Часть 22

Перед глазами – лицо Астариона и розоватый купол у него над головой. «Тишина» в их случае оказалась отличным способом скрыть себя от чужих ушей. Вампир утянул ее в постель почти сразу, как ноги уставших героев коснулись порога комнат и… Ну когда она вообще могла ему отказать? Астарион улыбается, широко, довольно. Он похож на кота, что смотрит на самую вкусную рыбку в своей жизни. Немного странно сравнивать себя саму с добычей, но ассоциации порой очень сложно контролировать. Никто из них не может говорить в этом куполе, но этого и не требуется. Он и так уже сказал ей все, что хотел, пока они волочили ноги до таверны. Вампир целует ее – пьяно, страстно. Вкладывает в касание губ все восхищение сегодняшнего дня. Лижея стонет, но воздух из горла выходит без единого звука, лишь маленькую вибрацию она посылает в холодное тело любимого. Он сгребает ее в объятия, наваливается на ее обнаженное тело своим, и Лижея понимает – теперь уже никогда не сможет воспринимать мороз нормально. Потому что каждый раз при ощущении природных колючек на коже будет вспоминать поистине жаркие ночи. Его губы почти привычно обнимают нежную кожу ее шеи. Не кусает, лишь ласкает мягкую кожу языком, прекрасно зная, как сильно любимая от этого дуреет. Он не пил ее кровь уже много ночей. Наверное, с тех самых пор, как они вошли в город… Крепкие бедра раздвигают ее ноги плавным и мягким движением. Так медленно и почти мучительно, позволяя «жертве» прочувствовать каждую толику этого предвкушения. Руки блуждают по телу, и на каждое их касание оно отзывается – тянется ближе и ближе, не желая разрывать эту сладкую связь. В голове гаснут любые мысли, когда холодные губы ложатся на ее собственные, и Астарион налегает на нее всем телом, заставляя задохнуться стоном. Он отрывается только спустя несколько мгновений. Его губы шевелятся, он что-то говорит, но она не может разобрать – купол тишины не позволяет. На самом деле это сейчас не важно. А когда холодные руки ложатся на бедра, подтягивают стройное тело ближе, абсолютно все становится неважным. Лижея откидывает голову в блаженном немом стоне, когда чувствует внутри себя холодную плоть. Каким-то невиданным образом этот могильный лед каждый раз разжигает внутри просто невообразимый огонь. Астарион сначала медлит. Он растягивает удовольствие, входит медленно, почти мучительно. Внимательно наблюдает за тем, как у Лижеи поджимаются губы в предвкушении, как она выгибает спину, пытаясь прильнуть ближе… Наслаждается этой сладкой мукой – Лижея видит, как у него самого закатываются глаза. Как дрожит холодное тело, как выходят немые стоны через полуприкрытый рот. Она чувствует, что Астарион и сам не может больше терпеть. Он притягивает ее вплотную, закидывает ноги себе на торс. Врывается резко, до конца, почти грубо. Из глаз летят искры! Она цепляется ногтями за его плечи и кричит безмолвно. Чувствует дрожь в его теле, чувствует сладкую агонию у себя в животе. Вампир больше не сдерживается – он срывается. Каждый рывок, словно укус, пронзает ее тело насквозь мучительным спазмом. Мощным, быстрым, желанным. Лижея снова кричит, объятая пламенем удовольствия, и понимает, что больше она не выдержит… Еще немного… Еще чуть-чуть… Она хватает ртом воздух, вцепляется в волосы Астариону, чувствуя, как внутри нарастает огромный огненный шар, и…

***

…резко открывает глаза. Перед ними раскачивался до боли знакомый балдахин. Вокруг – тишина и спокойствие, а за окном простерлась сплошная ночь. Лижея вдохнула глубоко, пытаясь немного прийти в себя. Это был… очень неожиданный транс. Крайне редко в медитации получалось увидеть столь недавние воспоминания. О событиях, которые произошли буквально полторы свечи назад… Видимо, сознание очень хотело погрузиться во что-то хорошее и приятное после бойни с дьяволом. А Астарион и его проснувшееся желание пришлись очень кстати. Она прекрасно помнила, что было после того, как Рафаил пал уродливым телом на пол собственного дома. Сначала в холле повисла полная тишина. По ощущениям, она длилась целую вечность. Волшебница лежала на руках у вампира с прикрытыми глазами, пытаясь хоть немного восстановить силы. В этот раз она не потратила много маны – удачно, но физические силы после побега от должников и скачков по платформам холла покинули окончательно. А потом раздался победоносный крик Надежды. Полурослица, кажется, до конца так и не смогла поверить в то, что выбралась из своей темницы живой. А то, что Рафаил мертв, она вообще почти отказывалась признавать. Все ходила вокруг его тела и протыкала разные его части одним из копий бестий. Лижея решила не говорить ей о том, что докучливый камбион умер не окончательно. Вероятно, он уже возродился где-то на другом плане, ровно как и Юргир. Только, скорее всего, оказался в крепких объятиях своего отца – Мефистофеля. И вряд ли у Рафаила получится в ближайшее время от него сбежать… Лижея помнила, как сильно удивилась, когда Юргир подал ей свою огромную руку, помогая подняться с пола. Ортон смотрел на волшебницу долго, ничего не говорил, и она едва могла понять, о чем гигант думал в тот момент. А потом он произнес спокойно: — Кем бы ни были твои враги, крольчонок, у них есть все причины тебя бояться. Я это уважаю. — Ортон, чуть подумав, подошел к обезображенному телу Рафаила и нажал на какую-то руну, что зияла прямо в его груди. — Возьми вот это. Оно тебе точно пригодится. И да… Когда придет пора зрелищной бойни, обязательно призови меня. Чую, рядом с тобой это будет славная драка. В руках у Юргира вдруг возникла литая броня, украшенная дьявольскими костями и усиленная адским металлом. Очень сложно было понять, откуда именно он ее достал… Рафаил что, запечатал доспех прямо в собственное тело? Видимо, для того, чтобы никто его не украл. Преподнеся такой поистине великий дар и неожиданное обещание, ортон растворился в вихре серы. Вновь отправился на Войну Крови – теперь уже свободным. Возвращаться домой было тяжело. Возможно, еще тяжелее, чем сражаться с камбионом. Джахейра еле переставляла ноги, несмотря на то, что Шэдоухарт очень тщательно залечила все раны у нее на животе. Но все-таки возраст… Элтар почти повис на плече у брата – Раэль тащил эльфа на себе, но не выказывал при этом и толики недовольства. Только как-то странно смотрел вдаль, словно размышлял о чем-то отстраненном. Карлах тихо шла рядом с Лижеей, крепко сжимая в руке Орфический молот. Она повесила голову, опустила плечи… Вид настолько нетипичный для бодрой и энергичной подруги, что волшебница не выдержала – остановила ее и положила руку тифлинг на плечо: — Карлах… Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, солдат, — варварша тяжело вздохнула, намеренно распрямляя спину. — Просто я… Знаешь, это так тупо. Я ненавижу тот факт, что в Доме Рафаила я впервые за три месяца чувствовала себя по-настоящему хорошо. Не в плане – душевно, а физически. Типа… Вообще ничего не болело. Именно там. В этом сраном месиве из страданий, крови и чужих криков… — Послушай… — Лижея слегка поморщилась от боли в раненой ноге, но все же развернула Карлах к себе лицом, смотря прямо в ее наполненные печалью глаза. — Я помню, ты не хотела об этом говорить… — Да-да, я знаю. Вернуться в Аверно – это мой единственный шанс на жизнь. Вы с Уиллом в этом единодушны. Он сказал, что жизнь свою на это положит, но найдет способ меня спасти… Представляешь? — Представляю. Она действительно могла это представить. Достаточно было заметить, каким взглядом Уилл смотрит на любимую каждый раз, когда видит ее, и все становилось очевидно. — И что ты об этом думаешь? — аккуратно уточнила волшебница. — О словах Уилла. — Я пока ничего не думаю… Но… Знаешь, если бы у меня правда появился шанс выжить, то я хотела бы посвятить эту жизнь Уиллу. С ним я точно знаю, что в безопасности. Эти слова прочно засели у Лижеи в голове, вновь подняв в душе надежду все же убедить Карлах не сгореть в адском пламени. Видимо, у любящего и переживающего мужчины намного лучше получилось донести абсурдность этой идеи до бедной тифлинг. Это к лучшему… В Аверно действительно больше шансов найти хорошего механика, который сможет пересобрать ее «сердце» заново. Но долго думать об этом Астарион ей не позволил. Несмотря на собственную усталость, затащил Лижею в постель, как и обещал, почти сразу после возвращения. А когда она вообще могла ему в таком отказать?.. Все эти воспоминания пробежали перед глазами за те несколько мгновений, что Лижея пыталась окончательно сбросить с себя транс. Она чувствовала, что Астарион спал рядом, заключив ее в кольцо из собственных рук. С тех пор, как Касадора не стало, он больше вообще не уходил спать один… Это и радовало, и настораживало одновременно. Эмоциональное состояние вампира все еще сильно волшебницу беспокоило, но она понимала – прямо сейчас нет времени с ним разбираться. Особенно, когда они так близки к собственной цели. Когда не осталось больше никого, кто мог бы помешать им добраться до Горташа… Она встала с постели аккуратно, медленно отстранившись от Астариона в попытке его не разбудить. На удивление, он стал спать достаточно крепко – за последнее время ее полуночная возня еще ни разу его не будила. Наверное, это тоже хороший знак. Стараясь создавать как можно меньше шума, Лижея мышкой скользнула за штору. Все, как обычно. Спящее царство. Только за шторой пространства родителей уже горела свеча. Но почему-то Лижея сейчас совершенно не чувствовала в себе желания с ними разговаривать… Это даже было немного странно. Все столетие она считала, что больше не выпустит из объятий отца и мать, если случится чудо и ей позволят вернуться домой. А на проверку… Волшебница устало покачала головой. Нет, лучше сейчас выбросить оттуда подобные мысли. В одном Император точно прав – со своей семейной драмой ей лучше разобраться после того, как дело будет сделано. Она аккуратно обошла все комнаты по периметру. Мило улыбнулась, увидев, как Анабель в облике летучей мышки крепко спала в объятиях маленьких лапок Тессы. Табакси, чей скромный вид теперь уже не мог обмануть, мурчала во сне, убаюкивая своего маленького «котенка» низкими вибрациями. Она уложила Анабель прямо на свой мягкий живот, крепко обняв ее лапами – словно защищала от любой, даже мнимой опасности. Лижея наблюдала за этой прелестной сценой где-то с десяток тресков свечи, не в силах отвести взгляда. Все-таки самая таинственная вещь в мире – это любовь. Какие только формы она порой может принимать… Нашлись в своих кроватях и остальные друзья. Все выглядело тихо и спокойно, за исключением, разве что, одного… В углу, где расположились два брата Галанодель, одного не хватало. Элтар был погружен в глубокую медитацию, это видно невооруженным взглядом. Он лежал на спине, вытянув руки вдоль тела, пальцы рук касались друг друга. Знакомая поза – лучшая для погружения в спокойное медитативное состояние. Хорошая практика, хотя Лижея уже давно ее не использовала – глубокие и долгие медитации в лесах, полных хищников, могут стать фатальными. Но после тяжелых ранений Элтару именно такая практика и была нужна. Только вот рядом с ним она не наблюдала брата. Покрутила головой – Раэля нигде не было видно. В сердце закралось нехорошее предчувствие. В прошлый раз, когда Раэль вот так пропал, они нашли его в лапах у баалистов вместе с Джахейрой… Однако «беглец» в этот раз довольно быстро нашелся. На крыше «Эльфийской песни». Лижея полезла в маленький люк под потолком, когда, выйдя в коридор, ощутила потоки Плетения сверху. Раньше их там никогда не было: Альфира, хоть и часто исполняла свои песни под звездным небом, магией не владела. Эльф сидел на небольшой подушке прямо на краю крыши и внимательно вглядывался в темный небосвод. Будто пытался там найти ответы на вопросы, раздирающие его голову. — Раэль?.. — Лижея негромко окликнула его, тут же заставив эльфа вздрогнуть от неожиданности: — Что?.. А, это ты… — Увидев волшебницу, чародей немного успокоился и плечи у него сразу расслабились. Видимо, он до сих пор ждал опасности из каждого угла. — Что тебе нужно? — Ничего на самом деле, — Лижея неловко повела плечами. — Просто увидела, что тебя нет и… — Подумала, что я опять пошел бить сектантов? — Чародей усмехнулся. — Нет, спасибо, с меня хватит этой мути. Я просто хотел немного побыть один. Это, знаешь ли, не очень просто: Бер… Элтар с меня глаз не сводит. «Я бы скорее удивилась, отпусти он тебя в вольное плавание», — подумала Лижея с улыбкой, но вслух ничего не сказала. Она лишь кивнула эльфу и уже развернулась, чтобы уйти, оставить его в одиночестве, как Раэль внезапно окликнул ее: — Лижея… — Он произнес имя медленно, как будто даже неуверенно. Словно не мог до конца решить, стоит ли дальше говорить. — Брат мне все рассказал. Ну в плане… вообще все. И о том, что у вас тут происходит, как ты вытащила нас из храма Баала, как вы убили Этель, чтобы меня спасти… До меня дошло, правда, только раза с третьего. Но все равно – спасибо. В первую очередь за то, что избавила Элтара от обузы в виде меня. — Рада была помочь. Я могу… задать один вопрос? — уточнила волшебница после паузы. — Да, конечно. — Зачем ты вообще изначально пошел к Этель? Если у тебя были доказательства моих преступлений, почему не отдал все Джахейре? — У Джахейры был договор с твоим братом, — фыркнул Раэль, обиженно сминая ткань собственных штанов в ладони. — Хотя я правда рад, что он все-таки жив… Ну, относительно жив. Я тогда просто… психанул, на самом деле. Не знаю, кого я больше ненавидел: тебя за отрубленные пальцы и пытки, которые даже вспомнить не мог, или себя за то, что попался в такую тупую ловушку… Лижея болезненно поморщилась, пытаясь отогнать давнее воспоминание. Честно, было намного проще, когда Раэль орал и пытался наброситься на нее с ножом. Это хотя бы честно. А сейчас… Внутри все сворачивалось от вины и горечи. Он благодарил ее за спасение брата. А память подкидывала ужасные картины из прошлого: того же самого Раэля, избитого, изуродованного, поставленного на колени перед советницей, но все же не сломленного… — Я знал, что Этель – карга. Точнее, маленькая карга, ее «зародыш»… — Он поморщился от этого слова, как от кислого лимона, но более внятного термина не вспомнил. — Я знал, что ты пользуешься всякими варевами, которые она готовит вместе со своей «бабкой». Вообще случайно об этом узнал: как-то проходил мимо лавки поздно ночью и в окно увидел, как «бабка» в свой истинный облик перекинулась. И после похищения… Мне ничего лучше в голову не пришло, как использовать это знание. Пошел к этим двоим, прям сходу заявил, что все знаю. И либо они помогут мне забыть о тебе на всю жизнь, либо в их «аптеку» завтра же нагрянут все городские жрецы, Кулаки, еще и паладинов парочку в придачу. Лижея прикрыла глаза на секунду, поджав губы – лишь бы не озвучить слово, сидящее на языке: «Идиот». Но судя по взгляду Раэля, он и сам все прекрасно понимал. — Ты… прям так это сформулировал? — спросила волшебница. — «Забыть о ней на всю жизнь»? — Издержки профессии… — вздохнул Раэль. — Когда я пошел в арфисты, меня учили витиевато излагать суть дела тем, кто не вызывает доверия. Чтобы потом, в случае чего, тебя в суде не притянули за твои же слова. Но здесь это сыграло против меня… — Карга буквально заставила тебя забыть меня… — вздохнула Лижея с тяжелым сочувствием в голосе. — И заодно всю остальную жизнь тоже, — мрачно добавил Раэль. — Видимо, чтобы я точно ничего не разболтал об их истинных личностях. Мне не хватило мозгов рассказать о своем плане хотя бы кому-то, прежде чем туда идти. Тут некого винить, кроме себя. Бериан… Элтар потратил всю свою юность на то, чтобы поддерживать меня живым. Его отец умер. Он растратил все деньги в попытках меня вылечить… И я зря обвинял в этом тебя. Ты много в чем виновата, но не в том случилось со мной и братом. Это все на моей совести. — Я не могу полностью с тобой согласиться, — покачала головой Лижея. — Если бы я тогда не похитила тебя… — То я бы, вероятно, нашел какой-то другой способ сесть в лужу. — Раэль не дал ей договорить. — Ты не знала меня в то время. Запала много, мозгов мало. После смерти матери я съехал с катушек. Помешался на безопасности Элтара, в каждом видел врага, порой обвинял и сам калечил даже невинных. Джахейра забрала меня под свое крыло не просто так, а чтобы я просто окончательно в яму не уехал. Выбила из меня все дерьмо. Ну, почти все. Глупо возлагать на тебя всю ответственность за то, как повернулась моя жизнь. Все шаги до пропасти я сам сделал. Ты меня только толкнула. Лижея от удивления даже не сразу нашлась с ответом. Когда Раэль пришел в себя после смерти Этель, он был похож на убитого горем и травмой неуравновешенного эльфа. Эльфа, который помешался на ненависти, на скорби, который никак не мог осознать крайне тяжелый факт – он проспал целых сто лет из-за собственной глупости. Язык не поворачивался его в этом обвинить. Раэль очень многое пережил, на таком пути тяжело не сломаться. Она и сама терялась в догадках, пытаясь понять, как же именно он умудрился попасть под влияние карги. Ведь такие существа кому попало свои личности не открывают… А все оказалось куда проще и трагичнее одновременно. Но сейчас… Лижея вдруг увидела Раэля совершенно с другой стороны. Не было больше в его взгляде презрения, ненависти или брезгливости. Он смотрел на нее глазами, полными яркого серебра – такие же, как у Элтара. И взгляд его был кристально прозрачен и чист. Говорил он не как смертный, только проснувшийся от столетнего сна, а словно древний мудрец, открывающий собеседнику тайну мироздания. Поразительные изменения за пару недель. — Спасибо, — наконец отозвалась Лижея негромко. — Мне приятно это слышать, правда. И я рада, что твое состояние немного улучшилось. — Да уж, «улучшилось»… — нервно хихикнул Раэль. — Вот так с дьяволом один раз в его доме подерешься, вообще всю жизнь переосмыслишь. Порой волшебница забывала, что нечто подобное успело стать почти рутиной только для «лже-Верных». Предложение сходить и украсть у дьявола что-то очень ценное, посторонним будет воспринято, как сумасшествие… — Слушай, это, конечно, не мое дело, но… Почему ты так боялся за безопасность Элтара после смерти вашей матери? — спросила вдруг Лижея, сама толком не понимая зачем. Возможно, ей просто хотелось немного продлить этот разговор. — Потому что боялся, что за ним тоже придут. — Кто придет? — удивилась эльфийка. — Если я правильно помню, ваша мама же умерла от какой-то тяжелой болезни, разве нет? — Это официальная версия была. На самом деле ее убили. Прямо в нашем родном лесу – в тот момент, когда она ехала меня навестить. — Но… Но кто это мог сделать? — Мы так этого и не узнали, — мрачно ответил Раэль, потерев запястья. — Но Элтар всегда был уверен, что это сделал его отец. Лижея почувствовала, как ее обдало могильным холодом. Кажется, в этот момент она зареклась больше что-либо спрашивать о семейной истории Галаноделей. Там оказалось слишком много мрачных тайн, связываться с которыми Лижея не горела желанием. Она смогла выдавить из себя лишь сдержанный кивок и печальное выражение лица – в сочувствие к двум братьям. — А, и да, пока не забыл, — Раэль вдруг вскинул голову, снова посмотрев на волшебницу. — По поводу того, как мой брат себя ведет… — Что? — Лижея наклонила голову в бок, затрудняясь понять, о чем идет речь. — А… как он себя ведет? Раэль сощурился, как будто с подозрением… Он несколько мгновений смотрел девушке в глаза очень внимательно, словно пытался понять – не строит ли она из себя дурочку. Но потом все же спросил: — Ты что, правда ничего не замечаешь? — Не замечаю чего? Эльф поджал губы, будто бы все еще в сомнениях, но потом махнул рукой в сторону волшебницы и просто отвернулся от нее, давая понять, что разговор окончен. На всякий случай Лижея больше ничего спрашивать не стала. Видимо, последняя мысль Раэля, которую он пытался донести, останется тайной навсегда.

***

— Насколько я понимаю, остался только Горташ, — мрачно доложил Уилл, сжав руки в плотный замок. — Мы на финишной прямой. — Да, и этот отрезок будет самым сложным. Утреннюю встречу с Раэлем вымело из головы почти сразу после того, как она вернулась в комнаты. Сначала предстоял долгий и довольно тяжелый разговор с Шэдоухарт, которая проснулась раньше остальных и уже успела примоститься у камина. Лижея не считала себя врачевателем душ, но прекрасно знала, что порой друзей нужно просто молча выслушать – а это она как раз хорошо умела. Шэдоухарт говорила долго: о родителях, о вере, об отчаянии, которое теперь никак не может отпустить. Об ощущении абсолютной пустоты внутри. Подруга говорила монотонно, как будто просто выбрасывала из себя накопившиеся мысли, но и это тоже могло быть полезно. Когда бесконечные слова разрывают голову, иногда достаточно просто озвучить их, и они сами тебя покинут. Напоследок она лишь спросила: «Как ты думаешь, что мне теперь делать?». И в тот момент Лижея поняла, что есть только один верный ответ на этот вопрос: «Для начала тебе нужно выжить. Как и всем нам. А потом, кто знает, может, твой путь сам тебя найдет». На удивление, этот почти жестокий совет жрицу вполне устроил. Хотя, наверное, удивляться этому не стоит. Когда человек потерян, не знает, куда ему направиться и какое решение принять, любой четкий план станет для него благостью. Даже если этот план предполагает забыть о печали и скорби по родным во имя высшей цели. Не прошло даже одной свечи после их беседы, как все комнаты уже были на ногах, а «лже-Верные» привычно устроились у камина на общее собрание. Астариона, правда, пришлось вытаскивать из постели чуть ли не силой: он был искренне уверен, что для мозгового штурма в его голове слишком мало личинок. Шутку Лижея, конечно, оценила. Но поднять зад с кровати все равно заставила. — У этого человека нет чести, — зло выплюнул герцог Рейвенгард, который решил в этот раз к ним присоединиться. — Он не будет сражаться достойно. — Уж нам можете не рассказывать… — тяжело вздохнула Карлах, но почти сразу улыбнулась, стоило Уиллу взять ее за руку. — Я понимаю ваши чувства, герцог, — кивнула Лижея, — но нам бы какую-то конкретику. Вы знаете Горташа лучше нас. Есть у него слабое место? То, что может помочь его обезоружить? — Его самомнение. Волшебница слегка опешила, когда слово вдруг взял ее собственный отец, опустившись напротив дочери. Она не говорила с Тамиорном уже пару дней, с той их беседы на крыльце. Но сейчас не могла не заметить, как сильно папа вдруг переменился. Даже его взгляд… Эти кристально чистые голубые глаза, передавшиеся им с Лиратом по наследству, смотрели сейчас твердо, четко, уверенно. Тамиорн уперся локтями в колени и сложил два указательных пальца вместе, направив их на Лижею. Она прекрасно помнила эту позу: папа всегда так сидел, когда хотел, чтобы дочь внимательно его выслушала. На пару мгновений она даже лишилась дара речи. Показалось, что вернулась на столетие назад и сидит сейчас в гостиной родного дома. А отец готовится объяснить ей еще одну тяжелую истину взрослой жизни… — У меня был опыт общения с этим человеком. Куда более обширный, чем я бы хотел, — мрачно объяснил Тамиорн, поймав понимающий взгляд Улдера. — Он умен, хитер, тактически подкован. Но также просто безумно самовлюблен. И в этом его слабость. Он искренне уверен, что никто и никогда не сможет подобраться к нему вплотную. Что даже если он лишился своей Стражи, будет абсолютно неуязвим на Змеиной скале. — И что ты предлагаешь? — уточнила Лижея. — Загнать его в угол. — Тамиорн нахмурился и ткнул пальцем прямо в крепость, изображенной на карте города, что лежала на полу. — На Змеиной скале есть несколько залов. Насколько я понял, вы там как раз недавно были. Нужно пройти по каждому, устранить всю охрану, лишить Горташа последней законной линии обороны – Кулаков. — Я, конечно, понимаю, что эти люди присягнули не тому человеку, но убивать их из-за этого?.. — Гейл поморщился. — Они ведь могут искренне считать, что воюют за правое дело. — Мы не будем никого убивать, — тут же встряла Лижея. — Просто обезвредим, чтобы они нам не мешали. И не смогли прийти к Горташу на помощь. — Хорошая мысль, — Улдер удовлетворенно кивнул. — Нужно поступить по справедливости. Когда город будет спасен, эти Кулаки предстанут перед судом и получат шанс объяснить свои поступки. «Если город будет спасен», — подумала волшебница мрачно, но вслух ничего говорить не стала. Она внимательно следила за движением пальцев отца, пока тот объяснял, в каком именно порядке стоит заходить в залы крепости. Слушала, как он излагал варианты тактик: возможность прорваться за ворота с боем или пройти незамеченными. Невольно вспоминала, как она, будучи маленькой, подслушивала папины собрания с другими герцогами: тогда он говорил о чем-то другом, но точно таким же тоном. И была с ним согласна во всем, кроме одного. — Мы не будем заходить ни с одной из сторон крепости, — прервала она отца, когда тот рассказывал о преимуществах и недостатках каждого варианта. Тамиорн лишь кинул в дочь нечитаемый взгляд, но возражать не стал. — Когда мы только прибыли в Ривингтон, одной ночью я аккуратно облетела всю гору, пытаясь найти в ней слабые места. Думала, что штурмовать ее придется куда раньше. И с одной стороны нашла большую дыру в стене. Проверила – она ведет прямо в склад при тюрьме. Глубже в крепости проход заложен кирпичами, но выломать их, например, Потусторонним разрядом труда не составит. Лижея осторожно глянула на Уилла, но тот лишь улыбнулся, согласно кивнув. Что-ж, в том, что колдун определенно пойдет мстить Горташу за судьбу любимой женщины, сомневаться не приходилось. — Если зайдем изнутри, то они точно не будут этого ожидать. Тем более, в одной из камер, скорее всего, находится советница Флоррик. Я видела объявление о ее казни около виселицы… Пару дней назад. Нужно ее вытащить. На этих словах Улдер крепко поджал губы и отвернулся – это ведь он отдал такой абсурдный приказ под действием личинки. — Это хорошая идея, — кивнул Лират, внимательно следя за мыслью сестры. — Ты правильно сказал, отец, Горташ не тупой. Он наверняка выставит охрану со всех сторон крепости. И часовых, чтобы выглядывать вторженцев. Но вряд ли они будут ждать атаки прямо изнутри здания. Это собьет с них спесь и не даст возможности быстро перегруппироваться. Если повезет, то прижмем засранца меньше чем за пол свечи. Под одобрительным и поддерживающим взглядом брата сразу стало немного спокойнее. Лижея аккуратно посмотрела на отца: тот, нахмурившись, внимательно разглядывал карту города, бегал зрачками по схеме крепости. Как будто пытался найти способ оспорить решение детей. Но через пару мгновений лишь кивнул и удовлетворенно откинулся на спинку дивана. — Звучит действительно хорошей идеей. На этот раз я пойду с вами. — Папа… — Пожалуйста, не спорь, — Тамиорн покачал головой и внимательно посмотрел на Лижею. — Пока вы вчера были в пасти у дьявола, мы с матерью чуть с ума не сошли… Поэтому, раз нет иного выхода, то я хочу быть рядом. В конце концов, Горташа я знаю уже несколько лет… Если решите отвлечь внимание болтовней с его эго, я знаю, что нужно сказать. Волшебница на пару мгновений отвела глаза, пытаясь собраться с мыслями. Невольно поймала взгляд Астариона: тот был спокойным и поддерживающим, но она не могла не заметить, как сильно вампир пытается не кривить губы. Может, к Каэлин он и оттаял после недавнего откровения, то вот Тамиорн такой чести, скорее всего, удостоится не скоро… — Я не хочу, чтобы вы с мамой рисковали, — сказала Лижея наконец негромко и не слишком уверенно. Вероятно, уже понимала, что слова тут бесполезны. — Как и Лират… — Даже не надейся, попрыгушка, ты от меня не избавишься теперь, — хмыкнул брат, категорично усаживаясь прямо рядом с Астарионом. Спорить с Лиратом – всегда было делом весьма сомнительным. Как-то так получалось, что у него находился контраргумент на любой довод младшей сестры. Возможно, складывалась разница в возрасте в шестьдесят лет, конечно… Но даже по самым скромным прикидкам, Лижея искренне считала, что эту разницу она уже давно «перегнала» за последнее столетие. Однако, глядя на спокойный, уверенный взгляд Лирата, который не предполагал возражений, слова как-то сами в голову не лезли. Что с ней такое, интересно? За последние три месяца у волшебницы получилось даже великую и острую на язык Лаэзель из Клиира приучить себя слушать – пусть и не совсем намеренно. А сейчас… Не то что она не могла найти слов для того, чтобы поспорить с братом и убедить их с отцом остаться в таверне – просто не хотела. Это усталость последних месяцев так сильно сказывалась? Или внезапное и такое неожиданное обретение семьи снова вернуло ее в состояние маленькой инфантильной девочки?.. — Кхм… Извините, что вмешиваюсь в семейный разговор… — Голос Элтара в моменте стал почти спасением. — Если никто не возражает, я бы тоже пошел. Мне много чего есть сказать этому «лорду». Да уж тут возразишь. Картина того, как магия древнего меча разорвала Рафаила на куски, до сих пор стояла перед глазами. От союзника, который мастерски обращается с подобным оружием, отказываться очень глупо. Да и не трудно догадаться о мотивации лорда Галаноделя – наверняка Горташ приложил определенные усилия к тому, что Элтар утратил свое положение в обществе. Только Раэль на словах брата как-то странно закатил глаза и отвернулся от всех почти с отчаянием на лице. Лижея не совсем поняла, в чем было дело. В вопрошающем взгляде Элтара, что тот устремил на нее, она не углядела никакой мании или безрассудства – эльф прекрасно знал, на что подписывается. Может быть, Раэль просто не хотел, чтобы младший брат ввязывался в очередную убийственную бойню?.. А может, молчаливые рыдания были как-то связаны с могильным холодом в глазах Астариона, который тот внезапно бросил в сторону Элтара… На пару секунд в комнатах повисла абсолютная тишина. И вдруг Лижея ощутила его. То отвратительное, ужасное, липкое чувство, которое не приходило к ней уже почти полтора месяца. Чувство, что нечто важное происходит прямо сейчас, а она единственная, кто не может уловить смысл. — Аст, хватит! — Карлах не выдержала и первой шикнула на вампира. — Никто на твою «территорию» не лезет! Ты вообще видел, что он своим мечом вытворяет?! Он точно нам пригодится! — Ради своего же собственного рассудка я буду надеяться, что это был не эвфемизм, дорогая моя Карлах… — меланхолично произнес вампир, покручивая в руке кинжал. Тифлинг только глаза закатила да рукой махнула. Видимо, поняла, что эта тема для Астариона – глухая стена. — Друг, слушай, — Лират примирительно встал между двумя эльфами, которые, кажется, уже готовы были драться друг с другом – настолько лица у них помрачнели. — Я же иду с вами, понимаешь? Я прослежу, чтобы все было нормально. — А точно ли проследишь? — Астарион усмехнулся, скосив взгляд куда-то в сторону – там где все еще крепким вампирским сном спала Анабель в объятиях Тессы. — Сам только из штанов не выпрыгни. — Эй, речь идет о моей сестре! — Я прошу прощения. — Лижея, которой вконец надоело чувствовать себя лишней в этом разговоре, резко встала, одним взглядом заставив всех замолчать. Она видела, как Уилл едва сдерживал смех, искренне пытаясь спрятать улыбку за ладонью. Мама тактично смотрела в окно и умело делала вид, что ее здесь вообще не существует. Отец с герцогом Рейвенгардом о чем-то беседовали вдвоем – кажется, решили последовать примеру Каэлин. Раэль уткнулся лицом в подушку и, вероятно, беззвучно в нее орал. Шэдоухарт кусала губы, впервые за много дней искренне улыбалась. Гейл подпер щеку рукой и почти скучающе наблюдал за разворачивающейся сценой. Джахейра разочарованно качала головой и что-то очень экспрессивно пыталась объяснить Хальсину на птичьем языке – а друид только улыбался и кивал. Нет, правда, кажется, все понимали, что происходит! Что-то происходило! И одна Лижея никак не могла понять, в чем дело! Даже Лаэзель… Так, стоп. — А где Лаэзель? — спросила она вслух, почти моментом забыв о собственном недомогании. — Здесь. Твердый и непривычно восторженный голос гитьянки сразу привлек к себе внимание. Лаэзель стояла в дверном проеме, с гордостью и легкой дрожью в сильных плечах задрав голову вверх. У нее в руках красовался поистине огромный гитский меч, источающий магию не слабее, чем клинок Элтара. Испещренное древними рунами острое лезвие, ребристая рукоять, что сидела в руке так, будто была создана именно для Лаэзель… Меч уходил высотой за голову самой гитьянки, как минимум, на метр – Лижея даже представить не могла, как подруга держит его столь уверенно и без единого усилия. Хотя ответ, вероятно, лежал на поверхности. Это тот самый Серебряный Клинок, о котором Лаэзель грезила всю жизнь. Ради обладания подобным оружием она готова будет превзойти даже свои впечатляющие физические и духовные пределы. И меч казался знакомым… — Я показала Воссу Орфический молот, — сказала Лаэзель, подходя к Лижее вплотную. — Он передал мне свой клинок, чтобы я разила им презренных гхайков и врагов Орфея. Чтобы я привела моего Принца к освобождению. Лижея заметно улыбнулась, аккуратно устроив тонкие руки на крепких плечах подруги. К освобождению, да?.. Волшебница не сомневалась в том, что смогла посеять в голове Императора зерно сомнений в собственной правоте относительно Орфея и его «безумия». Но будет ли этого достаточно? Не придется ли в результате выбирать чью-то сторону?.. А если придется, то кого выбрать: того, кто охранял их от влияния личинки и прошел с ними весь этот путь, или того, чья сила позволила первому все это сделать?.. — А то, что у Лаэзель теперь тоже есть большой и классный меч, значит, что мы можем не брать с собой Элтара? — язвительно уточнил Астарион. — Да что с тобой такое?! — не выдержала Лижея. — Что вы с Элтаром не поделили, я понять не могу?! — Кхм… Тебя. — Лаэзель посмотрела на подругу с неким налетом разочарования в глазах. Кажется, гитьянки лишь по нескольким предложениям смогла понять суть происходящего. А это значит, что происходящее было не ново… — Да не обращай ты внимания, — вклинилась Джахейра, задвигая лорда Галаноделя куда-то за штору. Умно – не хватало еще, чтобы прямо сейчас двое идиотов устроили тут потасовку. — У Астариона из-за ревности яйца крутит. Новая ли песенка? Что?.. Астарион ревнует ее к Элтару? Да с чего бы вдруг?! Она никогда не давала вампиру повода думать, что интересуется кем-то еще – да и не было такого ни разу за все время их недолгих отношений! А Элтар… Причем вообще здесь он? Эльф не демонстрировал ей никакой заинтересованности и не проявлял никаких чувств, кроме благодарности за спасение брата! Или… Или это лишь ей так казалось?.. — Астарион… — Лижея аккуратно присела рядом с вампиром и аккуратно взяла его за руку. — Это, что правда?.. Вампир скривил губы, словно ему скормили огромный лимон – аж лицо все перекосило. Он отвернулся от Лижеи и не удостоил это вопрос ответом, но вслух говорить ничего не потребовалось. Теперь даже она видела, как сильно Астарион сжимает кулаки. — Так, ладно… — Лижея тихо вздохнула, прекрасно понимая, что разбираться с очередными тараканами в голове любимого вампира сейчас совсем не время. — Мы обсудим это позже. А сейчас все собираемся и готовимся к осаде Змеиной Скалы. Элтар идет с нами. И это не обсуждается! Последнее предложение она буквально впечатала в лицо Астариону, который резко развернулся на нее, аж задохнувшись от злости. Но злости такой… явно почти напускной. Она прекрасно знала, как он себя ведет, когда злиться по-настоящему. И это состояние оным не было… Оно было больше похоже на какую-то детскую обиду. — Готовность – половина свечи, — огласила Лижея, оглядев серьезным взглядом всех собравшихся. — Пожалуйста, помните, что мы уже не в лагере гоблинов. Мы идем сражаться с самым умным и жестоким членом Троицы Мертвых. Нужно всегда держать ухо востро.

***

— Флоррик, прекрати! Возьми себя в руки, советница! Не смей сдаваться. Послушай! Он жив! Мой отец жив! Он свободен от Абсолют! Лижея с тяжелым сердцем наблюдала за тебя, как Уилл, прижавшись лицом к решетке тюремной камеры, пытался докричаться до советницы, что съежилась на полу тюремной камеры. Было очень больно наблюдать эту сильную и поистине великую женщину сломленной и отчаявшейся. Она помнила Флоррик еще со времен своей юности. Тогда лесная эльфийка, пришедшая во Врата вместе с караваном друидов, еще не стала советницей. Флоррик было лишь сто лет, когда она после смерти своего клана в Большом лесу, оказалась в большом городе. Лижея стала советницей в сорок лет, а Мириэль в свои сто десять смогла дослужиться лишь до секретаря суда. Расцвет ее карьеры пришелся на то время, как советницы Лиадон уже не было в жизни города. Но Лижея до сих помнила ледяной взгляд, направленный в затылок, из глубины зала… Оттуда, где всегда стоял стол секретаря. — Что?.. — советница обернулась на Уилла с неверием в глазах. — Ты… Ты спас его? — Мы все спасли, — с готовностью кивнул Рейвенгард. — Советница… Мириэль. Сколько я себя помню, ты всегда была на стороне закона. Ты стояла, словно скала, и не позволяла ни одному шквалистому порыву тебя сломить. Так не позволь и Горташу! Мы пришли за его головой, сегодня он умрет, клянусь тебе своей честью! Но ты нужна нам. Нужна этому городу и моему отцу! Кажется, слова Уилла были именно тем, что нужно было услышать этой гордой женщине. Флоррик встала, расправила плечи, яростно скрежетнув зубами. Даже рваное платье теперь казалось не тряпками, а мантией величия и возрождения на ней. — Ты прав, Уилл, — сказала она, наконец подходя к решетке вплотную. — Я слишком рано сдалась. Подумала, что раз твой отец пал под их натиском, то для города все кончено. Но я не учла тебя… и твоих друзей. Вы сможете открыть мою камеру? — Пустите профессионала работать, — насмешливый голос Астариона разнесся по холодным стенам тюрьмы. Он подошел к камере, позвякивая связкой своих отмычек. Треск свечи… второй… третий… И вот внутри крепкого замка что-то щелкнуло, а решетка отворилась под легким пинком сапога. — Вуаля! Лижея не смогла сдержать тихого смешка и прикрыла рот рукой – все-таки позерства в этом вампиреныше хоть отбавляй. Может, она именно за это его и любит?.. Взгляд волшебницы против воли скользнул по стражникам, чьи неподвижные тела были сейчас раскиданы по холодному полу тюрьмы. Сражались Кулаки отчаянно и яростно, этого не отнять. Колотая рана в плече от алебарды до сих пор ныла, несмотря на то, что Джахейра очень быстро ее залечила. Жаль только, что сражались они за тирана… — Они что… — Волшебница услышала у себя за спиной тяжелый голос Флоррик. — Они живы. Мы лишь обезвредили их, и я погрузила всех в магический сон на три свечи, чтобы они нам не мешали. Лицо Мириэль возникло перед ее собственным, и темные глаза сверкнули чем-то похожим на одобрение. — А я все думала, откуда знаю твое лицо… Вот теперь вспомнила. Удивительно даже. Уже ведь сто лет прошло. — Понимаю, что очень хочется выговорить мне за прошлые грехи, но давай оставим это на потом, — Лижея выдавила из себя улыбку. — Мне не за что тебе выговаривать. И права у меня такого нет. Ты два раза спасла жизнь мне, вытащила герцога Рейвенгарда из лап Абсолют… Я могу лишь сказать «спасибо». Лижея на пару мгновений прикрыла глаза и кивнула с благодарностью. Большего сейчас было не нужно. Но признание этой храброй женщины поистине грело сердце. — Я соберу всех, кого смогу, — уверенно сказала Флоррик, когда они провели ее к выходу из крепости. — В этом городе есть Кулаки, которые верны не Горташу, а мне и Улдеру лично. Я найду всю возможную поддержку. А вы делайте, что должны. И да хранят вас боги, ибо вы наша единственная надежда все это пережить. К большому сожалению, в этом вопросе Мириэль была абсолютно права. Если «лже-Верные» не справятся, весь город падет. Нет, падет весь этот план.

***

Сражение с целым отрядом вооруженных до зубов паладинов Бейна было предсказуемым препятствием, но крайне выматывающим. Даже после того, как все закончилось, у Лижеи перед глазами стояла чернота ауры ненависти, которую эти ублюдки распространяли вокруг себя. Он до сих пор чувствовала давление железной перчатки десницы на своем горле. И звук, с которым ее голова разбилась под напором молота Лирата. Элтар и Лаэзель буквально прорезали им путь сквозь воинов тирана – два магических меча в руках у подготовленных воинов этим паладинам были не под силам. А Астарион нашел крайне занятный способ отправлять жестоких тварей на свидание к собственному богу. Горташ расставил охранные устройства по всему залу – стоило зайти в зону их действия, и они выбрасывали под ноги жертве несколько мощных пороховых бомб. Однако эти машины не могли сравниться реакцией с ее любимым вампиром — Астарион мастерски насаживал бомбы на свои стрелы и отправлял их прямо в лица десниц и консулов. Действенно, ничего не скажешь. Один из фанатиков тирана кинулся с копьем прямо на спину Карлах, на несколько секунд оглушив ее мощным ударом. Но очень быстро был отправлен в смертельный полет к стене аж пятью Потусторонними разрядами. Уилл задвинул оглушенную варваршу себе за спину и до конца боя никого к ней не подпускал. В сиянии собственных молний Лижея видела, как отец чуть ли не голыми руками разрывает на куски железных консулов. Ослепляет кулаков магическими брызгами и пронзает их крепкие доспехи острым клинком семьи Лиадон. Простая, но действенная тактика. Тамиорн плохо владел магией, зато отлично компенсировал это достатком физической силы. — Как твое плечо? — хмуро спросила Джахейра, когда этот изматывающий бой наконец закончился. Стоило последнему консулу рухнуть замертво и отправиться в железную хватку к своему богу, арфистка тут же откинула облик пантеры и пошла проверять каждого на наличие травм и серьезных повреждений. Так как Шэдоухарт сегодня осталась охранять лагерь, ответственность за сохранность союзников легла на Джахейру. — Еще немного ноет, но ничего страшного, — отмахнулась Лижея, присаживаясь на относительно чистую скамью, чтобы перевести дух. — Так, вот это жуй, — Друидка без какой-либо подготовки сунула волшебнице в рот горький пучок трав. А следом за ним залила туда же какой-то горячий отвар. — А вот это пей. — Джа…хей…ра!!! — Не выеживайся! — рявкнула арфистка, заставляя проглотить все вместе. — Если еще болит, значит, травы плохо действуют. Закинься еще и подожди, пока не пройдет. А то еще, не дай Лесной Отец, у тебя плечо откажет прямо перед лицом Горташа! Делать нечего, пришлось смириться с такой жестокой заботой. Да и откровенно говоря, Джахейра была абсолютно права… Сейчас нельзя было допустить ни единой помехи в бою. Пришлось с грустным лицом жевать горькие травы и аккуратно запивать их целебным отваром. Горташ не спешил являться сюда мстить за своих верных слуг – предсказуемо и крайне удачно. Появилась возможность немного передохнуть. Только вот место для небольшой передышки это было… мягко говоря, не подходящее. Лижея старалась не смотреть на трупы аристократов, разбросанные по всему залу. Она пыталась сконцентрироваться на холодных пальцах Астариона, которые он заботливо вложил в ее ладонь. Но крови и тел было столь много, что игнорировать их становилось просто невозможно… С безумной горечью в душе Лижея понимала, что здесь остались лежать практически все представители высшей знати, которые пришли на его инаугурацию. А это значит – две трети представителей знатных родов города. Если Врата Балдура и переживут это тяжелое время, у них определенно начнется кризис власти. — В который раз убеждаюсь, что был абсолютно прав, когда сжег приглашение Горташа на эту инаугурацию. Лижея вздрогнула от неожиданности, когда отец опустился рядом с ней на скамью. Почувствовала, как пальцы Астариона напряженно сжались на коже ее руки. Она была права: присутствие Тамиорна все еще давалось ему с трудом… — Ты не верил ему? — негромко спросила волшебница, взглянув на мрачное лицо отца. — Ни единому слову, — выплюнул эльф, пытаясь оттереть кровь с щеки какой-то грубой тряпкой. — И недоумевал, почему даже Флоррик купилась на его обаяние. Ведь очевидно, что из «бывшего» работорговца не получится честного человека, какую бы стальную стражу и для каких нужд он не строил. Первой и последней каплей для меня было, когда он собрался строить литейную для своей стражи в Ривингтоне. На месте храма Ильматера. Да уж… Вопиющее богохульство, абсолютно ничем не прикрытое. Что более важно – незаконное. Ни один действующий храм даже малого божества нельзя сносить, пока он не придет в запустение и не будет заброшен. Видимо, Горташ планировал «опустошить» храм искусственно. Но Тамиорн бы скорее умер, чем позволил такому случиться. — Я надеюсь, Ильматер не разозлится на тебя за это все… — неловко сказала Лижея, обведя глазами убиенных культистов Бейна. — За месть тем, кто причинил другим так много страданий? — Отец горестно хмыкнул. — Я не жду от Плачущего за это награды, но и наказания – тоже. Ненадолго в этой величественной зале, ныне полностью залитой кровью, воцарилась полная тишина. «Затишье перед бурей». Еще ни разу в жизни волшебницы это емкое выражение не подходило к ситуации столь точно. Буря должна была начаться с неприметной лестницы в углу одной из стен…

***

— Крысы все проверили. Он явно нас ждет. Стоит прямо посреди зала, словно приманка, а по углам распиханы солдаты. — Кто именно? — Не ниже консулов. Крысы не разбираются в иерархии варварских культов. Без обид, Карлах. — Да какие уж тут обиды… Двое маленьких подручных Джахейры крутились возле ее ног, ожидая справедливую награду за свои труды. Награда была вручена – горсть вкусных семечек тут же испарилась с ладони арфистки, когда она протянула ее помощникам. Лижея же, наблюдая за этой милой картиной, глубоко задумалась. Как лучше поступить? Горташ явно подготовился – последнюю линию обороны решил сделать примитивной, но действенной ловушкой. Скорее всего, надеялся, что «лже-Верных» измотает бой с десницами и консулами в главной зале, и она не заметят подвоха, пока не станет слишком поздно. Но что-то не сходилось… Слишком… просто, что ли? Подобные действия походят на крик отчаявшегося и загнанного в угол человека. Горташ не стал бы Избранным бога тирании, если бы так легко пасовал, лишившись преимущества. — Что думаешь, солдат? — Карлах нависла над Лижеей большой тенью. В глазах ее был заметен огонь ярости, волшебница видела, как перекатываются литые и напряженные мышцы под красной кожей. Подруга хотела проломить тирану бошку, но пока еще держала себя в руках. — Карлах, ты знаешь его лучше всех нас, — вдруг сказала волшебница, в упор посмотрев на тифлинг. — Думаешь, что Горташ правда мог ограничиться такой примитивной ловушкой? — Мысли мои читаешь! — Варварша довольно щелкнула пальцами. — Для такого простого трюка этот гад слишком умен. Видели те устройства в главной зале, которые постоянно «выплевывали» бомбы прямо нам под ноги? Так вот, я готова руку дать на отсечение, что там потолке таких ублюдин больше десятка. Ха. А это ведь действительно могло быть правдой. Крысы Джахейры не особо смотрели на потолок – задачи такой не было. Пускать их еще раз слишком рискованно, но проверить надо было… Лижея внимательно осмотрела внешнюю каменную стену, около которой они все стояли. Литой камень, подняться вроде бы некуда, но прямо под потолком «покоев» Горташа она смогла разглядеть небольшой деревянный выступ. Наверное, остался от строительных лесов. Магию использовать точно не стоит. Стоит сейчас скастовать заклинание – консулы и десницы скинут их с крепости в мгновение ока. Значит… — Астарион, сможешь нас вместе туда закинуть? — она показала пальцем прямо на выступ. — Нас вдвоем, дорогая, я готов хоть на край света закинуть, — Вампир расплылся в улыбке и гордо продемонстрировал несколько стрел переноса в своем колчане. — Ладно, — Волшебница не смогла сдержать улыбку при виде этих очаровательных кривляний, которые казались очаровательными, впрочем, только ей. — Тогда слушайте. Вот как мы поступим… Тишину в покоях ныне великого эрцгерцога ничего не нарушало уже почти пол свечи. Избранный даже сквозь каменный литой пол слышал предсмертные крики, гомон безумной битвы и чувствовал, как от каждого кирпичика в стене отлетали мощные искры Плетения. Но раз до сих пор никто из десниц не явился к нему с докладом, значит, сражение закончилось не в их пользу… Но почему тогда еще никто не пришел сюда? Энвер был полностью уверен, что Карлах уже должна была ворваться, разбив стену собственным телом, и угодить в прямо в ловушку… Разве что они решили зайти тихо? Пытаются застать врасплох? Как наивно. Свои собственные покои Энвер Горташ укрепил еще тщательнее, чем стены города. Единственный «тихий» вход сюда – это главная дверь, на которую он прямо сейчас смотрел. Даже если бы эти «Верные» решили зайти под зельем невидимости, дверь бы им пришлось открыть. Либо выбить. И в тот же момент он бы активировал все ловушки, детонатор от которых держал сейчас в руке за спиной. И все же… Нельзя расслабляться ни на секунду. Их план уже сыпется, как песочный замок. Нет… Он начал сыпаться давно. Еще в тот момент, когда Орин убила Темного Соблазна и заняла его место. С тем лидером Горташ всегда мог договориться, прийти к соглашению и добиться наилучшего результата. А эта помешанная умела только убивать. И даже с этой задачей не справилась. Орин мертва. Кетерик мертв. Его Стальная Стража пала. Улдер Рейвенгард был освобожден. Железный трон уничтожен, и все заложники были утеряны. Почти все десницы и консулы в городе были просто сметены катком этой грузной братии под предводительством непонятной волшебницы. Он критически недооценил ее. Смог узнать все обо всех из этой команды отчаявшихся – почти все они как-то были связаны с Вратами Балдура. Но только не она. Эта странная волшебница по имени Лижея… Он не нашел о ней записей и свидетельств ни в одном архиве города. Конечно, она эльфийка и может выглядеть куда моложе своего возраста, но даже в исторических записях была только одна Лижея. Дочь семьи Лиадон, которая умерла сто лет назад. Энвер даже повелел вскрыть ее гроб в семейном склепе — крайне удачно, что чета Лиадон по данным разведки куда-то испарилась из города пару недель назад. Там действительно лежал скелет. Тогда кто тогда эта странная волшебница и откуда она так хорошо знает город?.. Может ли быть такое, что скелет в склепе Лиадон поддельный? Но зачем столь уважаемому лорду имитировать смерть своей дочери, что была на пике политической карьеры в то время? Горташ невольно вздрогнул, услышав звук открывающейся двери. Не от страха, нет, – от неожиданности. Что, вот так просто? Действительно, решили пойти напролом. Однако… Эльф, который вошёл в его покои, был вовсе не тем, кого ждал Энвер. — Лорд Горташ, рад засвидетельствовать вам свое почтение. Тамиорн Лиадон выглядел именно таким, каким Энвер его запомнил. Крепкий эльф, ростом чуть ли не с дверной проем. С длинной, черной, как смоль, густой косой и пронзительным взглядом. Он был облачен в парадное одеяние, словно действительно пришел «засвидетельствовать почтение». Энвер не видел на нём доспеха, даже меча не мог заметить. Его, конечно, можно спрятать под парадную мантию… — Я прошу прощения, что вошел без приглашения, — слегка нервно добавил эльф. — Однако меня впустила ваша стража. Они сказали, что в Верхний зал ворвались захватчики… Я… Кхм… Видел множество тел. Мне было приказано подняться наверх, чтобы предстать перед вами. И ваша стража также просила передать: «Железная длань сжалась в кулак». Энвер замер на мгновение. Он уже готов был дать сигнал десницам и консулам рядом с собой атаковать, но прозвучавшие слова заставили его остановиться. Это был код. Тот самый код, который должна была сообщить ему старшая десница, если все нарушители будут повержены. Его знала только она… Выбить из преданной слуги силой никто бы его не смог – им известно, как жестко Бейн наказывает за дезертирство. И даже от мертвого тела он бы его не узнал – Бейн запечатывает уста своих солдат после смерти. Значит, она действительно ему сказала… Но почему не пришла лично? — А кто вам передал это послание? — Она не назвалась. Но я бы предположил, что она была командиром стражи: отдавала приказы тем, кто тащил в темницу тех самых захватчиков, которых удалось обезвредить. Я бы хотел по возможности выразить ей и доблестным Кулакам свою благодарность – они спасли мне жизнь. — Спасли? — брови герцога тут же взметнулись вверх. — Да… Мы с женой только утром вернулись в город. Я сразу отправился сюда, чтобы объяснить свое отсутствие на вашей инаугурации, но ворота были распахнуты, Стальная Стража… — Лорд Лиадон ненадолго осекся, видимо, понимая, что не стоит говорить о падении оружия перед лицом его создателя. — Если изложить кратко, я был очень растерян, когда не увидел никого на подходе к скале. И тут же в меня полетела отравленная стрела. Если бы не смелость Кулаков и вашего отряда, я бы умер. Они защитили меня и смогли обезвредить захватчиков. Если с Кулаками все было понятно, то почему вдруг десницы и консулы встряли защищать этого лорда? Возможно, не хотели навлечь на себя гнев Избранного, который пожелал разобраться с каждой высокопоставленной помойной крысой самостоятельно… Энвер почти незаметно дал своим агентам сигнал ничего не предпринимать. Он действительно давал указания десницам взять «лже-Верных» живыми. Вряд ли они таскают нетерийские камни при себе – нужно еще выяснить, где те спрятаны. Но это тогда что такое? Ловушка или все же обычное совпадение? По его информации чета Лиадон действительно испарилась из Верхнего города пару недель назад, но ни один из их экипажей из ворот города не выезжал. Уехали тайно? Зачем? И зачем вернулись? — Лорд Лиадон! — Энвер хлопнул в ладони, приблизившись к эльфу на пару шагов. — Безумно рад вас приветствовать! Прошу прощения за мою мнительность, ситуация в городе сложилась тяжелая. Оказалось, что войска Абсолют находятся не только в двух днях отсюда, но уже и в черте города… Но все под полным контролем. Я отчасти и рад, и опечален от того, что вас не было на инаугурации. Что же вас выдернуло из города? Чувство опасности? — О, простите мне мою вольность, но я тоже испытываю благодарность судьбе, что не попал в руки сектантов Абсолют… — неловко улыбнулся эльф. — Мы с женой уехали из города не по прихоти: родственники моей супруги из Аткатлы прислали письмо, которое мы не могли проигнорировать. — Да? Что же за письмо такое? — У них была информация, что наш сын жив. Как вы, возможно, знаете, в ту ночь, когда погибли мои дети, не нашли тела Лирата. Обыскали все сверху донизу, но ничего не обнаружили. И поэтому все эти годы в нас жила надежда, что он еще жив. Так и случилось. Если позволите, я бы хотел представить его вам. После этих слов в дверях показались двое десниц. Они аккуратно держали под руки беловласого эльфа, который смотрел вокруг себя с некоторой растерянностью и даже небольшим страхом в глазах. Он знал доспехи на десницах, они держались ровно и спокойно. Неужели все действительно закончилось так удачно? — Лират потерял память, — с болью в голосе произнес лорд Лиадон и приобнял сына за плечо, когда его подвели поближе. — Мы лишь надеемся на то, что Владычица Селунэ будет к нему благосклонна. На молодом эльфе действительно красовалась короткая мантия со знаком Селунэ. Он прижимался к отцу, словно маленький ягненок в поиске поддержки. Это выглядело даже немного комично: Лират макушкой доставал Тамиорну лишь до плеча. Старший наследник семьи Лиадон выжил? Конечно, Энвер знал, что, в отличие от могилы сестры, гроб Лирата Лиадона был абсолютно пустым – его тело действительно не нашли. Но чтобы он нашелся прямо сейчас? Какое-то удивительное совпадение… — Что ж, в таком случае я рад вас поздравить, лорд Лиадон, — Он натянуто улыбнулся, внимательно поглядывая за спины двух эльфов. Что-то здесь было не так… — И рад приветствовать вашего сына! Надеюсь, что он сможет оправиться от пережитого. Тамиорн, казалось, хотел что-то ответить, но в следующую секунду от стен отразился звонкий, пронзительный звук. В то же мгновение все пространство вокруг заискрило, ослепило на миг Энвера и его солдат. В уши ударил противный грохот, и эрцгерцог поморщился, ощутив, как ему на голову посыпалось что-то горячее. Это были искры от пораженных молнией ловушек. Но откуда?.. — Я… Прошу прощения… — Тамиорн почти в панике задвинул так неудачно чихнувшего сына себе за спину. — Прошу понять… Это дикая магия… Лират не контролирует эту силу… Дикая магия, да?.. Энверу было прекрасно известно, насколько сильны бывают ее проявления. Но он был еще не совсем идиотом, он чуял, что потоки Плетения этой молнии шли не только от растерянного эльфа, а еще откуда-то сверху… Сверху… Энвер невольно поднял взгляд к потолку. Единственное что он успел увидеть – это две свисающие белые косы из строительного люка и наконечник стрелы, направленный ему прямо в глаз. Он успел увернуться буквально в последний миг, но все естество вдруг пронзило спазмом боли, когда буквально по дуге в живот прилетел еще один заряд молнии. Ближайшая из консулов кинулась на помощь, но ей в спину тут же прилетел невиданной силы клинок, который пробил насквозь броню лучших кузнецов Бейна. Тот был кинут одной из «десниц», что привели Лирата. Все испепелители, что еще работали, в момент оплело крепкими лозами — те разломали машины напополам. Энвер с яростью тирана уставился прямо на невозмутимого Тамиорна и на его сына, что уже не казался таким растерянным и забитым – улыбался во весь рот, сжимая в руках молот. — Ах да, забыл упомянуть, — сказал эльф непринужденно, доставая меч из магических ножен, замаскированных по мешочек монет. — У меня двойная радость. Я ведь нашел еще и дочь.

***

— Я вот только одного понять не могу, — задумчиво протянул Лират, усаживаясь рядом с сестрой, что сейчас отдыхала на плече у вампира. — Как ты узнала код? Волшебница с трудом приоткрыла уставшие глаза. В голове все еще гулял болезненными вспышками недавно закончившийся бой. Их с Лиратом общий выброс магии, что вывел из строя почти все ловушки. Выстрел Астариона прямо в голову Горташу – промах впервые за долгое время. Бросок меча Элтара… Тот был только рад был нацепить доспех десниц – не так уж просто их пробить. Лианы Джахейры, что проникли внутрь с формой еще одной десницы, успешно превратив труп в подобие живого человека. Божественный свет из молота Лирата, ослепивший всех вокруг. Бешеный рев Карлах, бросившейся на Горташа самой первой. Потусторонние разряды Уилла, что выбросили из открытых окон крепости сразу несколько консулов. Резкие и быстрые удары отца, рассекающие открытые шеи ублюдкам Бейна… Горташа не спасла даже форма Аватара. Карлах не обращала внимания на черные магические длани, что пытались попасть по ней. Она просто намертво приклеилась к ублюдку, запрыгнула ему на плечи и кромсала его лицо своим топором снова и снова, не обращая внимания на собственную боль. Горташ насылал на нее проклятья в буквальном смысле этого слова, желая раздавить силой тирана, но Лижея постоянно держала безумную варваршу в фокусе. Мысленно она благодарила Шэдоухарт за то, что та научила ее снимать почти любое проклятье с помощью Плетения – это, оказывается, не так уж и сложно. Тиран пал, несмотря на всю свою силу. Несмотря на все оружие, которым владел. Несмотря на всю власть, которую захватил. И это должно стать всем хорошим уроком: на всякий жезл власти найдется меч правосудия. Или, в их случае, все-таки топор. — А сам как думаешь? — Лижея улыбнулась, не желая отрываться от Астариона. Его руки приятно охлаждали горящее после жестокой схватки тело. — Неужели прочитала мысли, когда мы сражались? — с подозрением спросил брат, изогнувшись и заглянув волшебнице прямо в глаза. — Или разговорила даже такой молчаливый труп? — Приятно, что ты такого хорошего мнения о моих способностях… Но я просто нашла бумажку с кодом в руке у десницы. Видимо, так боялась его забыть, что записала и сжимала его в кулаке вместе с оружием. — Серьезно? — Лират неверяще выгнул бровь. — А зачем ты в трупе копалась?.. — Это, можно сказать, уже привычка… В моменте Лижея не смогла придумать, как внятно объяснить брату одну простую истину: за сто лет она действительно привыкла обыскивать все мало мальски свежие тела, встреченные по пути. Конечно, честь честью, но порой у мертвых могло быть то, что в Граде Осужденных им уже не пригодится: еда, вода, деньги, карты, артефакты. Все, что помогло бы выжить одинокой путешественнице, которая уже несколько суток не останавливалась на привал. Но судя по потемневшему лицу Лирата, он и так все это понял. Однако сейчас Лижею больше занимала не собственное прошлое. Она смотрела прямо на Карлах, что стояла над трупом Горташа вот уже двадцатую часть свечи. Стояла. Молчала. Не двигалась. Уперлась взглядом в мертвое, искаженное предсмертным мучением лицо. Дыхание у подруги было уже спокойным, ровным. Но это вовсе не значило, что она сама успокоилась. Лижея заставила себя встать. Кое-как, опираясь на руки Астариона и брата, подняла свое раненое тело с земли и медленно пошла прямо к тифлинг. Аккуратно положила ладонь на ее большое плечо. Та даже не дернулась. — Это все, да? — спросила Карлах совсем тихо. — Думаю, да. Для него – точно все. — Он мертвый. Прямо мертвее некуда. Он труп, скоро остынет. Он просто умер… — Она тяжело вздохнула. — На этом правда все… Как же так получается?.. Я убила подонка, который сломал мне жизнь – чтобы заползти в угол и сдохнуть? — Карлах… — На лице у волшебницы отразилась боль. Она попыталась аккуратно развернуть подругу к себе, но та лишь вырвалась с силой и отпрыгнула от Лижеи на несколько шагов: — Нет! Я что, мать вашу, не поняла чего-то?! Я больше так не могу. Не могу! Десять лет, Лижея! Хватит с меня! Хватит… — Впервые за их путешествие она увидела в глазах тифлинг настоящую усталость и, что еще страшнее, отчаяние. От этого в панике сжималось сердце, но Лижея понимала, что она ничего не может сейчас сделать. Только слушать. — Он мертв – и ни на каплю не раскаивается. И зачем все это было?.. Я все равно умираю. Я умираю. Я скоро умру! В голосе Карлах сквозила уже плохо сдерживаемая истерика. Она готова была разрыдаться от обиды, нестерпимой боли и страха в любой момент. Все, даже обычно отстраненный от чужих эмоций Астарион, не могли выдержать этот тяжелый слом. Лижея стояла прямо перед тифлинг, лихорадочно пытаясь сообразить – что сказать, что сделать, как утешить дорогую сердцу подругу в этот тяжелый момент. Джахейра лишь голову опустила, отрывая целительные руки от живота Элтара – кажется, даже великая арфистка лишилась дара речи. Зато не лишился кое-кто другой. — Ты не умрешь, — Уилл, держась за поврежденный бок, проковылял к возлюбленной и встал прямо перед ее лицом. — Карлах, ты не умрешь. Я обещаю тебе это. Мы найдем способ. — Ты не можешь, блядь, такого обещать! — взорвалась тифлинг. — Ты не можешь, Уилл, потому что мы не знаем, существует ли он вообще! Этот способ! Я не буду вечно жить в Аверно! Не буду! — Тебе и не придется. Я искренне считал, что нет способа разорвать договор с Мизорой. Потом считал, что нет способа спасти моего отца. И что теперь? Я тебе клянусь, клянусь как мужчина, который любит тебя больше всего на этом свете, ты будешь жить, Карлах. Кажется, после этого Карлах совсем не выдержала. Она согнулась чуть ли не пополам, уткнувшись лбом в плечо Уиллу, и просто разрыдалась в голос. Она плакала так громко, так безутешно и отчаянно, что Лижея не выдержала – вмиг оказалась рядом и крепко обняла дрожащее тело подруги. Чтобы хоть как-то утешить ее, поддержать. Хоть как-то… Она слегка вздрогнула, когда почувствовала холод руки Астариона рядом со своими. Он аккуратно приобнял Карлах, уткнувшись лбом в ее широкую спину. Джахейра наконец отмерла, встала и крепко сжала теплую руку тифлинг. Лаэзель подошла к подруге, которую уважала с самого начала пути, и молча положила ладонь ей на плечо, склонив голову в знак уважения. Каждый в этот момент, наверное, думал о своем. Но сердца их были в одном месте – рядом с горячим движителем, что сгорал в груди у Карлах. — Я… — Тифлинг тихо всхлипнула, отстраняясь от Уилла и остальных. — Извините, ребят, я хочу побыть одна… Пойду… Прогуляюсь… — Карлах… — Лижея хотела было удержать ее, но взгляд Уилла был слишком красноречивым. Она не стала спорить с тем, кто знал их пылкую подругу лучше всех. — Хорошо… Только будь осторожна, ладно? Карлах лишь неопределенно махнула рукой и резко отвернулась от трупа Горташа, быстрыми шагами скрывшись где-то за дверью покоев. Сердце все равно было неспокойно. Больно. Жутко. Тифлинг была самой оптимистичной из них, самой доброй и поддерживающей… Когда такие смертные ломаются, когда наступает их предел, отчаяние обычно затапливает всех вокруг. — Не волнуйся, — Уилл подошел к волшебнице с вымученной улыбкой. — Я присмотрю за ней и не дам сделать глупостей. — Она ведь сказала, что хочет побыть одна. — Так я и не буду мешаться. Просто присмотрю. Что именно Рейвенгард вложил в последнее слово, Лижея не совсем поняла, но одно знала точно – он не сделает ничего, что бы Карлах не пошло на пользу. И этого достаточно, чтобы передать заботу о тифлинг действительно в надежные руки.

***

После того, как Карлах и Уилл покинули Змеиную скалу, тишина стала почти физически осязаемой. Лижея чувствовала, как бьется ее собственное сердце, все еще не отошедшее до конца от жестокой битвы с Избранным тирана. Оно было измождено и тяжелом сражением, и болью за любимую подругу. Лижея не имела ни малейшего представления, что делать с Карлах. Она не собиралась терять эту бойкую и громкую тифлинг, которая стала по-настоящему дорога. Она не хотела ее терять. Не хотела, чтобы женщина, пережившая столько страданий и в жизни, встретила такой ужасный конец. Это чудовищно несправедливо. Лижея помнила, как говорила с Даммоном в последний раз – когда они нашли его и его кузницу здесь, во Вратах Балдура. Он так и не смог придумать, как приспособить движитель Карлах функционировать при таких низких температурах, как на этом плане. Подтвердил самые страшные опасения: скорее всего, это могут сделать только дьявольские механики Аверно. А значит, чтобы выжить, Карлах придется туда вернуться. Лижея знала: ей не под силу убедить подругу снова встретиться со своим самым страшным кошмаром. Но, возможно, это было под силу Уиллу… Любовь иногда творит просто неимоверные чудеса – волшебница уже успела в этом убедиться. И ей оставалось лишь уповать на то, что колдун сможет донести до любимой необходимость сражаться дальше – за жизнь, которую она заслужила… Лижея почувствовала тяжелую руку отца у себя на плече. Тамиорн выглядел уставшим и слегка растерянным. Оно и неудивительно: никто не посвящал родителей в тяжелые и личные аспекты долгого путешествия. Отец не мог понять в полной мере, что сейчас произошло, но очень хотел поддержать дочь. — Милая, что бы там ни было, я знаю – ты сделала все, что могла, — с горечью сказал он. — Я уже успел понять, для своих друзей ты всегда делаешь все возможное. — Но иногда этого недостаточно, — вздохнула волшебница, прикрыв глаза. Отчего-то у нее вдруг закружилась голова, и она крепко вцепилась ладонью в отцовскую руку. — Мне остается лишь уповать на Уилла и на их с Карлах любовь. — Эй, попрыгушка, — Ладонь брата легла волшебнице на макушку, тут же вызвав слабую улыбку. Перед глазами мелькнули веселые глаза Лирата. — Ты же знаешь – любовь лечит. Дай ей возможность сделать свое дело. Казалось, она физически не могла горевать, когда Лират смотрел на нее с этой теплой улыбкой. В такие моменты, рядом с отцом и братом, Лижея как будто снова возвращалась в детство, когда была защищена их крепкими руками и действительно безграничной любовью… — Кстати, об этом… — Лижея аккуратно смахнула комок пыли с мантии Селунэ. — Я думаю, Анабель будет рада, если ты расскажешь ей про Амберли. Когда мы гуляли, она заинтересовалась ее храмом. — Амберли? — У брата аж лицо перекосило. — Морская стервозина, серьезно?.. Ну ладно, я что-нибудь… Лират осекся на полуслове, метнув взгляд куда-то за спину сестре. На мгновение в его глазах промелькнул самый настоящий испуг… В ножнах отца лязгнул меч. Где-то сбоку полыхнуло Плетение в клинке Элтара. Но Лижея тут же подняла руки, призывая их остановиться: — Стойте, не надо. Он не угроза. Присутствие Императора она почувствовала спиной. Иллитид немного осмелел после того, как Горташ был повержен, а последний нетерийский камень оказался в руках у волшебницы. Он выплыл из портала призмы, внимательно оглядывая всех присутствующих . — Прошу прощения за вторжение, — неожиданно участливо отозвался иллитид. — Я просто хотел взглянуть на этот триумф своими глазами. — Это Император, — пояснила Лижея. — Это он защищал нас все три месяца от голоса старшего мозга. — Ты как-то не упоминала о том, что он сам иллитид… — неуверенно проговорил Элтар. — К слову не приходилось… — Лижея едва заметно улыбнулась, заметив, как в углу покоев Астарион, пока никто не видит, вскрывает и обшаривает сундуки Горташа. — У меня нет скрытых мотивов, если ты подумал об этом, — Император обратился к эльфу. — У меня такая же цель, как и у всех вас. Я не хочу вновь становиться рабом. — Ты подумал над тем, что я тебе сказала? Судя по взгляду иллитида, вопрос Лижеи застал его врасплох. И всех присутствующих тоже. Император общался со всеми «лже-Верными» во снах, но приоритет доверия очевидно отдавал Лижее. И разговор об Орфее явно предпочел оставить только между ними. — Да, я подумал. Но пока не принял решение. Но теперь я могу указать вам направление, где спрятан старший мозг… Хотел бы сказать точно, но даже сейчас я этого не могу. Кажется, мозг окружен ментальным барьером. Скорее всего, его установили эти трое, чтобы никто, кроме них, не смог его быстро найти. — Ладно, что ж… Говори, где примерно искать и утром мы туда выдвигаемся.

***

— Может, ты мне все-таки объяснишь?.. Голос Лижеи в ночной тишине прозвучал почти чужеродно. Она лежала в постели с Астарионом, закрывшись от всего остального мира плотным балдахином. Вампир крепко обнимал ее одной рукой и смотрел в потолок вот уже почти половину свечи. Ему тоже не спалось. Но только отчего? От осознания того, что завтра может решиться судьба целого мира, или потому что Карлах с Уиллом все еще не вернулись?.. — Объясню что? — светским тоном поинтересовался Астарион, словно действительно не понимал, о чем она говорила. — Про Элтара. Почему ты вдруг взялся меня к нему ревновать? Разве я давала тебе какой-то повод? — О, дорогая… — Вампир поморщился и потер переносицу пальцами. — Знаешь, я думаю, ты единственная из всех женщин, кто вообще не способен дать повод усомниться в твоей верности. Ты ведь по какой-то причине просто не замечаешь, когда с тобой флиртует кто-то кроме меня… — О чем ты вообще говоришь? — Лижея приподнялась на локтях и озадаченно посмотрела на любимого. — Элтар со мной не флиртует. — Флиртовать можно не только словами, — парировал вампир, громко фыркнув. — И дело не в том, что я тебя ревную. Это не ревность. Меня бесит то, как он смотрит на тебя. — А как он на меня смотрит? — Так, будто у вас еще что-то может получиться. После того, как он пытался тебя избить, а его брат полоснул тебя ножом. Это раздражает. И ни одного меня – твой брат, между прочим, тоже не в восторге. — Но почему тогда Лират ничего мне не сказал? — Потому что он справедливо считает, что ты с этим можешь справиться сама. Впрочем, как и я… — Астарион оставил на ее губах почти невесомый поцелуй. — Просто… Знаешь, меня злит, когда к тебе подбираются такие мужчины. — А «такие» это какие? — Холодный поцелуй вызвал привычную улыбку. А еще где-то в сердце сильно потеплело, когда пришло осознание – Астарион начал еще больше ей открываться. — Ну не знаю… — Вампир театрально закатил глаза. — Живые, например. Те, кто может дать тебе нормальную семью… Ребенка. — А ты так уверен, что я хочу детей? — Ой, дорогая, вот только не надо из себя изображать суровую светскую львицу! — Астарион всплеснул руками так, будто она сказала сейчас несусветную глупость. — У меня есть глаза. И они умеют видеть. То, как ты нянчилась с Арабеллой и Йенной, тяжело не заметить. Даже если сейчас ты не думаешь о детях, у тебя определенно есть задатки. А я… Даже будь это возможно, папочкой я себя представляю совершенно в иных условиях. Лижея комично поджала губы, подавляя порыв рассмеяться в голос. Почему его шутки, даже самые отвратительные, рождали в груди искреннее веселье? Да как бы это знать… Может, потому что никакие другие, «живые» мужчины ей и не нужны были. — Между прочим, у нас может быть ребенок, — Лижея улыбнулась и оставила на лбу у вампира теплый поцелуй. — Дорогая, как бы тебе помягче сказать… Я, хоть и безумно привлекателен и обаятелен, но все-таки физически мертв. Жизнь я породить не могу при всем желании. — Зато я могу. И это правда. У вампира и смертной женщины может родиться ребенок. Получится дампир. Вероятность достаточно низка, этих существ крайне мало и известно о них немного. Но в странствиях я одного встретила. Астарион смотрел на нее долго, по ощущениям – целую свечу, молчал и вглядывался в лицо волшебницы так, будто искал там признаки очевидной лжи. И в очередной раз не находил. Он явно не мог поверить в то, что такое возможно. И кажется, сейчас пытался осмыслить все сказанное любимой… — Подожди, ты не шутишь? — Ни в коем случае. — И этот дампир… Какой он был? — Грустный. И несчастный. — Лижея с тоской пожала плечами. — Он мог ходить под солнцем и есть человеческую пищу, но никогда не чувствовал любви в своей жизни. Считал себя ошибкой природы. Его почти что создали. Его мать была охотницей на вампиров, и она специально забеременела от одного из них, чтобы вырастить идеального убийцу «чудовищ». Как он мне сказал, дампиры имунны к обращению в отродий, их кровь для вампиров все равно что яд. И при этом они сохраняют многие преимущества своих отцов: силу, ловкость, живучесть и долголетие. Они могут жить веками. И это делает из них идеальных охотников на вампиров. Но мать того дампира видела в нем не ребенка, а оружие. Поэтому… — Он был все равно что мертвым, — мрачно закончил за нее Астарион. — Да, но его трагедия была вовсе не в генах вампира, а в том, что, по сути, он был никому не нужен как личность. Обычная смертная трагедия. Астарион снова замолчал, устремив взгляд в потолок, и явно погрузился в какие-то глубокие раздумья. Лижея не хотела его отвлекать. Просто легла рядом и устроила голову на бледной груди, согревая вампира своим теплом. Она не знала, сколько прошло времени… По ощущениям – еще одна свеча, но вряд ли это было правдой. За окном не было и намека на встающее солнце. — Знаешь… — вновь заговорил Астарион, — завтра ведь может все закончиться, если мы отыщем мозг. Ты думала о том, что мы будешь делать послезавтра? И наступит ли оно для нас вообще? — Еще не думала, — тихо отозвалась Лижея. — Но у нас будет время это обсудить. Например, завтра вечером. В безопасности, тишине и теплой постели. Как тебе идея? — Звучит восхитительно. Кажется, этот короткий разговор поставил окончательную точку в этом длинном и тяжелом дне. Лижея почувствовала себя наконец готовой закрыть глаза и погрузиться в глубокий транс, как вдруг… Двери комнат распахнулись с таким грохотом, будто в них на полной скорости кто-то влетел. Лижея аж с кровати скатилась от неожиданности – Астарион едва успел схватить ее, чтобы головой не ударилась. Путаясь в собственных ногах, она распахнула балдахин и тотчас же вылетела в комнаты, уже на ходу собирая в ладони Плетение. И так и замерла с магическими искрами в руке, увидев просто невообразимую картину. Уилл и Карлах, полностью покрытые грязью, кровью, потом, ввалились в комнаты, словно две упавшие с потолка гири. Они тяжело дышали, тифлинг буквально тащила колдуна на себе. Разбуженные грохотом Джахейра и Шэдоухарт моментально кинулись к друзьям, чтобы им помочь. Карлах истекала кровью, один из рогов Уилла был сломан, крепкий доспех колдуна был изорван в клочья, все тело у обоих превратилось в какое-то бесконечное месиво ран. — Адова сера! Что с вами случилось?! — не выдержала Лижея, подбегая к друзьям. Хальсин в огромных руках уже нес все травы, что были у них в запасе. Гейл читал заклинания, пытаясь временно закупорить раны и дать возможность Шэдоухарт залечить их все. Лаэзель молча смачивала спиртом чистые тряпки и вытирала кровь с лиц. — Дракон… Дракон под городом… — выдохнула Карлах, когда растерзанное горло наконец обрело целостность. — Мертв… — Теперь уже окончательно, — сдавленно выдохнул Уилл, пока его отец панически поддерживал его за руку. Чуть позже, когда угроза жизни миновала, а обоих товарищей уложили в постели, они смогли рассказать, что именно произошло. Оказалось, после того, как Карлах немного успокоилась, они решили не возвращаться в лагерь сразу. Уилл помнил про легенду об Ансуре, рассказанную Улдером, и хотел разобраться с этой загадкой, раз уж битва со старшим мозгом им предстоит совсем скоро. Вместе с Карлах они отправились по подсказкам в легенде, только вот нашли совершенно не то, что планировали… — Ансур на вас напал?! — Улдер аж побелел от испуга. — Да как же это возможно?! — Он подумал, что мы союзники Балдурана, предавшего его… — хрипло ответил Уилл. — И с учетом того, что Император стоял прямо за нашими спинами, был не так уж и неправ… «Так ты Балдуран?! Почему ты ничего не сказал?!» — зло обратилась Лижея к Императору. «Я не считал эту информацию важной, — спокойно ответил иллитид. — И до сих пор не считаю. Тот, кем я когда-то был, давно умер. Вместе с Ансуром. Он был моим ближайшим другом, но я не предавал его. Он пытался меня убить, когда я стал иллитидом. Мне пришлось защищаться. Хотел бы я этого избежать? Конечно. Но Ансур не хотел меня слушать. Мне жаль, что так вышло. И я правда не думал, что Уилл и Карлах туда отправятся в одиночку. Я пытался их остановить, но у меня ничего не вышло». Ансур был очень тяжелым противником даже после смерти. Даже удивительно, что Уилл с Карлах смогли справиться с ним лишь вдвоем. Наверное, все дело было в жаре ярости, обиды и боли, который с варварши не смог снять бой с Горташем. Когда Лижея спросила у нее, как та себя чувствует, Карлах лишь сипло усмехнулась и положила руку подруге на плечо: — Как будто меня через мясорубку пропустили… Зато, знаешь, злости как ни бывало. Этот дракон, сохраните боги его душу, всю ее забрал с собой. Теперь, мне кажется, я готова встретить все, что преподнесет мне судьба. Представляешь… Уилл сказал, что он назовется Клинком Аверно после того, как мы завтра повергнем мозг. И отправится туда со мной… Искать для меня спасение. — Я даже не сомневалась в том, что он прыгнет за тобой в Аверно, — Лижея широко улыбнулась и крепко сжала руку тифлинг. — Он очень любит, Карлах. Мы все тебя любим. И никто не хочет тебя терять. Все будут сражаться за тебя до последнего. — Я тоже… — Тифлинг поджала губы и резко провела ладонью по щеке, как будто смахивая слезы. — Тоже люблю и Уилла, и вас всех… Безумно! Я так хочу остаться с вами! — Ты останешься. Останешься, обещаю тебе. Даммон ведь сказал, что в Аверно есть механики, которые смог улучшить твой движитель. Чтобы он исправно работал и здесь. — Да… Заставить бы их еще это сделать, — Карлах усмехнулась сквозь слезы. — Знаешь… Мы пока шли сюда… Точнее, ползли… Я… Я сказала Уиллу в сердцах, что безумно хочу детей. Как увидела беременную Фитц, так это не выходит у меня из головы. Я тоже хочу быть матерью! Хочу держать ребенка на руках, хочу жить рядом с друзьями и любимым человеком! И Уилл… — Тифлинг тяжело вздохнула, словно в спазме, и с по ее щеке скатилась одинокая слеза. — Представляешь, он пообещал, что мы усыновим кого-нибудь. Что у нас будет ребенок. И даже не один. — Ты будешь замечательной матерью, — шепнула волшебница, чувствуя, что сама сейчас расплачется. — А я сказала, что тогда их крестной матерью обязательно должна стать Лижея… Солдат, скажи, мы ведь выживем, да? Мы ведь выживем, чтобы все это стало реальностью? Я так этого хочу… — Я знаю это, Карлах. — Лижея с силой сжала руку тифлинг и наклонилась к ней, коснувшись своим лбом лба подруги. — Мы все выживем. У нас у всех будет счастливый финал. Я это знаю. Она сидела рядом с подругой, пока дыхание той окончательно не выровнялось. И только, когда Карлах сладко засопело, Лижея аккуратно встала, оставляя их с Уиллом вместе на соседних кроватях. Прямо за балдахином стояла Каэлин. В глазах матери стояли слезы, но она смотрела на дочь с улыбкой и гордостью в глазах. Мать ничего не сказала. Она лишь оставила на лбу у дочери легкий поцелуй, как делала это в детстве. А Лижея не чувствовала в себе желания от него отстраниться. После этого она тихо утянула Астариона обратно в постель. Он вроде даже упирался, все смотрел в сторону кроватей колдуна и варварши, но спорить не стал – больше они уже ничего для друзей сейчас сделать не могли. В этот раз глаза закрылись сами собой. И транс быстро забрал измученную волшебницу в свой туман…

***

Лижея моргает и понимает, что она вновь находится в этом странном трансе. Там, где она смотрит на все происходящее изнутри собственных глаз. Все еще безумно непривычно… Она видит перед глазами бескрайнее поле, а сбоку – стену огромной башни. На той – магический замок, но Лижея лишь щелкает пальцами и защита спадает, словно ее и не было. Она проходит внутрь. Башня сделана так, будто ее строили для очень могущественного и богатого волшебника. Вся мебель – резное и крепкое дерево. Каменные стены зачарованы, они не выпускают и не впускают больше тепла, чем нужно. А взять эту магическую крепость штурмом вообще не представляется возможным. Лижея оставляет свое длинное пальто на вешалке прямо при входе. Переодевает домашние туфли и медленно поднимается по лестнице на второй этаж. Она замирает на одной из последней ступеней. Из гостиной слышится горестный плач. Сердце замирает в тревоге, стоит ей только услышать надрывные ноты. Она понимает: это плачет ее собственный ребенок. Ни одна мать не может этого вынести. Лижея врывается в гостиную, словно ураган, и от картины, что видит перед глазами, у нее голова наливается свинцом. Элтар в дорогой мантии герцога стоит посреди комнаты, опустив голову. Он крепко сжимает руки между собой за спиной. Его лицо искажено болью и стыдом, он явно не знает, что сказать. На большом и широком диване рыдает светловласая девочка на вид лет двенадцати. Она одета в домашние штаны и – что странно – такую же рубашку, которую так любит и оберегает Астарион. В ту самую, белую, зашитую много раз и с красивыми веревочками на груди. Девочка плачет безутешно, уткнувшись в грудь Астариона. Вампир с лицом, искаженным мукой и злобой, гладит ее по спине и мрачно, холодно смотрит прямо на Элтара. — Что случилось?! — Лижея не выдерживает и тут же бросается к девочке, обхватывая ее зареванное лицо своими тонкими пальцами. — Мариетта! Мариетта, почему ты плачешь? Что произошло? — Ма…ма… — Девочка почти задыхается в рыданиях. Грудь ее сковывают мучительные спазмы, она не может толком даже слова произнести. — Про…сти… меня… Я… Я не успела… Не успела ее спасти! Она… она уже была мертва… Мне… Мне так жаль, мама… — Лучик мой, это не твоя вина, слышишь?.. — Голос Астариона тихий, но напряженный, словно тугая струна. Он прижимает девочку к себе и крепко целует ее в лоб, пытаясь хоть немного ее утешить. — Ты в этом не виновата. Послушай меня, они просто идиоты. Они просто имбецилы, которые не справились со своей же работой, а теперь обвиняют в этом тебя! Хочешь, папа их всех убьет? Только не плачь, пожалуйста, мое солнце… — Так! — Лижея почти директивно затыкает Астариону рот ладонью и поворачивается к Элтару. — Что случилось? Кто ее обвиняет и в чем? — Лижея… — Эльф стыдливо поднимает на нее глаза. — Прости, пожалуйста. Я… Ту девочку нашли мертвой в колодце. Мариетта нашла. А Кулаки обвинили во всем ее… Что это она не успела, что она задержала расследование. Я пришел слишком поздно, меня задержали на собрании, я не успел… Я сразу же увел Мариетту и сделал Джоанне выговор, но… — Джоанне? — Лижея не знает этого имени, но чувствует, как от него в груди все леденеет от злобы. Она оставляет на лбу Мариетты поцелуй, встает и вплотную подходит к Элтару, почти шипя ему в лицо: — Правильно ли я понимаю, что Кулаки, которые целую неделю не могли найти пропавшую девочку и отказывались от помощи нашей дочери, теперь, когда она сделала их работу, обвиняют ее в том, что девочка умерла? Мою двенадцатилетнюю дочь они обвиняют в том, что она не смогла спасти ребенка от убийцы, когда сами просрали все самые важные улики? — Лижея… — Элтар смотрит на нее почти беспомощно, и от этого злость в груди нарастает еще сильнее. — Ну уж нет. Я этого так не оставлю. Астарион, побудь с ней. И позови моего брата. Я скоро вернусь. Лижея чувствует ярость, разрушающую ярость внутри, когда с грохотом захлопывается дверь башни. Она понимает, что ее сейчас просто разорвет на части от этой злобы, когда она открывает портал и оказывается прямо у ворот города. Она желает задушить Джоанну собственными руками. И определенно сделает это прямо здесь и сейчас. Потому что эта мелкая тупая тварь посмела залупиться на ее ребенка. Лижею обдает поток этой ярости, почти сметает сознание в трансе – там, где все эмоции и чувства обычно приглушены. От этого урагана картинка транса рассыпается на осколки, но в мгновение собирается обратно. Не как обычно, по кусочкам, а настоящими иглами, что вонзаются в пространство, словно ножи в тело. Она видит знакомые казармы кулаков. Прямо перед ней сидит женщина средних лет, одетая в доспехи ордена. У нее много шрамов на лице и не по возрасту седые волосы. Она смотрит на Лижею злобно, но не так яростно, как волшебница на нее. В этом взгляде застаревшая боль, но еще и страх – Кулачиха понимает, что дернула лишнего, и теперь ей это может выйти боком. — Всполох Джоанна, — цедит Лижея, уперев руки в стол – на ее пальцах сверкают магические искры, — объясните мне, на каком основании вы обвиняете Мариетту в смерти бедной девочки? — Вашей дочери не следовало вмешиваться в расследование, — сухо отвечает Кулачиха. — Если бы герцог Рейвенгард не потакал ее капризам, мы бы нашли девочку куда раньше. И она могла быть еще жива. — Да что ты говоришь?.. — Лижея наклоняется к Джоанне вплотную, она чувствует, что ее собственные глаза сейчас светятся настоящим безумием. — Моя дочь единственная из вас, кто вообще смог ее найти! Вы три дня – три дня! – ничего не делали! Ничего, Джоанна!!! Если бы Мариетта не нашла то письмо за сундуком с уликами, которое кто-то из вас, имбецилов, просрал, вы бы тела девочки не увидели! Вы бы не узнали, что с ней случилось! Вы три дня скакали по Ривингтону и искали несуществующего маньяка! За это время девочка на дне колодца уже давно умерла! А моей двенадцатилетней дочери хватило двух суток, чтобы найти ее! Двух суток, чтобы сложить два и два, которые вы, знаменитые следователи, сложить не смогли! И ты еще смеешь ее в чем-то обвинять?! Лижея буквально орала Джоанне в лицо, но та не дрогнула даже мускулом. Кажется, она хотела, чтобы волшебница сейчас на нее напала. Чтобы был повод применить силу. У Лижеи внутри было четкое ощущение того, что та ждет конфликта. — Я знаю, Джоанна, у тебя со мной личные счеты. Еще за твоего деда. — Я прошу вас его не упоминать. — Боюсь, мне придется. Если так хочешь исполнить завещание деда и уничтожить меня, так бей в меня. Но не смей. Трогать. Мою. Дочь!! В этот момент дверь кабинета распахивается, и Лижея чувствует, как чья-то сильная рука тянет ее назад – подальше от лица Кулачихи. Она дергается в ярости, даже почти посылает молнию в руку очередного Кулака, но вовремя останавливается. Когда понимает, кто именно ее схватил. — Лижея! Лижея, успокойся! Уилл буквально оттаскивает ее от Джоанны. Он загораживает Кулачиху собой, хватает волшебницу за руки. Он крепко держит ее, видимо, понимая, что еще секунда – и она правда кинется на эту женщину. — Нет! Я этого не потерплю! — Лижея буквально орет в лицо другу, указывая пальцем на мрачно сидящую на стуле Джоанну. — Это моя дочь, Уилл! Моя дочь! Успокоиться?! Ты говоришь мне успокоиться?! А если бы это был Лиам?! Или Бекка?! — Я все понимаю. Правда. Лижея, мы во всем разберемся, я тебе обещаю. Но не надо сейчас делать то, о чем потом пожалеешь. — Пожалею?! — Лижея аж задыхается от возмущения, но в следующую секунду осекается, чувствуя тяжелую руку у себя на плече: — Солдат, пожалуйста. Мы оба тебя понимаем, — Карлах смотрит на Лижею с искренним беспокойством и поддержкой. — Ты же знаешь, я первая набью морду тому, кто обидит мою племянницу. Но дай Уиллу разобраться самому. Это его поле. — Всполох Джоанна! — Голос Уилла гремит в помещении, словно приговор в зале суда. Джоанна тут же поднимается и почтительно прикладывает кулак к груди. — Герцог Рейвенгард. Я прошу прощения за эту сцену… Только сейчас Лижея, немного отойдя от волны ярости, что затопила все ее естество, может заметить: на Уилле надет бордовый дублет, прикрытый дорогой мантией. Эта мантия заколота брошью со знаком города. Знак высшей власти. Он великий эрцгерцог. Она поворачивается к Карлах и видит на ней красивую блузу такого же цвета, как дублет Уилла. — Вы временно отстранены от службы, — холодно говорит он, не дав Джоанне закончить. — Будет проведено расследование, я буду курировать его лично. Если выяснится, что вы превысили полномочия и не выполнили свой долг, вы будете уволены из ордена без возможности восстановления. Это ясно? — Да. Ясно. — Сдайте удостоверение, оставьте доспехи в казармах и немедленно идите домой. До окончания расследования вам запрещен выезд из города. Картинка транса перед глазами замирает. Что бы ни произошло дальше, Лижея уже этого не узнает… Во всяком случае, пока. Она видит, как серый туман наплывает на широкую спину Уилла и злобное лицо Джоанны. Понимает, что на этом пора возвращаться в реальность. Глубоко вздыхает… И в следующее мгновение открывает глаза.