Часть IV. Завтрак, суббота, лень

Действительно. А почему же он не ушел отсюда до сих пор? Уран остался стоять один посреди комнаты, уткнувшись пустым взглядом в дверь. В голове крутился этот вопрос, к которому он старательно не приходил и откладывал его в черный ящик, закопанный в глубине души эти долгие годы. Земля пробудил в нем одним простым вопросом то давно сокрытое в глубине души отчаянье и страх. Он не знал. Он правда не знал, почему до сих пор оставался здесь. Грудь высоко поднималась и опускалась, а вспотевшие ладошки превратились в кулаки. Может, он боялся что его не ждут. Что он больше никому не будет нужен. Не будет нужен Нептуну, как своей матери. Не будет нужен как тогда своей семье. Что если сбежит, то его будут искать и если поймают, то потеряет всякое уважение персонала. А здесь? Здесь он был нужен. Нужен докторам, медсестрам, его тюремщикам, и даже если нужен был не сам он, а его гомосексуальная натура. Здесь ему было спокойно. И одиноко. Упоительно одиноко. Не так тоскливо как там, на свободе. Уран обессиленно опустился на помятые простыни ушедшим знакомым, и устало облокотился лбом об ладонь. Он следил как медленно, крупинка за крупинкой пространство окрашивается золотым, и чувствовал, как его голова и глаза наливаются сонливостью, а тело сдается под напором ночной усталости. Мысли медленно кружились в голове и застревали в вязком желе его размякшего сознания. Обрывки фраз из реплик Земли, куски его романа, собственные мысли, пронизанные открывшимся ему отчаяньем, которые вырвались на свободу… Это был единственный раз на его памяти когда его насильно разбудили на завтрак и потащили куда-то. Едва поднявшийся с кровати Уран сначала не понял, как он открыл глаза. Потом он не понял, как его едва держащие ноги идут вперед в сопровождении нескольких людей и куда его вообще ведут. Оказавшись перед подносом с едой на столе в столовке, он только начал медленно собирать обрывки воспоминаний. Он помнил лишь, как обессиленно плюхнулся на спину, и уставился в золотисто-белый потолок, прежде все стало черным. В целом, было неудивительно, что Уран вырубился после такой напряженной ночи. Запах вкусной овсяной каши не чувствовался сквозь запахи столовой и запахи сладкой сирени, что возможно было досадно. На этот раз солнце было более милосердным и ласкающим, а на небе было видно несколько небольших, серых облачков, которые растворялись в ярко-голубом небе. Это выглядело будто бы рыбки ныряли на дно пруда. Или сладкая вата растворялась в нем. Людей в столовке было немногим меньше, чем вчера, а их голоса и смех тонули в раздражающем жужжании шмеля над ухом. Какое все-таки мая сейчас? Или июня? Место перед ним все также пустовало, как и пустовало что-то в области груди. Уран заметил фигуру Земли за соседним столиком, где он сидел в полном одиночестве. Тот лишь тоскливо смотрел в сторону Урана, не смея к нему подойти, и лишь пару раз поздоровался с его новыми проходящими мимо знакомыми. В его позе и взгляде чувствовалась обида и отчуждение. Неужели Уран что-то сказал или сделал не то? Рука со стаканом компота затряслась. А ведь он мог сделать что-то такое, что обычному человеку могло показаться крайне обидным. Он мог обидеть единственного человека, который сам захотел с ним познакомиться и подружиться. Он чувствовал, как внутри разрастается неконтролируемая тревога, а после ее выметал ужас. Он помнил, помнил его первого друга и как это все закончилось. Друг… Просто Друг. Уран уже не помнил, как и его звали. Не помнил голос. Точное лицо, кроме ослепительных зеленых глаз. Но он никогда не забудет, как Друг протянул ему руку помощи, как первый подошел к тому замкнутому и стеснительному мальчику и рассмешил его на глазах одноклассников. В первый раз вступился за него. Не забыл Уран и солнечную улыбку Друга. И казалось бы — такой яркий, жизнерадостный человек мог выбрать кого-то другого, кого-то более подходящего, больше похожего на него в друзья. Но он выбрал эту ходячую тень, эту тень, покрытую толстым слоем льда обиды и боли, который он надеялся растопить своим теплом. И он почти смог. Почти. Эта боль пронзила сердце, а воспоминания вспыхнули пламенем на глазах. Друг стоял перед ним, и говорил о том, что во всем вина только Урана. Что он очень ошибался в нем, и он такой же, как все остальные — такой же мерзкий и отвратительный. И он был абсолютно прав. А друг? Друг просто исчез. А у Урана никогда больше не было настолько ценного друга. Это было незадолго перед тем, как он оказался здесь. И как он потерял любящего и поддерживающего партнера. Но он был так похож на Землю. Такие же чистые, зеленые глаза. Та же наивность, та же доброта к людям. Уран настолько быстро закинул еду в себя — ту, которую он смог проглотить, запил компотом, и резко встал. Стоял он долго. Ноги его не держали, и состояние было на грани паники, пока он нерешительно смотрел в сторону Земли. Тот не заметил его действия, или предпочел не реагировать. Недавно проглоченная еда захотела вернуться обратно наружу, и подступила отвратительным комком обратно к горлу, ведь желудок не был готов к такому большому и непривычному объему пищи. Это было крайне мерзкое и отвратное чувство. Шаг, другой, и он оказался возле стола Земли. Тот поднял глаза вверх, и в них промелькнула досада, но на губах была видна легкая улыбка. Молча встал возле него, дрожащий. Пытался подчинить себе свой голос и руки, лишь бы его знакомый не видел его в таком состоянии, в состоянии истинного Урана. — Я могу сесть с тобой? — хрип. — О, привет. Садись конечно. — Уран напряженно опустился напротив и выдохнул. На его лице читалась сильная паника, которая почти сразу же сменилась на спокойное и нейтральное выражение лица. Это показалось Земле странным. — Почему ты не сел сегодня рядом со мной? — голос был уже спокойным и даже холодноватым. Если бы не то выражение лица которое было на нем ранее, можно было подумать, что он спрашивает чисто из вежливости. — Эээ… Уран, мы знакомы с тобой один день. Почему я должен садиться только к тебе и проводить время только с тобой? И правда. Он не смог додуматься до такой простой мысли. Но в первый он решил говорить прямо, не пытаясь утащить что-то. — Ты не держишь на меня свои какие-то обидки? В зелёных глаза Земли что-то сверкнуло. Он довольно спокойно ответил, скучающе положив голову на ладонь. — Мог бы себя повежливее вести, знаешь, даже если моё присутствие тебя так утомляет. Уран промолчал. — Я… я не умею разговаривать с людьми. И находится с ними рядом. — Так ты со мной сейчас сидишь и говоришь, — это звучало даже по-детски наивно. — Ха… — Уран предпочёл промолчать вместо попытки поддержать разговор. Он неловко отвёл глаза в сторону и уставился в окно, чувствуя нарастающей ком из тревоги внутри. Лишь бы дождаться окончания завтрака, лишь бы дождаться… — Ты очень странный. И ведёшь себя странно. Я тебя совершенно не понимаю. — видя молчание своего знакомого, продолжил говорить Земля. И вот опять. Сказали вслух то, что он прекрасно знал. От болезненной правды слезы были готовы подступить к глазам, но вид у него оставался холодным, равно как и его голос. — Я знаю. Теперь тоже будешь меня избегать, как и все они? Земля уставился на Урана непонимающе. — Что? — до него начал доходить смысл сказанного. — Не было у меня почти друзей. Хрен меня вытерпишь долго. Уран прикрыл глаза, и устало откинулся на спинку кресла, прислушиваясь к звукам вокруг. Гул голосов вокруг, звон тарелок, вилок и ложек. Тихо жужжит шмель в душистый сирени и собирает нектар. Едва слышен легкий ветерок, который перебирает ветки душистого растения. Немного солнечного света попадает на его бледное лицо и согревает его. Он чувствует на себе тепло майского солнца и чужой интересующийся взгляд. — Чел… я не имел в виду, что я не хочу с тобой дружить. Но ты ведешь себя так, будто бы тебе насрать, хотя тебе не насрать. Зачем? Звук звонка, символизирующий окончание завтрака пронзил барабанную перепонку. Он выдохнул с облегчением. Наконец-то он уйдет подальше от этого назойливого знакомого. — Ха… спасибо. Знакомая ему плата, идеально чистая после утренней уборки пахла свежестью и была пронизана золотым солнечным светом. Сегодня была суббота, а значит, что не было практически никаких лекций, кроме вечерней и утренней, и большую часть времени пациенты проводили в своих палатах, где их могли навестить родственники или они могли взять небольшой передых, или просто подремать. Иногда даже разрешалось общение между пациентами — разумеется, под пристальным присмотром персонала. В средней категории дела обстояли пожестче, и Уран помнил те тоскливые субботы, как вчера. Более болезненные процедуры, меньше времени на прогулки и тесные, крошечные палаты с решетками на окнах, скорее напоминавшие реально тюремные камеры, а не тихие апартаменты, как тут. Да и времени на общение с родными и близкими уделялось крайне мало. Впрочем, к нему итак никто и не приходил. Негде было спрятать и листочек, не то что целую стопку бумаги. В такие моменты творческая натура Урана очень страдала, и ему лишь оставалось тоскливо выскрёбывать свое имя и рисунки на обсыпавшийся штукатурке, и вспоминать свои молодые годы. К счастью, из-за того, что он оказался тихим и необщительным пациентом, очень спокойным и уравновешенным, его перевели в более слабую категорию, в которой он оставался по сей день. Иногда он даже думал, что он может просто уйти отсюда через открытую дверь, и никто его не остановит, а даже наоборот, даст наставления о том, куда ему идти. Разумеется, это было не так. Однажды по его отделению разнесся слух, что одна девушка спустя долгое нахождение тут взяла и ночью выпрыгнула через окно, поймала попутку и уехала в город, где ее даже не стали искать, отметив лишь, что пациент до сих пор остается тут. Были предположения, что конкретно эта секция была создана исключительно для вида и что даже сам управляющий ею был так скажем «не такой как все». Разумеется, это были лишь слухи, ведь многих ловили за попыткой побега или даже отправляли в категорию повыше. Уран задернул шторы и упал на кровать лицом в прохладную подушку, застыл, просто вдыхая запах свежего постельного белья. Не хотелось ничего. Он был так измотан присутствием этого глупенького паренька, что раскалывалась голова на части. Пожалуй, он за эти три года не говорил так много, как за эти два дня. Но он… Земля… он хотел дружить. Его не оттолкнуло поведение Урана. Это был первый, кого он не напугал и у кого он не вызвал отвращения здесь. А Уран знал, что он ужасный друг, и что Земля не заслуживает его. У этого глупого мальчишки была удивительная способность — он будто видел его насквозь и шестым чувством чувствовал ноющие места. Он будто бы знал, какие вопросы ему следует спросить, чтобы Урана прорвало больное место, как гнойный нарыв. Он слишком напоминал Друга. Уран тяжело перевернулся на спину, и вновь уставился в полутьму палаты. Время было около двух часов дня, и самое время было подремать. Впрочем, уставший мозг все никак не хотел вырубаться, и ему лишь оставалось лежать неподвижно в одном положении, раз за разом прокручивая навязчивые мысли в своей голове, переваривая их в отвратительно тревожную кашу. Но одна мысль не давала ему покоя. Почему ему так резко захотелось поискать ключи и выйти на балкон? Уран привстал, устало потер свои заплывшие красным глаза, и поплелся к своей куртке, которая была услужливо повешена на стул. Он намеревался прошерстить свои карманы. В наружном кармане он их не нашел, в потайном тоже, и отчаявшись, под столом их тоже не оказалось. Решив, что в моменте положил их куда-то не туда, он залез в потайной угол комнаты, где хранились его работы. В углу связки ключей не оказалось. Уран упал на пол и тяжело задышал, уставившись в угол. Он мгновенно проснулся. До него только начало доходить дрожью по всему телу, что произошло. Вот теперь дело пахло керосином.