Глава I. Лунная ночь

Теплая майская ночь. Яркий свет бледной луны заливет комнату сквозь стеклянные двери балкона и окна, отбрасывая длинные, голубоватые, даже слегка резкие тени на всю поверхность. Оглушающий, сногшибающий запах сирени раздается из чуть приоткрытого окна. Горячий воздух едва колышется от лёгкого ветерка, освежающего, играющего в листве дубов и кленов, растущих по всей территории здания. И тихо так, спокойно: никто не потревожит ни тебя, ни твой сладкий сон в два часа ночи, когда все спят. Лишь изредка слышаться колыхания растительности с легким ветром, да и редко проезжающая мимо машина. Темная, неопознанная фигура, согнутая чуть ли не напополам, слегка пошевельнулась, показав свои белые кисти с длинными пальцами под неясными, бледными лучами. Очертания фигуры выплыли из тени. Это был совсем молодой парень, не сказать даже, что подросток, но и мужчиной его назвать нельзя тоже: уж больно молод и прекрасен он был. Он сидел в скрюченной и неудобной позе за письменным столом, и что-то усердно выводил пером при свете неясной луны. Если подойти поближе к нему и встать рядом, возле левого плеча, то можно увидеть белую бумагу, на которой старательно выведены пером аккуратные черные буквы с большим наклоном. Слабое, голубоватое освещение в темноте, тяжело воспринимаемое обычным человеком. Несмотря на это, его текст был хорошо виден. Он писал роман про того, кто дарил свет и радость ему вот уже долгие годы. Но, к сожалению, он от этого "света" был изолирован в его невольной темнице вот уже третий год. Печально вздохнув, парень выпрямился в полный рост из-за письменного стола и с легким скрипом отодвинул стул в сторону. Он, крадясь по привычке, вышел на участок перед закрытыми балконными дверьми, залитый слабым лунным светом. Тонкие, светлые губы растянулись в легкой ухмылке. Он смотрел на луну, висящую ярким фонариком в небе, и тихо ей улыбался. Она казалась улыбалась ему в ответ. В белом свете высокая худощавая фигура казалась еще белее, чем раньше. Он наслаждался моментом, когда его никто не трогал — при свете дня были какие-то сборы, занятия, способы «лечения», которые были не нужны ему — но ничего не помогало, и не должно было помогать. Запахи душистой сирени, растущей под его балконом, сводил его с ума, успокаивающе действуя на расслабленный ночью разум. Ему очень хотелось выйти на балкон и отдаться теплу поздней майской ночи, позабыв все тревоги, но парень знал, что если он попробует выйти без присмотра медсестры, то ему сильно прилетит и больше не будет возможности сидеть долгими летними ночами. Но все же на такой риск стоило пойти. Парень потянулся к карману куртки и вытащил оттуда связку украденных ключей. Ему даже разрешили взять с собой некоторые личные вещи, по причине того, что он был по натуре спокойным. Опасаясь, что его заметят, он старался действовать максимально тихо и осторожно: прикрывая мягкими ладонями шумящую связку, он по-быстрому вставил нужный ключ в замок, и провернув три раза в замочной скважине, вышел на открытый балкон. В лицо ударил прохладный ветерок, дошедший до него от проезжающей вдалеке машины. Клены и дубы, источавшиие такой соблазнительный аромат, росли прямо возле его палаты, их кроны находились на уровне нового дома, но достаточно далеко, чтобы допрыгнуть. В целях безопасности. Немногим они прикрывали голый железный забор с шипами и тихую дорогу за ними. По ней редко кто ездил по понятным причинам. Внизу, за оградой, колыхались полевые травы и цветы, воздух был наполнен густыми сладкими ароматами поздней весны. Где-то над ухом прожужжал крошечный комарик, который попытался сесть на бледное лицо и оставить красный, зудящий укус. Парень лишь отмахнулся рукой, немногим сбив рукав и открыв бледную, аристократическую руку, и уселся на теплый, деревянный пол, пропитанный запахом дневного солнца и смолы. Он продолжал глядеть в чистое небо без единого облачка на далекую, такую недоступную и таинственно-манящую луну. Она была его спутником всю свою сознательную жизнь. В детстве светлой ночью, когда его мать засыпала, он любил выпрыгивать с окна первого этажа из своей комнаты. Мягко приземлялся на свои ножки и пытался не нарушить чуткий сон женщины, и бежать, бежать, отдаляясь далеко-далеко от своего родного дома на близлежащую открытую поляну, пушистую, мягкую, родную. В нее он прыгал с головой и буквально тонул в душистых, полевых травах, которые ласково укутывали мальчика своим запахом и пушистыми колосками. Он мог лежать там часами, иногда засыпая на всю ночь, просто смотреть на далекие-далекие звезды, туманности, галактики, на луну, мечтая когда-то посетить ее и сказать ей заветные слова любви. В сознание мальчика лезли разные несбыточные картины про планет, космос, звезд и про него самого, будущего космонавта. Он мечтал им стать. Его мать, да и ее знакомые утверждали, что он особенный, что он ребенок космоса, всей вселенной, что космос течет по его венам. Наверняка из-за внешности и необычного имени, такого странного, но донельзя подходящего. Да и в целом они были правы. Он был назван в честь одной из прекраснейших и загадочных планет Солнечной Системы, в честь прародителя всего живого. Он всегда любил свое имя, и ни на что не согласился бы его поменять. Во всю эту чухню парень конечно же не верил во взрослом возрасте, уж больно она повлияла ему на жизнь, но в детстве он принимал это все близко к сердцу и верил каждому слову про его великое будущее. Он думал, мечтал и наивно верил, что он тесно связан как-то с одной из планет, солнцем или даже с его любимой луной, и рассказывал всем и вся вокруг про это. Ему конечно же никто не верил и его считали хвастуном и наглый вруном, а мать тихонько посмеивалась в стороне над забавами своего сына, не ведая, что творится с ним по ее вине. Тихий и странный ребенок со странными выдумками после такого перестал верить в себя и доверять людям, замкнулся, да и стал побаиваться общества, что и вылилось в насмешки и в непринятие обществом. Признаться, он до сих пор не отошел от травли в юном возрасте. В общем-то, мать, как ни странно, была права, несмотря на то, что это были обычные шуточки и легкие подколки, переросшие в нечто большее. Теперь ничто не мешало описать его необычную, симпатичную внешность. Голубые, с бирюзовым оттенком волосы, изрядно отросшие блондом за три года мягко падали шелковистыми прядками с головы на лоб и плечи. Парочка из них лезли в глаза, часто мешая лицезреть прекрасное. Светлые, яркие глаза, такого неописуемого ледяного голубого, глубокого цвета смотрели пронзительно, предельно ясно, даже зашуганно. Ярко выраженная линия подбородка, мягкие скулы, белесые брови. Аккуратный нос. Тонкие, бледные губы. Светлая кожа при призрачном свете луны светилась ярким белым светом, тонкие,странно ухоженные кисти рук с длинными пальцами были аккуратными, чистыми, женскими, но в то же время ловкими и уверенными, в отличии от своего хозяина. Необычный аксессуар вечно украшал легкую голову – тонкий, белый нимб, «кольцо» над головой. Никто и никогда не видел парня без него, а может это даже и не аксессуар? Сидя на деревянном полу, парень продолжал задумчиво глядеть на луну. Она напоминала того, кого он больше никогда не увидит. Размытые и неясные образы рук, волос, лица мерцали перед помутневшим взором, но как он не старался, он просто не мог вспомнить точных черт лица. Но он помнил яркие, синие глаза, что были ярче летнего неба. Описать их? Невозможно. Эти глаза всегда глядели на мир с добродушной насмешкой, такой детской невинностью, редко встречающейся у взрослых. Они никогда его не оскорбляли, как другие холодные, злые глаза, и всегда любили. Всегда. Сколько он себя помнил. Воспоминания о них грели его замерзшее сердце, растапливая вековой лед в душе. Пожалуй, только луна, писательство, да и глаза цвета летней синевы помогали ему оставаться в сознании и в край не уйти себя в его вечной тюрьме. Неожиданно вздрогнув, словно вспомнив что-то срочное и важное, парень легко и быстро поднялся с балкона и устремился вовнутрь комнаты, тревожно озираясь по сторонам. Необычайно быстрый прилив сильной тревоги накатил на него, и чтобы перестраховаться, мало ли, тот забежал к себе и захлопнул стеклянную балконную дверь, стараясь не издавать лишний шум. Закрыл на три оборота прозрачную, тонкую дверь из стекла и занавесил плотными шторами окно, мгновенно превратив лунную ночь в черную, непроницаемую. После чего он скинул голубую куртку с себя, забросил на стул вещь и плюхнулся на мягкое ложе с белыми простынями, погрузившись в него, пытаясь притвориться сладко спящим. Хотя он был настолько взбудоражен, что едва ли мог сомкнуть глаз. Если бы в мире существовали вампиры и охотники на них, то его бы поймали первым: бледная, белая кожа и нежелание спать по ночам, вернее, практически полное отсутствие сна давало о себе наводку. Все это преследовало его с раннего девства. В последние три года, проведенные в этом месте, только усилили эту особенность. Он мог спокойно спать четыре, или даже два часа в сутки, а то и вовсе не смыкать глаз до утра, и чувствовать себя превосходно. Да и довольно вовремя он растворился во мраке, послышались мягкие, чуткие, тихие, но все же явственно звучащие шаги, направляющиеся вдоль по длинному коридору, к его палате. Парень принял типичную позу для сна, в которой он «спал» долгими, бессонными ночами, проводя время с луной, собой, да и с бездушными кусками бумаги. Дверь из качественной темной древесины тихонько скрипнула и отворилась, в ней блеснул любопытный глаз молодой девушки, медсестры, проводящей ночную службу. В этих палатах сидели самые тихие пациенты и приятные пациенты, но все же, осмотр раз в час не помешает. Не увидев ничего необычного в такой кромешной тьме, лишь едва блестевший нимб на голове, да и тихо сопящего пациента, девушка улыбнулась кончиками губ и закрыла дверь. Парень давно вошел в доверие персонала, и многие даже не понимали, почему его здесь держат. Однако были на то свои причины. Услышав быстро удаляющиеся шаги от его палаты, парень мигом открыл ледяные глаза и неспешно поднялся с мягкой постели, не издавая громких звуков. Он привык жить без сна. Жить так, от ночи до ночи. Но луна все же была ему нужна. Распахнув обратно темные шторы, он ощутил все тот же невесомый лунный свет на коже, не дающий никакого тепла. Только внутри. Он потянулся, издав странный, пугающий звук и направился уже к хорошо знакомому нам письменному столу, ясно освещаемый луной. Он отодвинул стул со своей курткой в сторону, услышал легкий звук шорканья по полу деревянной ножкой и сел в него, согнулся пополам в крайне привычной позе, поставил локти на стол и взял в ладонь белое перо. Макнул в чернильницу и задумался. Освещаемый яркой луной, парень выглядел еще более загадочным и таинственным, чем раньше. Ледяные глаза смотрели задумчиво и проницательно, не видя ничего перед собой. Синяя подвеска на груди в виде яркого синего шара сильно выделялась на белой кофте, пятном, словно неаккуратной кляксой. Цвет глаз любимого. Его подарок, самое дорогое, что было у него. Где-то далеко-далеко та "звезда" смотрела на холодную луну, неведомо почему. На его груди, под свитером чувствовался холодный шарик цвета льда, каким и всегда казался человек, подаривший его – замкнутым, холодным и бесчувственным. Но он был не таким. Далеко не таким. Он был очень добрым, способным дарить любовь, интересной творческой личностью, непризнанным художником и писателем. Это был подарок от человека, навсегда заключенного в «темнице» собственных мыслей, обреченный на страдания. Навсегда. Между этими светло-голубым и синим шариком на груди чувствовалась… невидимая связь. Тонкая, как нить, но крепче любой стали. Она и связала, мгновенно связала две родственные души. Он мгновенно вынырнул из пучины своих мыслей и резко дернулся всем телом. На бумагу упала темная, черная капля чернил, но тот не обратил свое внимание на это. Вместо того, чтобы заморачиваться насчет такой мелочи, парень начал увлеченно вычерчивать тонкие, аккуратные буковки, пытаясь писать неудобным белым пером. В его ледяных глазах горел энтузиазм. Они сверкали. Скорость письма лишь увеличивалась, но буквы практически не менялись. Иногда они били в разнобой. К нему пришло вдохновение. Лишь за все время письма закатав белые рука кофты, чтобы не испачкаться в черных чернилах, он продолжил все также яростно писать, выписывать пером маленькие завитушки, вкладывая туда всю свою душу. Закончил он только ближе к утру, к пяти утра, когда начался ранний рассвет, теплый, совсем летний, такой… Душевный. Воздух стал прохладнее, вкуснее, остудился за ночь, чтобы быть готовым к новому дневному, испепеляющему зною. Запах легкой, аппетитной влажности прокатился по нему, вместе и с запахом сирени, преследовавшего парня всю жизнь. Запах был совсем утренний. Не ночной, не удушающий. Тонкий горизонт слегка порозовел, а потом и вовсе покраснел позади крон деревьев и пугающего ограждения, золотая линия солнца очертилась, поползла вдаль, на встречу людям, тихо крадясь по живописным полям, пытаясь тихо и незаметно подобраться к новому дому героя, будя его ласковым теплом, заставляя сонно жмуриться. В окно сквозь густые ветви деревьев прорвался первый лучик сладкого, золотого солнца, намеривавший разбудить нашего «вампира». Но тот сладко спал в белых одеялах и подушках, в своем ложе, утомленный ночной работой. Зато он оставался довольным собой, своим романом, посвященный любимому. Он спал с чувством выполненного долга. На лице спящего сквозь сон вырвалась нежная, легкая улыбка. Ему снилось приятное, то, что он больше никогда не получит. Тот самый. У него есть еще три часа. Все будет хорошо. Обещаю.