из первых советников при Элтане. Если этот Кулак был так близок к герцогу, что получал от него личные приказы, не было сомнений в том, что был знаком и с его свитой. В голове закрутились винтики воспоминаний. В тот год, когда этот человек пропал в здешних землях, самой Лижее едва исполнилось восемнадцать лет… Но отец уже тогда брал ее с собой иногда в Верхний Зал на открытые слушания. — Да, все так, сэа. Лижея, можно просто Лижея. — Ох, а я все думал… — Арх сильно закашлялся, и волшебница быстро подала ему медную кружку с водой, пока другие Кулаки аккуратно укладывали его на подушки. — Как же… Как же вас сюда занесло из отчего дома?.. Наверное, даже если бы захотела, Лижея бы не смогла облечь все произошедшее с ней за последние сто лет в какое-то короткое и емкое предложение. Или даже краткую речь. Она лишь грустно улыбнулась этому уставшему человеку: — Век выдался… сложным. — Как я вас понимаю, — усмехнулся Арх. — Вы когда встретите своего отца, пожалуйста, передайте ему от меня… спасибо. Я до сих пор помню, как он еще мальчишкой меня вытаскивал из-под завала городской стены голыми руками… Я так и не набрался смелости его за это поблагодарить. Лижея не была уверена в том, что когда-либо снова встретит своего возлюбленного отца. А даже если это и произойдет из-за божественной шутки, вряд ли она осмелится произнести хоть слово в его присутствии. Но разочаровывать умирающего было сродни ужасному греху. Поэтому она лишь пообещала передать его слова при возможности.

***

— Хальсин, остановись. Нам нужен перерыв. После разговора друида с кулаком, Хальсин сразу понял, что нужно делать. Он не думал и секунды, сразу повел Лижею и своих соратников к какому-то определенному месту, где нужно было открыть портал в сердце теней, чтобы найти там Таниэля. Как он об этом узнал и почему шел так уверенно, никто спрашивать не осмелился. Этим Хальсин напоминал Лижее Тамиорна. В ее воспоминаниях образ отца был так схож с этим добрым, но стойким и верным своим принципам немолодым друидом. Порой, шагая позади Хальсина и вглядываясь в его широкую спину, Лижее казалось, что она снова семенит за отцом на каком-то важном аристокрацком приеме, пытаясь выглядеть такой же внушительной и гордой, как он. Хальсин оставил их защищать портал, но как-то не уточнил, от чего конкретно придется отбиваться. Зараженные проклятьем вылезали отовсюду: из кустов, из земли, стаи воронов прилетали со всех сторон темного неба. И даже из глубины озера всплывали уже давно мертвые гиты, одним своим видом заставляя Лаэзель свирепеть. Какой бы силы ни были огненные шары Лижеи, которые она безостановочно кидала в самую гущу темных существ, на место одной нежити неизменно приходила другая. А привлеченные сражением Тени так сильно хотели оставить духа здешних земель во власти Шар, что не боялись и сияющей лунным светом Крови Латандера. Лишь Огненная стена была способна сдержать натиск вороньих стай и зачарованных лоз, иначе бы все они оказались схвачены тьмой еще до того, как Хальсин успел хотя бы найти следы духа. Когда друид вернулся, а портал был закрыт, им оставалось лишь добить ту нечисть, которая не успела разбежаться от присутствия Таниэля. Но на этом все было не кончено. Еще предстояло найти потерянную часть духа, которую, как подозревал Хальсин, осквернила тьма. Сам друид был безумно озабочен и, более того, крайне бодр, готовый прямо сейчас броситься в схватку с нечистью, чтобы спасти старого друга. Но он был такой один. Он не потратил и пятую часть свечи на то, чтобы отыскать Таниэля, но его союзники успели умотаться так, будто целый день прыгали по горам. — Ты в порядке, дорогая? — негромко спросил Астарион, когда они вернулись в лагерь перевести дух. Несмотря на горький, отвратительный вкус восстанавливающего ману зелья, Лижея почувствовала, как в груди разливается сладкое тепло, когда вампир сел рядом с ней и обнял. В утреннем сражении даже в этой поистине смертельной суматохе она смогла заметить, как Астарион держался намного ближе к ней, чем обычно. Он молниеносно вонзал облитые святой водой кинжалы в каждую тень, что приближалась к ним на расстоянии вытянутой руки. И что удивительно, кажется, прозвучавшие сейчас слова были чуть ли не первыми, что он сказал за несколько свечей. Что вообще за день сегодня такой? Все чудливее и странноватее. — Я – да. А ты? — Лижея вытерла губы и взглянула на вампира обеспокоенным взглядом. — В полном. — Ты очень тихий сегодня. — Я просто… еще думаю над словами Рафаила, — выдавил из себя Астарион почти неохотно. Видимо, до конца принять новые обстоятельства своего рабства ему оказалось куда сложнее, чем Лижея думала. — Хочешь это обсудить? — Пока нет. Лижея не стала настаивать. По лицу Астариона сложно было понять, что его страшило: сам факт того, для чего конкретно Касадор собирался использовать его уже и так загубленную жизнь, или перспектива способов избежать такой ужасной окончательной смерти. А может быть, он мыслил сразу обо всем. Что ж, вероятно, самым лучшим решением было дать ему время на эти раздумья. Астарион шел рядом с ней, не отставая ни на шаг, когда они пробирались сквозь темные земли вслед за Хальсином. Вампир слегка нервно оглядывался по сторонам, постоянно порываясь взять Лижею за руку, и непонятно было – он пытался так придать уверенности себе или волшебницу держать в пределах досягаемости. Это, конечно, было очень мило, и Лижея бы не применила растаять от такого проявления мужской заботы, если бы только не понимала, что это совсем не свойственное для него состояние. Даже после всего узнанного, сказанного и услышанного. — Астарион, что с тобой такое? — негромко спросила волшебница, когда вампир в очередной раз дернул ее за рукав мантии. — Почему ты так нервничаешь? — Я не могу отделаться от ощущения, что за нами кто-то следит, — шепнул ей Астарион практически на ухо. Возможно, в темноте этих шаритских владений ей это просто показалось, но в моменте она была уверена, что Астарион невольно дернул ушами. У эльфов, коим Астарион когда-то давно был, этот рудиментарный рефлекс выдавал высшую степень волнения. Вампир очевидно не шутил. Лижея жестом попросила всех друзей остановиться на несколько мгновений и сама замерла в ожидании… чего-то. Шороха, звука шагов или блеска красных вампирских глаз откуда-то из темных кустов… По ее опыту и самые опытные преследователи всегда себя выдавали. Заметить можно было даже человека под заклятьем или зельем невидимости, если смотреть и слушать достаточно внимательно. Но сколько бы они ни стояли в полной тишине посреди выжженного проклятьем ничего, волшебница ничего не чувствовала. Никакого движения на периферии, никаких отзвуков Плетения, даже теневого, если судить по спокойному выражению лица Шэдоухарт. На испускающих серный запах обитателей преисподней нюх наметан теперь у всех, но все равно Карлах бы почуяла жителя Аверно еще задолго до того, как он к ним приблизился. Небожителей в этом месте сыскать было бы еще труднее, чем фонарь с заточенной пикси, а у обычных людей нет шансов продержаться здесь достаточно долго, чтобы следовать за ними весь этот путь и не обратиться в проклятую нежить. Словом – нет причин для новой паники. Им и старой хватает. И все же, Астарион подобные предупреждения никогда на ветер не бросал. Его слова нельзя было просто так игнорировать. — Я ничего не чувствую, — резюмировала Лижея, повернувшись к вампиру. — Почему ты так уверен? — Не могу объяснить… — обреченно вздохнул Астарион, оглядываясь по сторонам и пытаясь взглядом выцепить какое-то несоответствие, чтобы подтвердить свои слова. — Просто я уверен, что мы здесь не одни. — Справедливости ради, мы не можем физически здесь быть одни, — вставил Гейл, показывая на свисающую с небольшого каменистого уступа мертвую руку. — Здесь нежити больше, чем букв в толстой книге. Вопрос только в том, решится ли она на нас напасть. — Или это может быть Оливер, — вставил Хальсин. Друид стоял на жесткой коряге и пристально вглядывался в даль теневых земель, кажется, заметив там что-то важное. — Нить энергии Таниэля тянется туда. Я думаю, мы уже недалеко от его логова. Несмотря на то, что в словах волшебника и Хальсина была своя правда, Лижея все же понимала, что Астарион говорил о другом. Он уже много чего рассказывал ей о рабстве у Касадора, с каждым разом открываясь все сильнее и проговаривая больше жутких деталей. И она прекрасно понимала – он действительно вряд ли ошибется насчет чувства слежки после такого богатого опыта неудачных побегов, пряток и извращенных «игр», в которые Астариона втягивал безумный хозяин. — Будем внимательнее следить за тем, что происходит вокруг, — вынесла вердикт Лижея. — Не расходитесь и держитесь ближе друг к другу. За нами правда может следить Оливер, Хальсин прав. И если это действительно так, то мы не только теряем преимущество неожиданного визита, но и, возможно, идем в ловушку. Так что никому не расслабляться. Плотной вереницей они продолжили свой путь по высохшим и чуть ли не окаменевшим дорогам, которые когда-то давно были огромными корнями деревьев. Астарион шел прямо позади Лижеи и все еще крепко сжимал ее тонкую ладонь. Волшебница поглядывала на него украдкой и легко заметила, что тот немного расслабился и успокоился; смотрел на нее с плохо, но все же различимой благодарностью в глазах. Видимо, ему действительно было важно, что она восприняла его беспокойства всерьез.

***

Следил за ними явно не Оливер. Ну или этот эрозированный дух очень хорошо притворялся неосведомленным. Смотреть на него было больно даже Лижее, которая никогда не чувствовала в себе крепкой связи даже с собственной богиней, не то что с природными духами. И она даже представлять не хотела, что сейчас переживал Хальсин. Бедный мальчик был весь покрыт скверной. Тьма заволокла даже половину его лица, поглотив один глаз и наполовину обратив того в нечисть. Лижея до этого момента даже не знала, что духи тоже могут поддаваться такому физическому осквернению. Разум его тоже был помутнен. Неудивительно: если на протяжении столь долгого времени твоими единственными «друзьями» были шаритские тени, то немудрено воспринимать всех от них отличных за врагов. Даже если речь шла про Таниэля. Оливер сбежал от них в самое сердце темных земель, и не осталось ничего, кроме как последовать за ним, уповая лишь на то, чтобы эта вылазка не окончилась для них бесславной смертью. Наверное, стоило быть хотя бы морально готовыми к окружению «Мамочкой», «Папочкой», «Пушком» и «Братьями» Оливера. Но такое амплуа теневых созданий было столь неожиданным, что растерялась на несколько мгновений даже Лижея, видавшая очень много шаритской магии на своем веку. К счастью, хотя бы слабые места этих теней уже давно были ей известны. Справиться с «семейкой» не составило бы никакого труда, если бы только «братишек» не было так много. Одна такая маленькая тень могла рассеяться и от пролетевшего мимо святого оружия, но когда их было много… Словно полчище крыс, они нападали огромной толпой, угрожая разорвать вторженцев на части своими маленькими некротическими когтями. Лижея быстро смекнула, что именно «братья» питали барьер, которым Оливер закрыл себя от нападавших, и даже приноровилась пускать Конус холода из одной руки, а пляшущую молнию – из другой. Как оказалось теням такого рода тоже необходимо держать равновесие. Обездвижить их поверхностью льда и испепелить мощным разрядом казалось просто отличным планом. Но даже их с Гейлом, быстро вникшим в ее тактику, общей магии не хватало, чтобы сдержать все новых и новых «крыс», которых Оливер призывал к себе на помощь. Дух, кажется, что-то кричал, но Лижея никак не могла разобрать слов в этом вязком воздухе и предсмертных агоничных визгах теней. Да и думать было некогда: «Пушок» был таким же крепким, как и медвесыч, в облике которого он представал. И создавал еще больше проблем наряду с маленькими тенями. Лижея уже подумывала повторить тот уничтожающий трюк с огромным огненным шаром, что спас их недалеко от «Последнего света», но… этого не понадобилось. Где-то на периферии что-то очень ярко вспыхнуло знакомым зеленым светом. Все тени замерли и словно по команде обернулись на пульсацию сильной магии. Даже Оливер замолчал, уставившись в то место, где привычную ему густую тьму вдруг разогнало режущее глаза свечение. Тени устремились к объекту некротики всей толпой, и это моментально породило в голове Лижеи нужную идею. — Гейл! Молнии! Она схватила волшебника за руку и мысленно поблагодарила его за то, что он вместе с расположением Мистры не утратил знания, полученные от нее. Совместные заклятья были делом весьма редким, – не то чтобы волшебники были очень дружной группой – но эффект имели просто потрясающий. Лижея почувствовала, как через их с Гейлом сплетенные пальцы потекло в два раза больше Плетения, чем обычно, формируя воистину самый мощный пучок магических молний, который волшебница когда-либо видела. Это был огромный шаровой разряд. — Назад! Все назад! — рявкнула Лижея за секунды до того, как они утратили контроль над заклинанием. Лаэзель как всегда среагировала быстрее всех: она схватила Астариона и Уилла за руки, отпрыгнув вместе с ними на несколько метров одним движением, и прижала обоих к твёрдой земле. Хальсин сгреб в охапку в прямом смысле горящую Карлах, оттаскивая её подальше от теней, а Шэдоухарт в три ловких прыжка оказалась укрыта поваленным стволом мертвого дерева. Сорвавшийся с двух рук разряд огромным взрывом Плетения полетел прямо в плотное скопление теней, пронзив насквозь всю толпу, собравшуюся посмотреть на странное сияние. Молния перескакивала с одного существо на другое, испепеляя и уничтожая эфемерные тела под их невыносимые визги. Ярчайший синий свет на несколько секунд ослепил всех, даже своих заклинателей, и Гейл с Лижеей зажмурились, лишь усилием воли заставив себя не расцеплять руки, чтобы закрыть и уши тоже. Умирали эти тени так же отвратительно, как и выглядели. Когда магия развеялась, то от полчища монстров осталась лишь выжженная земля и поднимающиеся от нее струйки дыма. «Семьи» Оливера больше не было. И его защиты тоже. — Ну… вы, ребята, даете… — прокряхтела Карлах, выпутываясь из крепких рук друида. — Я такого еще никогда не видела! Хальсин? О боги, я что, обожгла тебя?!.. — Двойное заклинание – опасная штука… — усмехнулся Гейл, оперевшись на дрожащие колени руками и пытаясь немного отдышаться. — Его редко используют. Для синергии двух волшебников нужно полное доверие друг другу. А такого редко сыщешь среди нашего люда… Рад, что мы стали исключением, Лижея. Лижея лишь улыбнулась, согласно кивнув. Гейл, конечно, покривил душой немного: проблема синергии не в самом факте доверия, а в том, что при соединения двух источников Плетения, волшебники передают друг другу не только свои силы, но и… кое-что более интимное. Воспоминания, чувства, эмоции – ничем из этого не захочешь делиться с тем, кто может это потом использовать против тебя. А ещё одна причина куда прозаичнее – некоторые подробности чужой личной жизни совершенно не хотелось пускать в свою голову. Лижея абсолютно искренне посчитала, что ей жилось намного лучше без воспоминаний Гейла о сексе с Мистрой, которые теперь кружились у нее в голове. Но с учетом того, что все это неудобство было платой за их спасенные задницы, жаловаться было бы самым настоящим грехом. — Раз это так полезно, имело бы смысл использовать такое оружие почаще… Может быть, уже водрузили голову Торма на копье посреди лагеря! — Здесь есть свои подводные камни, Астарион, — кашлянул Гейл, очевидно, немного смутившись. — Не так все просто… Видимо, он тоже стал невольным свидетелем не самых «безобидных» эпизодов её прошлого. — Ну что, ты довольна?! Довольна!! Ты все уничтожила! Все разрушила! Теперь у меня ничего не осталось! Появление Оливера у себя прямо перед носом Лижея совсем не ожидала. Если быть откровенной, она вообще на минуту забыла, что мальчик все еще был здесь. Чисто рефлекторно замахнувшись на него рукой с пляшущими искрами на ней, волшебница чуть было не ударила внезапно появившегося духа прямо в грудь, но благо Хальсин успел вовремя схватить ее руку. — Оливер, не надо, — покачал головой друид. — Лижея не сделала ничего плохого. Она хочет тебе помочь. — Помочь?! Она убила мою семью! … — Ты довольна?! Довольна?! Ты разрушила все! Разрушила собственную семью! Как ты посмела, Лижея?! Как ты могла предать все, чему я тебя учил?! Из-за тебя погиб Лират! Он умер по твоей вине! Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, продажная дрянь, ибо это последний раз, когда тебе это будет позволено! … — Хальсин… — Лижея мучительно зажмурилась, когда сознание пронзила ещё одна шаровая молния. — Поговори с ним ты, ладно? Друид понимающе кивнул и выступил вперед, что-то тихо нашептывая Оливеру. Лижея была действительно рада, что среди них есть тот, кто воистину сможет понять духа не только как частичку Таниэля, но и как отдельную личность. Она сама никогда не изучала мудрости друидов, но так много лет провела наедине с природой и ее проявлениями, что, наверное, и смогла бы найти подходящие слова. Дело было не в этом. А в том, что слова самого Оливера до болезненных грудных спазмов и хриплого дыхания напоминали самый кошмарный день в ее жизни. Пока Хальсин вместе с Карлах и Гейлом ворковал над Оливером в попытке убедить его вернуться к Таниэлю, Лижея вспомнила про зеленую вспышку, что спасла их жизни посреди боя. Уже во второй раз. На том месте, где было сконцентрировано заклинание, сейчас не осталось ничего, кроме неприятного запаха от сгоревших теней, но магия такой силы никогда не исчезает бесследно за пару минут. Лижее хватило лишь одного взгляда на остатки Плетения на земле, чтобы понять природу заклятья. — Круг смерти, — хмуро констатировала она, присев на корточки и прикоснувшись пальцами к земле. Она обернулась на Астариона, что стоял прямо у нее за спиной, и слегка тревожно кивнула головой: — Ты был прав. За нами действительно кто-то наблюдает уже не первый день. Но судя по всему… Кто бы это ни был, он нам помогает. — Предполагаю, это означает, что наш таинственный преследователь и твой спаситель в обители Малуса - одно лицо? — уточнил вампир. — Я уверена. Это та же самая очень сильная некротика. И теперь я поняла, что смутило меня в ней, когда я изучала Касание вампира в Доме исцеления. В ней нет чужеродности этому месту, как в наших с Гейлом заклинаниях… Кем бы ни был заклинатель, он использует Теневое плетение. — Замечательно. А теперь переведи мне эту абракадабру, пожалуйста. Лижея не успела даже глаза закатить, как тут же возникшая рядом Шэдоухарт склонилась над землей вместе с волшебницей и затараторила даже быстрее воодушевленной Карлах, впервые встретившей Джахейру: — Это означает, что заклинатель является обладателем милости Леди Шар. Что бы ты знал Астарион: далеко не каждый шарит удостаивается чести изучать Теневое плетение нашей Владычицы. Для этого нужен недюжий ум, магический талант и очень твердый внутренний стержень, потому что подобная сила испытывает тебя каждый раз, как ты ее применяешь… И снова Лижея удивлялась способности шаритских настоятелей промывать подопечным мозги. Определить постепенное высасывание рассудка и воли к жизни «испытанием» – это еще действительно нужно постараться. — Да, потрясающе. Как бы я жил без этой информации… — А еще можно просто быть нежитью, — невпопад брякнула Лижея, как будто бы даже немного поломав высокопарную мотивацию Шэдоухарт. — Не смотрите на меня так. Даже разумных скелетов найти можно, если постараться. Для нежити нет больше доступного Плетения, кроме теневого, так как они изначально все они – порождения Шар. — И при этом в мистрянских академиях все еще существует школа некромантии, и никого это не смущает, — раздраженно хмыкнула Шэдоухарт. — Дело не в том, какие заклинания ты используешь, а в том, для чего и какие инструменты задействуешь. Плетение Мистры дает волшебнику силу и награждает за выбор верного пути совершенствованием своего мастерства. Плетение Шар отнимает у любого живого заклинателя жизнь и рассудок с каждым заклятьем, оставляя взамен лишь тьму, безумие и отчаяние. В этом нет никакой «чести», Шэдоухарт. Это простое издевательство над собственными последователями. Лижея с каменным спокойствием наблюдала, как все сильнее багровело лицо шаритки с каждым ее словом. Астарион, до этого момента изображавший свою обычную саркастичную манеру, так и замер рядом с волшебницей, боясь пошевелиться и тем самым неудачно попасть под горячую руку. Или руки. Кажется, в этот момент Шэдоухарт вдруг вспомнила, по какой именно причине до встречи с Лижеей она ненавидела последователей Мистры. — Помнится ты говорила, что не имеешь ничего против шаритов. — Эти слова прозвучали сталью из уст жрицы. Создавалось такое впечатление, что если Лижея сейчас ответит неправильно, Шэдоухарт отнимет у той спасительную призму, с боем сбежит вместе с фонарем пикси и обречет всех здесь присутствующих на верную смерть. Однако волшебница под ее взглядом не дрогнула: — Неверно. Я говорила, что не имею ничего против тебя лично и твоего права верить в то, во что ты хочешь. Но я не люблю, когда подменяют понятия. Ты сама постоянно говоришь, что Шар учит принимать боль и лишения в дар без «украшений и специй» в том виде, в каком они есть. Так и принимай: называй вещи своими именами. — Очень странно слышать про подмену понятий от тебя, — огрызнулась шаритка, явственно намекая на недавнее откровение волшебницы о своем прошлом. — И теперь ты прекрасно знаешь, чем для меня это пристрастие закончилось. Сложно сказать, по какой причине в этот момент Шэдоухарт даже не попыталась замахнуться на Лижею булавой, что держала в руке. Может быть, она понимала, что без волшебницы, невольно приватизировавшей загадочную призму, ей не выжить. Возможно, не хотела подрывать в этой группе свою позицию ее члена, поспорив с лидером у всех на глазах – повторение истории с Лаэзель было нежелательным. Или причина крылась в чем-то совершенно ином… Но как бы то ни было, Шэдоухарт ничего не ответила ей. Жрица лишь злобно хмыкнула и, развернувшись одним движением, зашагала обратно в ту сторону, где стоял Хальсин вместе с остальными. Астарион с комичным и веселым шипящим звуком выпустил воздух из надутых щек, словно все это время задерживал дыхание: — Дорогая, я, конечно, все понимаю, но… мы же вроде все негласно условились не говорить такое вслух, разве нет? — Ты же слышал ее… там, в подземелье Шар. Она хочет стать темным юстициаром. — И что, ты всерьез думаешь о том, чтобы ее отговорить? — Нет, конечно, это не мне решать, — Лижея тихо вздохнула, поднимаясь на ноги и отряхивая мантию от земной пыли. — Просто я хочу, чтобы она знала, на что именно подписывается. Ни один темный юстициар в истории не заканчивал свои дни мирно, с чувством выполненного долга и улыбкой на лице. Они все погибают либо в бессмысленных сражениях, либо сходят с ума, либо накладывают на себя руки. — И ты правда считаешь, что наша сэа «Леди Шар вперед!» не понимает этого? — С учётом того, как активно она помогает нам снять проклятье своей богини с этих земель и даже ни разу не поспорила со мной на эту тему? Во всяком случае, у нее точно есть сомнения. Астарион лишь пожал плечами: откровенно говоря, Лижея прекрасно понимала, что мысли вампира сейчас занимали далеко не религиозные дилеммы Шэдоухарт, и по сути ему было все равно на ее проблемы. Волшебница не была уверена, что он вообще сам до конца осознаёт, какие последствия может принести соседство с тёмным юстициаром. Лижея и сама не могла полностью их предсказать. Но опыт встреч с другими шаритами до Шэдоухарт, мириады прочитанных трудов великих историков и собственная интуиция подсказывали – ничего хорошего это не предвещает. Вампир зашагал вслед за жрицей к остальным, а волшебница задержалась на пару секунд, оглядывая окрестности места, на которое был нанесен Круг смерти. Она ощутила знакомый острый укол стыда. Ведь поступила сейчас ничуть не лучше самой Шар, когда использовала болезненную тему для Шэдоухарт лишь для одной цели: срочно перевести тему, не дать Астариону сложить два плюс два и кое-что понять. Самой распространенной разумной нежитью, способной без труда использовать Теневое плетение, были истинные вампиры.

***

— Убирайся! Я сказал, убирайся из моего дома! Если не хочешь оказаться на виселице моими руками, ты больше никогда не вернешься в этот город и в этот дом! — О…тец… Я умоляю вас… Не надо… Пожалуйста, не надо, папа! Она стоит на коленях перед грозной фигурой отца, что возвышается над ней, словно палач над приговоренной. Горячие слезы застилают и мучительно обжигают глаза. Спазмы рыданий душат до разрывающего огня в лёгких. Страх и отчаяние впервые в жизни пробираются так глубоко в тело, в каждую мышцу. Парализуют ее, приковывают к полу, не дают пошевелиться или даже сказать что-то внятное в свою защиту. — Не смей! — Она слышит, как со свистом рассекается воздух, а в следующую секунду боль расцветает на щеке, шипами самых острых роз вонзаясь в лицо. Это словно пытка иглами, которой она так легко затыкала рты или развязывала языки своим недругам. Тогда она восседала на дорогом кресле, скучающе наблюдая, как вопит в агонии очередной глупец, что посмел перейти ей дорогу. Теперь она сама заняла их место: ползает по полу, словно мелкий отвратительный червяк в ногах своего господина. Она кричит от боли, которую никогда до этого не испытывала, но отец нынче глух к ее страданиям. — Не смей больше ничего у меня просить! Ни прощения, ни пощады! Ты убила собственного брата, твоя мать на пороге смерти – ее сердце может остановиться в любой момент! А сколько невинных жизней ты загубила?! Я не могу даже смотреть на тебя больше! Ты не получишь от меня больше ничего! — Н..нет… Пожалуйста.. — Она больно ударяется лбом о пол, распластавшись перед ногами отца. От стен безумным воем отлетают звуки ее рыданий. Ее трясет. Ее сердце ломается на куски. Ее мышцы выворачивает так, как будто их растягивают на огромной дыбе. Она не может дышать. Может только продолжать умолять: — Я исправлюсь… Клянусь, папа, клянусь! Я стану лучше!.. Пожалуйста… Умоляю, не бросай меня! Я не знаю, что делать! Она тянется к ткани его штанин, но Тамиорн лишь с отвращением отступает на шаг назад. Он отворачивается и медленно отходит к окну. Он больше не кричит. И уже никогда на нее не посмотрит. — Если утром ты все еще будешь в стенах этого дома, я самолично оттащу тебя за волосы на городскую виселицу. Уходи. Ты мне больше не дочь.

***

Лижея резко распахнула глаза. Сердце колотилось, как заведенное, а по щекам стекали соленые противные дорожки слез чуть ли не рекой. Ее тонкая подушка насквозь промокла от них и от слюны. Она никак не могла сглотнуть во сне из-за рыданий, что душили ее сквозь время даже сейчас. Снова было тяжело дышать. Каждая попытка прерывалась рваным всхлипом, а всю грудь прошивало нестерпимой болью, стоило попытаться вдохнуть поглубже. Невыносимо. Отвратительно. Больно. Уже очень давно после трансов ей так сильно не хотелось умереть. — Да что ж такое… Порой она задавалась вопросом, сколько еще вина и горе будут мучить ее. Прошло столько лет… Она даже не знала, живы ли сейчас мать с отцом. Может быть, у них уже совсем другая жизнь. Может быть, они родили еще детей и живут счастливо, стараясь не вспоминать о своей ужасной дочери, от которой отказались, и о несправедливо умерщвленном сыне, чей уход оставил вечные шрамы на их душах. А ее все равно никак не отпускает. И наверное, никогда уже не отпустит. Она практически вывалилась из своей палатки на холодную землю и кое-как, на четвереньках, словно дикое новорожденное животное, доползла до бочки с водой, что стояла прямо посреди лагеря. Лижея нырнула туда головой и закричала. Закричала до удушающей воды в горле, до огня во рту, до рефлекторного позыва немедленно рвануться обратно на воздух. Была бы ее воля, она бы в моменте утопилась бы прямо в этой бочке, но сейчас она никак не могла позволить себе такую роскошь. Короткий глоток воздуха – и она снова выла от боли под водой. Рыдала. Снова просила прощения, даже сама не понимая, к кому именно обращается. Она повторяла всю эту пытку по кругу, снова и снова, пока сердце не разжалось, пока вместе со слезами и воплями изнутри не ушел весь ужас принесенных трансом воспоминаний. Когда силы покинули ее окончательно, Лижея просто сползла по стенке бочки на землю, раскинувшись на ней, как выброшенная на берег рыба. Она плакала тихо-тихо, пока вода стекала с ее мокрых волос, пропитывая насквозь ночную рубашку и озябшее тело. Лижея не чувствовала холода. Вода уносила с собой остатки ее скорби. По семье, которую когда-то ценила выше всех титулов мира. По жизни, которой когда-то жила. По любви, чувство которой когда-то считала само собой разумеющимся. У нее не было права на эту скорбь. Во всяком случае, точно не сейчас. Прошла еще, наверное, пятая часть свечи, прежде чем Лижея смогла окончательно успокоится и прийти в себя. Она так и сидела около бочки с водой, пустым взглядом осматривая спящий лагерь, членов которого она каким-то поистине магическим образом умудрилась не разбудить. Полотно ее собственной палатки было грубо откинуто, и внутри нее можно было разглядеть мирно спящую фигуру Астариона. Видимо, он так устал и перенервничал за сегодняшний день, что даже ее паническое копошение не смогло его разбудить. Оно и к лучшему. Когда они вернулись в лагерь, и Хальсин подтвердил, что Оливер вновь слился с Таниэлем воедино, все выдохнули. Теперь осталось дождаться, пока дух этих земель очнется от своего долгого темного сна. Его пробуждение должно заставить проклятье ослабнуть. Возможно, это поможет им перемещаться по владениям Кетерика безопаснее. Все разошлись отдыхать, но Лижея никак не могла отделаться от мыслей о том Круге смерти, что спас их от порождений Шар. Точнее, от назойливых вариантов того, кем именно мог быть их таинственный спаситель. Присутствие за их спинами истинного вампира могло бы в полной мере объяснить ситуацию: некротическая магия у этих существ была особенно сильна. В конце концов, она является их главным оружием. Но если это Касадор явился по душу Астариона, зачем ему помогать и спасать их? Она не сомневалась, что такой повелитель вампиров действительно мог замаскировать свое присутствие от чуткого восприятия волшебников, но подобный шанс было бы куда логичнее использовать для устранения помех, а не для помощи укрывателям своего отродья. Да и весьма сомнительной казалась вероятность того, что Астарион бы не почувствовал приближения бывшего хозяина. Может, их кровавая связь и приглушена личинкой, но не разорвана окончательно. И если так подумать, как-то не вяжется перспектива соваться в проклятые земли самолично с характером достопочтенного лорда Зарра… Разве что Касадор не отправил за Астарионом кого-то из своего огромного ковена… И все равно, зачем же тогда этому вампиру противиться приказу своего патриарха и помогать собственным жертвам? Все же вряд ли этот таинственный благодетель как-то связан с амбициозным лордом. Мысли были невеселые, несмотря на то, что у тревоги как будто бы не было разумных подтверждений. Но неизвестность, как гласит непреложная истина, пугает больше всего. Лижея, не сумев отыскать какого-то логического обоснования случившемуся, принялась мысленно перебирать все способы затащить Астариона в свою палатку на ночь. Но слава Мистре, ничего выдумывать не пришлось. Вампир пришел сам после общего ужина. Принес ей горячий чай с печеньем, которое купил – она очень надеялась, что действительно купил – намедни у Талли, и непривычно для себя скромно попросил снова «угоститься» ее кровью. А как только всласть напился, влил в нее саму весь чай, скормил ей по кусочкам печенье и несколько бутербродов, после чего удобно устроился рядом с ней на подушках. Так было куда спокойнее даже ей самой. Ровно до момента своего выворачивающего душу пробуждения. — Мяу… Лижея дернулась от неожиданности, когда почувствовала прикосновение чего-то маленького и мягкого к своему бедру. Кошка. Действительно, кошка. Рядом с ней сидела небольшая рыжая пятнистая красавица, нагло положив свою лапку прямо на ногу большой двуногой, которую, кажется, совсем не боялась. Янтарные глаза смотрели на Лижею в упор, и сразу стало очевидно – это та же самая гостья, которая приходила в их лагерь сегодня утром. Теперь она поняла, о чем говорила Лаэзель. Такие глаза действительно не могли принадлежать обычному дикому животному. Лижее казалось, что если она наклонится и посмотрит на них еще ближе, то сможет прочесть все мысли этой хитрой оборотницы без особого труда. Отличное выражение подобрала гитьянки: «Не бывает у диких зверей столько разума в глазах». Лижея бы, наверное, не сказала лучше. Кошка смотрела так, будто знала все: и причину слез волшебницы, и способ их высушить, и даже план спасения их всех от сидящих в голове личинок. На ум приходила только одна женщина, которая в теории могла располагать столь обширными знаниями. — Пришла меня пожалеть, Джахейра? — тихо усмехнулась Лижея, шмыгнув носом. — Очень благородно с твоей стороны. —Мяу… — Увы, но я Разговора с животными не знаю. Мне такая магия недоступна. Может, поговорим на всеобщем, пожалуйста? —Мяу… Лижея вздохнула и прикрыла глаза на пару секунд. У неё не было сил догадываться о скрытой мотивации арфистки. Джахейру порой действительно невозможно было понять – чего только стоил их недавний разговор об Изобель. Когда Лижея сообщила друидке о своих догадках касаемо родства селунитки с Кетериком, основанные на найденном в мавзолее Тормов пустом гробу, Джахейра лишь головой покачала и ясно дала понять – она и так в курсе. И самой волшебнице посоветовала рот держать на замке и не переживать слишком сильно по этому поводу. Конечно, та мысль, что Изобель могла бы давно их всех убить, если бы хотела, имела достаточно прочные основания, но… Лижея все никак не могла взять в толк, по какому принципу Джахейра распределяет квоты доверия. И вообще мыслит. А может быть, ей и не нужно было этого понимать. Во всяком случае, сейчас, кажется, в такой странной форме арфистка пыталась показать ей свое расположение. Кошка негромко замурчала, потеревшись головой о бедро Лижеи и уверенно устроилась рядом с ней, обернув хвостом собственные лапы. Не самая плохая компания. —Мяу… Лижея в ожидании уставилась на кошку, скучающе подперев щеку рукой, но та лишь продолжала смотреть на волшебницу пронзительным взглядом, не произнося и единого понятного звука. — Извините! Негромкий голос Гейла заставил Лижею встрепенуться. Неужели она своей возней разбудила самого крепко спящего члена их компании, пока Лаэзель из К’лиира продолжала мирно дремать в обнимку с яйцом гитьянки в своей палатке? Да как такое возможно? Однако одного взгляда хватило, чтобы понять – у палатки волшебника стоял вовсе не он. К ней обращалась его полупрозрачная магическая проекция. Милый трюк. В свое время на пороге ее кабинета в резиденции герцога стояло две похожих: для записи на прием и для срочных посланий соответственно. — Прошу прощения, я скоро вернусь, — улыбнулась Лижея Джахейре, поднимаясь с земли и отряхивая пыльные спальные штаны. — Не забудь свою мысль. Проекция Гейла стояла напротив входа в палатку волшебника, на ковре, в окружении подушек и книг. Именно там, где сам волшебник обычно коротал свободные вечера за чтением. Иллюзию окружало слабое свечение Плетения, и даже не знай она, что это такое, вряд ли могла принять эту форму магии за настоящего волшебника. — Добрый вечер! — отозвалось отражение, как только Лижея подошла ближе. — Я пришел по поручению Гейла из Глубоководья. Он желает пригласить вас на конфиденциальный разговор в более подходящем месте. Лижея невольно оглядела крепко спящий лагерь. Разговор бы и так получился весьма конфиденциальным. Если даже ее истерические метания никого не разбудили, разве могла негромкая беседа? — А как Гейл узнал, что я проснусь посреди ночи? — уточнила она. — Никак. Он оставил меня здесь на всякий случай. На тот самый, если вы вдруг будете бодрствовать. Значит, разговор личный, но необязательный? Ох, ради всех богов, именно такие беседы Лижея ненавидела больше всего… — Ладно. И где же найти Гейла? — Просто идите вдоль той дороги, и вы его не пропустите. Проекция показала на тропинку, что уходила в сторону от «Последнего света». Там располагалась небольшая часть мертвого леса, которую накрывал светлый щит Изобель. Насколько Лижея знала, на этом клочке земли арфисты тренировались прятаться и бесшумно передвигаться в мертвых землях. Что ж, наверное, это и правда было неплохое место для приватного разговора. Каково же было ее удивление, когда пожухлая трава и острые, словно иглы, ветки с каждым шагом вглубь леса начинали менять свой облик, обращаясь в прекрасный зеленый ковер и роскошные древесные кроны. На несколько секунд Лижея даже забыла, где находится. Ей показалось, что она вдруг переместилась куда-то недалеко от территории Шаара, степи и леса которого, к счастью, не имели никакого отношения к богине тьмы. В свое время Лижея не решилась исследовать эти дикие места в одиночку, но не могла отрицать – это одно из самых прекрасных мест, где она побывала за последние сто лет. Гейла она нашла на большой поляне, которую арфисты как раз и использовали для своих тренировок. Всего пару часов назад это была голая мертвая земля, истоптанная сапогами отчаянных воинов, а сейчас ее высокую траву огибали густые деревья, скрывая всех здесь присутствующих от посторонних глаз. Тихо шелестели листья на ветру, и Лижея вдруг поняла, что успела отвыкнуть от звуков ветра. Его маленькая ниточка пробежала по лицу, заставив с улыбкой поморщиться, и устремилась вверх, перебирая ветки и листья деревьев, словно струны арфы. А небо… О, на него действительно стоило поглядеть. Северные сияния не просто так называются – их далеко не везде можно встретить. Но магия зачастую может исправить подобную несправедливость. Наверное, чтобы передать эти мягкие переливы цветные сияний на бескрайнем ночном небе так точно и красиво, нужно повидать немало природных «оригиналов». Даже стало интересно, откуда у Гейла такие познания. Судя по его нетерпимости к холоду, на севере он никогда не жил. — Это потрясающе… — тихо выдохнула Лижея, встав рядом с волшебником, что сидел на земле и едва заметно «дергал» пальцами за нитки Плетения, что питали эту великолепную иллюзию. Обняв себя руками, она завороженно вглядывалась в разноцветное небо, пытаясь отпечатать его в голове так же четко, как станок печатает буквы на газетной бумаге. «Если мы здесь умрем, это точно будет последнее, что я вспомню перед тем, как в последний раз закрыть глаза» – подумалось ей. — Какой смысл от таланта к иллюзиям, если я не могу хоть на одну ночь отодвинуть от нас это проклятье? — Гейл улыбнулся, подняв глаза на волшебницу. — Присядешь? Она аккуратно опустилась рядом с ним на землю, не отрывая взгляда от сияющей бесконечности у себя над головой. Кажется, Лижея даже забыла, что Гейл вряд ли позвал ее сюда только для любования его магическим талантом. — Ты живешь так долго, Лижея, — негромко начал он после паузы. — Ты знаешь больше, чем я бы смог узнать за весь свой короткий век. Скажи мне, пожалуйста… В чем смысл жизни? — У каждого он свой, — ничуть не коляблясь ответила волшебница. — Общего не бывает. А вот в чем смысл твоей жизни, Гейл… На этот вопрос можешь ответить только ты. Даже Мистре он неизвестен. — Я уже не уверен, что это имеет значение. Завтра проснется Таниэль и поведает нам о том, где же сердце проклятия. И там же мы найдем Абсолют… Соответственно, моя жизнь может оборваться завтра. И ее смысл все равно потеряет свое значение. Лижея замолчала на несколько секунд, а потом перевела на волшебника плохо читаемый взгляд. Они смотрели друг на друга в полной тишине, и в этот момент эльфийка пожалела, что за сто лет растеряла все свои способности «читать» других по лицам. Сейчас бы наверняка очень пригодилось… — Извини, пожалуйста, — Гейл неловко кашлянул в кулак и отвел глаза, смущенно потерев руки. — У тебя и так много забот без моих стенаний касаемо собственных ошибок… — Ты так уверенно говоришь о завтрашнем дне, будто у тебя в руках есть свиток нашей судьбы, — негромко начала Лижея, пропустив мимо ушей его глупую попытку съехать с темы. — Но истина лишь одна: ты не можешь знать, что будет завтра. И открою тебе маленький секрет, даже боги этого не знают. — Может быть, не завтра… Послезавтра? Через неделю… Конец все равно один. Радует только то, что он не будет бессмысленным. — Гейл, скажи, ты уже все решил для себя или хочешь услышать мое мнение? Волшебник поменялся в лице, и теперь Лижея ясно видела, насколько же ему плохо. Он совсем поник. У него задрожали губы так, будто он был на пороге точно такой же истерики, которую недавно пережила она сама. Глаза, что минутой ранее отражали яркий свет иллюзии в небе, потухли, и он взглянул на подругу с отчаянием и почти мольбой. Как будто он молча просил ее придумать хоть одну причину не исполнять завет, поведанный ему Эльминстером. — Я… пытаюсь смириться и принять то, что уготовано мне судьбой. Но я не хочу умирать. Правда, не хочу. Поэтому да, пожалуйста, скажи, что ты думаешь. — Ты не должен исполнять приказ Мистры. — Странно слышать такое от той, кто бо́льшую часть жизни следовала ее заветам. — Это не одно и то же, — уверенно сказала волшебница. — Ты как-то сказал, что если даже Мистра не знает иного способа победить Абсолют, значит, его и не существует. Но если ты будешь смотреть с высоты птицы на мертвый лес, ты никогда не увидишь маленьких свежих ростков, которые уже пробились через твердую почву. Для этого нужно спуститься вниз и обойти весь лес своими ногами. Мистра этого сделать не может. — Я… — Гейл, кажется, хотел что-то возразить, но на пару секунд запнулся, тупо уставившись на Лижею, как будто она сейчас сказала что-то абсолютно несуразное. — Я не уверен, что это хорошая параллель. — Отчего же? Большинство богов, которым поклоняются смертные, когда-то сами были смертными. И чтобы стать богами, они зачастую попирали даже законы мироздания и совершали невозможное. Я не имею в виду, что смертные умнее и дальновиднее богов, нет… Просто порой у нас больше пространства для маневра. И зачастую именно смертные могут найти другой выход, который неизвестен богам. — Но мы ведь тоже имеем дело с богиней! — С богиней, которая обращает своих последователей в иллитидов? Спорное заявление, — слабо усмехнулась Лижея. — И что? Многие боги свою паству держат за рабов. Посмотри на Бейна! — Не хочу я на него смотреть. — Это вырвалось у волшебницы раньше, чем она со стыдом поняла, что Гейл говорил не буквально. К счастью, ему хватило такта не акцентировать на этом внимание. — Я не об этом. У иллитидов нет не только самосознания как такового, но даже душ. В чем смысл такой паствы? Их даже в круговорот божественного не впишешь. Я уверена, что божественность Абсолют – просто ширма. А вот что за ней скрывается – это вопрос. Лижея устало прикрыла глаза, опершись щекой на руку. Внезапное пробуждение от кошмарного транса и волна эмоций, которую она не смогла сдержать, наконец дали о себе знать. А фальшивое чистое небо, под которым она так любила ночевать до всего этого ужаса, давало обманчивое ощущение безопасности и покоя, только сильнее вгоняя в сон. Гейл молчал. Молчал долго, видимо, обдумывая слова волшебницы. На самом деле она бы правда не хотела сообщать о своих догадках сейчас, когда они еще ничего толком сами не знают. Но готова была пойти уже на все возможное в данной ситуации, чтобы не дать Гейлу подорвать сферу в своей груди при первом намеке на присутствие Абсолют и погибнуть бесславной смертью. — Почему ты не говорила об этом раньше? — наконец подал он голос. И звучал тот уже не так обреченно, как минутами ранее. — Это же в корне все меняет. — Пока это просто домыслы, и они по факту ничего не меняют. Мы все еще в дерьме. Так что толку воздух сотрясать? — То есть ты не считаешь, что я должен искупить свою вину смертью? — Смертью – нет. Потому что в смерти нет искупления. Даже во имя благой цели это просто предотвращение новых проблем. Эльминстер сам тебе намекнул – Мистра не дарует прощения за этот проступок, потому что даровать будет некому. Она выбрала тебе такую роль в качестве наказания и попытки, помимо прочего, исправить твою же ошибку. Потому что ты идиот. — Эй! — Гейл недовольно всплеснул руками. Лижея прекрасно знала этот его жест, и если бы не тема их разговора, он бы мог показаться привычно забавным. — Я это и так знаю! Но от тебя звучит обидно вдвойне. — Но ведь это правда. Ты полез туда, куда сотню раз просили не лезть. Из-за глупой самонадеянности, которая зачастую бывает бо́льшим грехом, чем направленная жестокость, ты совершил ошибку, масштабы которой ни ты, ни я не можем даже осознать в полной мере. И если ты взорвешь себя, пытаясь это исправить, ты докажешь только то, что выучился слушать Мистру. Но не думать головой. Нужно ли мне напоминать тебе, что она ценит больше? Лижея придвинулась ближе к волшебнику и положила руку ему на грудь, туда, где была сокрыта проклятая нитерийская магия. — Сфера в твоей груди, а не в ее, — уверенно сказала Лижея и неожиданно для себя почувствовала, как Гейл вдруг задержал дыхание. — И свою судьбу ты тоже решаешь сам, даже если Мистре это не понравится. Лижея заметила, как сильно у волшебника покраснело лицо и почти испуганно одернула руку, подумав, что от собственного волнения могла случайно послать магический импульс туда, куда его посылать точно не стоило, если она не хотела окончить обе их жизни прямо здесь и сейчас. Да и вообще… Как-то такое грубое нарушение личного пространства в ее планы не входило. — И… Извини, это было лишнее… Я что-то увлеклась немного… — неловко проговорила она, прижимая ту самую ладонь к своей груди, как маленький провинившийся ребенок. — Нет, ничего… — Гейл снова откашлялся и взглядом зацепился за травинку, что намоталась ему на палец руки. — Все в порядке… Я… Спасибо, что поговорила со мной. Я подумаю над твоими словами, обещаю. И… спасибо за то, что тебе не все равно. Я это очень ценю. — Всегда пожалуйста… — Лижея слабо улыбнулась и зевнула, потерев пальцами глаза. — Я, пожалуй, пойду еще посплю. Эльфийка с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как они снова начинают наливаться тяжестью. Усталость накатила новой волной. Было такое ощущение, что она не проговорила меньше трети свечи с добрым другом, а весь день бегала от пораженной темным проклятьем нечистью и еще попутно тащила на своем горбу тяжелую бочку с водой. Прям как та, в которую она рыдала намедни. Желанию свалиться прямо носом в траву было очень сложно сопротивляться. Передвигать ноги и держать глаза открытыми получалось только осознавая, что родная мягкая зеленая трава – не более чем приятная иллюзия. А реальность куда более жесткая во всех смыслах этого слова. — Лижея, постой, пожалуйста! — Гейл нагнал ее почти на выходе из этого небольшого клочка леса. — Я понимаю, что ты устала уже от моей болтовни, но я быстро. Я думаю, неправильно будет держать такое в секрете… Сегодня, когда мы… Когда мы использовали совместное заклинание, мне передались обрывки воспоминаний из твоего прошлого. В том числе и тот день, когда отец изгнал тебя из дома… «Так вот откуда оно взялось в трансе…» — Все в порядке, — сказала Лижея вслух. — Ничего страшного. Я тоже стала свидетелем… определенных личных сцен твоего прошлого. Думаю, не самая большая плата за наши жизни. — Я просто хотел сказать, что мне правда очень жаль. Я не считаю, что это было справедливо. Возможно, ты была виновата во многом, но точно не в смерти брата и состоянии матери. Гейл говорил искренне. По нему это было отчетливо видно. Он действительно сочувствовал ей, что неудивительно: наверняка вместе с воспоминаниями ему передалось и то отчаяние, которое в тот момент заполняло все ее естество. Наверное, если можно было в полной мере ощутить боль Кетерика Торма от потери любимой дочери, его тоже захотелось бы пожалеть. И все же… Гейл не знал всей ситуации, чтобы говорить о том, что справедливо, а что – нет. — Я тоже сделала много ошибок, Гейл. И я тоже за них расплачиваюсь. Как и все мы. Волшебник ничего не ответил. Может, не нашелся со словами, а может, и не нужно было еще что-то говорить. Он лишь кивнул понимающе, пожелал ей спокойной ночи и снова направился к лесу. В свою маленькую иллюзию, где он мог ненадолго забыть обо всем этом кошмаре, который окружал их изо дня в день и из ночи в ночь. В этом отношении Лижея ему даже немного завидовала. Она бы, наверное, тоже хотела уметь созидать такие великолепные сны. Рыжая кошка сидела на том же самом месте, когда волшебница вернулась в лагерь. Сверкая своими янтарями, она провожала взглядом уставшую эльфийку, которая медленно брела к своей палатке. — Извини, я задержалась, — неловко сказала она, остановившись напротив арфистки. — Может, отложим разговор на завтра? В качестве извинения могу выпить твое «правдивое» зелье, которое ты мне пыталась подсунуть в прошлый раз. — Мяу… — Ну в чем дело, Джахейра? Ты что, спать со мной пойд… В один момент Лижея почувствовала себя настолько глупой и растерянной, какой не ощущала уже очень и очень давно. Стоило ей оторвать уставший и заспанный взгляд от кошки, как глаз сам по себе зацепился за открывшиеся вдалеке главные двери таверны «Последний свет». Держа в руках зажженный факел, из них вышла главная арфистка собственной персоной. Широко и громко зевая на ходу, она, видимо, направлялась на задний двор, чтобы размяться по утру и подготовиться морально и физически к новому дню в этом темном царстве. Но если Джахейра была там, то кто… Лижея тут же шуганулась в сторону, пытаясь выцепить бегающим взглядом загадочное животное, которое сидело в метре от ее ног буквально только что. Но кошки уже и след простыл. Не было даже отпечатков лап на земле – она как будто испарилась в одно мгновение. Волшебница застыла на месте и даже прикрыла глаза, стараясь прислушаться к возможным звукам. Но ничего. Ни тихих шагов, ни хруста сухих веток – лагерь был тих и безмолвен, словно эта кошка эльфийке вообще почудилась в каком-то неясном припадке бреда. Лижея заползла в свою палатку только с одной мыслью в голове: Если Джахейра все это время мирно спала в своей кровати в таверне, то с кем, вашу ж мать, она разговаривала?!