8. О шансах

      — Волнуешься?              Малфой дёргается, услышав голос Тео. Он резко выдыхает и поднимает взгляд на друга. Кивает. Охватившее его волнение туманит зрение, учащает сердцебиение и увлажняет ладони.              Последний раз он волновался перед матчем почти год назад. Когда… когда они почти прикоснулись к Кубку. Но сейчас переживания иные. Несмотря на то что он уверен в победе. Уверен в том, что этот год будет их. Уверен, что они заберут кубок Стэнли.              Внутренности вспыхивают.              Люпин был прав. Им руководят эмоции. Им руководит Грейнджер.              Сейчас Драко участвует упадок. Чувствует сомнения, неуверенность в завтрашнем дне. Но с другой стороны — когда с Грейнджер была эта уверенность? Их отношения — не что иное, как пороховая бочка. И ты не знаешь, когда фитиль всё-таки догорит.              — Немного, — отвечает Малфой, сглатывая. — Два матча.              Тео понимающе кивает. Его глаза прищуриваются, когда он наблюдает за сменяющимися эмоциями на лице Драко. Тяжёлый вздох срывается с языка Драко, когда он поднимается со скамейки и начинает надевать форму. Несмотря на то, что на льду им нужно быть только через сорок минут, он ощущает внутреннее спокойствие, переодеваясь в форму.              Он стягивает с себя толстовку и футболку, обнажаясь по пояс. И слышит, как Тео шумно втягивает воздух, впиваясь в него удивлёнными глазами.              — Есть хотя бы минимальный шанс, что это дело не рта Грейнджер?              Малфой поворачивается к нему грудью, показывая все метки на коже. Все подтверждения той ночи, которая закончилась для них с ранними лучами солнца. С отсутствием слов на языке, с отчаянным взглядом. Мы снова это сделали. Сил на разговоры тогда не осталось. И едва ли в них была необходимость.              Как и всегда.              — А сам как думаешь? — тихо отвечает Драко, усмехаясь. Он смотрит на свой торс, где до сих пор виднеются следы от её зубов. Аккуратно проводит по одному из них пальцем. Её метки всегда сходили с тела непривычно долго. Словно сам организм задерживал в себе этот яд. — Да. Опять.              Нотт запрокидывает голову, заливаясь смехом. Его хохот граничит с исповедью сумасшедшего, который едва осознаёт происходящее. Так и он: глаза немного безумны, а губы растянуты почти в неверящую улыбку.              — Господи, — бормочет он. — Как?              Малфой пожимает плечами. Он сам не знает.              Это всегда на уровне инстинктов. На уровне импульсов, которым невозможно сопротивляться. Будто на них наложено какое-то заклятие, которое из раза в раз влечёт их друг к другу.              Родственные души?              Вроде в одной из книг Грейнджер был такой сюжет. Там пара была родственными душами, и они встречались в каждой из жизней. Любили друг друга отчаянно сильно, а потом трагедия разлучала их, запуская один и тот же механизм снова и снова. Подобно заевшей пластинке.              Так и они.              Были той самой заевшей пластинкой, которая проигрывала всякий раз одинаковый сюжет.              — Я не знаю, — говорит он. — Это просто было порывом. Мы ужинали у Крама, а потом…              Тео игриво машет рукой.              — Я знаю, знаю! — произносит сквозь смешки он. — Вы там сцепились, почти как раньше. Плевать хотели на то, что рядом сидит её мужчина. А потом вас охватили те же самые чувства, что вы испытывали в прошлом. И она оказалась у тебя на пороге. — Нотт прищуривается. — Нет, — хмурится. — Ты оказался у неё на пороге.              Малфой закатывает глаза, чувствуя клокочущее внутри раздражение.              — Вот видишь, ты и без меня прекрасно справился, — сухо бормочет Драко, натягивая термобельё. Он замирает, переводит взгляд на Тео. — Мы настолько очевидны?              Тео ведёт плечом, наконец, успокаиваясь. Теперь его глаза серьёзны, а губы сложены в плотную линию. Малфой видит легко читаемое неодобрение в глазах Нотта. И не может его за это винить. Он и сам знает, что их поступок далёк… от морали. Но с другой стороны: а когда его это волновало?              — Она рассталась с Крамом?              — Не знаю.              — Вы поговорили о том, что будете делать дальше?              — Нет.              — Вы обсудили хоть что-нибудь, кроме позы, в которой собираетесь трахаться?              — Нет.              Тео делает несколько успокаивающих вдохов и смотрит на него в упор. Тёмные брови ползут вверх, пока он проводит пятернёй по волосам, ероша кудри.              — Вы собираетесь поговорить?              — Да. Нет… — Драко раздражённо шипит сквозь стиснутые зубы. — Я, блять, не знаю.              Нотт усмехается.              — Вот в этом ваша проблема. Опять, — говорит он резко. — Вы снова что-то начинаете. Она изменяет своему парню. Из-за тебя. Хотя мы оба знаем, как она относится к изменам…              — Я ей никогда не изменял, — обрывает его Драко. — Никогда.              Тео отмахивается и присаживается на скамейку, чтобы надеть носки и взять защиту для паха. Он выпрямляется и снова смотрит Малфою в глаза.              — Она изменила человеку, с которым у неё вполне адекватные отношения. Ради тебя и вашего неопределённого будущего, — продолжает он, закрепляя ракушку на паху. — Ты думаешь, она спокойно сможет существовать после этого? Или она бесчувственная сука, как ты любишь её иногда называть, которая сможет двигаться дальше?              Малфой пинает воздух и, следуя примеру Тео, надевает защиту.              — Я этого не исключаю.              Тео смотрит на него, как на умалишённого.              Драко и сам понимает, насколько это абсурдно. Они и так слабо двигаются дальше, но после произошедшего это ощущается почти невозможным. Он не знает, что ему придётся делать дальше, если Грейнджер окончательно оборвёт с ним все связи. Если воспримет ту ночь, как “последнюю слабость”. И начнёт новую главу в своей жизни, где не будет места для бывшего, к которому она вознамерится больше не вернуться.              — Помнишь, я говорил тогда тебе в баре, что в какой-то момент я решил: у вас всё получится? — тихо спрашивает Тео и, дождавшись его кивка, продолжает: — Забудь. Я хочу забрать те слова обратно.              Горло пересыхает.              Малфой прокашливается.              — Почему?              Тео хмыкает и, чуть склонив голову, отводит взгляд. Задумывается. Подбирает слова.              — Потому что вы не делаете никаких выводов. Не учитесь на собственных ошибках, — хмурится он. — Вы просто продолжаете то, что умеете лучше всего. Ругаетесь, трахаетесь, а потом сбегаете. И, видимо, думаете, что проблема будет решена сама собой, и для этого вам ничего не придётся делать.              — Это неправда.              — Разве? — Тео усмехается. — Хорошо. Тогда один простой вопрос: когда вы в последний раз просто поговорили? Когда вы обсуждали ваши проблемы, а не бросали общие фразы в те разы, расставаясь?              Драко молчит.              Это всегда было только монологом. Один говорил, второй от бессилия соглашался и позволял двери захлопнуться. Но в действительности они всегда обсуждали лишь последствия, но никак не причины.              — Вот видишь, — пожимает плечами Нотт. — И даже если бы сейчас у вас могло получиться, вы всё равно проебёте этот шанс. Вот в чём загвоздка.              Малфой сглатывает. Эта правда ощущается разбитым стеклом на языке, которое вспарывает глотку, проникает в организм и уничтожает внутренности. Тео прав. Как бы ему ни хотелось обратного. Как бы ему ни хотелось, чтобы всё было проще.              Не получится.              Одной любви действительно недостаточно.              — Я был на свидании, — внезапно говорит Малфой, прерывая зрительный контакт. Он берёт щитки и садится на скамейку, чтобы их надеть. — Оно прошло неплохо.              — Правда? — брови Тео изгибаются в удивлении. — И кто она?              — Та рыжая журналистка. Лили.              Нотт посмеивается и подхватывает со скамейки гольфы, надевая те на щитки.              — Кинк на журналисток? — спрашивает Тео, поднимаясь на ноги, чтобы взять из шкафчика шорты. — Такая же… нездоровая?              Малфой закатывает глаза.              — Она… нормальная, — отвечает Драко спустя минуту молчания. — И думаю, у нас бы могло что-то получиться, но…              — Но она не Грейнджер, — заканчивает за него Тео, отмахиваясь. — Я бы вам посоветовал разъехаться по разным сторонам света, но едва ли тысячи километров смогут вас остановить, — усмехается он, качая головой, и надевает коньки, крепко завязывая шнурки. Из груди вырывается тяжёлый вздох. — Что ты собираешься делать, Драко?              — Поговорить с ней, — слабо смеётся он. — У меня просто такое чувство… Знаешь, — Драко облизывает губы и тоже тянется за своими коньками. Слова рвутся из груди. Слова, в которых он уверен. Потому что это чувствуется. Это незримо витает в воздухе, следуя за ними по пятам. Предупреждая. Заверяя. Угрожая. — Такое чувство, будто это последняя попытка.              — Последняя?              — Да, — хрипло говорит он. — Не знаю, почему мне так кажется, но я в этом уверен, — сглатывает. — Мы больше не сможем пережить это вновь. И, вероятно, выберем ломать себя оставшуюся жизнь, нежели ещё раз войти в эту реку.              Эта река была переполнена до берегов кислотой, которая каждый следующий раз обжигала сильнее предыдущего. И в какой-то момент она сожжёт их оболочку до костей, а сердца похоронит на своём дне, оставив те в напоминание, что они когда-то не справились.              — Тогда… — Тео подмигивает ему. — Всё в ваших руках.              Драко кивает и переводит взгляд на вспыхнувший от уведомления экран телефона. Он снимает с блокировки экран и замирает. Перестаёт дышать.              “Прости, сегодня мы не сможем с Гермионой прийти на матч. Порви всех!”              Она сделала свой выбор.              Перед глазами плывёт, пока он, не моргая, смотрит на экран. Клацает зубами, напрягая челюсть, и крепче сжимает телефон, в глубине души надеясь его раздавить.              Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.              Сейчас не место эмоциям.              Не перед такой важной игрой.              Малфой крепко жмурит глаза до танцующих в темноте точек и тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Он подумает об этом потом. У него ещё будет время. Сейчас же нельзя на этом концентрироваться. Нельзя позволять ей вспыхивать перед глазами.              Он не может снова подвести команду. Не может поставить на кон свою карьеру.              Вдох. Выдох.              — Всё в порядке?              — Да, — уверенно отвечает Драко и поднимается на ноги, заканчивая с экипировкой. И когда Люпин объявляет о начале раскатки, он перестаёт себя жалеть и выходит на лёд с непоколебимой уверенностью всех порвать.              В начале второго периода ведут они.              На табло красуется два — один, придавая Малфою ещё большую уверенность. За минувшие двадцать семь минут игры он ни разу не посмотрел на трибуну. На её место. И это была его первая маленькая победа.              Если она решила окончательно вычеркнуть его из своей жизни — её право. Даже в голове он не произносит её имени. А это значит, что он справится. Даже позвонит Лили после матча, извинится за тот вечер и предложит всё исправить, пригласив её на ужин.              У него получится. Как получилось у неё.              Внезапно вспыхнувшая злость застилает глаза, и Малфой не успевает взять себя в руки, поэтому он набирает скорость и впечатывает соперника в борт, перехватывая у того шайбу. Он ловко разворачивается и отдаёт пасс Тео, пока на него несутся два других игрока. Драко успевает отъехать вправо и избежать столкновения, а потом, рассекая лёд, обгоняет Нотта и, остановившись в паре метров от ворот, стучит несколько раз клюшкой по льду.              Тео отправляет шайбу в его сторону.              Размах, точное попадание, удар и… шайба влетает в сетку ворот.              Три — один.              Это первая забитая им шайба в этой игре. И он почти что оборачивается, чтобы посмотреть… Но в последний момент останавливает себя и показывает большой палец своей команде. И ловит взгляд Люпина, который одобрительно ему кивает.              Видите? Неважно, что происходит в моей жизни. Я сосредоточен на игре.              Третий тайм Драко начинает с твёрдой решимостью. Его взгляд следует только за шайбой, лёд под ногами ощущается твёрдой опорой, а сердце переполняет желание выиграть. Он никогда в своей жизни не был сосредоточен так, как сейчас.              Но спустя шесть минут счёт становится три — два, когда он падает на лёд из-за сильного толчка соперника. Тому дают штраф две минуты и удаляют со льда.              — Сука.              Драко набирает грудью воздух и начинает играть агрессивнее. Они не должны позволить им сравнять счёт. Все его действия выверены: пасс, подкат, удар.              Он забивает шайбу за четыре минуты до конца игры.              Четыре — два.              Ещё одна игра, и они выйдут в финал. И выиграют его.              Только от одной этой мысли у него перехватывает дух. Он ещё раз смотрит на табло, чтобы убедиться в том, что счёт реален, и чувствует, как щёки начинают ныть от широкой улыбки, которая не сходит с его лица.              — Чёрт возьми.              К нему подъезжает Тео, закидывает руку ему на плечи и орёт прямо на ухо:              — Не расслабляйся!              Драко кивает и… допускает роковую ошибку.              Смотрит на трибуну.              Замирает.              Либо это игры истощённого разума и сердца, либо…              — Грейнджер…              Она пришла на игру. Она пришла на игру одна. Драко впивается в неё неверящим взглядом, сердце вырывается, пока он чувствует лёгкое головокружение от самого осознания, что она здесь.              А потом резкая боль. Перед глазами темнеет, пока голова разрывается на части. Он слышит слабый гул толпы. Кто-то зовёт его, но он почему-то не может ответить.              И сознание покидает Драко окончательно.             

***

      Она перестаёт дышать.              Гермиона наклоняется к нему немного ближе. В комнате слышно лишь её гулко бьющееся сердце. Она до боли прикусывает щёку и слышит металлический вкус на языке. Слёзы вновь наворачиваются на глаза, она делает несколько успокаивающих вдохов.              И в тысячный раз винит себя.              — Это лёгкая форма черепно-мозговой травмы с кратковременной потерей сознания, — спокойно говорит лечащий врач. — Поводов для беспокойства нет. Через пару дней он снова будет в строю. Мы вкололи ему снотворное. Он проспит несколько часов.              Гермиона прислушивается к его дыханию. Аккуратно касается его ладони, прижимаясь к ней щекой. Вдох-выдох. Она слышит скрип двери и резко оборачивается. Тео уехал около часа назад, когда понял, что Драко ничего не грозит, и попросил написать ему, когда он придёт в сознание.              Тогда кто…              — Добрый вечер, Гермиона.              Грейнджер сглатывает.              — Здравствуйте, тренер Люпин.              Она чувствует себя воровкой. Чувствует себя недостойной того, чтобы здесь сидеть. И взгляда Люпина… он обжигает. Светлые глаза с прищуром смотрят на неё, словно изучая, словно сканируя её опухшее от слёз лицо и сменяющиеся эмоции.              — Кажется, мы не виделись целую вечность, — мягко улыбается мужчина, присаживаясь рядом с ней на стул. — Слышал, ты теперь серьёзная девушка с собственным издательством. Поздравляю.              — Спасибо, — тихо говорит Гермиона, чувствуя смущение. Она знает, что не должна быть здесь. — Я…              Она уже собирается встать и покинуть палату, когда Ремус касается её плеча и возвращает её на место.              — Думаю, он бы хотел увидеть тебя, когда очнётся.              Гермиона кивает и, несмотря на его пристальный взгляд, вновь обхватывает ладонь Драко, пряча её между своими. Тяжёлый вздох, сорвавшийся с языка, оглушает.              — Не переживай так сильно, — говорит Ремус спокойно. — Это… стандартная травма в хоккее. С ним всё будет хорошо.              — Да, — бормочет Гермиона, не отводя глаз от бледного лица Драко. Сейчас его голова перемотана, на щеке виднеется кровоподтёк, а левая сторона немного припухла. — Просто… — она выдыхает. — Я в этом виновата. Мне не стоило приходить на игру, — с языка соскальзывает всхлип, и Гермиона запрокидывает голову и быстро моргает, пытаясь остановить подступающие слёзы.              Люпин усмехается.              — С чего ты это взяла?              — Он… отвлёкся на меня, и…              Мужчина снова касается её плеча, привлекая к себе внимание. Когда Гермиона смотрит на него, то сталкивается с тёплым взглядом, пропитанным сожалением.              — Тогда почему он не получал травмы на всех предыдущих играх, на которых ты была? — хитро спрашивает он. — Поверь мне, здесь не твоей вины. Это могло произойти с каждым.              Гермиона испускает судорожный вздох.              — У нас сейчас… всё непросто.              — А когда-то было?              Из неё вырывается слабый смешок, когда она качает головой.              — Да, вы правы. Никогда.              Они несколько минут молчат.              Гермиона не отводит взгляда от Драко, чувствуя, как рвётся её сердце. Как оно болит. Ноет. Умоляет её остаться с ним навсегда, несмотря на терние, которые растут на каждом метре их пути друг к другу. Их путь усыпан стеклом и раскалёнными углями. Но наплевав на них, они всё равно несутся один навстречу другому.              Им никогда не было легко. Их отношения — это война. Это пистолеты, которые они крепко сжимают, целятся друг в друга, так и не поняв, что им нужно стать рядом и направить дуло в одну и ту же сторону.              Их любовь — сражение.              Их любовь — боль, выкованная её слезами и его сжатыми кулаками.              Им никогда не было просто.              Они постоянно спорили. Словно если кто-то из них уступит при ссоре, случится нечто непоправимое. И никогда не разговаривали. Им хватало взглядов, немых бесед, капелек пота, стекающих по телу, и сорванных голосовых связок. Никак иначе.              И сейчас она чувствует себя глупо. До боли глупо. Ворох вопросов мечется в голове. А если бы они тогда поговорили? А если бы они были чуть спокойнее? А если он ей не врал?              Ей казалось, что она сможет легко вытравить его из организма. Как принять болеутоляющее при высокой температуре. Несколько часов сна, и ты просыпаешься новым человеком. Только она не учла одного: он её болеутоляющее.              Драко нравилось сравнивать их с наркоманами и сильной дозой. Но он был не прав. Они являлись друг для друга панацеей. Аппаратом жизнеобеспечения. Возможно, грань между этим тонка. Наркотики же тоже когда-то были обезболивающим.              Но только сейчас, сидя рядом с ним в палате, Гермиона понимает, насколько разительны отличия.              — Не знаю, говорила она тебе или нет, — внезапно произносит Люпин, и Гермиона вздрагивает от его голоса. — Но мы с Минервой были женаты. Она никогда тебе не рассказывала про хоккеиста, который разбил ей сердце?              Гермиона замирает, пока пазл в её голове складывается.              — Я была замужем за хоккеистом десять лет. И ещё десять я пыталась научиться быть без него. Несмотря на то, что я смогла свыкнуться с мыслью, что наши отношения всегда были обречены.              — Я… — Гермиона прочищает горло. — Я не знала.              Люпин грустно улыбается.              — Она обычно говорила, что наши отношения были обречены. Не могу сказать, что я тоже так считал, но… — он ведёт плечо. — Доля правды всегда была в её словах, — хмыкает. — И каждый раз, когда я смотрел на вас с Драко, то видел нас. Те версии, которые были на двадцать с чем-то лет моложе и с огнём в сердцах.              Гермиона молча слушает его, склонив голову. Его исповедь — именно так это звучит. Исповедь мужчины, который сожалеет о поступках молодости. Тех самых, которые уже не исправишь. Тех тёмных пятнах, которые остаётся лишь вспоминать и грязнуть в сожалении.              — Наша любовь всегда была… либо “всё”, либо “ничего”, — усмехается он. Его глаза полны печали. — У меня был в то время слишком вспыльчивый характер, а она не хотела сглаживать углы, считая это слабостью. Но те десять лет, которые мы пробыли вместе… Я знаю, что буду их вспоминать даже на смертном одре.              Она чувствует, как соль чертит дорожку на её щеке.              — Почему… почему вы всё не исправили? — спрашивает она тихо.              — Я всю жизнь задаюсь этим вопросом. — Люпин закусывает внутреннюю сторону щеки и отводит взгляд. — Тогда мне казалось, как и ей, к слову, что одной любви недостаточно.              Гермиона перестаёт дышать. Она с этой мыслью засыпает и просыпается, но что если…              — Такая глупость, честно говоря.              — П-почему?              Люпин посмеивается, когда их взгляды встречаются.              — Как самого великого чувства на этой земле может быть недостаточно? — хмурится он. — Может быть недостаточно желания, внутренней силы. Чего угодно. Но точно не любви. — Ремус прикусывает кончик языка, задумываясь. — Сама посуди: любовь всегда будет причиной для прощения, для диалога, для второго шанса. Любовь — это тот самый бесконечный двигатель. Любовь не устаёт. Устают люди, но точно она.              — К чему вы ведёте? — хрипит Гермиона. Её тело начинает бить мелкая дрожь, когда она сильнее цепляется за холодную ладонь Драко. — Вы думаете…              — Я думаю, что совершил самую ужасную ошибку в своей жизни, за которую никогда не смогу расплатиться. И я хочу, чтобы другие перестали её совершать, — говорит он, поднимаясь на ноги. Выражение его лица меняется. Перед ней больше не мужчина, когда-то потерявший свою любовь. Перед ней тренер, который беспокоится за своего игрока. — Думаю, он скоро очнётся, — смотрит на часы. — Скажешь ему, чтобы позвонил мне, как придёт в себя?              Она кивает.              — Конечно. — Девушка быстро облизывает губы и смотрит на удаляющуюся спину. — Тренер?              — Да?              — Спасибо.              Люпин подмигивает ей и выходит за дверь. А Гермиона чувствует, как пол уходит из-под ног, дыхание сбивается, пока сердце отбивает бешеный ритм. Перед глазами темнеет. На неё волнами накатывает паника, руки трясутся.              Она задерживает дыхание и досчитывает до десяти.              Боже.              Гермиона прячет лицо в ладонях и локтями упирается об кровать. Что они творят? Зачем? Они так часто стреляли друг в друга, что от них остались ошмётки, которые лишь напоминали когда-то цельные сердца, переполненные любовью.              — Чёрт возьми…              — Детка?              Хриплый голос Драко её оглушает. Она дёргается и впивается в него взглядом, чуть наклоняя голову.              — Как ты? — шепчет Гермиона. — Воды?              Малфой кивает, и она тут же обхватывает стоящий на столике стакан и наполняет его водой. Аккуратно касается его затылка, помогая приподняться, и подносит к его губам стекло. Он делает несколько маленьких глотков и благодарно ей улыбается. Гермиона не может сдержать собственной улыбки. Господи, как же ей его не хватало.              — Что ты… — кашель обрывает его на полуслове. Грейнджер протягивает ему стакан с водой, но Драко отрицательно качает головой. — Всё… хорошо. Что ты здесь делаешь? — спрашивает он тихо.              А где ей ещё быть? После произошедшего на катке, после произошедшего на прошлой неделе. После того, как он пробрался в её сердце ещё пять лет назад. Где?              — Я за тебя испугалась, — шепчет она. — Так сильно.              — Детка, — смеётся приглушённо он и тут же начинает кашлять. Сам тянется за стаканом и делает ещё несколько глотков. — Всё в порядке, правда. Уверен, доктор сказал, что через пару дней я буду в строю.              Гермиона слабо улыбается.              — Так и есть. — Она больно — в сотый раз за сегодняшний день — прикусывает нижнюю губу и молча смотрит на него. Понимает, что им надо поговорить. Расставить всё по своим местам. И… принять решение. Но слова застревают в горле, пока слёзы вновь наворачиваются на глаза. — Нам нужно… нужно поговорить.              Малфой замирает, выражение его лица становится серьёзным. Он чуть распахивает губы, глотая воздух. Для них говорить… сложно. Но сейчас каждый из них понимает, что это необходимо. Рано или поздно должен был настать этот момент.              — О чём? — сипло спрашивает он.              — Считаешь не о чем?              Драко упирается ладонями в матрас и пытается привстать, чтобы упереться спиной об изголовье кровати. Гермиона чуть наклоняется вперёд, поправляет ему подушку и помогает принять удобное положение.              — Можно ещё воды?              — Конечно.              Наполнив стакан, Гермиона протягивает его Драко. Тот делает ещё пару глотков и ставит его ближе к себе.              Молчат. Страх охватывает внутренности. А вдруг она надумала себе что-то, что не является действительностью? Вдруг он уже отпустил её, в то время как она…              Гермиона шумно выдыхает, смотрит ему прямо в глаза. Слов не находится. Именно поэтому они всегда предпочитали разговорам секс. Осознанным разговорам. Когда они ссорились, никто из них не задумывался, что слетает с их языка. Когда они мирились, разговоры были не нужны, но сейчас…              — Я никогда не изменял тебе, Грейнджер, — говорит он тихо. — Никогда.              Она так сильно хотела это услышать. Увидеть это в его глазах. В тот вечер, когда всё… закончилось, желание верить иссякло. После сотого заголовка. После тех фотографий, которые навсегда разбили её сердце. Сил сражаться за них больше не было.              Но сейчас…              Гермиона сглатывает колотое стекло и замирает. Слёзы текут по её лицу. Сколько бы времени ни прошло, она навсегда останется той влюблённой двадцатилетней девушкой, которая ещё не знала, что попала в сказку без счастливого конца. Она могла бы простить ему всё, но это… выше её уязвлённого самолюбия. Предательство, перечеркнувшее в мгновение всё, что было.              Неужели?              Она приползла к нему спустя четыре месяца. Пьяная и побитая стояла около его двери, после того, как сбежала с клуба, в котором они были вместе с Джинни. И переступила порог, наплевав на всё.              — Я видела фотографии, Драко.              Он слабо усмехается, закусывая губу.              — Та девушка сильно напилась, — вздохнув, уверенно произносит Малфой. — Она тогда подходила ко всем парням в том баре. Я вообще не хотел никуда идти в тот вечер, но меня уговорил Нотт, который исчез спустя двадцать минут с какой-то девушкой. А эта… она напилась. Да, она подходила ко мне и предлагала… ты поняла, — судорожный вздох соскальзывает с губ. В глазах плещется сожаление. — А потом к ней пристала группа парней, и мы с Джеком помогли ей, а после проводил её до номера, потому что она остановилась в нашем же отеле. Я всё равно собирался домой. Чтобы поболтать с тобой перед сном.              — Я…              — Всё это просто стечение обстоятельств, — грустно хмыкает он. — Я пытался тебе объяснить это, но… — Малфой прикрывает глаза, делая несколько коротких вдохов. — Но знаешь, я бы в тот вечер поступил так же. Никакая девушка, даже в самом сильном алкогольном опьянении, не заслуживает того, что с ней собирались сделать.              — Это правда?              Она спрашивает сухо. Из голоса исчезают все эмоции, потому что если она позволит себе… чувствовать, то разразиться рыданиями, утопая в собственной горечи.              — Да, — шепчет Драко. — Я бы ни за что… Грейнджер, — вздыхает он. — Ты серьёзно думаешь, что я был бы готов потерять тебя ради одноразового секса? Или что смог спокойно существовать с фактом измены и делать вид, будто ничего не было?              — Да. Нет… Не знаю. — Гермиона закрывает лицо ладонями, упираясь локтями в колени. Боже. Она верит ему. Знает — чувствует, — что он говорит правду. Что она просто идиотка, которая не поверила любимому человеку, из-за чего они потеряли так много времени. — Я тогда… у меня не хватало сил верить, понимаешь? Мы постоянно ссорились, а взаимных претензий с каждым днём становилось всё больше, и я решила… что ты просто захотел переключиться.              Драко слабо улыбается и, подавшись вперёд, касается её руки, переплетая их пальцы вместе. Прикосновение обжигает. Такой простой жест сводит с ума, и она чуть крепче сжимает его руку. Безысходность витает в воздухе.              А может им нужно было пройти этот путь, оказаться именно в этом моменте, чтобы… отпустить друг друга?              — Я не виню тебя. Хотел бы это делать, но не получается.              — Почему? — хрипит она, пока свежие слёзы рисуют узоры солью на коже. — Я всё… испортила.              — Я не могу тебя винить, потому что не знаю, как бы я поступил, оказавшись на твоём месте, — слабо говорит он. — То давление, которое каждый день оказывалось на тебя, на меня. Не каждый публичный человек смог бы это выдержать, — усмехается горько Драко. — Поэтому и не виню. Да, мне больно, что ты мне не поверила, но… — ведёт плечом и замолкает.              Гермиона кивает.              — Прости меня за всё, что было. Если сможешь. — Та желанная исповедь легко слетает с языка, транслируя эмоции сердца. — Мы постоянно сражались друг с другом, когда нужно было научиться уступать. Мне казалось, если я стану удобной, ты просто перестанешь меня любить. Словно если я покажу тебе свою слабость, или сглажу углы, то всё рухнет.              — Это неправда.              — Уже знаю, — скованно смеётся Гермиона. Она прислоняет свободную ладонь к губам и отводит взгляд. — Но каждый раз, когда я уходила, когда собирала чемодан и вылетала в фойе, я знала… знала, что ты меня догонишь и вернёшь. Будто таким образом я искала подтверждение твоей любви. Будто это нужно было доказывать.              Малфой сглатывает.              — Я с каждым днём любил тебя всё сильнее, — внезапно признаётся он. — Мне иногда становилось страшно от собственных чувств.              — Да, — тянет Гермиона. Ей тоже было страшно. Страшно от любви и эмоций, переполняющих её сердце. Страшно, что они с ней навсегда. Страшно, что он когда-нибудь уйдёт, а она останется в изоляции с этим чувством. — Я не знала, что можно поступать иначе, потому что мы всегда так гордились этим нашим безумием. И будто не хотели признавать тот факт, что оно уничтожает нас.              — Возможно.              — Это всегда были наши отношения, но… не из-за этого ли мы в какой-то момент перестали сражаться? — Гермиона поглаживает большим пальцем тыльную сторону его руки. Запоминает шероховатость кожи. Впитывает в собственное сознание маленькие трещинки и шрам около косточки. — Мы просто… устали, понимаешь?              — Да, — шепчет он. — Это… нормально.              — Мгмх.              — Но мы были счастливы, Грейнджер, — произносит Малфой твёрдо. — Мы были счастливы намного больше времени, чем несчастны.              — Я знаю, — улыбается она, пока воспоминания, одно за другим, проносятся перед глазами. — Порой мы были слишком счастливы. Такое ощущение, что мы сейчас за это и расплачиваемся.              — Возможно.              Теперь витающее молчание успокаивает. Приводит в порядок мысли и залечивает старые раны, которые так сильно в этом нуждались.              — Прости меня, — едва слышно бормочет Драко. — Я был слишком вспыльчив. Многие вещи воспринимал чрезмерно остро. И не только ты должна корить себя за то, что не сглаживала углы, потому что в этом есть по большей части моя вина. Я срывался, когда должен был услышать тебя, сесть рядом и найти решение проблемы.              — Мы виноваты в равной степени, Драко.              — Вероятно.              Они замолкают.              Никто из них не решается задать вопрос, который незримо преследовал их весь разговор. Страх услышать ответ. Страх принять решение. Страх… быть отвергнутым.              И страх ошибиться. Начать что-то вновь. То, с чем они не смогут справиться.              — Что… — Гермиона сглатывает вязкую слюну и поднимает на него взгляд. — Что нам делать дальше?              Драко закрывает глаза и упирается затылком в стену, пока Гермиона замирает и… ждёт. В глубине души зная ответ на собственный вопрос.              — Сможем ли мы делать вид, что не было последнего года?              Выстрел прямо в упор.              — Я не знаю, — честно отвечает Гермиона. — Я бы хотела соврать, но… я не знаю.              Их тела захватывает дрожь. Может, именно так выглядят расставания, после которых ты никогда не вернёшься?              На протяжении пяти лет они вытрахивали друг из друга души отчаянно. Так, чтобы несколько веков ещё не могли смотреть на других людей, потому что помнили бы, как разительно это бывает. Но сейчас… этот разговор пропитан вселенской усталостью, когда, наконец, все гештальты закрыты.              — Я люблю тебя, детка.              Гермиона крепко сжимает губы, но с них всё равно срывается всхлип. А глаза вновь наполняются слезами. Она даже не пытается их остановить.              — Так сильно, правда. — Драко смотрит на неё и улыбается. Той улыбкой, которую она когда-то полюбила. — Я больше не хочу делать тебе больно. Принимать решения, в которых я не уверен. Как там пишут в твоих книжках “если любишь — отпусти”?              — Да, — всхлипывает она, улыбаясь. — Что-то такое, да.              — Ты заслуживаешь лучшего. Всегда заслуживала.              Гермиона никогда не видела его слёз. Но сейчас… маленькая слезинка вырывается из серых глаз и медленно катится по щеке. И это разбивает ей сердце.              — Не плачь, детка, — говорит Драко, смазывая подушечкой пальца несколько её слёз. — Тебе не идут слёзы, хотя, тебя ничего в этом мире не испортит.              — Врёшь, — шепчет она, задыхаясь.              — Нет, — смеётся он. — Ты самая прекрасная девушка на этой земле, и я больше… не хочу стоять на твоём пути к счастью.              Гермиона закрывает руками лицо, утопая в истерике. Она так сильно желала этого освобождения, грезила им последние месяцы, но когда получила его… поняла, что ей нравилось носить железные оковы из раза в раз притягивающих её к Драко.              Именно так и ощущаются верные решения?              Со вкусом истерики и раздирающей боли.              Когда-то ей казалось, что она прошла все круги ада, но, видимо, сам Дьявол припас для неё ещё один.              Она вытирает ладонями слёзы и смотрит на него. Влюбляясь в этого мужчину ещё раз.              — Теперь это делаешь ты, — бормочет Гермиона тихо. — Принимаешь решения за нас двоих. Ты думаешь, что поступаешь верно. Делаешь лучше нам обоим, но по факту… спустя двадцать лет ты назовёшь этот разговор самой огромной ошибкой в своей жизни.              Драко отводит взгляд.              — Я была не права, когда говорила, что одной любви недостаточно. Недостаточно, может быть, чего угодно, но не любви, — облизывает губы она. — И сейчас я… не позволю принять тебе решение за нас двоих. Возможно, ты прав, и едва ли мы сможем справиться с весом прошлого. Ты не сможешь простить меня, а я тебя, но… я не готова сейчас принимать решение, о котором, возможно, буду жалеть остаток жизни.              Её телефон в кармане вибрирует. Она подхватывает его и замирает. Около десяти пропущенных звонков и двадцати неотвеченных сообщений. От Виктора. Гермиона убирает его в карман и поднимается на ноги.              Чуть наклоняется к Малфою и оставляет короткий поцелуй на его губах. Внутри всё трепещет от этого касания, пока глубокие порезы на сердце медленно начинают затягиваться.              — Нам обоим нужно подумать, — тихо говорит Гермиона. — Отдыхай, Драко.              Она выходит из его палаты на дрожащих ногах, не позволяет себе оглянуться. Потому что знает — будет достаточно одного взгляда, чтобы остаться с ним навсегда.