Глава 94

      Конечно, я прекрасно понимала его чувства, но разве это не чересчур? Этот вызов больше напоминает нелепую шутку. Вот только Айзек выглядит настолько серьёзно, что не принять вызов на дуэль было бы оскорбительно для него.       Сразиться друг с другом не так уж плохо, с одной стороны, но я не уверена, что мне такое сейчас вообще можно. Тем более, Карлайл мне категорически запретил перенапрягаться. Быть активной — это конечно же хорошо, но не мечом махать, когда ты в положении. Так что решение пришло ко мне само собой…       — Я… — Айзек крепко сжал кулаки, посмотрев на меня. Он явно был настроен решительно и не собирался отступать.       — Отказываюсь. — Резко произнесла я, также глянув на него в ответ. — Есть вещи, которые я хотела обсудить вместе с вами и Руби. Потому не торопи горячку, — я устало потерла шею и вздохнула, набрав воздух в легкие. — Сейчас я не могу принять твой вызов на дуэль.       — Почему? Давайте просто пойдем на плац и сразимся друг с другом? Это очень не похоже на вас. — Айзек приблизился ко мне, но я просто наклонила голову и улыбнулась, сощурившись. — Вы что-то скрываете, матушка?       — Мой статус на данный момент не позволяет мне принять твой вызов. — Сказав это, я поднялась и встала, сжимая обеими руками навершие трости. — Не хочу, чтобы дитю стало худо из-за моего порыва надавать тебе по макушке и твоего ревностного стремления. Так что потерпи, будь добр, если так сильно хочешь, чтобы эта мадам тебе накостыляла.       Две пары пронзительных алых глаз уставились на меня, а я довольно хихикнула, заправив локон светлых волос за ухо. И реакция этих двоих была просто сногсшибательной, как я и планировала. А мое сердце забилось чаще, когда Элления радостно подскочила ко мне, крепко обняла и даже слезу пустила. Ох, ну что за прелесть? Мои детки такие милые, хотя и кажутся холодными. А кто-то так вообще злющей злюкой. Но как их не любить после всего?       — Розалина, вы в положении? — Элления радостно посмотрела на меня, при этом пытаясь принять как можно более серьезный вид. Вот только у бедняжки не вышло: ее глаза сияли, и выглядела она ну очень очаровательно мило. И эта та самая снежная принцесса, про которую я даже сказку сочинила когда-то? Или это доказательство того, что мы правда стали самой настоящей семьей? Это так будоражит мое сердечко, что оно вероятно скоро наружу выпрыгнет от такого обилия тепла и гармонии!       — Это так волнующе. У меня и Алереда будет ребенок! — Улыбка образовалась сама собой, и я посмотрела на Айзека, который нахмурился и повернул голову в сторону. — Чего дуешься, твердолобый дуэлянт? Неужели обиделся, что над мамочкой теперь нельзя подтрунивать?       — А раньше вы могли сказать? — Сказал он хмурым тоном и закатил глаза. Вот что-что, а эта его манера никогда не меняется. — И как давно вы в положении, матушка? Что за обилие тайн?       — Оболтус! — Я стукнула его по голове навершием трости, из-за чего тот поморщился. — Я узнала об этом только недавно, ревнивец треклятый. Поэтому я и приехала, чтобы рассказать вам и Руби. — Я подозвала их пальцем следовать за собой. Вместе мы двинулись по коридору, ведущему в покои Рудбекии и остановились прямо перед дверью ее апартаментов. — Произошедшее в холле опустим, — невзначай попросила их я, на что Элления нервно прикусила губу. — Руби не следует знать о случае с Мартой. Все-таки она только недавно родила, а лишние волнения ей ни к чему. И так достаточно того, что она ей в лицо все высказала.       — Думаю, я лучше пойду и разберусь с последствиями. А вы расскажите новости Руби. — Элления угрюмо кивнула на прощание и поспешно удалилась. Хотя я заметила, что выглядела она крайне мрачно и отстраненно, но после произошедшего я этому совсем не удивилась.        Мы с Айзеком переглянулись и одновременно постучали в дверь. Получив согласие, я первой зашла внутрь вместе с Айзеком, который косо смотрел на меня. Однако я на это лишь улыбалась.       Прямо навстречу нам шагнула мило улыбающаяся Рудбекия, которая держала на руках милашку Алексия. Хотя в новелле он имел другую внешность, но своей красоты от этого мальчик не растерял. А я опять пленилась его очарованием. Ну что за чадо! Такой же милый, как и его родители.       — Рози, Аз, мы так рады вас видеть! Правда, Алеша? — Руби посмотрела в голубые глаза своего сына, на что тот ухватил ее за прядь золотистых волос, потеребив ее. Ох, я сейчас растаю! Неужели и мой малыш будет также играться с моими волосами? Если так, то я буду только рада! И помру от счастья!       — Уга-у! — Громко протянул Алексий и улыбнулся своей милейшей матери. Рудбекия в ответ поцеловала сына в лоб, а вот Айзек нахмурился при виде этой сцены. Я на это ткнула его локтем в бок и косо зыркнула на него, намекая, чтобы он был сдержаннее в отношении сына. Ну где это видано, чтобы отец ревновал своего родного сына к своей жене? Хотя, это ведь Айзек. Чему я удивляюсь? Он меня на дуэль из ревности вызвал, так что в будущем наверняка нас ждет еще немало звоночков от него в эту сторону. Но Руби счастлива, а это самое главное. А меня вот эта его черта только смешит. Точнее, как он свою ревность проявляет.       — Почему бы не присесть? — Вальяжной походкой я двинулась к дивану и присела на светлый плюш, после чего Руби уместилась рядом со мной. И стоило Алексию увидеть мои волосы, так его милые ручки потянулись к ним. Я улыбнулась и кивнула Руби, после чего она передала мне своего сына, а сама посмотрела на Айзека, который также расположился рядом с нами. А я позволила им немного помиловаться, пока Алексий сосредоточился на мне.       — Ути-тю, как мы быстро растем, — залелеяла я, поглаживая щечки Алексия. — Вырасти большим и здоровым. И не будь таким же ревнивым, как твой несносный папенька. А то девок распугаешь всех.       — Рози! — Руби искоса посмотрела на меня. — Что за пожелание? — Она наклонилась ко мне и хихикнула. — Наш Алексий сразит всех, когда вырастит.       — А что? Знаешь, что твой милый муж сегодня от ревности учудил? — Я пожала плечами, играясь с Алексием. — Но вот насчет последнего ты права. Такой ангелок, что глаза сияют!       — Розалина, это лишнее. — Буркнул в ответ Айзек и закатил глаза. — Зачем…       — О, представляешь, он мне вызов бросил, не зная, что я в положении. — Стоило мне сказать это, и Руби в шоке уставилась на меня. Первой реакцией, конечно же, было удивление, которое быстро сменили радость и счастье, но и другие эмоции. Глаза Рудбекии заблестели от слез, и она крепко обняла меня за руку, почему-то горько улыбаясь. — Руби? Что такое?       — Матушка, я…       — Ну что за дурында. — Я поджала губы и легонько ущипнула ее за кончик носа. — Вы с этим оболтусом два сапога пара, — я вздохнула и погладила свою ревнивую дочурку по голове. — Ты моя любимая дочь, Руби. И всегда будешь ею. Ты часть моей семьи, как и малыш, который наверняка станет другом твоего милого сына. Всех вас я люблю и ценю, не забывай. Хотя, эти двое могут и не сойтись характерами, — добавила я, состроив забавную гримасу. — Кто знает, как сложатся их судьбы. Я же не ясновидящая.       — Розалина, ваш ребенок… Как вы его назовете? — Поинтересовался Айзек, а Руби краснея посмотрела на мой пока что плоский живот.       — Ну, на самом деле… — Я глубоко задумалась, не сводя с милейшего чада на моих руках теплого взгляда. — Если родится мальчик, хм… Наверное, будет Доминик. Ну а если девочка, то Алерия.       — А ничего, что ты без Алереда все решила? — Спросила у меня Руби, на что я усмехнулась и вздернула нос. — И… почему Доминик?       Этот вопрос был естественным.       — Потому что этот день особенный. — Ответила я, улыбнувшись ей. — День, когда я встретила тебя, моя малышка.       Я заметила, как на её глаза навернулись слезы. И я прекрасно понимала, что она чувствует. Даже если когда-то это имя принесло мне боль, сейчас все это перестало иметь значение. И если у меня родится сын, то я желаю, чтобы он как и я глядел только в будущее, наслаждаясь своим настоящим.       — Какое бы решение я бы не приняла… — Произнесла я полным ласки голосом, поглаживая Алексия по милой макушке. — Алеред будет невероятно счастлив. Да и имя… ему непременно понравится!       Тем временем…       — Л-леди, произошедшее…       Марта стояла позади меня, а ее голос нервно дрожал. Однако я лишь крепче сжала кулаки, чувствуя невероятный дискомфорт после того, что случилось в холле, а также недавнего разговора.       Хотя Розалина и разрядила обстановку прекрасными новостями, но вот то, что сделала Марта, было не тем, на что можно закрыть глаза.       Почему Марта сказала Рудбекии такие жестокие слова? И откуда Розалина узнала об этом? Хотя, это ведь довольно очевидно. Розалина могла просто подловить Марту на слове, чтобы та сама призналась в своем проступке. Она мастер вести диалог, чтобы выяснить нужное, в чем я не раз уверялась.       Я думала, что смогу сблизить их, ведь Марта была мне как мать. А Розалина стала для больше, чем просто матерью. Она появилась в моей жизни и подарила то, чего я никогда не испытывала — незабываемый опыт и тепло, которое я грезила получить от родной матери. А это нечто, что не имеет цены.       Они с Рудбекией столько всего пережили, поэтому я очень надеялась, что они с Мартой поладят. Глубоко надеялась… Но почему Марта так негативно отнеслась к ним? Как она могла так отозваться о Розалине, которая столько страдала ради своей семьи и ее благополучия? Откуда вообще у неё в голове появились такие грязные мысли?       Я хотела бы услышать от нее достаточно убедительную причину. Но стоит ли мне вообще спрашивать об этом? Проблема заключалась в том, что это заставляло меня чувствовать себя еще более неприятно. Словно я в ловушке своих собственных чувств…       Без меня Марту избили бы и выгнали, не дав возможности оправдаться. Нет, ей повезло, что Розалина оставила все на меня и просто ударила ее по щеке, несмотря на свой гнев.       Я не раз замечала, что у Розалины и моего брата слишком много общего, что делает их очень похожими на родных мать и сына. Как бы нелепо это для других не выглядело. Айзек всегда был по-настоящему эгоистичен в своих делах. А когда он был младше, он всегда казался мне очень грустным и отстраненным. Особенно, когда умерла наша мать. Но после этого он стал грубым и резким, как пронзающий душу ледяной шторм.       Если со своей семьёй Айзек был просто груб, то с другими он вел себя как дикий зверь. Он ни к чему не проявлял интереса, кроме поединков на мечах. И вместо того, чтобы понимать обстоятельства или мысли других людей, он высмеивал их. Айзек был настолько чувствителен к таким нейтральным темам, что становился жестоким, словно голодный зверь, когда кто-то шел против его планов. Но…       Встреча с Розалиной нас всех поменяла. Хотя, возможно это просто в нем были черты, которые он никому не показывал. Было удивительно видеть в нем такую человечность и привязанность к другим. Порой Айзек даже демонстрировал одержимость, которая казалась почти слепой в отношении двух женщин, которые стали частью нашей семьи.       Мой брат был безжалостен к тем, кто находился у него под рукой. И Розалина также не терпела низости в сторону близких. Если кто-то оскорбил бы Рудбекию, Алереда, Айзека или даже меня, то этот кто-то мог и не дожить до рассвета. Она была безжалостна, когда дело касалось семьи. И этой своей чертой она временами очень пугала. Но страха перед ней я, что самое главное, никогда не испытывала.       Если бы Марта не была моей няней, если бы наши отношения не были такими тесными, для неё все закончилось бы очень печально. Но больше меня расстраивало, что во всей этой ситуации возникло ощущение, словно Марта использовала меня, чтобы избежать гнева Айзека и Розалины.       Почему ты так со мной? Неужели Розалина была права, когда сказала, что ты просто использовала меня? Это так нелепо. Так больно… И эти чувства трудно передать одними какими-то словами.       Снова почувствовав головную боль, я потерла висок. Было неизбежно, что не только Марте, но и большинству слуг не понравятся новая мадам и ее крестная мать. Но мы с братом очень много работали над этим. Я думала, что время решит эту проблему. Вот почему я рассказала Марте о секрете Рудбекии и о том, что у нее было общего с нашей покойной матерью. В том числе о том, что Розалина вырастила Рудбекию и заменила ей родную мать.       Проявлять сострадание — это нормально, поэтому я глубоко надеялась, что они все поладят. Я искренне надеялась, что моя любимая няня, Руби и Розалина могут стать ближе друг к другу. Было ли это невинным, глупым желанием? Был ли мой поступок действительно мудрым шагом? Или же моей горькой ошибкой? Сначала Фрея, теперь Марта… Почему те, кого я считала самыми близкими, оказались предателями моего доверия, а женщина, которую я знаю гораздо меньше, готова ради меня сжечь мир до тла? У меня не было сомнений, что если кто-то обидит меня или Рудбекию, и Розалина будет готова сделать это — испепелить наших обидчиков. Такой она была. И тот факт, что она так сильно любит нас, не мог не объять мое сердце теплом. Наверное, это также было причиной, по которой она ударила Марту. А я во всем этом выбрала сторону Розалины…       Марта должна была держать все в секрете. Но раз произошло то, что произошло, а она столько всего наговорила Рудбекии, я не могу закрыть глаза на подобное. Я не могу винить ее за то, что она сама рассказала Руби о нашей матери, но вот то, что она оскорбила ее и Розалину своими словами — не то, что я могу простить и забыть. Кроме того, были и другие проблемы…       — М-моя леди…       — Что?       — Просто… — Марта потянулась ко мне, но я дернулась от нее в сторону и выпрямилась. — Просто я боялась, что вы можете пострадать. Снова, из-за…       — Ты так обо мне печешься… — Сухо произнесла я, не поворачиваясь к ней лицом. — Но если ты действительно думала обо мне… Нет, если бы ты думала о нас с Руби и Розали! — Я резко обернулась, чувствуя, как влага стекает по моим щекам. — Ты бы никогда не заговорила с ней о болезни моей матери. И никогда бы не оскорбила женщину, которая столько лет жила в аду, рискуя всем, что у нее было!       Лицо Марты побледнело, а на ее блеклых карих глазах выступили слезы.       — Почему ты лгала? — Резко спросила я, крепко сжимая кулаки и смотря на Марту сверху-вниз. Женщина, чья фигура дрожала, в этот момент упала на колени, а рот ее в ужасе приоткрылся.       — Леди! Это все моя вина! Простите меня, — она низко склонилась, умоляюще посмотрев на мое холодное лицо, по которому стекали полные разочарования слезы. — Я была неправа!       — Убирайся отсюда. — Мой голос поразил даже меня. Он был похож на рев или плач дикого зверя, способного растерзать человека. А Марта окаменела, стоило мне резко полуобернуться к окну, не сводя с нее сурового взгляда.       — Нет, моя леди! Я сделаю все, что…       Я подхватила пустой чемодан и поставила его перед ней.       — Даже не думай… — Ее взгляд поднялся, когда мои глаза вспыхнули гневом, сменившем боль от предательства. — Когда-нибудь переступить порог нашего дома.       — Моя леди! Вы не можете так поступить со мной!       Эти слова… «Неужели она всегда была такой?» — Задалась я вопросом. И теперь я поняла, что имела ввиду Розалина под пригретыми крысами. И я действительно виновата в том, что верила Марте из-за нашего прошлого. И это так больно и невыносимо, но я не могу оставить Марту в нашем доме после её слов о связи Розалины с прошлым Папой Римским. Но даже так… Я не хочу, чтобы Марта погибла из-за своей лжи. Наверное, отпустить её — самое верное решение.       — Если ты посмеешь еще раз надругаться над честью Розалины и Руби, — начала я леденящим душу голосом. — Второй раз… твою жизнь никто не спасет.

⸸⸸⸸

      Прошло несколько месяцев с моего возвращения в Романью. Дел накопилось невероятно много — целая гора, учитывая, сколько времени я отсутствовал.       Кардиналы все толпились и толпились у дверей кабинета, а я уже валился с ног от усталости. Вроде бы три месяца минуло, а такое ощущение, словно прошла целая вечность. И теперь я даже подумал, что роль Папы Римского вероятно не для меня. Хотя это могло быть простым заблуждением…       Днем бумаги, кардиналы, заботы. Ночью видения и галлюцинации, которые продолжают преследовать меня по пятам. И все дело в женщине, которая стала для меня ангелом смерти. Появилась как вспышка, пленила моё сердце и душу, после чего разорвала её на куски своим милосердием.       Розалина. Розалина неотъемлемо вошла в мою жизнь, и уже ничто не изменит того факта, что мои чувства к ней никогда не исчезнут. Я никогда не смогу выкинуть её из своей головы и жизни. Никогда…       Первая встреча наша была ужасной, роковой. Как и наши горькие отношения, обернувшиеся болезненным расставанием, которое чуть не свело меня с ума. Хотя, вероятно я уже давно потерял рассудок. Ещё до встречи с ней…       Я всегда считал это нормой, однако глупцом ли я был? Не говоря уже о моем желании обладать ею и полностью подчинить своей воле. Глупый и недалекий сын Папы Римского, не способный на светлые чувства. Я пришёл к выводу, что это просто я такой испорченный человек.       Хотя я и сказал Розалине: «Спасибо, что научила любви», но мое гнилое нутро это не исправило. И я по-прежнему жажду её тепла и ласк, как и видеть её прекрасные глаза, что таинственно меняют цвет, обнимать ее ночью, утопая в её мягких и ароматных волосах.       Женщина, чей силуэт мерещится мне ночами, стала моим жнецом. Она вынесла мне приговор, что хуже самой смерти: страдать вечность, пока я не сгину от невзаимной любви. Любовь бывает разной, бесспорно. Но действительно ли есть разница между любовью и одержимостью? Розалина сказала, что есть. Что одержимость — это нелюбовь. Что это разные понятия. Но правда ли это так? Разве ее любовь к тому человеку светла и чиста, как она говорит? Сколько бы я не думал об этом, меня продолжают одолевать сомнения. И видимо, моя жизнь теперь ничуть не лучше камней, что валяются во внутреннем дворе Сикстинской Капеллы.       Розалина… «Маленькая роза».       А ведь я полюбил тебя, когда понял, что без ума от твоей искренней улыбки. Улыбки, которую ты мне никогда не дарила…       Птицы пели за окном, насвистывая лёгкую мелодию. Солнечные зайчики игрались на моем лице, но просыпаться мне совсем не хотелось. Если встану, опять нужно будет читать Библию, мозоля себе глаза ее глупыми текстами.       Бам!       Громкий хлопок заставил меня медленно открыть веки и обернуть голову: прямо в дверном проеме стояла темноволосая девушка, с воинственным и недовольным видом. Мне всегда казалось, что если она искренне улыбнется, то в летнюю жару выпадет снег и все затопит белой пеленой.       Яркоглазая Доминика всегда была такой, сколько я ее знаю. Никогда не улыбалась при мне искренне, но вот моей неродной сестре она всегда дарила улыбки. Меня почему-то всегда одолевала зависть по отношению к этому ребенку. Почему этой блошке она дарит свое тепло, заботится о ней, а я остаюсь неудел? Я что-то неправильно делаю? Может, мне стоит быть с ней настойчивее? Но что мне сделать, чтобы она наконец искренне улыбнулась мне? Может мне подарить ей что-нибудь? А что вообще нравится этой странной девице? Если так подумать, то я никогда не интересовался ее увлечениями. Никогда бы не подумал, что меня посетят подобные мысли, а я захочу сделать кому-то приятно.       Доминика...       Имя, что я дал ей в день нашей первой встречи, когда мне было двенадцать, пять лет назад. Это было летом, в августе. Восемнадцатое число. Прямо, как и сегодня. Для меня этот день действительно стал особенным, ведь Доминика стала для меня самым важным человеком. Хотя и как-то спонтанно это случилось.       В одной книге я как-то прочитал, что «Dominicus» означает «господский», что производное от фразы «dies dominicus», означающей день божий — воскресенье. День нашей первой встречи был воскресеньем. Потому я так и назвал её. В честь дня, когда мы встретились. Дня, когда мне впервые кто-то посмотрел в глаза, не как нерадивому отпрыску Папы Римского. Доминика всегда смотрела и смотрит на меня, как на обычного человека. И это чувство непередаваемо.       Доминика стала для меня отрадой, несмотря на её дерзкое поведение. Тепло ее рук всегда согревало меня, хотя она и выглядела всегда так, словно горит желанием мне волосы вырвать с корнем. Это так странно, что я позволяю ей все это и закрываю глаза на подобное. Обычно, за это нужно наказывать, но я стал делать это все реже и реже с ней, стоило мне повзрослеть.       Если пес не слушается, нужно его наказать, так учили меня. Но какой бы колкой Доминика со мной не была, она все же слушается. И я рад, что она дарит мне свое тепло, когда я прошу об этом.       Но если она вдруг перестанет, наверное, придется ее опять наказать, чтобы она была покладистее. И что я должен сделать, чтобы этого никогда не произошло?       Верно, Доминика принадлежит мне. Ее глаза, волосы и… Что если сделать так, чтобы она во всех смыслах стала моей? Предаваться греху ниже меня, но… Что если это сделает меня ближе к ее улыбке? И с каких пор её улыбка стала моим сокровенным желанием?       Стоило мне задуматься над этим, и все вокруг перестало иметь значение. Тело и разум неразрывно связаны. И если я буду обладать ее телом, то и разум ее станет навечно моим. И тогда… её улыбка точно станет только моей.       Я смог повлиять на разум Розалины и заполучить ее. Однако моей роковой ошибкой было недооценить ее ум и способности. Если бы только… Если бы только я не позволил ей улизнуть в тот день и встретить Алереда… Тогда бы она продолжила быть моей. Не связалась бы с ним, не нашла бы выход и не сбежала бы от меня в Британию. Тогда бы мы были вечными спутниками. До самого конца. И постепенно она приняла бы меня.       Но я проиграл ей. Проиграл ей, ее удачи и уму. И навеки потерял ее и никогда не смогу вернуть. Розалина стала для меня далекой звездой, до которой я никогда не смогу дотянуться. Если бы у меня был выбор… Стоило ли нам вообще когда-либо встречаться друг с другом?       — Не знаю, — пробормотал я, отбросив кипу бумаг в сторону. Откинувшись на спинку кресла, я до боли прикусил нижнюю губу. — Ты стала моим ангелом, но обратилась в дьявола. Не ты ли, Розалина, и есть сатана — воплощение всего самого порочного?       Мне ответила лишь пустота и безмолвие.       — Розалина, ты действительно знаешь толк в продолжительных пытках. — Я горько усмехнулся, схватившись за грудь, что ныла от боли. А осознание, что если встречу ее вновь, то не смогу сдержать свою жажду, преисполнило меня желанием никогда больше не видеться с ней. Если увижу ее, захочу разрушить ее жизнь, чтобы она никому не принадлежала, кроме меня.       Для меня это конец, что хуже смерти, как и сказала она однажды. В этой истории уже нет для меня места. Я в ней никто. Я глупый злодей, что испортил жизнь главной героине. Злодей, что одержим прекрасным ангелом, что скрывает внутри себя дьявола.       И до самого конца останусь я злодеем, что жаждет окунуться в нее…