Часть 21

Лижея видит, как перед ней открывается тяжелая дверь, и ступает на мягкий светлый ковер, что устилает большое помещение. Кажется… это коридор какого-то богатого и большого дома. Он широкий, украшенный черными колоннами, – мраморными – постаментами и портретами. Она ступает по ковру, и только сейчас замечает, что на ногах нет уличной обуви. Стопы мягко обнимают домашние туфли, больше похожие на облака из плюша. Логично: по белому и дорогому ковру нельзя ходить в грязных ботинках. Она проходит дальше и смотрит на бюсты, портреты с чувством узнавания внутри, но не видит, кто на них изображен. Все замылено перед глазами, картины выглядят лишь мутными смешениями красок, но ее это вовсе не смущает. Лижея смотрит на каждый бюст и портрет с улыбкой, как будто точно видит то, что на них изображено. Это очень похоже на трансы, в которых она также смотрела лишь на мутные пятна вместо лиц родителей… И в этот момент приходит осознание — это действительно транс. Она медитирует. Но второй раз в жизни видит себя в нем не со стороны, а смотрит на окружающий мир изнутри собственных глаз. Что это за воспоминание такое? За последние сто лет она ни разу не бывала в подобных особняках. Да и не могла вспомнить, чтобы в прошлой жизни кто-то из ее знакомых придерживался такого странного цветового стиля в интерьере… Но при этом в сознании нет ни единой нотки тревоги. Лижея улыбается практически против собственной воли, застыв перед одним из портретов. Она смотрит на него долго, и какое-то странное счастье не уходит из души, хотя она даже предположить не может, что именно изображено на полотне. А потом оборачивается, услышав, как открывается дверь на том конце коридора. — Госпожа Лижея! Радостный голос разносится по всему помещению, и к ней быстрым шагом направляется молодой паренек. Судя по всему, человек. Она не видит и его лица тоже, но по росту и голосу догадывается – едва ли ему больше шестнадцати лет. Человек одет в красивый и дорогой фрак. Кажется, он тут за дворецкого. — Герберт, сколько раз говорить? — улыбается Лижея, и слова срываются с губ раньше, чем она успевает осознать их. — Никакая я тебе не госпожа. Просто Лижея. — Простите, но мое воспитание мне этого не позволит… Герберт? Странно. Так звали ее собственного поверенного в далекие годы. Это что, настолько давнее воспоминание? Да нет, вряд ли. Лижея наняла того Герберта на работу, когда уже была советницей около года. И никогда она не говорила со слугами столь мягким тоном. Наверное, это простое совпадение. — Мы вас очень ждали! — с искренней улыбкой произносит Герберт и жестом приглашает ее пройти дальше. — Господин постоянно спрашивал, когда вы приедете. — Что, он уже не выдерживает и хочет вернуть ребенка отправителю? — спрашивает Лижея с тихим и веселым смешком. — Нет, конечно, нет! — тут же машет рукой Герберт, но потом тушуется, видимо, решив не прикрывать правду. — Ну… Может, совсем чуть-чуть. Тут, понимаете… Она не единственный ребенок в доме в этот раз. — Ха! — Лижея понятливо усмехается и кидает взгляд на еще один портрет рядом. — Неужели собралась вся компания? — Да… Четверо неугомонных детей дома – это… — Герберт замолкает на мгновение, пытаясь подобрать слова. — Мы просто к этому не совсем были готовы. — Ну давай честно, неугомонные из них только двое. Хотя я понимаю, их, наверное, с головой хватает… Ты лучше скажи мне, как ты. Как Алисия? — С мамой все хорошо, спасибо, что спросили! — Лижея не видит лица Герберта, но знает – оно в этот момент сияет радостью. — Я так рад, что госпожа дала мне эту работу… Теперь я могу полностью оплатить ее лечение! Мама уже идет на поправку! «Все же стоило сразу позвать Шэдоухарт. — Мысль рождается в голове неожиданно, против собственной воли. — Не хотела я ее беспокоить сразу после свадьбы, но… Может, получилось бы сберечь Герберту и Алисии нервы и время». Шэдоухарт? Лижея внутренне поражается, но в душе нет никакого признака неправильности. Нет, это никак не может быть обычным трансом. Она не знала Шэдоухарт до похищения наутилоидом и не могла знать. И никогда не встречала никого с подобным именем… Это как с Арай Облодрой: даже если захочешь, никогда не забудешь такую комбинацию букв. Тогда что она вообще видит перед собой? Что это, игра воображения? Да как такое вообще возможно? Она ведь не человек, чтобы фантазия буйствовала в ее трансах. Или это какая-то форма коррупции памяти? Личинка манипулирует сознанием в попытках им завладеть? — Представляете, она снова начала готовить! — радостно продолжает Герберт. — Да, господину и госпоже ее талант не очень актуален… Но я каждое утро хожу на рынок и продаю ее свежую выпечку, пока хозяева спят! Дворецкий с поклоном открывает перед Лижеей дверь, и она ступает в другое помещение. Это что-то вроде предбанника к главному коридору особняка. Тут стоят маленькие столики с небольшими закусками, корзины с фруктами и графины с водой. Наверное, сюда приходят, в основном, слуги, чтобы перевести дух во время работы и полюбоваться видом из окна. А он действительно хорош. Через огромное стекло, плотные шторы над которым сейчас закреплены по бокам, отлично виден ночной город. Кажется, это Врата Балдура. Лижея наблюдает мириады огней, шумный рынок, резные ворота верхнего города… Какой, однако, знакомый вид. И сам особняк тоже кажется знакомым, но она никак не может сообразить, где же видела подобную планировку. Она отправляет в рот несколько виноградин с подноса и проходит дальше, за штору вслед за дворецким. Ступает на еще один белый ковер. Тот, словно указатель, ведет к главной зале этого дома… Стоп. Стоп-стоп-стоп. Лижея спокойно проплывает по коридору прямо к большим деревянным дверям, но в сознании вдруг мелькает паническое узнавание. Здесь все выглядит по-другому, но эти большие двери, замаскированный проход в комнату камердинера, широкая лестница вниз… Они все слишком свежи в памяти, чтобы дать возможность обмануться. Это что, особняк Касадора?! Лижея следит за собственным взглядом, в котором нет ни грамма шока. Да, сомнений нет. Она не поняла сразу, потому что кто-то очень постарался вытравить и малейшее напоминание о прошлом хозяине из этого места. Здесь больше не веет смертью и отчаянием. Нет ощущения давящей темноты. Даже сейчас, когда за окном ночь, а сияют лишь многочисленные свечи и лампады, светлое убранство особняка создает ощущение яркого дня. Каменные стены теперь выкрашены в белый цвет с узорами, напоминающими волны. На контрасте с ними прекрасно смотрятся черные мраморные колонны – такие же, какие она видела в первом коридоре. На стенах картины – уже не портреты, а просто какие-то пейзажи для украшения дома. Вместо железных дверей, испещренных надписями на каратурском языке, теперь стоят крепкие деревянные створы такого же темного цвета, как и колонны. Лижея видит множество окон вдоль лестницы, хотя прекрасно знает, что раньше их тут не было. И свет. Очень много света. Куда ни глянь – везде можно углядеть горящие свечи. Они затапливают помещение теплым огнем, и здесь не чувствуется могильного холода. Хорошо. Тепло. Здесь пахнет домом. Чьим-то очень уютным домом… — Вы не возражаете подождать немного? — осторожно спрашивает Герберт. — Я пойду поищу госпожу. Возможно, они с господином еще отдыхают, мы думали вы приедете позже. — Конечно, иди. Я тут подожду. Герберт быстро скрывается на лестнице, а Лижея спокойно присаживается на мягкий диван, уже явно далеко не в первый раз рассматривая окружающую обстановку. «Нет, все-таки отлично они здесь все сделали, — думает она с улыбкой и мысленно хихикает: — Интересно, сколько папиных денег на это ушло?» Какое-то время она сидит в тишине, слушая только завывание ветра за открытым окном, а потом… Деревянные створы вдруг распахиваются, из них с истошными визгами вылетают две маленькие вспышки, тут же бросаются в сторону лестницы. За ними резкой тенью ныряет летучая мышь и прямо в полете обращается в женщину, настоящей молнией обрушиваясь на двух проказников. Цапает их в свои крепкие руки и поднимает над землей под крики детского отчаяния. — А все! А все! Вот и попались! — Не-е-ет!!! — Лоран, это все из-за тебя! Если бы ты перебирал ногами быстрее, тетя бы нас не догнала! — Так, уймитесь оба! Умейте проигрывать. И вообще, вам давно пора в постель, вы время видели?! В руках у девушки две запыхавшихся «бестии». Человеческий мальчик с длинными волосами, собранными в хвостик, и яркими зелеными глазами. Он брыкается в крепких руках, изо всех сил пытаясь выбраться из хватки. И светловолосая эльфийская девочка, чья копна превратилась в огромный одуванчик из-за долгого бега – она сидит на руках у девушки спокойнее, но с перекошенным недовольством лицом. Кажется, понимает, что сопротивление уже бесполезно. — Но мы не хотим спать! — канючит мальчик. — Конечно, не хотите! Носитесь весь день по дому, как лани по полю. Герберт за вами не успевает! Все, хватит. Давайте оба чистить зубы и ложиться спать. Люция и Брок уже под одеялами и ждут сказку на ночь – только вас никак не уложишь! Дети обреченно вешают головы и слезают с рук девушки. Жалостливые взгляды на опекуншу не действуют, она лишь пальцем указывает на лестницу, и маленькие шкодники покорно спускаются вниз, чтобы подготовиться ко сну. Лижея слышит, как они тихо переругиваются по пути – все обвиняют друг друга в том, что веселье кончилось. — У тебя отлично получается, ты знаешь это? — Собственный голос, наполненной улыбкой и весельем, разносится по помещению. — А?! Что… Лижея! Девушка резко оборачивается на волшебницу, и Лижея видит перед собой Анабель. Ее лицо тут же озаряется сиянием счастья, хоть и выглядит она не лучше двух комочков детской энергии, которых отправила в ванную. Волосы все спутанные, глаза немного бешеные, а домашнее белое платье даже порвано в нескольких местах. Кажется, ей действительно пришлось побегать за этими негодниками… — Прости, я тебя не заметила! — Анабель крепко обнимает волшебницу, и Лижея чувствует холод, от нее исходящий, но он тоже родной и уютный, как и весь этот дом. — Как ты? Как Астарион? — Мы в полном порядке, — усмехается волшебница и почти по-матерински приглаживает волосы на макушке вампирши. — Астарион придет позже. Он пошел за подарком для Мариетты. — Да… Никогда не приходит к ней с пустыми руками, — хихикает Анабель, но тут же поднимает на волшебницу обеспокоенный взгляд. — Вы что-нибудь нашли? — Нет… К сожалению, нет, — Лижея тихо вздыхает. — Опять все липа да легенды. Я даже не уверена, что тот жрец, о котором рассказывала Джахейра, все еще жив. А у нее ведь теперь не спросишь… Она видит, как лицо Анабель искажается сожалением и печалью. Лижея не знает точно, что случилось с Джахейрой, но горечь смерти на языке очень сложно с чем-то перепутать. — А у вас как дела? — спрашивает она в попытке не думать сейчас о дурном. — Тесса все еще в своем паломничестве? — Да… От нее приходят письма каждую неделю, но я все равно волнуюсь. Возраст ведь у нее уже не детский совсем… — Вампирша с тревогой массирует лоб. — Не знаю, может, мне не стоило ее отпускать одну? Можно ведь было с ней пойти… — Я не думаю, что у тебя была возможность не отпустить куда-то Тессу, — улыбается волшебница. — И паломничество – это священное дело. А для жрицы, вроде Тессы – особенно. Она должна сделать это сама. Вернуться туда, в свое племя… Или на то, что от него осталось. Подумать. Решить, хочет ли она снова пускать детей в свою жизнь. — Как они меня раздражают, ты не представляешь… — цедит вампирша злобно, сжав кулаки. — Заявились три месяца назад нам на порог целой оравой со своими котятами! Сколько лет им не было дела до Тессы?! А теперь..! — Анабель. — Лижея с улыбкой кладет руки девушке на плечи в попытках немного ее успокоить. — Я знаю, что ты любишь Тессу и злишься. Но это только между ней и ее детьми. Я ее очень хорошо понимаю. Я никогда не отвернусь от Мариетты, даже если в будущем она соберет вещи и, гордо задрав нос, уйдет своим собственным путем. Потому что я ее мать. — У вас с Лиратом одна и та же шарманка… — тяжело вздыхает Анабель. — И я уже и правда думаю, что вы правы. Но ладно, это все потом! Ты наверняка устала с дороги. Пойдем, я попрошу Алисию что-нибудь приготовить. И, кстати, насчет Мариетты… Мне нужно твое мнение по одному вопросу. Лижея только кивает и идет вслед за девушкой прямо в комнаты камердинеры. Покои, что раньше были кабинетом и спальней Дюфре, теперь превратились в две отдельные спальни. Одна – для Герберта. Она совмещена с кабинетом, и за плотными шторами Лижея могла углядеть большую теплую кровать. А вторая предназначена для женщины по имени Алисия – судя по всему, матери Герберта. Лижея не видит ее лица, но это и не нужно. Перед ней молодая, но уже далеко не юная эльфийка. В ней чувствуется определенная стать и сила, но в воздухе все еще веет болезнью, которую Алисия в себе носит. Герберт, судя по всему, приемный сын. Возможно, конечно, это тоже какая-то форма коррупции, но уши его показались вполне человеческими. Алисия очень рада увидеть Лижею и просит ее подойти в столовую через четверть свечи – к тому моменту она успеет что-нибудь состряпать. После этого Анабель ведет волшебницу вниз, и Лижея ощущает некое чувство повторения внутренне – ведь совсем недавно здесь они нашли труп Виктории… — Слушай, я знаю, как это выглядит, но клянусь, я здесь ни при чем, — Голос Анабель звучит почти обреченно, когда она выглядывает за угол. — Я заперла эту комнату всеми возможными иллюзиями и замками, которые только знаю! Но Люция и ее магическое восприятие – это что-то непреодолимое… Она ее нашла. И всем остальным рассказала. А дальше… У нас не было выбора, иначе тут бы такой вой поднялся… Лижея аккуратно заходит за угол и видит открытую дверь. Ту самую, за которой совсем недавно они нашли Гоуди. Дверь «псарни». Она аккуратно туда заглядывает, и, несмотря на милую улыбку на собственном лице, внутренне поражается. Теперь это… что-то вроде детской? Здесь больше не чувствуется ни запаха крови, ни страданий, ни отчаяния. Небольшая комната уложена свежим камнем, таким же белым, как и весь особняк. На стенах висят яркие детские рисунки. Под потолком – люстра с кучей свечей. На полу несколько ковров лежат друг на друге, а поверх них разбросаны куча подушек, книжек, одеял, игрушек, каких-то тетрадок, карандашей, бумаги… Да, это действительно детская. И она, кажется, уже вполне себе занята. Прямо посередине этого мягкого безумства под одеялами лежат трое детей. Тот самый человеческий мальчик, которого она видела наверху. Теперь его длинные волосы уже не собраны в хвостик, а разметаны по подушке. Он замотан в теплую ткань по самый нос, и Лижея не видит его лица полностью. Но не может избавиться от мысли, что он очень сильно кого-то ей напоминает… Кого-то с такими же длинными волосами. Рядом с ним сидит маленький свирфнеблин. Хотя, может, не такой уж и маленький… Лижея смотрит на него с интересом и быстро понимает, что для своего возраста он какой-то слишком высокий и широковат в плечах. Немного напоминает двергара, но нет – черты лица, которыми обладает мальчик, присущи только глубинным гномам. Поодаль, завернувшись в одеяло, сидит еще одна девочка-эльфийка. Глаза у нее уже слипаются, она постоянно зевает и все ближе склоняется головой к подушке. Скорее всего, это и есть та самая Люция, о которой говорила Анабель. Действительно – безумно одаренный ребенок. Даже отсюда Лижея слышит шепот Плетения, которое обнимает Люцию своими теплыми волнами. С таким потенциалом девочка может стать архимагессой в том же возрасте, что и Гейл. Светловолосая, с серебряными глазами, с мягким овалом лица… Почему она так похожа на Далирию? Ну и конечно, по центру гордо восседает знакомый одуванчик – правда уже с приглаженными волосами. Мариетта что-то активно рассказывает другим детям, и в голову лезет смешная ассоциация – Мол вот так же строила свой «отряд» в роще и в «Последнем свете». — А что тебя так смущает? — уточняет волшебница, снова юркнув за стену, пока никто ее не заметил. — Дети нашли себе игровую комнату, пусть в ней играют. — Лижея, пожалуйста, не делай вид, что ты меня не понимаешь… — Анабель стонет почти обреченно. — А я ничего и не делаю. Говорю, как есть. Они нашли себе убежище, игровую, место, где обсуждают свои секреты. Ничего другого они в этой комнате не видят. Ничего другого в ней сейчас и нет. — Они, может, и не видят. А я вижу. И ты видишь. И Астарион. И все остальные тоже… — Анабель в панике хватается за волосы. — Что я им скажу, когда они придут за детьми?! — А что ты им должна сказать? — Лижея пожимает плечами с улыбкой. — Анабель, посмотри на это с другой стороны. Ты преобразила этот дом. До такой степени, что здесь не осталось ни следа от него. А дети, даже восприимчивая Люция, не хотят отсюда уходить! Вспомни, как Лорана в прошлый раз пришлось от косяка отдирать, он совсем не хотел возвращаться домой. Все прекрасно знают, что детям у тебя хорошо, и ты никогда их не обидишь. — Мама! Лижея чувствует на собственных ногах объятия крепких детских рук. Снизу на нее смотрит сияющее солнцем лицо Мариетты, и волшебница ощущает радостный прилив нежности внутри. Теперь черты лица девочки кажутся еще более знакомыми… Немного вьющиеся волосы цвета светлого золота – такие же, как у Элемин в воспоминании матери. Глаза – два голубых океана, что смотрели на нее из-под век магистрата в дорогой мантии. И лицо… Оно мягче, тоньше, но даже так Лижея видела в этом детском облике отзвук Астариона, который отпечатался в чертах ребенка очень крепко. Лижея подхватывает девочку на руки и крепко целует ее в щеку, заставляя ту заливисто рассмеяться. — Вы вернулись! — Мариетта крепко смыкает руки у нее на шее. — А где папа? — Папа скоро придет, — Лижея крепко прижимает к себе ребенка, чувствуя, как внутри волнами разливается тепло счастья. — А ты почему еще не в постели? Время давно уже не детское. — Я не хочу спать! Мы с Лораном весь день играли и я не успела почитать! — Ну значит, почитаешь завтра. А спать нужно ложиться всегда вовремя. Все, пойдем… Я сейчас... У Лижеи возникло очень странное чувство. Картинка перед глазами застыла, звуки померкли в ушах, на четкий взгляд начала наползать знакомая серая пелена… Так бывало, когда трансы заканчивались, и волшебница начинала медленно пробуждаться от медитации. Но ощущать все это с нового ракурса было поистине необычно и даже пугающе. На несколько мгновений Лижее показалось, что она просто потеряла сознание в трансе, что физически невозможно. Но не прошло и двух тресков свечи, как она снова открыла глаза – и на этот раз уже в реальности. Знакомый балдахин покачивался на легком ветру перед прямым взглядом. Под боком она чувствовала уже почти родной холод Астариона – тот все еще крепко спал, завернувшись в одеяло, словно маленький рулетик. Лижея была почти уверена, что ему это никак не могло помочь, но, вероятно, некоторые привычки сильнее даже двух веков посмертия. Она аккуратно переложила руку вампира подальше и тихо села в постели, стараясь его не разбудить. Что же все-таки она видела только что в трансе? Это определенно был транс: Лижея не теряла сознания и уж точно не находилась при смерти. Но то, что она видела в медитации, никак не могло быть ее воспоминанием. Разве что счастливой мечтой, которой можно потешить себя в моменты отчаяния… Анабель живет в особняке Касадора, преобразив и его, и свою собственную жизнь. В этом доме служат смертные и служат с удовольствием, благодарно и с радостно отзываясь о своей госпоже. В доме уютно, бегают дети, он залит теплым светом… У Лижеи и Астариона, кажется, есть дочь. Удивительно. Нет, волшебница, разумеется, знала о существовании так называемых дампиров – плодов союза вампира и смертной женщины. Она даже встретила одного во время своего векового странствия. Правда, таким счастьем в глазах, как у той маленькой девочки, бедный мужчина похвастаться точно не мог. Его история была куда мрачнее. И что более важно – он был рожден от истинного вампира. Неужели дампиры могут появиться даже от отродья? Или же все это – плод ее воображения, подстегиваемого личинкой? Лижея аккуратно выскользнула за полотно своего пространства, стараясь не разбудить Астариона. И остальных тоже: комнаты «Эльфийской песни» еще хранили сонную тишину, несмотря на то, что солнце уже давно встало. Видимо, после пережитого вчера всем нужно было отдохнуть немного дольше… Волшебница не приметила острым взглядом даже Мизору – то ли дьяволица решила покинуть их убежище, то ли по какой-то причине не хотела попадаться Лижее на глаза. Лишь Иссохший пребывал на своем привычном месте, перебирая и переписывая какие-то пометки в собственной тетради. Весьма важной тетради, как она недавно узнала. Вообще, это, конечно, было странно. В полной мере осознать то, что Джергал все это время странствовал с ними без единого возражения, помогал и даже давал советы, Лижея до сих пор не могла. Было в этом нечто абсолютно противоестественное… Боги почти никогда не вмешиваются в дела смертных. Зачастую они даже ногтя не суют на материальный план – так боятся гнева Ао. А Джергал не то что вмешался в «дела», он вмешался в жизни. Направлял, указывал верный путь, отвращал от ложного… Неужели он совершенно не опасается Ао, с учетом его прошлого и весьма печального окончания истинной божественности? Когда они в первый раз встретились в том заброшенном храме, первым, что Иссохший ей сказал, было: «Ты стоишь передо мной, как он и сказал». Кто этот загадочный «он», Иссохший так никогда и не поведал, несмотря на то, что Лижея неоднократно спрашивала. Но в какой-то мере это прояснило белые пятна: если Джергала сюда кто-то послал, то, возможно, гнева Ао ему не нужно бояться. Или гнева Ао просто должен бояться не он. — Я сейчас видела очень странный транс, — Лижея обратилась к Иссохшему неожиданно для самой себя. Может, из потребности хоть с кем-то поделиться необъяснимым видением. А может, это хваленая интуиция в очередной раз дала о себе знать. — Я видела в нем не собственное прошлое, а как будто будущее. Ты знаешь что-нибудь об этом? — Воистину я знаю, что ты видела, — пояснил скелет, не отрывая взгляда от своей тетради. — То было не прошлое, но и не будущее наступившее уже. — А что тогда? — Воспоминания. Лижея невольно поморщилась. Воспоминания, но не о прошлом? Что вообще под этим имеется в виду? — Вижу, не понимаешь ты, — Иссохший наконец поднял на нее нечитаемый взгляд. — Да, я и правда не понимаю. — Потому что внутри помнишь больше, чем снаружи. Душа помнит то, чего не помнит тело, и показывает забытое. — Хочешь сказать, что я видела какое-то воспоминание, которое давно забыла, но оно не о прошлом? — Брови волшебницы сошлись на переносице. — Извини, но понятнее не стало. — Это оттого, что смертное сознание не способно запомнить и принять собственную смерть. Лижея почувствовала, как по спине пробежал холодный пот: — Что… Что ты имеешь в виду? — Ты умерла однажды. — Иссохший захлопнул книгу и посмотрел на нее очень внимательно. — Недавно. Когда вы освобождали заточенных под водой. В памяти вдруг резко вспыхнул тот самый день. Как они пытались спасти заложников в Железном Троне. Как она вытащила мальчика из-под тюремной койки и неслась с ним на руках к подлодке. Как все потемнело перед глазами, а потом она проснулась уже в комнатах с чувством нестерпимого холода. Как Карлах сказала, что у нее не билось сердце… — Я что, и правда умерла тогда? — спросила она шепотом. — Да. Попала в мой свиток. — И ты вернул меня? — Да. Но не сразу. — Почему? — Потому что ты не хотела возвращаться. На несколько мгновений Лижея замерла перед Джергалом каменным изваянием. Что? Не ослышалась? Она не хотела возвращаться?.. Слегка замысловатая формулировка, но значение ее пугающе однозначно. Неужели она и правда хотела умереть окончательно, отправиться в Град Осужденных и предстать перед Мистрой? Даже представить такое сложно. Ведь в сути своей, каждый шаг этого поистине долгого путешествия Лижея делала только по одной причине – она хотела жить. Первородное желание, ради которого смертные порой могут разорвать путы судьбы. То единственное, что уберегло Гейла от подрыва сферы в своей груди. То, что гнало Астариона на бой с Касадором. Что заставило Лаэзель отказаться от Влаакит. Что привело Уилла к решению разорвать контракт с Мизорой. Что дает силы Карлах и позволяет ей терпеть безумный жар в своей груди. Что дало Шэдоухарт силы противиться Шар. Все смертные хотят жить – таков закон природы. Но тогда почему… — Воистину желаешь ты спросить, отчего так, — Джергал поднял вверх костяной палец. — Ответ на се прост: разум душевный не то же самое, что разум телесный. Тело твое желает продолжать существование, но душа истощена и хочет окончить страдания. — Но все же я жива. Я здесь. Значит, ты меня не послушал? — Я показал тебе будущее. Многие будущие, что могут наступить, если ты продолжишь жить. Сие, что ты видела во сне, принесло покой в твой дух. Побудило тебя вернуться. Волшебница удивленно вздохнула, так и застыв с полуприкрытым ртом. Так вот оно что… Значит, в трансе она действительно видела собственное воспоминание. Только, как и сказал Иссохший, не о прошлом, а о будущем, которое еще не наступило. Тот вариант будущего, ради которого ее уставшая душа согласилась вернуться в этот мир и продолжить свой поход. Положа руку на сердце, Лижея вполне понимала себя саму. За такое будущее, где все счастливы и улыбаются, действительно стоило побороться. — Вскоре ты забудешь его окончательно, — добавил Иссохший, снова возвращаясь к своей тетради. — Потому запомни чувство, которое оно принесло. Это равновесие. Баланс, который ты восстановишь, если пройдешь по своей судьбе. — Баланс чего? — Сие скоро будет открыто.

***

Слова Джергала никак не хотели идти из головы, но Лижея не видела особого смысла за них цепляться: в конце концов, сейчас она все равно ничего не сможет сделать, понять больше или как-то повлиять на ту самую судьбу, которая должна привести к этому счастливому концу. В ее собственных руках лишь настоящее, которое ещё предстоит спасти. Волшебница стояла около одного из многочисленных окон в этих комнатах, монотонно следила глазами за всем, что происходило на улице. Ничего нового. Ничего не изменилось. Смертные все также ходят по дорогам, дети играют во дворах домов, собаки и кошки бегают по закоулкам… Это казалось даже немного странным: за последние несколько дней они с друзьями столько всего пережили, а на Вратах это почти никак не отразилось. Ну разве что Стальной Стражи теперь не было видно… Оно и к лучшему. Солнце уже стояло высоко, но в комнатах таверны все еще властвовала тишина. Да, у них было много дел, но Лижея никак не могла набраться наглости кого-то разбудить. Особенно – Шэдоухарт. Вчера даже сквозь заклятье матери она могла слышать, как жрица тихо плачет в своей постели. Сейчас подруга крепко спала, укутавшись в одеяло и отвернувшись к стене. Имела ли Лижея право отнимать эту крупицу необходимого отдыха? Она так не считала. И тем не менее… После небольшого обхода волшебница поняла, что кое-кого в кроватях не хватает. Лирата, Анабель и Тессы нигде не было видно. Загадка оказалась несложной. «Потеряшки» нашлись сразу, как только Лижея высунула голову за дверь комнат. Стояли в коридоре и говорили вполголоса, видимо, стараясь никого не разбудить. — Я… Я не могу это принять, — испуганно прошептала Анабель. — Это твоя вещь… — Дают – бери, — послышался строгий голос Тессы. — Вот именно. Ты ведь не берешь без спроса! Я сам тебе предлагаю. Просто попробуй, ты же не видела солнца несколько веков! — Что у вас тут происходит?.. — Лижея растерянно вышла в коридор, пытаясь понять, о чем эти двое разговаривают. Точнее, трое. Картина была даже отчасти смешная. Анабель стояла прямо у лестницы и с каким-то жутким страхом в глазах смотрела на нижние ступени, что были освещены утренним солнцем. Тесса по привычке восседала у нее на плече. Кажется, за много лет табакси успела породниться с этим обликом, и теперь он ей казался привычнее, чем изначальный – Лижея почти никогда не видела ее в ином обличии в комнатах. Лират стоял от испуганной вампирши на уважительном расстоянии и держал в руках один из даров Селунэ – белую накидку, что защищала его от губительного влияния солнца. Кажется, ситуация начала немного проясняться… — О, доброе утро, попрыгушка! — Брат сразу просиял, увидев Лижею, и под ее искреннюю улыбку оставил на щеке у сестры крепкий поцелуй. — Ничего не происходит. Я просто пытаюсь уговорить Анабель хоть немного прогуляться под солнцем – раз уж у нас появилась такая возможность. Она единственная из нас троих, кто его еще не видел. Под «третьим» в этом списке наверняка подразумевался Астарион. Лират пытался всучить Анабель накидку, чтобы она тоже могла ненадолго выйти на улицу и насладиться теплом яркого дня. Это вызвало на лице волшебницы еще одну милую улыбку. Вот теперь она действительно начала узнавать своего брата. В ее воспоминаниях, возможно, не совсем точных и правильных, Лират был именно таким. Не мог пройти мимо страданий невинной души и всегда пытался хоть чем-то помочь. Возможно, его мотивы по отношению к Анабель и не были столь бескорыстными, как к беднякам в Ривингтоне, но она не сомневалась – он и правда предлагал помощь от чистого сердца. — Это хорошая идея, — кивнула Лижея, переводя вопросительный взгляд на растерянную девушку. — Тут нет никакого подвоха, Анабель. Лират просто хочет поднять тебе настроение. — Но это не мое… — упрямо шепнула вампирша, неуверенно кивнув в сторону накидки. — Селунэ дала эту защиту Лирату, а не мне. Что, если она разозлится, если я надену эту мантию?.. — Лунная Дева никогда не обделит своим светом того, кто в нем нуждается, — важно заметил Лират, подняв указательный палец. — Не сравнивай ее с Шар. Я понимаю, вчера тебя наверняка напугало явление этой темной стервы. Но пойми, пожалуйста, далеко не все боги такие. Владычица Селунэ очень ценит щедрость и никогда не станет злиться за принятие дара, который был поднесен добровольно. Тем более, ты ведь не забираешь ее навсегда. Среди селунитов принята доброта, щедрость и радушие. В храмах и конклавах мы всегда всем делимся: и едой, и одеждой, и даже божественными дарами, если в этом есть необходимость. С учетом всего, что ей пришлось пережить, для Лижеи слова брата звучали уж слишком идеализированными, но она не стала спорить. В конце концов, ее отношение к Селунэ всегда было достаточно положительным, а в последний век, казалось, она сблизилась с богиней луны даже сильнее, чем с Мистрой. И не могла отрицать – Лунная Дева действительно была достойным божеством. Она крепко держала Шэдоухарт за плечи и даровала ей свою силу, даже несмотря на то, что жрица еще не решила, хочет ли теперь отдавать свое сердце еще хоть какому-нибудь богу. Возможно, Селунэ делала это из тех же соображений, что и Зариэль, повелев оставить Уиллу силу до повержения Абсолют… Но сейчас это не имело большого значения. — Он во многом прав, Анабель, — волшебница с улыбкой кивнула. — Боги порой могут пугать, но Селунэ уж точно не из тех, кто станет наказывать тебя за каждый неосторожный шаг. Тем более, ты ведь даже не из ее паствы и не должна соблюдать ее правил. Если уж ей что-то не понравится, она будет спрашивать с Лирата. — Вот именно, — поддакнул брат. — Но я всегда соблюдаю Ее волю неукоснительно и, поверь, не стал бы делать ничего, что могло бы разозлить Госпожу. Анабель переводила растерянный взгляд, полный сомнений, с Лижеи на Лирата и обратно несколько мгновений. Никак не могла решиться, набраться смелости, пока ее красные глаза по привычке не уперлись в Тессу. Да, тут требовалось более авторитетное мнение. — Я уже все сказала, — важно заявила табакси, недовольно фыркнув в сторону своего «котенка». — Но, Тесса… — Что, «но»? Ты не слышала, что сказала двуногая? Она права. С чего этой лунной повелительнице на тебя злиться, если Лират сам отдал эту добычу? Даже Праотец не сказал мне и слова, когда я повесила на тебя свой амулет. «Праотец»… Как интересно. Наверное, это так Тесса называет Кошачьего Бога, которому поклоняется. И амулет… Неужели тот самый, который Анабель предлагала им в качестве оплаты за дорогу домой? Уже тогда Лижее показалось странным, что у бедной девочки, которая триста лет жила в канализации, завалялась такая могущественная подвеска. Анабель сказала, что он принадлежал ее бабушке, но, видимо, это Тесса под шумок подкинула приемной дочери собственное сокровище, чтобы хоть немного облегчить той жизнь. Возможно, подстроила все так, чтобы вампирша просто нашла амулет где-то на задворках канализации. Анабель поджала губы и все же робко приняла из рук Лирата мантию, одним легким движением застегнув ту на своих плечах. Замерла на несколько мгновений, вероятно, опасаясь неизбежного божественного гнева. Но ничего не произошло. Мантия сидела на ней спокойно и мягко, не причиняя неудобств. И как будто даже немного уменьшилась в размерах – плотно прилегала к телу субтильной девочки. — Вот! — Лират радостно всплеснул руками. — Я же говорил, ничего страшного не случится. — Но я… Я никогда не была на этих улицах днем… — тихо прошептала Анабель, все еще со страхом поглядывая вниз лестницы. — Хочешь, я с тобой прогуляюсь? — учтиво предложила Лижея. — Все равно все еще спят. А если возьмусь готовить завтрак вперед Гейла, он сочтет это личным оскорблением. Взгляд девочки снова упал на Тессу. Но табакси лишь удовлетворенно кивнула и быстро спрыгнула с плеч Анабель, тут же скрывшись за дверью комнат рыжей тенью. Это могло показаться странным для такой заботливой и внимательной матери, но Лижея прекрасно помнила ее слова: «Я не вечная, я не смогу заботиться о ней всегда. Анабель нужно учиться выживать без меня». Кажется, в глазах строгой табакси волшебница успела заиметь определенную квоту доверия, раз она так легко отпустила своего «котенка» с ней гулять. Перед тем, как они ушли на улицу, Лират отвел сестру в сторону и почти умоляюще попросил Лижею поводить Анабель по городу и все ей здесь показать. Правда, тон его, почти заговорщицкий и шпионский, совсем не соответствовал этой абсолютно невинной просьбе. Тут было что-то еще, и под многозначительной улыбкой Лижеи брат все-таки сдался, выдав свои истинные намерения: — Ну и… — Лират неловко помялся, раздраженно цокнув, когда волшебница в очередной раз оттащила его подальше от яркого луча солнца. — Ты не могла бы как-то аккуратно узнать, что она обо мне думает?.. Пожалуйста… — Почему ты сам у нее не спросишь? — Потому что спрашивать пока особо нечего, — фыркнул вампир, нервно потирая собственные запястья. — Послушай, я помню о том, что ты мне сказала. И я сам еще не до конца во всем разобрался. Я просто… хочу знать, есть ли у меня хоть какой-то шанс. — Это всегда правильнее узнавать лично, — улыбнулась волшебница, скрестив руки на груди. — Сам меня этому учил, между прочим. — Используешь мое же оружие против меня? — Лират смешно надулся, словно маленький ребенок. — И вы еще, дамочка, зоветесь моей сестрой?! — Ты с темы не съезжай, пожалуйста. Я-то, может, и спрошу, но мне нужно знать, зачем тебе сейчас эта информация. — Я… — Брат раздраженно поджал губы, видимо, расстроенный тем, что старые приемы с его маленькой попрыгушкой больше не работают. — Я не хочу спрашивать это напрямую. Сложно объяснить, но… Понимаешь, Анабель ничего не знает. Ни о мире вокруг, ни о смертных, что его населяют. Даже о себе она толком ничего не знает. Если сейчас я ей и симпатичен, это может сто раз поменяться после того, как она выйдет в открытый мир. Может, она поймет, что я не ее типаж? Или что я только напоминаю ей о болезненном прошлом… Или все будет наоборот, я не знаю! Просто сейчас спрашивать точно не стоит. Но если есть хоть маленький шанс, я… просто хочу об этом знать, чтобы задать вопрос, когда это будет уместно. Лижея посмотрела на брата с налетом сильного удивления в глазах, которое попыталась в моменте скрыть. Нет, правда, на ее памяти Лират не говорил так неуверенно, нежно и смущенно ни об одной женщине. У него были романы, да… И о его весьма бурном прошлом Лижея знала почти против собственной воли. Зачем брат ей все это рассказывал и философски размышлял на тему, сколько денег в месяц с него получала хозяйка Ласки, она не поняла до сих пор. Но одно знала точно: о своих влюбленностях Лират всегда говорил вдохновенно, громко, эмоционально и даже с ноткой наигранного драматизма. Во всяком случае, дома – в кругу семьи. Как он себя вел с пассиями непосредственно, Лижея представления не имела, но с учетом его воспитания вряд ли хоть кто-то остался категорически недоволен. Но суть даже не в этом. Исходя из того, что волшебница сейчас видела перед глазами, она предполагала три вещи: либо чувства брата к Анабель не имеют самой нежной из основ, либо столетнее заточение и правда очень сильно изменило Лирата, либо… В этой маленькой вампирше действительно есть нечто особенное для него. На самом деле, второй и третий вариант вполне могли идти бок о бок. И Лижея пока не поняла, как к этому стоило относиться. Брат не хотел ничего обсуждать, постоянно съезжал с темы и предпочитал делать вид, что последних ста лет для него вообще не существовало. Это пугало, настораживало и наводило на мысли, что однажды подобная «молчанка» аукнется Лирату очень сильно. Но сейчас к этому отрицанию примешалось что-то еще… Смотря на умоляющие глаза вампира и на то, как нервно он теребит манжеты пижамной рубашки… Ей вовсе не нужно быть такой же проницательной, как Астарион, чтобы понять – ее брат просто безнадежно влюблен. — Ладно, хорошо, — согласно кивнула волшебница, искренне пытаясь спрятать веселый смех подальше в грудь. — Я узнаю у нее, если придется к слову.

***

Лижея поймала себя на мысли, что испытывает какую-то материнскую нежность, наблюдая за тем, как Анабель робко, шажок за шажком, спускается с крыльца «Эльфийской песни» и завороженно оглядывается. Сначала вампирша не могла решиться выйти под солнце, даже несмотря на заверения в полной безопасности этой затеи. Потом – стояла какое-то время, высунув бледную ладонь из-под навеса крыльца, и абсолютно тупым взглядом наблюдала за тем, как от ее кожи бликом расходится солнечный свет. Он не причинял боли. Не заставлял дымиться и кричать от невыносимой агонии. Он просто существовал на ее теле так же естественно и спокойно, как и до посмертия. Лишь спустя какое-то время Анабель решилась выйти под свет полностью. Каждый шаг давался ей с большим трудом. Она вцепилась в перила лестницы с такой силой, что старый камень аж затрещал под вампирской хваткой. Но Анабель упорно, собирая в кулачки всю свою смелость, спускалась по ступеням на дрожащих ногах, пока ее изящные сапоги не коснулись уложенной камнем земли. Она даже зажмурилась на пару мгновений от испуга, но потом, убедившись, что никакой опасности нет, робко приоткрыла один глаз. Потом – второй. И вот спустя всего несколько тресков свечи девочка уже вовсю крутила головой, пытаясь объять взглядом весь город сразу. Сильно щурилась, стараясь посмотреть на этот яркий белый шар в небе. Разглядывала собственные руки под светом впервые за очень много лет и все вглядывалась в лица проходящих мимо людей, эльфов и гномов. — Как себя чувствуешь? — уточнила волшебница, когда, по ее мнению, на месте они простояли уже достаточно долго. — Не знаю… — тихо шепнула Анабель, все не переставая вглядываться в затылок какого-то человека с очень темной кожей. — Я что, правда настолько бледная? Наверное, так выделяюсь… — Ты просто не с теми сравниваешь, — улыбнулась Лижея, показывая на свое лицо. — В этом плане мы с тобой не так сильно отличаемся. Я столько лет по свету хожу – и все равно не загорела. Давай пройдемся немного? — А.. А если кто-то поймет, что я… вампир?.. — Последнее слово Анабель прошептала волшебнице почти в ухо, вцепившись ей в руку мертвой хваткой. — Что тогда делать?.. — А как они должны понять? — резонно спросила Лижея. — Никто не обвинит тебя в вампиризме только на основе цвета глаз. Ты ведь ходишь по солнцу – никому и в голову не придет. Анабель с сомнением поджала губы, но потом все же кивнула, видимо, решив, что довод волшебницы весьма логичен. Лижея аккуратно перехватила ее руку и повела девочку по шумным улицам, отвечая на все ее вопросы и помогая заново узнать родной город уже в совершенно другой ипостаси. — Так странно… — тихо проговорила вампирша, когда они подошли к «Волшебным принадлежностям». — Мне всегда казалось, что это здание меньше. — Ты никогда сюда не заходила? Магазин ведь открыт и днем, и ночью. — Я боялась… — вздохнула Анабель, с интересом вглядываясь внутрь большого купола. — Боялась, что меня раскроют. Или что здесь будут шпионы Касадора. Здесь ведь много сильных волшебников. Честности ради, Лижея должна была признать, что в этом случае осторожность вампирши ее не подвела. В «Волшебных принадлежностях» еще со времен Рамазита были раскиданы магические печати, реагирующие на любую нежить. Пропустили бы они Анабель или нет – вопрос крайне спорный на самом деле. В этом поистине легендарном месте очень многое может зависеть от твоих истинных намерений. — Хм… Странно. Я всегда думала, что эта таверна так называется, потому что на носу «корабля» сидит статуя русалки. А теперь вижу, что там просто обычная женщина… — задумчиво протянула Анабель, когда они проходили мимо «Смущенной русалки». На самом деле Лижея и сама понятия не имела, почему таверне дали такое странное название. В плане, почему «русалка» – понятно, это заведение изначально было построено для всякого рода «морских волков». А вот причем здесь смущение… Что ж, наверное, при случае этот вопрос можно будет задать капитану Гризли, которую они недавно удачно освободили от рабства у карги. — Я почему-то считала, что пляж весь усеян песком, — грустно сказала вампирша, когда они подошли к набережной, с которой открывался прекрасный вид на берег моря. — А тут сплошная галька… — Ты никогда туда не спускалась? — удивленно переспросила Лижея, неохотно отрывая взгляд от бесконечной морской глади. — Попыталась один раз… Очень давно. Когда еще не знала, что текучая вода жжет, как кислота, — Анабель грустно поморщилась и устроила подбородок на сложенных на парапете руках. — В тот раз было так больно, что я старалась на всякий случай держаться подальше от берега. — Но ты ведь как-то мылась? — Да… Пришлось проявить немного смекалки. Я обычно набирала дождевую воду в ведро и давала ей две свечи постоять. Не знаю точно, как это работает, но после этого она, видимо, перестает быть «текучей», и я могу нормально ею помыться. Лижея слегка нахмурила брови, пытаясь понять, как именно этот магический закон может применяться к собранной в ведро воде… Наверное, все дело действительно в том, что жидкости в маленьком корыте буквально некуда течь. — А там что такое стоит? — спросила Анабель у волшебницы, когда они проходили доки. Место знакомое, даже слишком. Сейчас фабрика по производству Стальных Стражей была опечатана Кулаками, и на каждом из входов стояло по несколько бравых солдат, хмуро выглядывающих любого нарушителя. Ирония состояла в том, что если бы такую охрану выставили здесь буквально несколько дней назад, попасть на фабрику «лже-Верным» было бы куда труднее. Оказалось, проскользнуть мимо двух неповоротливых механоидов не так уж и сложно, как можно подумать. Однако Анабель указывала вовсе не на развалины «прогресса», как это место называл Горташ. — Храм богини Амберли, — Лижея едва удержалась от того, чтобы скривить губы – подумать только, в честь такого отвратительного божества построить столь чудесный храм! — Но я бы не очень хотела туда заходить. — Почему? — удивилась Анабель. — Амберли достаточно… противоречивое божество, — Лижея слегка помялась, пытаясь подобрать какое-то благопристойное слово. — И у меня она симпатии не вызывает. — Да?.. А что она такого сделала? — Это ты у Лирата спроси, он тебе лучше меня об этом расскажет. Волшебница внутренне усмехнулась, когда на словах о брате губы Анабель тронула смущенная улыбка. Кажется, мысль о том, что у нее с Лиратом будет еще одна тема для разговора, вампирше понравилась… Они гуляли еще какое-то время, пока не дошли до парка, в котором совсем недавно Карлах спасла бедную женщину от клинка баалиста. Теперь о том побоище здесь уже ничего не напоминало. Всю кровь оттерли с таким старанием, что даже обостренное обоняние Анабель никак себя не проявило. Они присели на одну из парковых лавочек, и вампирша какое-то время молчала, с интересом разглядывая деревья и траву, которых очень давно не видела при свете дня. — Ну как твои впечатления? — с улыбкой спросила Лижея, когда молчание немного затянулось. — Не знаю… — честно призналась Анабель после паузы. — Я… Я не могу понять, что чувствую. Как будто и радостно с одной стороны, что смогла наконец увидеть мир под солнцем… И грустно, от того, что я не могу делать это каждый день, как ты, например… — Я думаю, Лират не будет возражать одалживать тебе мантию почаще. — Лижея понимала, что в Анабель говорила совершенно не об этом, но в моменте не придумала, что еще можно ответить. — Ну да… Наверное… — Анабель, послушай, — Лижея аккуратно повернулась к девочке и посмотрела на нее с улыбкой во взгляде. — Я не знаю, возможно, вы с Лиратом уже успели это обсудить… Но я на всякий случай скажу: вампирское проклятье – это не приговор. Его можно снять, как можно рассеять любую магию. Да, это очень сложно… И может потребовать многих лет на поиски ответа, но возможно. — Я знаю, да… — Анабель смущенно посмотрела на свои руки. — Мы и правда об этом говорили, но… Я не знаю, Лижея. Из того, что я смогла понять, если избавиться от проклятья, ты вернешься в изначальную форму. А моя изначальная «форма»… — Девочка мучительно поморщилась и отвернулась от волшебницы, устремив взгляд куда-то вглубь парка. — Я не хочу снова жить так, как он описывал. Я даже не смогу быть самостоятельной и просто… быть. Раньше я думала, что мне проще просто выйти на солнце и сгореть, чем познакомиться с миром, а теперь этот мир мне начинает нравиться. И если придется вечно быть вампиром, чтобы в нем жить… Ну, наверное, я смогу с этим смириться однажды. Хотя осознание того, что Тесса будет со мной не всегда, пугает до ужаса… Лижея невольно прикрыла рот рукой, пока слушала эту немного сбивчивую и пространную речь Анабель. Не хотела, чтобы та случайно увидела ее улыбку и неправильно поняла. Эта маленькая вампирша, в которой на первый взгляд страха было больше, чем жажды крови, снова поражала. В прошлый раз – силой и неожиданной смелостью. Теперь – столь холодным и рациональным подходом к собственной крайне незавидной судьбе. На самом деле невозможно было наверняка сказать, вернется ли Анабель в состоянии атрофии от реальности, если снять с нее проклятье. Если предположить логически, то это маловероятно. Подобные изменения, которые произошли с ее сознанием, очень тяжело обратить вспять, даже убрав источник. Но когда речь идет о таких сложных и запутанных материях, как древние проклятья… В условиях и оговорках даже дьявол ногу сломит, так что всякое может случиться. Анабель явно это понимает и не хочет рисковать. — Когда дети переживают родителей – это естественное явление. Большинство смертных через это проходит, — негромко сказала волшебница. — Знаю, что это может быть непросто принять, но Тесса все еще здесь. И пока никуда не собирается. Какое-то время они сидели в полном молчании, слушая тихий шелест ветра между деревьями. Лижея прикрыла глаза, наслаждаясь коротким, но так необходимым покоем. Чувствовала, как мысли в голове постепенно затихают и становятся более размытыми. Как череп наполняется пустотой, которую оттуда не могла выгнать даже личинка… — Ох, боги… Так вот откуда постоянно воняло серой! — Анабель резко скривилась от отвращения и придвинулась поближе к волшебнице, показывая пальцем в сторону большого здания. — Что? — От неожиданности Лижея не смогла сразу понять, о чем она говорит. — Ты чувствовала запах серы здесь? — Да, очень часто. Порой он вообще всю канализацию собой заполнял. Было настолько невыносимо, что приходилось по ночам выбираться на свежий воздух… Пару раз я не могла себя заставить вернуться даже к рассвету и приходилось пережидать день в каком-то портовом здании… — Анабель снова наморщила лоб и зажала себе нос. Это было… немного странно. Сейчас Лижея не чувствовала дьявольской вони, хотя помнила – уловила ее, когда они с Астарионом примерно здесь и проходили к его могиле. Вряд ли Анабель стала бы о таком врать – не в ее стиле, да и тема для открытой лжи довольно специфическая… — А давно ты начала его чувствовать? — С того самого момента, как однажды ко мне пришел тот дьявол… Рафаил, кажется. — Анабель не выдержала и встала с лавочки, сделав несколько шагов в сторону в попытке убежать от невыносимого запаха. — Я его узнала, когда увидела рядом с вами в теневых землях… Когда вы заходили в тот древний склеп. — Что? — Лижея от неожиданности аж выронила с колен собственный посох. — Рафаил к тебе приходил? Что он от тебя хотел?! — Это было давно… — Девочка снова скривилась от отвращения и покачала головой. — Не знаю точно, когда. Но по ощущениям – очень давно, лет сто назад. Он хотел заключить со мной сделку. Хотел предложить мне избавление от проклятья в обмен на что-то. — На что? — Не знаю… Я его даже не дослушала, — Анабель повела плечами и снова поморщилась от неприятного запаха. — Он так сильно напоминал мне Касадора, что единственное, чего я по-настоящему хотела – это убраться от него подальше. С тех пор этот запах меня почти преследует… Стоит только отголосок его почуять, так сразу паника накатывает, а вонь все вокруг заполняет. Лижея невольно задумалась: что могло потребоваться Рафаилу от бедной вампирской девочки, которая прячется в канализации? Это наверняка нечто важное, раз он предложил в обмен исцеление от проклятья. Обычно дьяволам непросто выполнить такое условие, ведь очень часто оно связано со светлыми жрецами и их богами. А те как раз обитателей Аверно не жалуют. — И даже идей нет, что он мог от тебя потребовать? — уточнила волшебница. — С меня и сейчас взять нечего, а тогда… — Анабель грустно усмехнулась и пальцами сжала ткань своей новой яркой рубашки. — Ну точно ничего такого, что можно было бы обменять на исцеление. Это было сто лет назад… Примерно. Лижея вдруг вспомнила слова Джахейры: в это же время они с Минском обнаружили под городом первую колонию иллитидов. Есть ли вероятность, что Рафаил уже тогда осознал серьезность проблемы и хотел подготовить себе почву? Может быть, он хотел заставить Анабель проникнуть в убежище иллитидов и что-то оттуда достать? Волшебница со вздохом качнула головой. Что толку уже сейчас об этом размышлять? Давнее явление Рафаила уж точно не решит их проблем, если даже настоящее не справилось с этой задачей. Но нечто полезное Анабель все-таки сказала… Она четко указала на здание, откуда шла мерзостная вонь. — Сможешь дойти до таверны сама? — спросила внезапно волшебница, встав с лавки. — Тут не очень далеко, почти по прямой. — Я… — Анабель округлила глаза, растерявшись от неожиданности. — Да… Думаю, смогу, но… Что ты собираешься делать? — Проверю, от чего конкретно в том доме так пасет серой. — Что?! Подожди… Нет, не надо! Зачем идти туда одной?! — Вампирша вдруг испуганно вцепилась Лижее в рукав мантии. — Что, если это ловушка?.. — За любым углом в этом городе может ждать ловушка, пока жив Горташ, — резонно заметила волшебница. — Не думала, что когда-нибудь это скажу, но от дьяволов я сейчас подлянки жду меньше, чем от смертных. Анабель в отчаянии закусила губу, опустив взгляд. Она все еще крепко держалась за руку Лижеи и по какой-то причине совершенно не хотела ее отпускать. Только непонятно было, почему вдруг девочка так разволновалась. Неужели, считает, что в крайнем случае волшебница не сможет за себя постоять? — Тогда… Тогда я пойду с тобой, — твердо кивнула Анабель. — Вдвоем… точно лучше, чем одной. — Ты уверена? — Лижея удивленно склонила голову на бок. — Ты ведь сказала, что не переносишь этот запах. — Это просто запах. Я потерплю. А если… Если с тобой что-то случится, как мне потом Лирату в глаза смотреть?.. Лижея смотрела в это едва ли не детское, но наполненное такой стойкой решимостью бледное лицо и не могла не возвращаться мыслями к своему трансу. В том воспоминании о возможном будущем Анабель представала перед ней совершенно иной. Там была веселая, немного нервная и вымотанная заботой о детях девушка. Но статная, с твердым голосом и видом настоящей хозяйки дома. Этот образ достаточно сложно перенести на маленькую вампиршу, которую волшебница сейчас видела перед собой. Но его ростки все равно пробивались в такие моменты: когда Анабель находила в себе смелость смотреть страху в глаза и защищать то, что стало для нее важно. Невольно по сердцу растеклось мягкое тепло от осознания – она сама тоже попала в этот список важного.. — Ладно, хорошо. Давай тогда просто зайдем осмотримся.

***

В который раз Лижея уверилась, что в этом городе есть много мест, пропитанных такой магией, о которой она не имела даже малейшего представления. Огромное здание с большой надписью на входе «Дьявольская доля» ни разу не привлекло внимание «лже-Верных», хотя они проходили мимо него, как минимум, раза четыре. И это было вовсе не случайностью. Прямо перед входом в лавку волшебница все же смогла уловить едва ощутимые нити Плетения, что обнимали все здание плотным кольцом. Видимо, его хозяева совершенно не хотели привлекать к себе лишнего внимания. Внутри все выглядело весьма экстравагантно, но для несведущего посетителя интерьер мог показаться дешевой пошлостью. Повсюду были расставлены дьявольские артефакты: рога ортона, черепа бесов, даже скелет ледяного дьявола в полную величину… Лижея, разумеется, не была настолько образованной, чтобы все это узнать с первого взгляда – просто читала таблички, установленные у витрин. Но почему-то не покидало ощущение, что в этих текстах не было и слова бессовестной лжи. Вся атмосфера здесь казалась безумно давящей, как будто кто-то наблюдал за ними каждое мгновение… Кто-то помимо хозяйки заведения, которая внимательно следила глазами за посетителями из-за своей стойки. Анабель старалась держаться от внимательной гномки на расстоянии и постоянно пряталась у Лижеи за спиной, периодически морщась от неприятного запаха. — Ты можешь понять, откуда именно здесь пахнет серой? — тихо спросила Лижея, когда они отошли в дальний угол лавки. — Отовсюду… — в отчаянии резюмировала вампирша. — Но мне кажется, что от той женщины пасет сильнее всего… Лижея перевела осторожный взгляд на гномку. Та смотрела прямо на них с улыбкой, свойственной угодливым продавцам. Но было в ней что-то еще… Создавалось такое впечатление, что она рассматривала не первых посетителей за день, а гостей, которых очень давно ждала. Хозяйка магазина не была похожа на дьявола. Не исходило от нее того нестерпимого жара преисподней, который Лижея чувствовала от Рафаила и Мизоры. Но все же что-то было не так… — Добро пожаловать в «Дьявольскую долю». Меня зовут Хелсик! Здесь собраны самые лучшие образчики мира преисподней! — Хозяйка с улыбкой изрекла дежурную фразу, когда они подошли к стойке поближе. — Что могу вам предложить? — Интересно у вас здесь… — протянула волшебница, разглядывая витиеватые узоры, что испещряли колонны деревянной стойки. — Откуда же столько разных сувениров прямиком из Аверно?.. Причем таких редких и явно подлинных. — О-о-о… — Хелсик натянуто улыбнулась и развела руками. — Приятно наконец встретить знающего ценителя. Источников точных раскрывать, разумеется, не буду, но позволю взглянуть на редкие товары. Поверьте, таких вы больше ни в одном месте не найдете… Хозяйка радушно достала из одного из запертых шкафов несколько ящиков, тут же разложив товары на стойке. Ценники на них, конечно, кусались, но выглядели некоторые артефакты действительно очень заманчиво. Особенно – один красивый плащ, от которого Плетение исходило прямо волнами, обещая своему обладателю просто немыслимую силу. Хорошая новость состояла в том, что Лижея могла себе позволить купить хотя бы парочку из этих сокровищ. Плохая – бо́льшая часть этих денег, которые она сейчас носила с собой, была просто «трофеями» Астариона с разных торговцев, встреченных по пути. Сколько денег и вещиц он вынес только с квартирмейстера гитьянки в яслях, пока все были заняты испорченной картиной… Тем не менее, была еще одна новость. Хорошая или плохая – еще непонятно, но очевидно одно: Хелсик ждала от своих клиентов чего-то еще. Пока Лижея внимательно выбирала и осматривала товары, хозяйка выжидающе смотрела в ее сторону. Это был не тот взгляд, которым торговцы обычно торопят покупателей с выбором – уж эти взоры она за сто лет успела отлично выучить. Скорее, гномка ждала чего-то другого… Возможно, еще одного вопроса. — Это все прекрасно выглядит, — продолжила Лижея, передав Хелсик в руки мешочек золота за выбранный плащ. — Но мне почему-то кажется, что это не весь ваш ассортимент. Что-то еще есть посмотреть? — Посмотреть – боюсь, нет, — притворно печально хозяйка пожала плечами. — Но я продаю далеко не только ценные вещицы прямиком из Аверно… — А что же еще? — Услуги. Крайне полезные, но далеко не дешевые. — И какого же рода эти услуги? — В определенных кругах меня называют «Маммоновой отмычкой», — усмехнулась Хелсик, быстро и, вероятно, неосознанно скосив взгляд на лестницу второго этажа. — Я могу открыть те двери, которые обычно накрепко заперты адскими цепями. Ах, вот оно что… Лижея давно подозревала, что где-то в городе или на небольшом от него расстоянии можно найти один из порталов в Аверно. В конце концов, как-то ведь Избранные Мертвых смогли выкрасть корону Карсуса из сокровищницы Мефистофеля. Горташ бы не стал надолго отлучаться из города, для его репутации и влияния это губительно. Определенно точно он нашел какую-то лазейку, которая позволила использовать принцип «одна нога здесь, другая – там». Но чтобы вот так просто? Как удачно именно во Вратах Балдура обосновалась демоническая торговка, которая открывает двери преисподней всем, кто достаточно заплатит. Или это вовсе не случайность?.. — Да? И в Дом Надежды тоже сможете открыть проход? — светским тоном поинтересовалась волшебница. Хелсик аж присвистнула от неожиданности: — Высоко вы замахнулись! Точнее, правильнее будет сказать «низко». Я бы даже врагу своему не посоветовала соваться к Рафаилу, но если вам очень надо… — она с усмешкой развела руками. — Это будет стоить двадцать тысяч золотых. Лижея чуть воздухом не поперхнулась. Двадцать тысяч?! Да это ведь буквально половина годового бюджета ее семьи сто лет назад! Конечно, сейчас ценообразование наверняка поменялось, но даже так это была слишком большая сумма… Она не была уверена, что когда-то видела столь много золота одновременно. Кажется, пора вспоминать все те маленькие приемы, которым ее научил Астарион, сам того не желая. Как он там постоянно говорит?.. — Таких цен не бывает, — хмуро доложила Лижея, не сводя внимательного взгляда с хозяйки. — Понимаю, всем хочется заработать, но давайте приблизимся к чему-то более реалистичному. — Цена есть цена. Подобный ритуал – это риск не только для вас, но и для меня. — Даже если так, вы же понимаете, что если я сейчас уйду, вы вообще ничего не заработаете? — улыбнулась волшебница и нарочито невинно оглянулась. — Я как-то не вижу тут никого, кто мог бы отдать вам столь большую сумму денег. А то золото, которое вам принес лорд Горташ взамен на проход в сокровищницу Мефистофеля, все-таки не вечное… Судя по изменившемуся лицу Хелсик, она попала в десятку. Предположение о Горташе было очень смелым, даже рискованным, но все же Лижея оказалась права в своих подозрениях. Права настолько, что хозяйка всерьез задумалась о ее предложении. — Вижу, осведомлены вы неплохо, — вздохнула она. — Хорошо. Тогда предлагаю такую сделку: пять тысяч золотых и один предмет из сокровищницы Рафаила. Вы все равно туда пойдете, раз вам нужен Орфический молот. На секунду Лижее показалось, что в воздухе проскочила силовая икра, заставив все пространство вокруг натянуться острыми струнами. Она почувствовала, как Анабель панической хваткой вцепились в рукав ее мантии. Ощутила, как ноги приросли к полу, а свободная рука легла на древко посоха. — Я не говорила, что именно он нам нужен, — нахмурилась волшебница, заставив Хелсик отшатнуться от стойки на пару шагов. Кажется, та осознала, что прокололась. — Лижея, п-пожалуйста, давай уйдем от-тсюда… — Анабель от испуга снова начала заикаться. — У меня о-очень… п-плохое предчувствие… «Поздно», — успела мрачно подумать волшебница, прежде чем кинуть контрзаклинание прямо в руки колдующей Хелсик. Она опоздала всего на долю мгновения. Искра призыва проскочила между сплетением магических волн и отлетела прямо к потолку, размножившись на миллионы маленьких частичек. В следующий миг они обратились в мощные потоки и обрушились обратно на пол призванными дьявольскими существами. Несомненно из царства самого Маммона – они все были сотворены из золота. Прежде чем Лижея успела сделать хоть что-то, ей в уши ворвался громкий высокий писк, от которого тут же захотелось зажать себе голову. Было такое ощущение, что прямо у нее в голове одновременно заорали несколько десятков мышей! Первая мысль – личинка опять решил вступить в схватку с ее сознанием. Но нет – Хелсик согнулась за стойкой чуть ли не пополам, в панике закрыв уши. За спиной трещали витрины с экспонатами, оконные стекла начали дребежжать так, словно по ним царапали ножом. Лижея не выдержала, сжала голову в попытках хоть как-то унять этот безумный писк, который угрожал вырвать перепонки с корнем! Она в панике оглядывалась, пытаясь понять, откуда он мог исходить. И в один момент замерла на месте, не в силах поверить увиденному. Один из дьявольских минотавров, которых призвала Хелсик, успел схватить Анабель огромной лапой. Девочка панически билась в его хватке, глаза ее были распахнуты в полном ужасе, а рот открыт будто бы в крике отчаяния и злобы. Только из горла у нее рвался не зов помощи, а невыносимый пищащий звук! Тот самый, из-за которого даже призванные чудовища покачивались и теряли ориентацию в пространстве. Ну, конечно! Ультразвук! Лижея даже дернуться в сторону вампирши не успела, как вдруг бесконечный писк в пространстве прорезал оглушительный грохот. Хелсик вскрикнула от неожиданности и споткнулась о собственные ноги, когда что-то резко ударило по полу из-под земли. В последний момент Лижея успела заметить под мантией диаболистки крепкий деревянный люк. Его замок дергался так, словно готов был слететь с петель. Кто-то или что-то безумно огромное пыталось выломать люк изнутри… Мгновение, другое… Анабель визжала так невыносимо, что Лижея не могла даже думать. Она скрючилась на земле, вжалась головой в опору деревянной стойки и изо всех сил пыталась сформировать на языке заклинание Тишины. И в тот миг, когда у нее почти получилось это сделать, замок люка треснул и отлетел прямо в голову одному из золотых бесов. Из подвала вырвался огромный черный столб, вторя Анабель таким же визжащим писком. Он расслоился на несколько потоков мутного нечто, которые в мгновение оплели каждого исполина. Чернота буквально пожирала сверкающее золото. Минотавры и бесы зашлись в отчаянном реве, панически пытались смахнуть с себя беспросветную тьму. И в этот момент Лижея поняла: если сейчас что-то не сделать, она просто оглохнет! Речитатив заклятье был полностью заглушен гомоном, но это не помешало Плетению обратится в форму купола, в миг проглотившего весь окружающий шум. Тишина обрушилась настолько резко, что у волшебницы закружилась голова. Она в панике схватилась за прилавок. С силой зажмурилась, пытаясь хоть немного восстановить картину перед глазами. Под темными веками пульсировали разноцветные пятна, отдавались болезненным спазмом прямо в затылок. Понадобилось еще какое-то время, чтобы вспомнить хотя бы свое имя… И только когда получилось с третьего раза открыть глаза, Лижея осознала – тот самый черный столб был вовсе не магической тьмой. А роем летучих мышей! Они облепили исполинов со всех сторон, со звериной яростью прогрызали золото зубами и когтями. Обращали дьявольских монстров в золотую крошку. Минотавр выпустил Анабель из своих лап в попытке защититься от этого роя, но едва ли это помогло. Один из маленьких бесов пал под натиском мышиного безумия, рассеявшись в воздухе золотой пылью. И те самые «бестии», что драли его когтями, вдруг заметили на полу Хелсик… Лижея пропрыгала несколько метров всего за долю мгновения – за пределы купола Тишины, и в последний момент успела кинуть пучок Плетения в диаболитску. Магический щит возник прямо перед когтями озлобленных мышей – те отлетели от силового поля к потолку. Больше ни одной хорошей идеи в голову не пришло. Анабель сидела на полу и смотрела на мышей, буквально пожирающих минотавров и бесов, словно зачарованная. Единственное, что Лижея сейчас могла сделать – удерживать щит на Хелсик и надеяться, что мыши сами успокоятся. Сколько именно времени это заняло, Лижея не смогла понять. Когда от последнего минотавра осталась лишь пыль золотой крошки на полу, мыши будто очнулись от какого-то транса. Напуганные ярким светом из окна, они сначала всем роем кинулись к потолку, а потом начали аккуратно и медленно забираться обратно в подвальный люк. Теперь они уже не были похожи на орду разъяренных чудовищ, скорее на растерянных зверьков, которые и сами не поняли, как очутились над землей. Лижея вместе с Хелсик и Анабель наблюдали за этой «миграцией», не в силах оторвать взгляда. И только лишь когда крыло последней мышки скрылось в люке, Лижея почувствовала, что ее сердце снова бьется ровно.

***

— Ты… Ты считаешь, что это я сделала?.. — Я не считаю, я в этом более чем уверена. — Но… я не понимаю… Как я могла призвать такой большой рой? — Я думала, ты сможешь мне об этом рассказать. Анабель стояла около деревянной стойки магазина, смущенно сминая ткань собственной рубашки в тонких пальцах. Пока они говорили, Лижея мимолетно поглядывала на незадачливую хозяйку «Дьявольской доли», которой все же не хватило сил выбраться из пут Плетения. Магические руки держали диаболистку очень крепко, зажимая ей и ладони, и рот – чтобы точно больше никого не призвала. Хелсик лишь кидала в волшебницу поистине испепеляющие взгляды, но больше ничего сделать не могла. Это и прекрасно, потому что Лижея планировала с ней тоже разобраться. Сразу после того, как выяснит, что за новый талант открылся у Анабель. Все это только подтверждало ее мысли: девочка и сама понятия не имеет о границах собственных сил. Лижея в последние месяцы начала много читать о вампирах: по иронии судьбы по пути им постоянно попадались полуразрушенные или даже целые библиотеки. В некоторых талмудах содержалась откровенная чушь, но другие несли вполне себе ценную информацию. Например, в одном из таких томов она вычитала, что сила управлять роями летучих мышей – это одна из основных способностей мощных истинных вампиров. И Анабель уже делала нечто подобное в храме Баала, но тогда ее контроль не продержался и десятой свечи, а сейчас… Видимо, этим странным зовом она смогла призвать из недр канализации целый рой. И ее власть над мышами была настолько сильна, что заставила их биться головами о железный люк, вырвав его чуть ли не с корнем. — Я… Я вообще не знаю, как я это сделала, — обреченно изрекла Анабель, закрыв лицо руками. — Я просто очень сильно испугалась, когда… когда минотавр меня схватил. И закричала от страха. А потом… Просто не смогла остановиться. — Возможно, это было что-то вроде инстинкта… — задумчиво протянула Лижея, поглядывая на золотую крошку, которая осталась от созданий Маммона. — Но я никогда не видела, чтобы обычные летучие мыши прогрызали золото… Это было, наверное, самым странным во всей этой ситуации. В ворохе шума и паники она не успела заметить в мышах ничего, кроме явной угрозы. Но, быть может, Анабель не просто взяла их под контроль, но и как-то усилила с помощью Теневого Плетения? Ни о чем подобном ни в одном талмуде о вампирах не говорилось. Но и от Анабель ничего не добьешься. Вряд ли она даже сможет осознанно повторить такой «фокус». Неужели, подобного могущества можно добиться, просто отдав отродью много крови хозяина? — Анабель… Прости, что спрашиваю так внезапно, но… — Лижея слегка поморщилась: не хотелось тревожить девочку болезненными воспоминаниями, — сколько именно своей крови Касадор дал тебе выпить? — Почти всю… — тихо сказала она, ничуть не удивившись. Видимо, понимала, что это закономерный вопрос. — После этого… ритуала он еще несколько месяцев не покидал своей комнаты. Только это и позволило мне сбежать. Тогда в доме еще не было ни других отродий, ни камердинера. У меня получилось сломать замок в своей комнате и найти спуск в то самое подземелье, в котором… в котором он и остался. Оттуда я и убежала в канализацию. Почти всю кровь… Это действительно крайне необычно даже для намеренного создания истинного вампира. Лижея пока не могла даже предположить, как именно повлияло на Анабель количество выпитой крови «хозяина», но Касадор явно сделал это неспроста. Может быть, это было последнее проявление любви к собственной дочери? И единственное, на которое он еще был способен… — Ладно, разберемся с этим чуть позже. Но, кажется, ты снова нас спасла, Анабель, — Лижея улыбнулась, заметив, как вампирша смущенно потупила взгляд. — Спасибо тебе. Огромное. Ты была права, мне стоило послушать твое предчувствие. — Я… Да я ничего… Не сделала… — запинаясь, ответила девочка, вконец растерявшись. — Только чуть слуха тебя не лишила... Да, над самооценкой Анабель еще нужно поработать. Но что-то ей подсказывало, что это предстоит делать другому члену семьи Лиадон… — Сейчас меня интересует другое. — Лижея повернулась к Хелсик и одним взмахом пальцев отозвала магическую руку, что зажимала ей рот. — Сразу предупреждаю: попробуешь еще кого-нибудь призвать, мое контрзаклинание больше не опоздает. А на разговор с тобой я позову свою подругу. У нее личная вендетта ко всему дьявольскому… Хелсик продолжала смотреть на нее с очевидной злобой и разочарованием – вероятно, собственным проколом. Но язык все же решила прикусить, не желая нарываться еще на один рой мышей-убийц. — Давай сделаем по-простому, — вздохнула волшебница, скрестив руки на груди. — Откуда тебе известно о том, что мы ищем Орфический молот? Хотя, я думаю, что уже знаю ответ… — Рафаил заплатил большую сумму за услугу, — выдавила из себя диаболистка. Хоть это и так было очевидно, подтверждение не самой приятной загадки пустило холодок по спине. Сотрудничать с Рафаилом она не собиралась, но и пускать его себе за спину точно не хотела. — «За услугу»? Убить нас, если мы придем искать проход в Дом Надежды? — Не убить, разумеется, — фыркнула Хелсик. — Ему тоже не нужно господство иллитидов на этом плане. Просто отвадить. Отправить вас по ложному следу. Туда, где вы не найдете искомого. В Аверно очень много мест, похожих друг на друга… — Тогда зачем ты на нас напала? Хелсик ничего на это не ответила, лишь раздраженно поджала губы. Что, впрочем, было красноречивее любых слов. Она просто запаниковала, когда случайно проговорилась. Вполне возможно, вместе с задачей и золотом Рафаил передал ей и сведения обо всех победах и подвигах «лже-Верных». — Итак… — Лижея задумчиво подняла глаза к потолку. — Я скажу, как мы поступим. Если ты, конечно, хочешь, чтобы я забыла об этом «недоразумении», а молот моей дорогой подруги до тебя не дотянулся…

***

Вновь представ перед огромной железной дверью, испещренной дьявольскими письменами, у Лижеи в голове пронесся весь прошедший день. И в этот самый момент она осознала, что, возможно, Каэлин была права. Вполне вероятно, это было самое глупое, отвратительное, самонадеянное и ужасное решение из всех, которые пришлось принимать за все три месяца путешествия. Но есть ли сейчас какой-то смысл уже сожалеть о сделанном?.. Помнила: когда они вернулись с Анабель обратно в «Эльфийскую песню» и пересказали все случившееся остальным, у доброй половины ее сопартийцев от удивления перекосило лицо. — Я прошу прощения, ты что сделала? — переспросил Гейл тихим голосом в малодушной надежде на то, что ослышался . — Разве у такого выдающегося мага могут быть проблемы со слухом? — насмешливо фыркнула Джахейра. — Она предлагает вам всем прыгнуть прямо в пасть к дьяволу. Почти в прямом смысле. И я не прощу себе, если на старости лет хоть с одним из ним не подерусь! Я в деле. — Я не предлагаю никому сражаться с Рафаилом, — возразила волшебница, хотя готовность Джахейры помочь уже привычно согрела сердце. — В идеале план такой: Хелсик отправит нас в Дом Надежды без всяких фокусов. Мы осматриваемся, находим молот, забираем его и очень быстро оттуда убегаем, пока он не понял, что к чему. — То есть фактически твой план – это… — Обокрасть дьявола, — весело поддакнул Астарион, прервав медленную речь Шэдоухарт. Он все это время светился, прямо как волшебный огонек на елке в Симрил. Сидел на диване рядом с Лижеей и смотрел на нее чуть ли не с гордостью. — Это все твое влияние, Астарион! — недовольно изрек Уилл. — И я даже не буду врать о том, что мне это не нравится, — усмехнулся вампир, оставив крепкий поцелуй на щеке у волшебницы. Этот хитрый плут умудрялся почти любую патовую ситуацию обратить в подобие комедии. Во многом именно из-за этого Лижея в него и влюбилась, но сейчас даже мимолетные попытки повеселиться разбивали тяжелые взгляды трех пар глаз. Родителям и брату, судя по их перекошенным лицам, предложение о «поездке» в Аверно по вкусу не пришлось. — Лижея… Это… — Тамиорн с силой сжал подвеску Ильматера под своей рубахой в попытке подобрать слова. — Самоубийство! — закончила за него Каэлин, вскочив со своего места. — Это просто самоубийство! Вы и так в большой опасности, зачем подвергать себя подобному риску?! — Мама, это не тебе решать, — Лират поднялся и спокойно посмотрел Каэлин в глаза. И было в его взгляде что-то такое… холодное и крайне несвойственное ее брату, который всегда почитал их мать. — Вы давно утратили право указывать ей, что делать. — Ты хочешь сказать, что одобряешь это… это безумие?! — Каэлин аж задохнулась. — Разумеется, нет. Именно поэтому я иду с ней. — Лират, нет! — Кажется, этот окрик прозвучал одновременно с трех сторон. В этом отчаянии уже Лижея была единодушна с родителями. — Никаких возражений, — отрезал брат. — За меня тоже никто не будет решать. Я не отпущу тебя туда одну, попрыгушка. И Элтар тоже пойдет. — Я прошу прощения?.. Во всей этой суматохе растерянный голос Элтара прозвучал, почти как глас из другого мира. Обернувшись на скромно стоящего в стороне эльфа, Лижея вдруг осознала, что вообще успела забыть о существовании двух братьев в пределах этих комнат. В последние несколько дней Элтар и Раэль вели себя крайне тихо. Почти ни с кем не разговаривали, вели какие-то личные беседы в своем спальном углу. Скорее всего, наверстывали упущенное. Лижея больше ничего и не думала требовать от мужчин, на чью долю выпало еще больше горестей, чем на ее собственную. А заявление Лирата прозвучало так грубо и резко, что могло показаться оскорблением. — Ты мне должен, — холодно сказал вампир, посмотрев прямо в глаза лорду Галаноделю. — Ты обидел мою сестру, а я не спустил с тебя за это шкуру. — Лират, прекрати немедленно этот фарс. — Лижея крепко ухватила брата за руку и кинула на него взгляд, полный внутренней злобы. — Элтар никому ничего не должен. Мы с ним… разменялись, скажем так. И ты не можешь заставить его прыгать в пасть к Рафаилу. — Тогда почему он до сих пор здесь и жрет вашу еду на пару с братом?! — У меня, кстати, точно такой же вопрос, — холодно отозвался Астарион со своего места. — Потому что я разрешила им остаться! — громко огласила волшебница, строго взглянув на вампира. — Она прекрасно знала, что его отношение к двум братьям Галанодель оставляет желать лучшего. И если этот плут углядит в Лирате возможность выкинуть их из убежища, то вцепится в него зубами, как в добычу. — Во всем городе это сейчас самое безопасное место. Для всех нас. — Не стоит из-за этого ругаться. Я пойду с вами. — Элтар! — Лижея и Раэль аж отшатнулись друг от друга, когда имя эльфа прозвучало из их уст одновременно. — Ты что, с ума сошел?! — шикнул на лорда Галаноделя старший брат, презрительно посмотрев в сторону волшебницы. — Куда ты собрался, а?! Что тебе там делать?! — Мы все в одной лодке сейчас, Раэль, — Элтар со вздохом покачал головой, собирая свои длинные рыжие волосы в тугой хвост. — Над этим планом висит опасность. Иллитиды могут уничтожить и наш город, и весь наш мир. И если я что-то могу сделать, чтобы это предотвратить – я это сделаю. — Это не имеет прямого отношения к битве со Старшим мозгом, — тут же вмешалась Лижея. — Мы идем к Рафаилу, чтобы… — Чтобы найти Орфический молот и спасти принца гитьянки, — кивнул Элтар. — Я знаю. Вы громко говорите, ребята, не слушать вас почти невозможно. Но ведь этот принц и должен стать залогом нашего спасения, разве не так, гит? Эльф перевел взгляд на Лаэзель, что до этого момента хранила молчание. Она лишь очень внимательно смотрела на Лижею, словно не в силах до конца поверить, что та действительно нашла другой путь. Как и обещала. Ее взгляд, метнувшийся к Элтару, был полон удивления и немного даже отдавал раздражением. Не привыкла стойкая воительница, что всякие исстики обращаются к ней с таким… почти пренебрежением. — Все так, эльф, — отозвалась Лаэзель коротко. Вероятно, она решила не посвящать лорда в эту очень запутанную и тяжелую ситуацию с Императором и Орфеем. Оно и к лучшему. — Если освобождение этого гита станет залогом нашего спасения, я буду рад помочь, Лижея. — Элтар улыбнулся волшебнице и скосил взгляд на собственные ножны, в которых носил мощное оружие. — Пусть этот меч послужит наконец чему-то хорошему. Я думаю, наша мать бы этого хотела. Раэль уже открыл было рот, чтобы что-то возразить, но на последних словах брата резко осекся. Взгляд у него потяжелел, наполнился скорбью, болью. Он проследил за взглядом Элтара и, по ощущениям, целую вечность смотрел на скрытый в железе меч. А потом махнул рукой и быстро поднял с постели собственный посох. — Одного я тебя не пущу. Идем вместе. — Раэль… — Это не обсуждается, — строго сказал он. — Я все еще твой старший брат, вне зависимости от того, что со мной случилось. Будь добр с этим считаться. — Если мы пойдем туда толпой, Рафаил очень быстро услышит крысиный писк, — фыркнул Астарион, вполне однозначно посмотрев в сторону двух братьев. — Но кто я такой, чтобы спорить с такой самоубийственной решимостью?.. Лижея быстро прикинула: Астарион, Лират, Раэль, Элтар, Лаэзель… И судя по всему, Шэдоухарт и Карлах тоже собрались идти с ними, судя по шумной возне около постелей. И конечно, не стоит забывать о себе. Действительно, почти толпа. Но с учетом того, куда именно они идут, лучше иметь преимущество в виде численности. Рафаил наверняка мог наставить в своем доме ловушек. — Хорошо, тогда даю всем четверть свечи на сборы. Внимательно осмотрите запасы своих зелий, возьмите все, что может пригодиться, — сказала она серьезно, осмотрев всех товарищей. — Мы идем в пасть к дьяволу. Даже если мы с ним не встретимся лично, это вовсе не значит, что в Доме Надежды будет безопасно. На всех остальных оставляю лагерь. И Анабель… Вампирша резко обернулась с искренним удивлением в глазах – совсем не ожидала, что в такой обстановке Лижея к ней обратиться. Она уже привычно сидела в темном углу рядом с Тессой, но услышав свое имя, тут же оказалась рядом с волшебницей. — Можно тебя кое о чем попросить, пожалуйста? — негромко спросила Лижея. — Д-да… Конечно! — Присмотри, пожалуйста, за нашими родителями. Они не одобряют эту затею и определенно будут сильно нервничать. Я просто… — Лижея тяжело вздохнула, мимолетно глянув в сторону матери с отцом. Каэлин вся натянулась от напряжения, словно струна, а Тамиорн лишь с болью смотрел на сына с дочерью, в глазах которых потерял всякий авторитет. — Просто не хочу, чтобы они натворили глупостей в таком состоянии. — А-а… Тесса говорила, что она умеет готовить успокаивающий отвар, — тихо сказала девочка. Глаза у нее бегали, она явно в мыслях перебирала все лучшие варианты выполнения важного поручения. — Я попрошу ее сделать! И… Ну… А что делать, если они попытаются уйти? — Не пускайте их. Здесь останется Уилл и герцог Рейвенгард. Они умеют разговаривать с такими, как мои родители. Попроси их о помощи, если что. Лижея тогда похлопала по плечам воодушевленную вампиршу и сразу отошла собирать свой рюкзак с особой тщательностью. Утащила Астариона с собой за руку, чтобы он не успел больше ни с кем поругаться, и складывала в сумку все необходимое под его недовольные жалобы о двух братьях Галанодель. Конечно же, не собиралась следовать его советам, но понимать, сколько мелких пакостей этот вампир способен придумать – это даже смешило. За старательными речами Астариона и мыслями о предстоящей битве она уже не услышала еще одного тихого разговора, который случился на другой стороне комнат… — Этот кораблик давно уплыл, лорд Галанодель, — Голос Джахейры хриплым смешком ворвался в мутные мысли Элтара. Он и не заметил, как остановил взгляд на бордовом балдахине, за которым скрылась Лижея. — Тебе стоит поискать себе другой. А то там у «штурмана» ножички острые. Он тебе днище в решето превратит. — Да, я знаю… — Элтар тяжело вздохнул и повернулся к арфистке, поймав ее веселый взгляд. — Тоже думаешь, что для меня все безнадежно? — Я знаю Астариона всего месяц, но мне этого хватило, чтобы понять – он скорее убьет соперника, чем позволит кому-то приблизиться к Лижее на «опасное» расстояние. Мужской контингент этой компании спасает только то, что кроме этого вампиреныша, Лижее никто и не нужен, — Джахейра сложила руки на груди, внимательно посмотрев на эльфа. — Не пытайся тут гражданскую войну развязать, Элтар. Женщины, которую ты любил когда-то давно и которую пытаешься начать любить снова, никогда не существовало. Советница-сучка ею не была. Лижея тоже не она, даже если тебе кажется иначе. — И что же ты мне тогда предлагаешь делать?.. — Элтар усмехнулся, но как-то вымученно, тяжело. Он уже прекрасно осознавал, что нет никакого смысла спрашивать. — Поделись многолетней мудростью, пожалуйста. — Издеваться пошел, щенок? — хмыкнула арфистка. — А если серьезно: выживи во всем этом дерьме и найди себе нормальную жену. Поверь, чтобы быть счастливым, тебе не нужно сейчас встревать в схватку с вампиром за сердце смертной красавицы. Не верь сказкам: такие драки в пользу «рыцарей» редко заканчиваются.

***

Лижея глубоко вдохнула и всей своей силой навалилась на тяжелую дверь холла, внутренне готовясь к чему угодно. В голове мощным вихрем пронеслись события последней свечи. Пронеслись ярко, плотно – она как будто «проверяла» их, пытаясь понять, точно ли сделала все правильно и приняла все меры предосторожности. Она помнила, как они вернулись в «Дьявольскую долю» целой толпой, напугав и так и еще не пришедшую в себя Хелсик. Даже если у хозяйки магазина и было желание их обмануть, то, увидев стольких смертных с мощным оружием и мрачными лицами, она очень быстро передумала. Хелсик выложила все необходимые материалы на дьявольской печати в своей комнате и уверила, что она точно приведет их в Дом Надежды. Не обманула. Лижея до сих пор чувствовала этот жар, который проник даже в глотку, стоило им перенестись в дьявольский холл. Потребовалось несколько мгновений, чтобы научиться дышать этим горячим, почти раскаленным воздухом. А этих мгновений могло и не быть. Они ведь не были уверены, не узнал ли Рафаил сразу о таком дерзком проникновении. Потом… Встреча со странной полурослицей по имени Надежда. Точнее, с ее проекцией. Из того, что эта девушка успела рассказать, Лижея смогла понять только одно: он держит Надежду в этом доме в насмешку. Пытает ее, не дает умереть, но и существовать в мире тоже не позволяет. Словно показывает всем приходящим: здесь Надежда существует только для него и в его интересах. Дальше… Надежда помогла им, подсказала замаскироваться, прежде чем идти глубже в дом. Они притворились новыми должниками, чтобы здешние обитатели не опознали в них чужих. Лижея еще никогда не видела столько безумных и отчаявшихся душ в одном месте. Столько страданий, сломанных судеб и разумов… Должники в доме Рафаила были, можно сказать, на любой вкус. Вечно танцующующая должница кружилась в одиноком вальсе по коридорам, выстанывая в агонии какие-то стихи. Охраняющий должник не пускал никого к дурно пахнущему сосуду на полу, который тот с благоговением называл «ночным горшком Рафаила». Кажется, он почитал за честь охранять столь важную вещь… Были там и должники, что ползали на четвереньках, словно животные. Их тянули за цепи невидимые руки, не позволяли останавливаться. Некоторые из заточенных здесь душ уже почти обратились в пыль: они возникали перед глазами лишь отголосками прошлых страданий, все еще умоляя освободить от такой муки. Иные же не довольствовались даже эфирным телом: архитектор Лунных башен, который продал душу Рафаилу за спасение от шаристкого воинства, предстал перед ними лишь в облике собственных костей. Оставалось надеяться, что Лират смог принести его духу хоть немного покоя, рассказав о том, что Рейтвин вернулся во власть Селунэ. Позже… Они нашли сокровищницу. Там их встретил один дьявол, судя по всему, смотритель, который внимательно следил за архивом вместе с несколькими скелетами-уборщиками. На этом моменте их почти раскрыли – Лижея слышала панический крик Надежды у себя в ушах. Но она вовремя успела прочесть мысли дьявола и узнать, каких гостей он сегодня ожидал. А способность Астариона обманывать всех на своем пути помогла убедить смотрителя в законности их визита. Орфический молот был прямо перед ними, за непроницаемым куполом. Магия слова – этот щит можно было снять лишь правильным кодовым словом. Ответишь неверно, и весь дом поднимается на уши. Смотритель услужливо предложил им проход в будуар, где бы они смогли дождаться Рафаила. А там… Инкуб. Конечно, можно было давно догадаться, что у такого дьявола, как Рафаил, найдется тот, кто будет удовлетворять его самые порочные страсти. Но предположить, что это будет инкуб с его собственным лицом – довольно сложно. Хаарлеп рассыпался в похвалах, лести, заманивал в постель сладкими речами. Лижея чувствовала, как эта тяжелая, дурманящая магия обволакивает разум. Было очень тяжело сопротивляться. Даже сквозь ее барьеры просачивалось влияние инкуба. Становилось жарко. Желанно. Тяжело дышать. Хотелось… Хотелось лечь на эту мягкую постель и позволить… Позволить Астариону сделать с ней все, что он захочет. От этой последней мысли Хаарлеп отшатнулся, словно от сковывающего льда. А вампир рядом с волшебницей лишь довольно осклабился, задвинув ее себе за спину, и наставил на бестию арбалет. Даже под действием дьявольского очарования она все равно думала только об одном мужчине. — Если мы сегодня выживем, дорогая, нас ждет очень долгая и сладкая ночь… — шепнул Астарион ей на ухо, когда они оставили труп Хаарлепа позади. В жарком пространстве преисподней никто не заметил, как сильно Лижея покраснела. Оно и к лучшему. После этого… было найдено то самое верное заклинание, что могло снять печать с Орфического молота. Забавно, что Рафаил хранил записку в сейфе, спрятанным под собственным портретом. Оставил подсказку, чтобы точно не забыть? Теперь это было неважно. Как только слова сорвались с губ Лижеи, весь Дом Надежды превратился в настоящий ад. Каждый из здешних обитателей поставил себе цель удержать воров внутри до прибытия хозяина. Они обращались в уродливых созданий, монстров преисподней, отлично демонстрируя, как сильно Рафаил успел исказить их души. Лижея поняла, что смотритель архива вовсе не шутил, когда, хохоча, сказал – на них теперь обрушится весь этот Дом. Пробиваться пришлось с очень тяжелым боем. Меч Элтара разрубил напополам сразу двух должников еще в проходе сокровищницы, но из их изуродованных тел вырвался поток пламени, что полоснул эльфа прямо по лицу. К счастью, Джахейра вовремя успела рвануть ослепленного Элтара на себя и сковать появившихся адских созданий крепкими лианами. С огненной сферой, что была объята дьявольским пламенем, получилось справиться только бесконечным ледяным потоком из рук волшебницы. Лижея молилась Мистре, чтобы та усилила ее решимость и не позволила дрогнуть перед напором валуна: тот со всей мощи хотел смести ее щит и ее саму. Сжечь злостную воровку в ужасном пламени под истошные вопли. Но магия в ее теле оказалась сильнее мощи Рафаила. На этот раз. Как только ледяное лезвие воткнулась в полностью остывший камень и разорвало его на куски, из-за сферы выскочил очередной адский кабан. Реакции Астариона всегда можно было только позавидовать: он буквально перепрыгнул через плечо эльфийки и вонзил чудовищу в голову один из своих кинжалов. Затем… Тюрьма Надежды. Дух бедной полурослицы привел их к маленькому люку в самом конце длинного коридора. Лижея была истинно настроена вытащить отсюда невинную душу, но когда увидела, кто ее охраняет… Стоило честно признаться: впервые за долгое время в голове проскочила мысль бросить все и просто убраться из этого ужасного места. Даже одного Наблюдателя в подземье было очень нелегко победить. Лижея прекрасно помнила, в какой панике она прыгала от магических лучей, что это существо выпускало из собственных отростков. Попадешь хоть под один заряд – можешь прощаться с жизнью. А здесь этих чудовищ было двое… К счастью, именно сейчас им посчастливилось узнать о великих чародейских талантах Раэля. Едва ринувшись в сторону нарушителя, чудовища были скованы истинным ужасом из глаз эльфа. Это дало время. Необходимые мгновения для того, чтобы сложить пальцы и приказать языку двигаться. Заряд молнии проскакал по всем тюремщикам настоящей мучительной волной. Бесы зашлись в истошных хрипах, чувствуя, как заклятье выламывает их маленькие кости. Над головой у волшебницы пролетел в смертоносном прыжке огромный медвесыч – Джахейра, которую увеличило в несколько раз заклинание Раэля. Арфистка схватила одного из Наблюдателей когтями и прокусила ему голову одним резким ударом звериных челюстей. Второе чудовище уже целилось в нее лучом, но меч Лаэзель успел первым. Гитьянки в ярости запрыгнула на существо с высокого уступа, заставив того биться в паническом припадке. Наблюдатель взвыл от боли, когда воительница воткнула меч ему прямо в огромный глаз. Он метался по тюрьме в агонии, бился о камни, пытался скинуть с себя убийцу, но хватку Лаэзель из Клиира боль от камней и ударов только усиливала. Она сжала зубы, держалась за меч обеими руками и все глубже вгоняла его в глазницу чудища. И глубже. И глубже. Огромный гитский меч скрылся в теле монстра уже по самую рукоять, и только тогда обессиленный и обескровленный Наблюдатель рухнул на платформу замертво, издав предсмертный хрип. Путы Надежды Карлах разбила тем самым Орфическим молотом – он пригодился куда раньше, чем они могли подумать. Следом… Лижея запомнила, каким ярким светом озарился молот брата. Лират ворвался в гущу бесов, что ждали в коридоре, с яростным именем Лунной Девы на губах. Он проломил черепа нескольким бестиям почти одновременно и смел кабанов с пути одним святым лучом. — О Рафаиле тебе н-нужно знать т-три вещи… — проговорила Надежда, когда они подошли к дверям спасительного холла. Дрожь ее в голосе удивительно напоминала заикание Анабель. — Он уже почти дома – на расстоянии поцелуя. Его любимый цвет – цвет крови. И он, вероятно, знает тысячу способов покончить с нами. Последние два факта были не удивительными, скорее – очевидными. А вот первый… Лижея сжала губы, лишь бы не выругаться вслух: она надеялась ускользнуть прежде, чем дьявол сюда явится. Очень хотелось надеяться на обратное, но, кажется, в этот раз она себя переоценила. Прямо как тогда… Когда была уверена, что никто не догадается использовать цветок Суссура против сильной волшебницы… — Что бы сейчас ни произошло, держись позади меня, — Голос Лирата вывел ее из мимолетного ступора. Брат уже толкнул тяжелые двери холла и смотрел на Лижею с мрачной решимостью. — Ты меня поняла? Встань сзади. Так, чтобы удобно было кидать заклятья. Я никого не пущу к тебе даже на расстояние выстрела. Всего на одно мгновение в голове мелькнул недавний транс и разговор с иллитидом… Император был абсолютно прав хотя бы в одном. Лират делает то, что делал всегда. Защищает свою сестру. Но однажды это уже плохо закончилось. И беса с два она позволит себе повторить ошибку столетней давности. Больше она не побежит и не станет прятаться за его спиной. Лижея глубоко вдохнула и положила руку на плечо Лирату, волевым усилием задвинув его уже себе за спину под удивленный взгляд вампира. — Рафаил только этого и ждет, — проговорила она с уверенностью. Нутром чуяла, что дьявол вот-вот тут появится – сбежать они уже не успеют. — Что я спрячусь за кем-нибудь. Буду бояться. Если я что-то и поняла за все три месяца, которые он за нами таскался, так это одно: ублюдку нельзя показывать и долю собственного страха. — Воистину так, солдат, — Карлах оскалила зубы, перехватив молот по-удобнее. Ее движитель наконец работал исправно в жаре Аверно, и она готова была ринуться в бой в любой момент. — Давайте уже открутим гаду башку. Я жду этого с самой первой встречи с ним! — Но, Лижея!.. — Лират было ринулся следом за сестрой, но его на месте удержала сильная рука. Такая же холодная, как и его собственные. — Она знает, что делает, — непривычно серьезно для себя самого заявил Астарион . — Ты что, серьезно? — процедил вампир сквозь зубы. — Это моя сестра! — И тебе лучше поверить, что она сейчас всех спасет. Как обычно. Лижея вытаскивала нас из таких мест, для которых даже у меня слов не найдется. И сделает это снова, если никто не будет мешать.

***

— Ты… Это было предсказуемо. Почти очевидно. Ровно в тот момент, когда нога Лижеи коснулась края портала Хелсик, путь ей преградил Рафаил, возникший из адского пламени. Не хватило всего доли мгновения. Как и всегда. А для пущего эффекта дьявол привел Юргира и свою поверенную – кажется, ее звали Корилла. — Я много чего ненавижу в твоем мире, — начал Рафаил привычно размеренным, но теперь уже более холодным тоном. — Выводки котят, болтающих детишек… весь этот шум и хаос. В моем мире – в моем доме – есть порядок и приличия. Ты отказалась от самой выгодной сделки в своей жизни. Ты явилась без приглашения в мой дом и обокрала меня! Ты принесла хаос своего мира в мой. И после этого называешь себя благодетельницей?! — Я себя ни разу так не называла, — ответила Лижея, снисходительно качнув головой и заставив Рафаила мерзко скривиться от отвращения. — Это были твои слова. И есть такая хорошая поговорка: «Украсть у вора – дело благое». Она буквально почувствовала, как где-то за спиной улыбнулся Астарион. — Считаешь меня вором, Лижея? — сощурился дьявол. — После всего, что я тут увидела? Скажи спасибо, что не выбрала слово похуже. — Я смотрю, язык ты за это время наточила, — хмыкнул Рафаил. — Вот и узнаем, можно ли это сказать о твоих ледяных ножах. Вы стали бы героями, если бы повели себя со мной честно! Но вы ничем не лучше проклятого Карсуса – жаждете невозможного и в итоге сожжете свой мир дотла! — Повести себя честно с таким, как ты? — Где-то за спиной хихикнула Карлах. — Еще такой дурости мы своей жизни не делали… — НЕПРАВДА, НЕПРАВДА, НЕПРАВДА! — заорала вдруг Надежда. — Они спасут свой мир и сотрут тебя в порошок! — Твоя очаровательная наивность – вот, что так меня в тебе привлекает, Надежда. Я даже прощу тебе этот нелепый бунт… после того, как должным образом покараю. — Это не бунт, это восстание. Я ВОССТАЛА! — Потрясающе! — расхохотался Рафаил. — Значит, Надежда сегодня умрет! Командир, можешь собрать трофеи с этих мошек, когда я с ними покончу. Лижея перевела взгляд на мощную фигуру Юргира перед собой. Он смотрел на нее с нескрываемым интересом, несмотря на то, что сказал ей перед смертью в Вызове Шар. Волшебница думала, что взгляд ортона будет наполнен яростью и желанием поквитаться, но… нет. Он скорее оценивал ее. — Я видел, как эти мошки сражались с меррегонами, восставшими юстициарами и даже жирным некромантом, — пробасил ортон. — А эта конкретная обвела меня вокруг пальца так ловко, что я понял подставу только, когда пронзил себя кинжалом. Достойные противники. — Извини, Юргир, — Лижея посмотрел на рогатого великана с искренним сочувствием. — Будь у меня выбор, я бы поступила по-другому. Рафаил заставил меня это сделать. — Сделка была вполне себе честной. Что, уже и это будешь отрицать? — Нет, не буду. Но менее отвратительной ее это не делает. Особенно, с учетом того, как много ты решил нам не сообщать… Как ты думаешь, Юргир, — продолжила она, стараясь не смотреть на дьявола, и повернулась боком, позволяя ортону увидеть всех воинов позади себя, — у Рафаила есть шанс против нас? Ортон с нечитаемым выражением лица обвел глазами всех присутствующих. Он смотрел на яростный запал в глазах Карлах. На холодную сталь некротики, которая исходила от Лирата. На магические искры, что полыхали в ладонях Раэля. На немыслимый меч, который послушно лежал в руках Элтара. На «Крепость Виконии», что в руках Шэдоухарт готова была работать согласно своему названию. На острие перчаток Лаэзель. На арбалеты Астариона, направленные прямо в головы двум бестиям. И наконец, на саму Лижею. Что он мог увидеть в ней – загадка. Но ортона это убедило. — Крайне небольшой, — кивнул Юргир, заставив Рафаила почти задохнуться от возмущения. — Вы собрались бросить вызов дьяволу в его собственном доме – на это нужна смелость и сила. Я с вами. — Как же это все утомительно… — вздохнул дьявол. — Ты собрался загнуться в хорошей компании, Юргир? — Я собрался драться в хорошей компании. — Что ж, ладно… Итог все равно будет один. Если хочешь сказать что-то на прощание, Лижея, поторопись. Прикончить тебя много времени не займет. Волшебница лишь улыбнулась, сдерживая отчего-то безумно назойливый смех в груди. Он сейчас явно был не к месту. Но породил странную уверенность в том, что они непременно выберутся отсюда живыми. — Нечего сказать? Что ж, ладно. Твое время истекло, мышонок… Лижея, вероятно, ожидала всего чего угодно. Появления толпы созданий преисподней, потоков раскаленной лавы прямо из окон, явление истинной формы Рафаила в виде десятиметрового гиганта… Но только не того, что произошло на самом деле. Не оглушающей песни, что ворвалась в уши силой, подавляющей волю. Она чувствовала, как плавный голос Рафаила, что сейчас обращался в истинного дьявола, зарывается в мозг не хуже иллитидской личинки. Он пел… И пение было настолько смертоносным, насколько и прекрасным. Каждая длинная нота вонзалась в череп острым лезвием, заставляя жмуриться и выть от бесконтрольного давления! — Это… его излюбленный прием! — рявкнул Юргир, хватаясь за голову и за один из своих арбалетов. — Найдите чем перебить этот вой, срочно! Ментальный шторм! Лижея еще никогда не видела подобного исполнения такого мощного и древнего заклятия. Она слышала, как из порталов по всему холлу вылезают демонические приспешники Рафаила – его слуги и армия. Они все вооружены до зубов. Ортон прав: если срочно не придумать, как погасить эту песню в голове, они все умрут до того, как начнется реальный бой! «Он не может петь лучше меня!» Лижея застыла на мгновение, когда услышала внутри головы свой собственный голос… Да, свой, только уже давно забытый. Тот самый голос, в котором задора и веселья было больше, чем холодного разума. Наверное, ментальный шторм начал сводить ее с ума, но сейчас это было как нельзя кстати. «Чего ты ждешь?! — Она почти увидела, как девочка в ее сознании обиженно надула губы. — Покажи этому мажору, как нужно выступать перед публикой!» И ведь точно… Как она могла забыть о главном оружии своей юности? Кто бы мог подумать, что воспоминания о прыжках по деревянной сцене пригодятся именно сейчас… Но она отлично помнила песню, которую стоило исполнить Рафаилу в «благодарность» за его стихи.

Там… за третьим перекрестком…

Ее голос, полный звонкого стекла, медленно и вязко пополз по мрамору дьявольского холла, заставив даже Рафаила остановиться на месте уже с занесенной рукой. Звуки его мелодии о смертных душах и аде оттеснил этим тонкий хрусталь.

И оттуда строго к югу

Всадник с золотою саблей

В травы густо сеет звезды…

Ментальная связь иллитидской личинки наконец пригодилась. Она разносила голос Лижеи по головам всех союзников. Даже те, кто не носил паразита в себе, могли ее услышать – заклятие открытых мыслей скользнуло по холлу вслед за песней. Лижея почувствовала, как у нее за спиной поднялась Лаэзель и, резко выругавшись, отсекла руку одной из яростных бестий, что наставила на нее копье. — Не знаю, что ты делаешь, но это работает! — рявкнула гитьянки, прежде чем кинуться в толпу с мечом на перевес. — Не прекращай! — Давай, солдат, я так давно хотела услышать твои песни! — Карлах засмеялась и вскочила на ноги, с яростным запалом бросаясь вслед за Лаэзель.

Слышишь, гроздьями роняет небо

Из прорех зерно стальное,

Горные лихие тропы

Покрывая пеленою…

Запевы Рафаила и Кориллы в голове затихали и меркли под напалмом собственного голоса, несмотря на то, что полурослица очень пыталась их поддерживать. Она в панике спряталась за Рафаилом, который пребывал сам в некоем ступоре, наблюдая за тем, как Лижея сбрасывает с себя оцепенение ментального шторма и медленно встает. Рядом с его рукой просвистела стрела нескольких целей – она воткнулась прямо в шею Корилле, заставив ее выпустить из горла последний кровавый хрип. И тут же вылетела из груди Рафаила, поразив еще несколько бестий. — Дорогая… Как же приятно снова услышать твой голос в такой ипостаси… — блаженно оскалился вампир, вонзая оба своих кинжалов в голову бесу.

Дороги сплелись!

В тугой клубок влюбленных змей,

И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло…

Лижея выпрямилась почти в полный рост, чувствуя, как голос Рафаила в голове стал почти неразличимым, а пение Кориллы и вовсе оборвалось. Дьявол, чье истинное бордовое лицо сейчас было искажено шоком и отвращением, тут же снова замахнулся на нее огненной хваткой. — Не смей затыкать меня в моем доме, тварь! Волшебница закрыла себя щитом в последний момент. Когти Рафаила застряли в потоках Плетения, и это дало возможность вставить речитатив заклятия прямо между строчек. Поток ледяного ветра вонзился в горячее тело дьявола, заставив того ахнуть от боли и отшатнуться от от волшебницы на несколько метров.

Дьявол, смирись!

Мы все равно тебя сильней!

И у огней небесный стран сегодня будет тепло!

Рафаил завопил от бешенства, и Лижея ощутила, как мощный поток Плетения пронесся рядом с ее спиной. Она даже моргнуть не успела, а Элтар вонзил свой магический клинок в тело камбиона. Рафаил издал короткий крик боли и тут же ухватил эльфа одной рукой, со всей силы откинув его прямо в стену. К счастью, Элтар был перехвачен Джахейрой в облике медвесыча. Клинок пульсировал в теле дьявола, причиняя тому ужасную боль. Рафаил метался по всему холлу, пытаясь вытащить его из груди, но не мог даже схватить – эфес жег его так же, как вампиров – текучая вода. — Что… Что это такое?!.. — хрипел камбион. — Как вы мне все надоели, черви! — Сейчас будет самое сложное… — мрачно провозгласил Юргир. Рафаил, кажется, отчаялся вытащить меч у себя из груди. Но у него все еще остались силы. Четыре столпа, силу которых питали души местных должников, загорелись ярким светом и выпустили лучи, что сошлись в один магический пучок в руке камбиона. Едва это сияние объяло его, Рафаил тут же выпрямился во весь рост даже с огромным клинком под ребрами. Лижея тут же мысленно окликнула Карлах, Лаэзель и Шэдоухарт, показав пальцами на три столпа:

Там… у третьего причала…

Сизый парус, парус белый

Делят небо от начала

До рассвета рваной раной…

— Заткнись! — заорал Рафаил. Юргир успел вовремя выстрелить в бывшего хозяина дымовой бомбой, позволив Лижее выскользнуть из его хватки. Но этим только разозлил. Рафаил взревел настоящим бешеным зверем, и Лижея ощутила, как под ним начал ломаться мраморный пол. Вопль обратился в сплошной надрыв – волшебница успела увидеть только, как на нее с яростью уставились уже четыре глаза на одной морде. Истинная бестия.

Слышишь?! Море омывает шрамы,

Осыпая крупной солью

Струпья цвета бычьей крови,

Словно память древней боли…

Хрусталь в ее голосе не замолкал ни на секунду, заставляя Рафаила зажимать себе уши. Вероятно, первый в жизни Птички недовольный слушатель… Заклинание Паралича, выпущенное Раэлем, попало быстрее, чем монстр успел схватить Лижею. — Я долго его не удержу! — завопил эльф, намертво сцепляя ладони в заклинании. — Разбейте эти штуки! Поток магических стрел родился на пальцах сам собой. Лижея выпустила, наверное, целую сотню снарядов в эту литую колонну! И не ошиблась. Монолит разлетелся вдребезги чуть ли не на последней, не выдержав такого напора. Она услышала, как Рафаил вскрикнул даже сквозь магию паралича.

Дороги сплелись!

В тугой клубок влюбленных змей,

И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло…

Дьявол, смирись!

Мы все равно тебя сильней!

И у огней небесных стран сегодня будет тепло!

Еще одна колонна рухнула под руками Карлах, что сжимали Орфический молот. Несколько бестий набросились на нее с копьями одновременно, но варварша лишь стиснула зубы и продолжила крошить зачарованный металл. Когтями одной руки она впилась в лицо одного из них, размазав его черепушку о едва стоящую колонну. Копья остальных застряли у тифлинг в спине и животе, но самих бестий сбил с ног поистине яростный удар. Шэдоухарт хватило всего одного божественного луча, чтобы подкосить еще один монолит. Она удерживала натиск бестий с помощью «Крепости», игнорируя оторванные когти в своем плече. Била в металл божественной энергией, пока он не треснул.

Там… у третьего порога…

За широкую ступенью,

Верно шелковые камни…

Бьется надвое дорога, слышишь?

Раэль заорал от боли, когда обезумевший Рафаил сорвал магические цепи и сбил эльфа с ног несколькими потоками мощного огня. Его легкая броня загорелась, но Джахейра напрыгнула на камбиона всем весом огромного медвесыча. Дала Раэлю время отползти подальше. Арфистка взвыла в зверином облике, когда Рафаил вонзил когти прямо ей в живот. Но не отпустила засранца, со всей бешеной силой вгоняя магический клинок еще дальше дьяволу в грудь.

Правый путь ведет на пристань…

Путь окружный в горы к югу,

Но на свете нет дороги,

Чтобы нас вела друг к другу!

Последняя бестия-воительница пала под натиском острой стрелы. Элтар заколол двух дьявольских кабанов одним из кинжалов Астариона. Лаэзель хрипела кровью от ударов дьявольских копий, но не прекращала подтачивать колонну ловкими ударами молота Карлах. Еще немного… Еще чуть-чуть…

Дороги сплелись!

В тугой клубок влюбленных змей,

И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло…

Как только рухнул последний монолит, Рафаил взвыл от боли. Последним усилием он смог скинуть с себя Джахейру, но открылся всего на мгновение… Лижее хватило, чтобы прыгнуть прямо на бестию и вцепиться мертвой хваткой в отросток его плоти.

Дьявол, смирись!

Камбион замахнулся на нее лапой, но его когти вонзились в выставленный щит. На пальцах второй руки родилось электричество…

Мы все равно тебя сильней!

Искры молнии сорвались с ногтей, но только устремились они не в плоть бестии, которую все равно не смогли бы пробить. Они вонзились прямо в магический клинок, что все еще торчал из груди Рафаила. Это сработало именно так, как и должно было. Лижея почувствовала, как Плетение, бурлившее внутри этого оружия, буквально взорвалось от чужеродного импульса. На пару мгновений время будто остановилось. Лижея ощутила, как все тело обдало невыносимой болью от мощной силовой волны. Как кто-то в последний момент дернул ее на себя, стянув с Рафаила на пол. Слышала, как орал камбион, пока его тело изнутри буквально разрывало на куски.

И… у огней небесных стран…

Сегодня… будет… тепло…

Кажется, эти строки прозвучали только у нее в голове. В последний момент Лижее удалось поднять над собой сферу неуязвимости, надеясь, что друзья догадались собраться рядом. Предсмертный вопль Рафаила завершил его песню, и на несколько секунд все пространство заволокло белым светом Плетения. Удар оглушил. Смел с ног. Заставил цепляться за тела бестий, лишь бы только не вылететь за пределы сферы. На мгновение в голове померкло абсолютно все. А потом… Вернулось. Постепенно. Медленно. Сначала был только звон в ушах. Чуть позже зажглась в глазах смазанная картинка. Пришло осязание. Чувство боли в каждой клеточке ее тела. И все остальное. От Рафаила осталась только туша мерзкой бестии с разорванной грудью и магический клинок в ее центре без единой царапины. Весь пол холла был залит дьявольской кровью и усеян телами. К большому счастью – только дьявольскими. К безупречной удаче – Юргира среди них не было. Лижея смогла проморгаться лишь через некоторое время и почти сразу осознала: за оба плеча ее держали две разные руки. Хоть и одинаково холодные. — Лижея! — Брат панически тряс ее за плечи, пытаясь привести в чувство. — Лижея, посмотри на меня! Ты в порядке?! — Сейчас спросит, — резюмировал Астарион с довольной улыбкой. По тому, как сложились ее губы, вампир уже прекрасно знал – любимая в полном порядке. — Что? Что спросит?.. — Все живы?! — произнесла Лижея, повысив голос последним усилием воли. Громогласное «да!» стало, наверное, самым прекрасным звуком за последние несколько лет. — К слову… Именно поэтому такие могущественные артефакты нельзя давать в руки волшебникам и… чародеям… Одна маленькая искра и… — А когда это ты стала такой разговорчивой, дорогая? — Астарион осклабился, бережно перекладывая волшебницу себе на руки. Она почувствовала, как брат облегченно уронил голову, крепко сжав ее руку. — От… тебя нахваталась… — улыбнулась Лижея через силу. — И видимо, не только этого! Потому что концерт ты устроила – просто верх эпатажа! — расхохотался вампир, но сразу почти панически поцеловал ее ладонь и прижал пальцы к собственной щеке. — Больше никогда такого не делай. Если в следующем таком взрыве ты умрешь, кто будет решать проблемы, которые я непременно создам?.. Волшебница усмехнулась, чувствуя, как все проглоченная сера выходит наружу вместе с кашлем: — Х.. Хорошо… В следующий раз спою акапелла… После этого Дом Надежды ненадолго погрузился в абсолютную тишину. Его хозяин был повержен, а старые порядки – обратились прахом вместе с Рафаилом.