5. Она справится?

      [Сейчас]       Драко решает, что отправит его в нокаут в следующем периоде, если он не перестанет играть грязно.              Тяжело дышит, пока морозный воздух арены проникает в лёгкие, даря ему чувство свободы. Так было всегда. Только на катке он чувствовал себя на своём месте. Дома. Почти что только на катке.              Но эту мысль Малфой сразу гонит из своей головы и крепче сжимает клюшку, начиная стучать ей по льду. Их взгляды с Тео встречаются, и тот одним сильным ударом отдаёт ему пас. Он легко перехватывает шайбу и, набрав нужную скорость, несётся к воротам противника.              Лезвия рассекают лёд. Примерно так же, как и чёртова Грейнджер рассекла ему сердце.              Злость вновь застилает глаза, и, замахнувшись, Малфой отправляет шайбу в сетку. Он самодовольно ухмыляется и смотрит на вратаря, который отправляет в его сторону испепеляющий взгляд. А Драко продолжает провоцировать: подмигивает ему и чмокает губами в воздухе. Вот так.              Нотт моментально подъезжает к нему и хлопает по плечу.              — Отличный удар.              Драко кивает, пока его глаза блуждают трибунам, которые буквально взорвались несколько мгновений назад, когда он, наконец, выровнял счёт. Его губы растягивает широкая улыбка. Ради этого стоит жить: морозного воздуха, коньков, рассекающих лёд, и крика болельщиков.              Свисток арбитра сообщает о конце второго периода.              Малфой, облегчённо выдохнув, пересекает лёд и направляется вместе со своей командой в раздевалку. Нужна небольшая передышка, чтобы в следующем — последнем — периоде начать вести счёт. Разгромить соперников и сделать ещё один шаг на пути к плей-оффу.              Драко играет сегодня жёстко. Он это знает, но и хоккей — не игра для слабаков. Поэтому он принял важное для себя решения. Вымещать все свои эмоции на льду. Злость, отчаяние, ярость. Иначе он бы сошёл с ума недели назад, когда за ней захлопнулась дверь.              Выдыхает.              Грейнджер ощущается паразитом, который проник в его мозг и отравляет всё тело. Потому что… он не позволяет себе думать о ней. В своей голове пытается не называть её по имени. Обезличить. Переключиться. Но эта бестия всякий раз проникает обратно. Словно его черепная коробка стала её домом, который она не покинет, даже если к её виску приставить дуло пистолета.              Нет.              Он трясёт головой, в слабой попытке вытравить её оттуда. Сейчас не время о ней думать. Никогда не время, но сейчас… сейчас он не может снова подвести всех тех, кто на него рассчитывает.              — Это одна из лучших твоих игр за последнее время, Малфой, — говорит Люпин, вырывая его из размышлений. — Если продолжим в таком духе, то вероятность того, что мы будем сражаться за Кубок, очень высока.              — Спасибо, тренер.              — Давай отойдём.              Ремус кивает в сторону. И Драко, чуть прищурившись, поднимается на ноги и следует за тренером. Они отходят на достаточное расстояние, чтобы скрыться от команды. Малфой чувствует, как его сердце начинает биться быстрее. Лёгкое волнение распространяется по грудной клетке. Он будто понимает, что Люпин хочет ему сказать.              И боится этого.              — Я не знаю, что у тебя происходит в жизни, Драко. Твоё право — не желать этим делиться, — произносит он тихо. — Ты всегда отлично умел разделять работу и личную жизнь. Но было несколько исключений. Но я думаю, ты и так об этом прекрасно помнишь.              Драко кивает.              Запой.              Проигранный финал.              — И, несмотря на непонимание других людей, я тебе это спускал с рук.              — Да, я…              — Дослушай меня, Драко, — прерывает Люпин его резко. — Я тоже был молодым. И у меня тоже были проблемы. В конце концов, даже в более зрелом возрасте я пережил развод. А потом и её свадьбу. И у меня тоже были ситуации… разного характера.              — К чему вы клоните, тренер?              Драко начинает раздражаться. Он чувствует себя школьником, которого вот-вот собирается отчитать директор за пропуски и плохие оценки. Только ему двадцать семь. И он уже давно не мальчик.              — Ещё один провал, и я вышвырну тебя из команды, — внезапно говорит Ремус, оглушая его. — Ты отлично сейчас играешь. И я не шутил, когда сказал, что у нас все шансы выиграть Кубок в этом году.              — Но? Если я отлично играю… — Драко сжимает челюсть и прикусывает свой язык. Грубить тренеру — заведомо плохая идея, даже если он вернул тебя на пятнадцать лет назад. — Что не так?              Драко поклялся себе, что чёртова Грейнджер больше не будет иметь на него такого влияния, как раньше. Как выяснилось, хоккей остался единственной константой в его жизни. В отличие, блять, от неё.              — Я узнаю этот взгляд из тысячи. Не всегда получится вымещать свои эмоции на катке.              Он даже не пытается с ним спорить. Лишь кивает и понимает, что Люпин прав. Но сейчас Драко сделает всё, что в его силах, чтобы доказать в первую очередь не тренеру, а самому себе, что он может ставить игру на первое место. Он может блядски хорошо играть независимо от сковывающих его обязательств.              — Я вас услышал. Спасибо, тренер.              И когда его коньки касаются льда, Драко понимает, что вышел на лёд новым человеком.              — За победу! — вопит Тео спустя три часа в местном баре.              Они выиграли с разгромным счётом пять-два, и две шайбы из трёх в третьем периоде забросил Драко. Сейчас он сидит, откинувшись на спинку дивана, и медленно потягивает виски из своего стакана. Он не пил почти месяц. Лишь позволил себя допить остатки белого рома в тот вечер. Заглушал внутренние терзания. Боль.              И пустоту.              Он тяжело вздыхает и опускает глаза, начиная рассматривать поверхность стола. Сейчас на него направлено слишком много взглядов, и, несмотря на то, что он давно к этому привык, в данный момент это чертовски раздражает.              — По твоему лицу и не скажешь, что мы сегодня выиграли.              Когда Драко поднимает голову, то встречается с пронзительными синими глазами друга. Глазами, которые смотрят на него с насмешкой и… беспокойством.              Малфой закатывает глаза и отмахивается от Тео, а затем, поднявшись, направляется к бару, собираясь заказать себе несколько порций выпивки. Сегодня можно. Во всяком случае, если он собирается пережить сегодняшний вечер.              Он и сам не знает, почему не рассказал Тео о произошедшем. Если ещё пару недель назад выдал ему всё, как на духу, когда друг в очередной раз спросил о ней. Но сейчас… он ему так и не сказал, что они порвали. И эта мысль вызывает усмешку.              Будто если озвучить вслух — это станет реальным. Снова.              Сколько же всего он не произносил, потому что боялся принять реальность.              Он берёт несколько шотов из бара и, так и не отойдя от стойки, моментально опрокидывает их в себя. Горло обжигает терпкая жидкость, а внутри разливается тепло. Такое забытое. И Драко понимает, почему тогда искал утешения в сорокоградусных друзьях, а не в реальных.              — Мартини, пожалуйста! — рядом с его ухо раздаётся женский голос, и он оборачивается.              Первое, что Малфой замечает — ярко-зелёные глаза. Искрящиеся светом и лёгким хмелем. Эти глаза прищуриваются и заинтересованного на него смотрят, а затем в уголках глаз появляются морщинки, когда пухлые губы, накрашенные вишнёвой помадой, расплываются в улыбке.              Второе — её ярко-рыжие волосы, уложенные в симпатичные локоны, струящиеся по груди.              Её волосы напоминают ему чёртовы языки пламени.              И Драко не может не задаться вопросом. Смогут ли они его зажечь вновь?              Он качает головой, выдавливает из себя вежливую улыбку и, забрав несколько напитков, возвращается к столику. Сейчас он явно не настроен на подобное.              Несколько быстрых вопросов: “как тебя зовут?” и “с кем ты тут?”, обворожительная улыбка, пара касаний к плечу или к талии. И вот она уже опускается на колени или нагибается над раковиной в туалете и задирает юбку.              Ему это больше неинтересно.              Желчь подступает к горлу, когда он вспоминает тот недавний секс в туалете. И паническую атаку. И мерзкое чувство, которое его потом преследовало ещё несколько дней.              Он хотел признаться в этом Грейнджер. Правда хотел. Даже в ту ночь он набрал несколько раз её номер, но звонок так и остался без ответа. Как и десятки следующих. Будто она чувствовала и не хотела об этом знать.              И плевать, что позже выяснилось, что она едва о нём думала, развлекаясь с правильным мальчиком, с которым обязательно попытается построить здоровые отношения.              Тео молча сверлит его взглядом, а Малфой уже открывает рот, чтобы во всём признаться другу, когда тот не даёт ему даже начать.              — Бог любит троицу, верно?              — Мгмх.              — И кто на этот раз?              Этот вопрос почти риторический.              — Она встречается с Крамом, — хмыкает Малфой. Отрезвляюще. — И решила избавиться от своего пагубного секрета.              — Я почему-то так и думал, — отвечает Тео, поджимая губы. — Глупо спрашивать, как ты?              Драко ведёт плечом.              — Я бы хотел сказать, что я зол или в ярости. Или, наоборот — мне больно. — Он хмурится и делает глоток виски. — Вначале так и было. Я так злился на неё за то, что она даже не попыталась дать нам шанс.              Потому что он был уверен, что всё идёт к тому, что они попробуют вновь. Даже после её свиданий с Крамом. Даже после пьяного траха в туалете. Он был в этом уверен. Иначе как ещё может быть?              Они же две ёбанные половины одного целого.              Он усмехается этой книжной мысли. Такое любила Грейнджер читать перед сном, параллельно высказывая своё мнение о “вечной любви” на страницах романа. Обычно в такие моменты он выхватывал книжку у неё из рук, отбрасывал ту в сторону и доказывал ей, что нет надобности читать о любви. Потому что их любовь в тысячи раз лучше.              Всегда казалось, что любовь поможет им всё пережить.              Сможет всё простить.              И забыть.              Но по факту от той их любви остались лишь воспоминания, пропитанные поцелуями и смехом. Кто бы что ни говорил: они смеялись в разы больше, чем ругались. Но и в ссорах был свой шарм. Когда один из них поливал всё керосином, а второй с безумной улыбкой поджигал. Так и они стояли посреди полыхающего пламени, жадно целуя друг друга.              — Но, как выяснилось, “навсегда” всё-таки не про нас.              Нотт прокашливается и почти неверяще на него смотрит. Будто и ему эта мысль инородна, несмотря на то, что он всегда ставил подпись в графе “против”.              — Ты думаешь, что это всё?              Он не сможет сказать “да”, даже если будет стоять в руках с гранатой, у которой нет чеки.              — У неё другие отношения, и за этот месяц я не получил от неё ни звонка, ни сообщения.              — Это не “да”.              Малфой усмехается.              — Я всегда был уверен, что мы сможем всё преодолеть. Что это просто в нас бушует молодость и горячая кровь. Что наступит то время, когда мы успокоимся и всё равно вернёмся друг к другу, чтобы вместе построить ту тихую гавань, о которой она постоянно говорила.              Нотт кивает и на несколько секунд задумывается. Выражение его лица меняется, становясь грустным и смиренным, пока в глазах плещется тайна, которой он словно собирается, наконец, поделиться.              — Ты знаешь, что я всегда был против ваших отношений после первого расставания и состояния, в котором ты оказался. А потом и после финала, — говорит он. — И я всегда говорил о том, что у вас нихуя не получится, сколько бы раз вы ни пробовали.              Драко кивает.              — Потому что вы оба… бешеные. — Тео смеётся и качает головой. — На самом деле, не представляю, как вы не перегрызли друг другу глотки. Или как кто-то из вас не пырнул другого ножом.              С губ слетает грустный смешок.              Тео просто не знает, сколько раз эта бешеная сука хваталась за нож, когда они ругались. Правда, этот нож ни разу не достигал пункта назначения, но пару раз он был к этому близок. И всякий раз Драко любил её ещё сильнее.              — Мы больные, — так она однажды сказала.              Как же ты оказалась права, детка.              — Но… — выражение лица друга становится серьёзным. — В какой-то момент мне стало казаться, что у вас получится.              — Почему? — вопрос слетает с его языка быстрее, чем он проанализировал сказанное.              — Вы подходили друг другу в своём этом “безумии”. — Нотт показывает кавычки в воздухе. — Помимо безумных ссор, такой же была и ваша любовь. Даже слепой бы заметил, как сильно вы любили друг друга.              — Ты прав.              Глупо с этим спорить.              Они любили друг друга так сильно, что готовы были сжечь весь мир ради их любви. Их любовь была больной. Токсичной. Но это была их любовь, в которой им было комфортно. С которой они смирились. Которую приняли.              Как-то Гермиона спросила: “как думаешь, в других вселенных наши отношения были бы другими?”. Она будто бы боялась произносить слово “здоровые”, которое опасно нависало над ними. Он ответил: “нет”. Тогда она кивнула и вернулась в их постель, будучи удовлетворённой ответом.              Скорее всего, Грейнджер понимала: будь их отношения здоровыми, они бы не протянули и пары месяцев. А так их отношения ощущались иглой, на которую они плотно подсели.              — Ты собираешься что-то с этим делать?              Что?              — Ты о чём?              Тео закатывает глаза.              — Ты планируешь возвращаться в жизнь Грейнджер?              Грейнджер стоит того, чтобы ради неё стучаться в любые закрытые двери. В квартиру, в которой не нужен. Но… она всё же должна попробовать. Должна попытаться построить спокойные отношения, где не будет американских горок, не будет скандалов и не будет его.              Малфой выдыхает и уже собирается произнести это вслух, чтобы и эта простая истина стала реальной, но резкий женский вскрик заставляет его обернуться.              Его глаза тут же цепляются за ту рыжую девушку, с которой они пересеклись у бара. Только сейчас девушка не заказывает выпивку, она пытается убрать со своего плеча руку какого-то парня, который крепко прижимает её к себе. И, блять, не отпускает.              Драко тут же встаёт и направляется к ним. Он хватает этого парня за плечо и резко дёргает его на себя, отчего тот по инерции делает несколько шагов назад. А в следующий момент он впечатывает кулак ему в бок, заставляя того захрипеть и согнуться пополам.              — Какого хера ты творишь? — шипит парень, выпрямляясь. Пока рыжая девушка, обхватив себя руками, тяжело дышит. — Руки убрал!              — Запомни, блять, если девушка говорит “нет”, это значит, блять, “нет”.              А потом его колено встречается с его животом, и парень снова сворачивается, намереваясь схватиться за место, в которое он ударил, но Малфой не позволяет ему этого сделать. Он обхватывает его предплечье и выворачивает ему руку.              — Блять, отпусти, мудак!              — Пошёл отсюда нахер, чтобы я тебя здесь больше не видел, — абсолютно спокойным тоном произносит Драко. — Или, клянусь, ты поедешь не домой, а в больницу.              Драко действительно мог бы его сломать до такой степени, что тот провёл бы на больничной койке пару месяцев, но такие скандалы — особенно после разговора с Люпином — ему не нужны.              — А то что?              — А то нам придётся тебе объяснить, как нужно и не нужно вести себя с девушками, — говорит подошедший Тео. И парень, видимо, оценив свои силы, тихо чертыхнувшись себе под нос, исчезает в толпе. — Да уж… — Тео разочарованно хмыкает. — Даже не попытался ударить. Что за мужчины нынче пошли?              — Он просто решил не посещать сегодня реанимацию, — хмыкает Малфой. И оборачивается на дрожащую девушку. — Ты в порядке?              — Я… да. Спасибо. — Она судорожно выдыхает. — Я просто танцевала, а он начал… а я говорила, что… — нервно смеётся. — Ещё раз спасибо. Лили. — Она протягивает свою руку в сторону Драко.              И Малфой, вновь впившись взглядом в её огненные локоны, аккуратно обхватывает её пальцы и пожимает её руку.              — Драко.

***

      — Есть планы на пятницу?              Гермиона отрицательно качает головой, когда Крам нажимает на кнопку с цифрой своего этажа в лифте.              — На пятницу — нет, а ты помнишь про субботу?              — Конечно, милая, как я могу забыть? — Виктор нежно улыбается. — Мы с тобой отправляемся к чете Поттеров на семейный ужин.              Она удовлетворённо кивает и, подойдя к мужчине чуть ближе, оставляет поцелуй на его щеке. Но Виктор обхватывает её талию ладонями и прижимает девушку к стене лифта. Он накрывает его губы влажным поцелуем и начинает настойчиво сминать её губы, пока мужские руки спускаются и обхватывают её задницу.              Двери лифта распахиваются, и Виктор мгновенно от неё отстраняется.              Гермиона неловко посмеивается и ощущает, как начинают пылать у неё щёки. И как что-то неприятное ворочается в груди. Она выдыхает и позволяет взять себя за руку, пока Виктор ведёт её к своей входной двери.              — А что с пятницей?              — Я читал, что в центре открылась выставка импрессионизма, и подумал, что мы сможем туда сходить, — отвечает он, вставляя ключ в замочную скважину и открывая дверь. — Что думаешь об этом?              Гермиона заходит за ним в квартиру и снимает обувь. Чувствует некую неловкость, витающую в воздухе. Несмотря на то что она не первый раз у него дома. В конце прошлой недели он пригласил её на собственноручно приготовленный ужин. Как и две недели назад. Правда тогда он заказывал доставку из местного ресторанчика.              Она справится.              Чуть наклоняет голову и рассматривает мужчину перед собой. Её мужчину. Тёмные как ночь, глаза влекут. Будто толкают к тому, чтобы в них погрязнуть. И она так бы хотела нырнуть в омут, но…              Но за месяц их отношений у неё не получилось этого сделать.              Гермиона напоминает себе, кажется, в сотый раз, что Виктор ей нравится.              Он привлекает её как человек, который может общаться на любую тему, который может рассказать интересные истории или факты, и даже поддержать разговор о её любимых книгах.              Он привлекает её и как мужчина. Нужно быть слепой, чтобы не заметить его очевидную привлекательность. Волосы, цвета смолы, такая же аккуратно подстриженная борода. Ямочки, так красиво играющие на лице, когда он улыбается. Искрящиеся глаза, выразительные губы. И, чёрт возьми, спортивное тело, которое она пока ещё не видела обнажённым.              Она справится.              — Честно говоря, я не очень люблю подобные выставки.              Виктор внезапно меняется в выражении лица и хмурится.              — Почему?              — Сложно сказать, — хихикает она. — Пару раз ходила на такие мероприятия, и они всё-таки не нашли во мне отклик. Поэтому если я хочу посмотреть какие-то предметы искусства, то обращаюсь к поисковику.              Гермиона отмахивается.              Она считает себя разносторонним человеком, но выставки никогда не были её любимым времяпрепровождением. Возможно, потому, что по большей части она считала, что это не о культуре, а о чопорности людей, которые ходят с бокалами шампанского и оценивают твой внешний вид, а не картины на стенах.              — Ты шутишь.              — Я могу тебе рассказать всю биографию Клода Моне, но ходить на выставку — увольте, — вновь посмеивается Гермиона, чувствуя лёгкое напряжение. — Может, в кино лучше? Кажется, недавно вышла новая комедия.              Виктор вскидывает брови.              — Лучше на выставку.              — Ну… — она пытается подобрать верные слова. Они, конечно, с Малфоем не раз спорили о планах на вечер, учитывая, что у них был ограниченный выбор, так как они скрывали отношения. Но сейчас она чувствовала необходимость сгладить углы. Выдавливает из себя улыбку. — Тогда предполагаю вечер пятницы провести по раздельности. Приглашу в кино Джинни.              — Но я рассчитывал на то, чтобы провести вечер с тобой.              Она вздыхает.              — Давай посмотрим ближе к пятнице, ладно? Сегодня только вторник.              — Хорошо, — соглашается Виктор и достаёт из шкафчика два бокала и бутылку вина. Пока он разливает красную жидкость по бокалам, он добавляет: — Я надеюсь, что ты примешь верное решение. Ты же будешь вино? — спрашивает он неловко, смотря на два наполненных бокала. — А то я даже не спросил…              — Конечно.              Дальше вечер протекает спокойно.              Гермиона гонит прочь навязчивые мысли из своей головы. Я поступила правильно. Эта фраза стала её личной мантрой, которую она повторяет десятки раз на дню. Потому что это решение не могло быть неверным. Так им обоим будет лучше.              Но лишь одна картинка, вспыхнувшая перед глазами, вызывает режущую боль во всём теле. Он уже может быть с другой. И она сейчас не о сексе. Он может в кого-то влюбиться. Может кому-то говорить те же самые слова, которые бормотал ей в кожу. Может… забыть её.              А она так и не смогла.              Драко стал её невидимым спутником, который следует за ней по шагам. Просыпается с утра и наблюдает, как она чистит зубы. Ходит вместе с ней на работу. На свидания с Виктором. Ложится спать на другой половине кровати. И никогда не покидает.              Она никогда не чувствовала, что одна. Всегда эфемерное присутствие. Всегда призрачные касания. Всегда неуловимый запах парфюма.              — Что-то случилось? Ты немного побледнела.              Нет, она сможет вытравить его из себя. Иначе и быть не может.              — Побледнела? Нет, всё в порядке.              Виктор делает ещё один глоток вина и обходит стол, за которым они сейчас сидят. Он нависает над ней, а затем медленно убирает прядку волос с лица, заправляя ту за ухо.              — Ты такая красивая. Чувствую себя чёртовым счастливчиком, — наклоняясь, бормочет он, а через секунду его губы накрывают её рот развязным поцелуем. Глубоким, резким. Его рука оказывается у неё на затылке, чтобы крепче прижать её к себе, пока другая рука спускается по рёбрам вниз и пробирается под ткань кофточки. Он костяшками оглаживает её обнажённую кожу.              И Гермиона вздрагивает.              Первый порыв — выпутаться из его объятий. Бросить что-то в духе “пока ещё рано, я не готова”. Но она понимает, что должна сделать усилие над собой, иначе всё это было зря.              Она зажмуривает глаза и обвивает его бёдра ногами, будто давая понять, чтобы он не останавливался. Виктор удовлетворённо хмыкает ей в губы и что-то мычит.              — Ты уверена? — спрашивает он, разорвав поцелуй. — Я не хочу спешить или тебя к чему-то принуждать, — говорит он тихо. — Я могу подождать.              Гермиона качает головой.              — Я хочу тебя, Виктор. Всё в порядке.              Кажется, он ждал именно этих слов, потому что в следующую секунду подхватывает её на руки, заставляя девушку сильнее вцепиться в него ногами, и несёт её в… спальню. Всё верно, так и должно быть.              Никакого агрессивного секса прямо на столе. Или на полу. Просто потому, что так далеко идти из-за желания, которое так сильно бурлит внутри, что отключает здравый смысл и застилает глаза возбуждением. Он бы уже вдалбливался в неё сзади.              Она справится.              Когда Виктор кладёт её на кровать и нависает сверху, Гермиона позволяет ему стянуть с себя одежду и оставить в одном нижнем белье. Понимает, что поздно сдавать назад, но его влажные поцелуи, которые он оставляет на её шее, спускаясь к груди, заставляют лишь сдвинуть ноги.              Она чувствует себя каменной. Все нервы в её теле напряжены. Нет, не от возбуждения. От волнения и отвр…              — Расслабься, — улыбается Виктор ей в кожу, когда щёлкает застёжкой бюстгальтера и обнажает её грудь. Он обхватывает пальцами её сосок, начиная его перекатывать между ними. — Ты прекрасна.              Гермиона выдавливает из себя слабую улыбку и стонет. Так надо. А когда он проникает свободной рукой под её нижнее бельё, то замирает. Виктор смотрит ей в глаза с беспокойством.              — Ты не… тебе не комфортно?              Она сухая, как Сахара.              — Просто немного волнуюсь, — пищит Гермиона и ободряюще улыбается. — Пожалуйста…              Вскидывает бёдра и зарывается пальцами в его жёсткие волосы. И пытается расслабиться. Она закрывает глаза, и картинка, которая вспыхивает перед её глазами, ей нравится. Тело поддаётся. Гермиона чувствует себя пластичной куклой, которая отзывается на его прикосновения, стонет, когда он касается особенно чувствительных мест, и трётся об него.              Его губы снова захватывают поцелуй. Она пылко отвечает, пока их языки сталкиваются. Впивается ногтями в его кожу, сильнее вжимается промежностью в его твёрдость.              Дыхание сбивается. Тепло разливается внутри, увлажняя ткань стрингов, которые он стягивает по её ногам и кидает куда-то на пол. Чувствует жар его тела… И так сильно им наслаждается. В уголках глаз скапливаются слёзы от удовольствия, когда он продолжает выводить круги на её клиторе и проникать в неё пальцами.              — Так хорошо…              Он продолжает толкаться в неё двумя пальцами, держа на грани оргазма. Перед закрытыми глазами плывёт, она чувствует знакомый парфюм, пока её тело, которое балансирует на грани оргазма, начинает дрожать.              — Д…              Гермиона распахивает глаза, когда он отстраняется, чтобы надеть защиту, и…              Виктор.              Перед ней Виктор.              Пока он постепенно в неё входит, Гермиона чувствует, как дымка возбуждения спадает, возвращая её в реальность. Выдёргивает из фантазии, выливая ушат ледяной воды. Боже.              Виктор начинает медленно двигаться, а она лишь подмахивает бёдрами под его толчки и чувствует, как первая слеза катится по щеке. В голове ворох вопросов. В душе тень сожаления, а в сердце — отвращение к самой себе.              Она справится.              Гермиона симулирует оргазм спустя семь минут, и Виктор через пару толчков следует за ней. Он оставляет поцелуй на её губах, пока поднимается на ноги и идёт на кухню, чтобы выбросить презерватив. Пока его нет, она заматывается в пропахнувшую не тем человеком простыню и всхлипывает.              Вжимает язык в нёбо, впивается ногтями в ладонь.              Она шумно выдыхает и проходится ладонью по лицу. Шлёпает босыми ногами в ванную, чтобы умыться и успокоиться. И, оказавшись там, она смотрит на себя в зеркало. Пустота внутри нашла свою проекцию на лице.              — Дальше будет лучше, слышишь? — одними губами говорит она своему отражению. — Ты приняла правильное решение. Тебе с ним будет лучше. Это просто… первый раз, да? Мы справимся, верно? Пожалуйста, скажи, что мы справимся.              Отражение размазывает соль по щекам, и Гермиона сама не замечает, как начинает плакать.              — Господи, — тяжело дышит, вжимая ладонь себе в губы. Прерывистое дыхание разрывает грудь. — Я не должна, понимаешь? Я не должна его любить. Он не… — она закрывает глаза, позволяя неконтролируемым слезам стекать по щекам. И включает душ, чтобы заглушить свою истерику. — Но я всё равно его люблю.              Она выходит из душа спустя двадцать минут и надеется, что Виктор не сможет найти на её лице следов истерики. Чувствует себя… грязно, будто она только что изменила. Предала. Раньше ей казалось, что нельзя предать не своего человека. Оказалось, что можно.              — Спасибо, что ты со мной, — говорит ей Виктор, когда она присаживается на кровать и собирается сообщить ему, что поедет на ночь домой. — Обещаю, я не разочарую тебя никогда.              И так уже привычно она выдавливает из себя улыбку — насквозь фальшивую — и кивает.              Нельзя изменить человеку, который не является твоим. Но Драко Малфой никогда не становился для неё чужим.

***

      Гермиона чувствует себя инородно. Некомфортно.              Воздуха не хватает.              Она тянется за бутылкой вина и наполняет свой бокал до краёв. Сразу же его опустошает, пока никто не видит. Но Джинни замечает всё. Они встречаются глазами, и в этот же момент взгляд подруги становится грустным. Будто она и так всё понимает. И слова совсем становятся излишни.              — Открою окно, — сообщает Гермиона и уже собирается встать, когда Виктор кладёт ей руку на плечо. — Что?              — Здесь и так достаточно воздуха. Думаю, что не стоит, так слишком легко заболеть, — кивает он и смотрит на её стул, безмолвно прося вернуться её на место. — Кстати, вчера мы ходили на потрясающую выставку. Думаю, вам тоже нужно сходить.              Джинни тут же выпрямляется и хмурится.              — Выставку?              — Да, импрессионизма. В этот раз были выставлены прекрасные экспонаты. Мы отлично провели время.              Брови девушки взмывают вверх. Она переводит взгляд от Гермионы на Виктора и обратно.              — Но Гермиона терпеть не может эти чопорные сборища.              Грейнджер испускает тяжёлый вздох.              Она должна научиться подстраиваться под него. Нужно идти на компромиссы и уступать. Быть пластичной. Едва ли Виктор сможет оценить её такой. Ту версию себя она похоронила. Заперла за сотней замков и поклялась себе не возвращаться. В то прошлое, окутанное тьмой и ледяным воздухом.              — Это расширение кругозора. И никому оно не помешает, — твёрдо продолжает Виктор. Он смиряет взглядом Джинни. — И, кажется, я не поблагодарил вас, Гарри, Джинни, за приглашение на ужин. Всё восхитительно.              — Мы всегда рады гостям, — отвечает Поттер и внимательно наблюдает за Гермионой. Обеспокоенность легко читается в его взгляде. — Как у вас дела?              Она сглатывает и уже собирается скормить всем очередную ложь, когда…              — Всё прекрасно. И снова рассыплюсь в благодарностях, — тепло улыбается Крам. — Вы не представляете, как я счастлив, что вы нас познакомили. Эта девушка… — он мягко смотрит на Гермиону. — Подобна лучу света. Она делает меня счастливее.              Джинни, кажется, задыхается.              — А Гермиона-то счастлива?              Виктор поворачивается к ней и, чуть наклонив голову, смотрит на неё нежным взглядом, а потом переплетает их пальцы, кладя их на поверхность стола.              — А ты счастлива? — игриво спрашивает он.              — Конечно.              Гермиона хватается немного подрагивающими пальцами за бокал вина, который пару минут назад наполнил Гарри, и делает глоток. Она откидывается на спинку стула и пытается расслабиться. Пытается начать наслаждаться вечером.              Она всегда любила приходить к Поттерам домой. Атмосфера, царящая в их квартире, порой вызывала лёгкую зависть. Их отношения — такие идеальные — что они с Драко всякий раз подшучивали над ними на эту тему. Кажется, они действительно родственные души, которые обретают друг друга из века в век. И так идеально дополняют другого.              Поэтому Гермиона собирает всю силу в кулак и меняет тему. Дальше разговор течёт легко. Они говорят о литературе, последних событиях, освещённых в новостях, политике, планах на уик-энд. Спорят о медицине и обязательно затрагивают тему экономического положения страны.              И Гермиона с лёгкостью поддерживает каждую из тем и обменивается взглядами с Джинни. Едва ли можно понять, что те значат. Вино в бутылке, стоящей у неё под столом, заканчивается, отчего она тянется к бутылке виски, стоящей на столе. Виктор удивлённо на неё смотрит, когда девушка наливает себе янтарную жидкость, но ничего не говорит.              Напряжение, царившее в комнате, становится почти осязаемым.              — Это была “сфера”?! Серьёзно, Поттер? — вопит Драко, размахивая руками. — То есть ты, придурок, вместо того, чтобы показать объёмный, мать его, круг, пошёл по профессиям? Что мы, блять, работаем в разных сферах?              — Я не виноват, что ты тупой качок! — защищается Гарри и топает ногой. Он скрещивает руки на груди. — По-моему всё было очевидно.              Гермиона с Джинни заливаются хохотом.              — Давайте, мальчики против девочек, мы вас на раз-два, — пародирует Уизли Драко, который до сих пор пытается оспорить то, как Поттер играет в “Крокодила”. — Двадцать восемь — девять!              Драко поджимает губы, а затем переводит взгляд на задыхающуюся от смеха Гермиону.              — Детка, ты же меня любишь, правда? — он подходит к ней и обхватывает девичье лицо ладонями. — Пожалуйста, избавь меня от Поттера… — Драко оставляет несколько коротких поцелуев на её губах. — Будь со мной в команде. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.              Гермиона вновь начинает хохотать.              — Эй, это нечестно! — кричит Джинни и быстро подходит к ним. Она хватает Малфоя за плечо, заставляя его сделать несколько шагов назад. — Отложить манипуляции! Она моя!              Драко закатывает глаза.              — Признайся: ты просто не хочешь быть в одной команде со своим придурком-муженьком.              Джинни кидает в сторону Гарри виноватый взгляд.              — Эй!              Это одно из её любимых воспоминаний.              Гермиона понимает, что прямо сейчас её губы растягивает мягкая улыбка, пока перед глазами вспыхивают картинки всех их встреч. Когда они играли в настольные игры и как они с Драко чуть не подрались за улицу в “Монополии”, отчего Гарри с Джинни пришлось разнимать их. Как они в четыре часа утра, абсолютно пьяные, искали открытый зоомагазин, потому что Джинни внезапно решила завести котёнка. Как они сначала опустошали бар Поттеров, а потом вызывали такси, чтобы опустошить бар в их квартире.              — Они такие… идеальные, — обычно говорил Драко с улыбкой после этих встреч. — Слава богу, мы не такие.              Гермиона всегда посмеивалась и целовала его.              — Согласна. Но я их обожаю. Как и ты.              — Не считая Поттера, который так и не научился играть в “Крокодила”. Придурок.              Джинни словно проникла ей в голову. Или сама погрузилась в те потрясающее воспоминания, потому что, кинув взгляд на подругу, Гермиона замечает слабую улыбку, играющую на её губах.              — Может, сыграем во что-нибудь? — говорит Гарри, к удивлению обоих девушек. — У нас есть парочка настольных игр. Или можем в “Крокодила”, я в него бесподобно играю.              Виктор делает глоток виски и хмурится.              — Ну… честно говоря, я не особый фанат такого времяпрепровождения, — качает головой он. — Кстати, а вы слышали последнее заявление нашего мэра?…              — Гарри, милый, принесёшь десерт? — спрашивает Джинни, когда Виктор замолкает. — Я приготовила ягодные пирожные.              Поттер шумно выдыхает и нечитаемым взглядом смотрит на Джинни.              — Я не знаю, где они стоят.              — В холодильнике. Где они ещё могут стоять? — Джинни удивлённо смотрит на мужа, но тот от неё отмахивается и переводит свой взгляд на Виктора, завязывая с ним разговор. Глаза девушки тухнут. — Хорошо, я принесу сама.              — Я помогу тебе, — выдавливает улыбку Гермиона и следует за поникшей подругой на кухню. Джинни замирает около холодильника и шумно вздыхает, на несколько секунд прикрыв глаза. Грейнджер замирает за её спиной. — Что у вас произошло?              Джинни, обернувшись, хмыкает.              — Так заметно?              — Если не брать в расчёт то, что вы ни разу не коснулись друг друга, не поцеловались и вообще избегали смотреть друг на друга, то в принципе незаметно.              Джинни хрипло смеётся и ведёт плечом.              — В последнее время что-то у нас не ладится, — тихо признаётся она. — Нас будто бы подменили. Постоянно ругаемся, о чём-то спорим. Я правда не знаю, что происходит.              Гермиона сочувственно смотрит на подругу и аккуратно касается её плеча ладонью. Она помнит, что однажды у них был подобный период в отношениях, который почти что закончился разрывом, но они стойко прошли через все проблемы и нашли способ всё наладить.              — Я уверена, что у вас всё образуется, — уверенно говорит Гермиона. — По-другому быть не может.              Уизли грустно улыбается и достаёт из холодильника два подноса с аппетитными пирожными. Гермиона тут же облизывается и перехватывает одно прямо из рук Джинни. Делает маленький укус и едва сдерживает стон удовольствия.              — Готова молиться на твою выпечку.              — Какого хера у вас происходит с Виктором?              Этот вопрос оглушает.              Гермиона замирает, так и не донеся до рта остатки пирожного, и испуганно смотрит на подругу, словно её подловили. Ей так отчаянно хочется соврать. Хочется сказать, что у них всё в порядке. Что это просто такой период — притирок — и скоро они станут идеальной парой, чья свадьба красит первую полосу в газете. Но ком в горле мешает сглотнуть даже накопившуюся слюну. Не то, что выдать очередную порцию лжи.              Как же она устала.              Она справится.              — Я тебе соврала, — слетает с её языка. — Мы не переставали с Драко. Мы не… всё снова началось. Пять месяцев назад, — произносит она едва слышно. Шёпот напоминает исповедь опасного преступника перед смертной казнью. — Это сильнее меня. Сильнее нас. Я клянусь, я правда пытаюсь. Мы зашли так чертовски далеко. Даже не были вместе… но я… я порвала с этим. С нами, с ним. И сейчас… я могла ошибиться, верно?              Гермиона понимает, что плачет, когда Джинни обнимает её.              Слёзы застилают глаза, сильная дрожь бьёт тело.              Она отчаянно качает головой из стороны в сторону, пока подруга продолжает прижимать её к себе и шептать успокаивающие слова, которые она едва различает, на ухо.              — Скажи мне, что я всё правильно сделала, — тихо просит Гермиона, когда отстраняется и смотрит ей прямо в глаза. — Скажи, что это правильное решение.              Джинни молча смотрит на неё. Всматривается в заплаканные глаза, в которых целая пелена чувств. И грустно усмехается. Гермиона проходится кончиком языка по губам и слизывает с них соль. Выдыхает.              — Я помню, в каком состоянии ты была, когда вы расстались в первый раз. И во второй. Помню, как тебе было больно, — говорит она. — И как бы мне ни нравился Драко, я стала “против” всего того, что между вами происходило. И ты это знаешь, но…              — Но?              — Ты так светилась рядом с ним. Становилась собой, и вот это необъятное счастье было написано у тебя на лице, даже когда вы ссорились. — Джинни отводит взгляд, будто вспоминая. — В какой-то момент мне стало казаться, что у вас получится.              Гермиона закусывает внутреннюю сторону щеки и глубоко дышит. Сердце бешено бьётся в груди, а чёрт сходит с ума, крича ей: “послушай подругу, верни наше адское пекло!”.              В какой-то момент Гермионе тоже стало так казаться. Когда она поверила в них. Когда появилась надежда. Они же повзрослели, почти что стали другими людьми. И всё могло бы стать иначе, но… сюжет повторялся из раза в раз, преподнося им такой заезженный финал.              Она ничего не отвечает, лишь кивает и скрывается в ванной.              Достаёт телефон.              Набирает заученный наизусть номер, пока экран телефона увлажняется её слезами.              Палец зависает над кнопкой “вызов”.              Она справится.