Кольцо с сердоликом

За завтраком было относительно спокойно. Эву мучила жажда, и первым делом она налила себе воды из глиняного кувшина. Есть не хотелось, что было неудивительно: сказывались похмелье и волнение. Однако стоило задержаться и разведать обстановку, потому Эва всё же взяла со стоящего посреди стола блюда гроздь спелого винограда и подсела к Рэймссу, стараясь укрыться от глаз охотников за его спиной. На всякий случай. Рэймсс казался не менее подавленным, чем её собственное отражение в зеркале сегодня утром до того, как привела себя в порядок. Поднял голову, отодвинул чуть растрёпанную косу. Стараясь выдавить улыбку, спросил глухо: — Ты как? Они не были особо близки, но общие трудности объединяют, хочешь ты того или нет. — Сносно, — Эва закинула в рот виноградину, покосившись на полупустую кружку. — Исфет, Рэйм, убери подальше свой хек, иначе меня вырвет! — Весёлая ночка? — Веселее некуда, — скривилась Эва. Про себя отметила, что, наговори она Амену много лишнего, о её ночных похождениях знало бы уже всё поселение. Но, кажется, ни Рэймсс, ни кто-либо ещё даже не подозревал о произошедшем. Значит, всё не так плохо. Наверное. Эвтида оглядела людей вокруг, выцепила из толпы эпистата, сидящего к ней боком, с кучкой охотников. Вроде ничего необычного. Спокойно наслаждаются завтраком, будто бы ничего вчера и не случилось. Конечно: для них что хлеб, что глотку разрезать — никакой разницы, обычное повседневное занятие. Пожалуй, если бы она чего серьёзного ночью натворить успела, уже была бы на месте лепёшки. Будто почувствовав на себе чужой взор, Амен обернулся, тотчас же приметив, кто на него так беззастенчиво пялился. Пробежался строгим взглядом, внимательно, словно что-то оценивал, возвращаться к пище и разговорам не спешил. Захотелось спрятаться обратно за спину Рэймсса, а лучше и вовсе сбежать к себе в хижину, но это только усложнило бы и без того непростую ситуацию. Недосказанность была страшнее всего. Поэтому Эва пристально смотрела в светлые глаза, будто просила безмолвно: если есть что сказать, не молчи, лучше отругай, высеки снова! Только не истязай этим молчанием. К столу охотников подошёл Ёран, наклонившись, шепнул что-то Амену. Тот нахмурился, быстро поднялся, давая какие-то указания своим людям, после чего, бросив на Эвтиду беглый взгляд из-под сдвинутых бровей, зашагал прочь. Стало совсем не по себе. Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Но бежать и выспрашивать — это как в пасть крокодилу прыгать. Не прибил на месте — значит, можно пока спокойно разузнать, что говорят, и разведать обстановку. Эвтида вновь взглянула на чуть осунувшегося Рэймсса: — Сам-то как? Выглядишь неважно. Тот грустно усмехнулся: — Будешь тут важно выглядеть. Нам бы убираться отсюда куда подальше, да только брат что-то разнюхивает, говорит, мол, не время ещё. Странный вообще стал, — оглядевшись, Рэймсс понизил голос, заговорил почти шёпотом: — Ходил сегодня ночью куда-то. Перед сном отвары какие-то пьёт, я пытался выяснить, что там за травы, но ничего в них не понимаю, сама знаешь. И как-то зашёл к нему, а там они с... — Рэймсс запнулся, произнёс на выдохе, — с Дией переговаривались о чем-то. Вдвоём. Явно недовольны были, что не вовремя зашёл. Эва почувствовала, как её стремительно охватывает гнев: — И ты молчал?! Может, скажи ты раньше, всё было бы иначе! Рэймсс шикнул на неё, призывая говорить тише, тёмные глаза сердито блеснули. — Что бы это изменило, Эва? Я вообще подумал, может, как любовники встречаются тайно. А отвары — чтобы спалось лучше, например. Не казалось тогда всё это подозрительным, понимаешь? А потом заказ этот, про который мы толком и не знали ничего, казнь, и в ту же ночь Рем куда-то уходит, ничего не объяснив. Я и сейчас не уверен, что эти домыслы не глупое совпадение. Но надо быть начеку. — И всё равно ты мог сказать мне, Рэйм, — уже тише, но все ещё недовольно и едко прошипела Эвтида. — Ты и мне не доверяешь теперь, да? В чёрной магии ведь каждый сам за себя. Чего же теперь вдруг решил поделиться? — Сама посуди — брат что-то за моей спиной творит — конечно, я осторожен. И тебе открыться тоже непросто было, — Рэймсс вздохнул. — Хочу тебе доверять, но и ты доверяй мне. Эва прикусила губу. Если подумать, он прав, она сама всегда сомневалась, о чём стоит упомянуть, а о чём — умолчать или соврать. Пододвинувшись ближе в знак примирения, призналась: — Дия ночами часто уходила, на вопросы не отвечала. И тоже какие-то бутыльки у неё видела, узнала только один — с ибогой. Нам бы выяснить, что в них за снадобья. Ты сможешь стащить у Реммао парочку? Вещи Дии уже убрали... —Эва задумчиво отвела взгляд и тут же заметила знакомое лицо. Ливий. Он стоял достаточно далеко, чтобы не слышать разговор двух черномагов, но смотрел на Эвтиду внимательно, даже выжидающе. Как только их взгляды встретились, подошёл ближе. — Можно тебя на пару минут, милая госпожа?

***

Как только они скрылись от посторонних глаз в тени пальмовых ветвей, Эвтида вопросительно уставилась на лекаря. Внутри нарастало колючим комком волнение. Она совсем не представляла, по какому поводу Ливий позвал её, почему не сказал при всех? Что такого стряслось? Или ей уже везде мерещатся подвох и опасность? Однако встревоженный вид её спутника надежд не внушал. — Подумал, тебе стоит знать, — наконец начал он. — Исмана подозревают в краже вещей из дома эпистата. По телу прокатилась ледяная дрожь. Ноги вдруг стали ватными. Эва осела на землю, мягко придерживаемая рукой быстро среагировавшего Ливия. — Что? — только это и смогла вымолвить. Сидела, глядя в пустоту, в голове никак не собиралась картинка. Её брата? Подозревают? Им там Амат все мозги выела? Как такое вообще возможно? Когда это успели произойти? Растерянность резко прошла, сменяясь совершенно противоположным чувством — яростью. Она стремительно растекалась по телу, наполняя его силами вновь. Эва вскочила, движимая одним желанием: ворваться в жилище эпистата, с размаху выбив дверь, наорать такими словами, которые девушке её возраста вообще знать не положено, потребовать объяснений, в конце концов! Ливий обхватил её запястье мягко, но крепко, удерживая от совершения необдуманного и непоправимого. — Успокойся, Эва, выслушай сначала. — Что слушать? — она гневно попыталась вырвать руку, — это ошибка, и дураку ясно! Эпистат головой ударился где-то! Что, если они пытают его, Ливий? Пусти! — Никто никого не пытает. Говорят тебе, сядь и послушай. Это случилось только что. Охотники пришли. Забрали Исмана, сказали, эпистат хочет его видеть, я спросил, в чём дело. Сам не верю, но есть кое-что..., — Ливий сделал паузу, опустился на подстилку из опавших листьев, выжидающе глядя на Эву. Та наконец сдалась. Присела рядом, позволила легонько приобнять себя за плечи. Сердце колотилось, как ненормальное, казалось, воздух стал плотнее — его начало не хватать. — Эпистат нашёл на дне сундука кольцо с сердоликом. Пошёл расспрашивать, чьё оно, и какая-то девка вспомнила, что у Исмана такое видела. Потом один из охотников подтвердил, что тоже заметил его, когда брат твой ему раны обрабатывал. Но кольца мало, чтобы человека в краже обвинить, обещали пока просто поговорить. Больше ничего не знаю, сразу пошёл тебя искать. Может, ты знаешь что? — Исфет... Она знала. Знала и ненавидела себя сейчас за эту крохотную оплошность, которая обернулась настоящей трагедией. Проклинала тот злополучный день, когда после первого удачного заказа на радостях побежала на рынок — тратить честно заработанные деньги. Тот день, когда залюбовалась двумя практически одинаковыми золотыми колечками с сияющими небольшими камешками цвета спелой сливы и тёплого летнего заката. Тот день, когда вручила одно из них названому брату. — Так ты не забудешь обо мне, даже если уедешь на эту свою практику! — Я и так не забуду, Эме, ты же знаешь. — Всё равно. А у меня будет такое же. Если станет одиноко, посмотришь на него и подумаешь о том, что где-то тебя ждёт сестра, на пальце которой блестит точно такой же сердолик. Эва перевела взгляд длинные смуглые пальцы. Кольца не было, хотя она носила его всегда, не снимая. Как могло случиться такое, что именно тогда, в тот злополучный момент поиска накидки, оно так некстати соскользнуло, угодив прямо в сундук эпистата? Медлить было нельзя. Если Исман пострадает из-за её глупости, она никогда себя не простит. Всё остальное было не столь важно. — Я знаю, чьё это кольцо, — Эвтида вскочила и сорвалась с места быстрее, чем Ливий успел что-либо предпринять. Она бежала по раскалённому от жаркого солнца песку прямо к дому верховного эпистата. Прямо навстречу своей погибели.

***

После яркого утреннего солнца глаза не сразу привыкли к уже знакомому полумраку до боли знакомого жилища. Из-за этого Эва ощущала себя ещё более дезориентированной и потерянной, как слепой котёнок. Но она знала, зачем пришла, и отступать было нельзя. Даже тогда, когда на пороге комнаты возник тот, кто сейчас решит её судьбу. — Эвтида. Кажется, он даже не удивлён. Ждал, что придёт просить за брата? — Господин... Эва шагнула навстречу. Страшно. Знала, что Амен может с ней сделать после её признания. Но теперь, когда от её действий пострадал самый близкий человек, пути назад не было. Пришло время ответить за свои ошибки. А их накопилось слишком много. Быть может, если бы она была чуть покорнее, чуть тише, если бы не провоцировала открыто, нагло глядя в светло-голубые глаза, то у неё сейчас было бы чуть больше шансов остаться в живых? Если бы не напилась этой ночью настолько, что перестала себя контролировать, если бы не кричала на Амена, будто он не главный охотник всего Египта, а дворовый мальчишка. Если бы... Но она не могла допустить, чтобы продолжили подозревать Исмана. Он неплохо общался с Дией, и теперь это говорило совершенно не в его пользу. Эва знала, как пытают охотники. И сердце обливалось кровью от одних мыслей о том, что всё это они могут сотворить с Исманом. Из-за неё. Она несёт беды. В этом мать определённо была права. Из-за её оплошности они все оказались в Фивах, где погибла Дия. А сейчас брата подозревают в краже и, вероятно, сговоре с шезму. Брата, который всегда старался вразумить её, отговорить от занятий чёрной магией. Ещё недавно ей хотелось обвинить во всём охотников: они притащили сюда их с наставником, они убили Дию, они схватили Исмана. Теперь же всю ненависть, которую Эва была готова направить на эпистата, она обрушила на себя. От прежней гордости не осталось и следа. По крайней мере, в тот момент, когда ноги начали подкашиваться, как бы подсказывая, что делать дальше. В тот момент, когда она в порыве отчаяния упала на колени перед эпистатом. На этот раз по своей воле. Потому что только сейчас Эва впервые по-настоящему ощутила и признала то, насколько велика власть этого человека. Увиденное накануне сыграло свою роль. Затравленно подняла голову, ощущая солёный привкус слёз на губах, и встретилась с внимательным взглядом голубых глаз. Густые светлые брови Амена чуть приподнялись, выражая удивление, но на лице читались настороженность и напряжённость. У Эвы была мысль соврать. Сказать, например, что видела такое кольцо у Дии. Но риски были слишком велики. Если Амен заподозрит ложь, станет лишь хуже. И ей, и Исману. Она не сомневалась: обвиняя брата, эпистат подозревал, что они в сговоре, потому что накидка Эвы не нужна никому, кроме самой Эвы. Её вина всё равно почти очевидна, так что неправдой она лишь усугубит ситуацию, а признанием спасёт хотя бы одного из них. Не позволяя себе больше медлить, Эвтида собралась с духом и выпалила чётко, не отводя взгляда: — Господин эпистат, отпусти Исмана, он не виноват. Все вещи украла я. Хотела зажмуриться, но пересилила себя, продолжая наблюдать за реакцией Амена. Он не накричал, не ударил, просто смотрел пристально, нахмурившись и сжав губы. Его ледяное молчание было хуже всего на свете. — Амен, ты же хотел, чтобы я призналась, вот она я, делай, что хочешь, я готова понести наказание, только не тронь Исмана, он даже не знал, — Эва решилась нарушить невыносимую тишину. — Эти кольца — парные, ты нашёл моё кольцо! — Парные, значит, — наконец протянул хрипловатый голос. — Мне хотелось, чтобы был предмет, который бы всегда напоминал нам друг о друге, — Эва сама не знала, зачем начала пояснять и оправдываться. Она залезла в дом эпистата, украла накидку, его вещи и важные папирусы в придачу. Разве сейчас был важен смысл, который она закладывала в подарок? — Поднимись, — приказал Амен. Пододвинул ближе один стул; второй, стоявший у стола, развернул резким движением так, чтобы он стоял напротив первого. — Сядь, — указал на один из стульев, на другой опустился сам. На негнущихся ногах Эва подошла, послушно села, разглядывая сминаемую дрожащими пальцами ткань юбки. В чем-то подвох. Привяжет её к стулу прочными верёвками и кинет в Нил на съедение крокодилам? Эва чувствовала на себе прожигающий насквозь взгляд. Исфет, да лучше бы накричал на неё, чем так смотреть. Она боялась его сейчас, определённо боялась. Но, несмотря на всю серьёзность ситуации, страх этот был не тяжёлый и гнетущий, а, скорее, трепетный. Ничто раньше не вызывало в ней таких ощущений. Возможно, дело было во внезапном порыве ненависти к себе. Или в тех чувствах, которые пробуждал в ней этот мужчина. Но, по неизвестным ей самой причинам, сейчас даже в глубине души Эва, кажется, не противилась тому, что Амен решал её судьбу. Снова подняла глаза: — Ты не убьёшь меня? — Зависит от твоих ответов. — Амен постучал пальцами по столу, окидывая её испытующим взглядом. — Объяснись. Расскажи обо всех вещах которые украла, Эва. Для чего нужна была каждая из них? Я думаю, ты достаточно умна, чтобы не врать мне сейчас, верно? Эвтида тихо качнула головой в знак согласия: — Не буду врать. — Прекрасно. Тогда отвечай. Это определённо был допрос. Тем не менее проводился он не в пыточной камере, более того — они сидели друг напротив друга на одинаковых стульях так, что со стороны могло бы показаться, будто просто мило беседуют. Амен не пытался унизить её. Наоборот, создал все условия для того, чтобы она чувствовала себя настолько комфортно, насколько это было возможно, и просто сказала правду. Поэтому было ещё более мерзко от осознания того, что ей всё равно придётся лгать ему. Снова. Разумеется, Эвтида не собиралась признаваться в том, что она черномаг. После этих слов Амен без сомнений перережет ей горло, даже зная, что потом пожалеет об этом. Вот только на сей раз та чудесная мазь с травами и мёдом окажется бесполезной, и Амену останется лишь поливать слезами её бездыханное тело. Но умирать в планы Эвы всё ещё не входило, а потому, как только страх за брата отступил, в голове созрел подходящий план.