Глава III. Ночевка

Раздался тихий, приглушенный силой удара хлопок только что закрывшейся двери в комнату, такой тихий по мере возможности, чтоб не вызывать лишние подозрения у персонала больницы. Уран, закрывший дверь, тяжело дышал от быстро накатывающей тревоги, которая заставляла биться сердце чересчур быстро, выделять небольшие капельки пота на лбу, и сильно сжимать металлическую ручку двери. Бледные ладони вспотели, покрывшись потом. Сейчас ему было действительно страшно до чертиков. Да, их план надежен как швейцарские часы и отлично удался без проблем - парень смог незаметно забрать Землю с собой, чтобы тот не умер в одиночестве в первый же день, но через сколько времени их обнаружат вместе и жестоко накажут? Они-то оба парни, а учитывая место где они находятся, удобные палаты и за что их посадили – им конец. Опасность обнаружения росла с каждым часом, с каждым обходом медсестры по темному коридору. Ведь в девять вечера, как бы пациенты ни хотели спать – все, отбой, а если попробуешь встать и прогуляться – пеняй на себя. Благо уборная находится в этой палате, за такой же дверью, что и ведет в коридор, что не может не радовать. Не надо выбегать с опаской в коридор, опасаясь, как бы тебя не отругали за нахождение в неположенный час. Земля же мысленно поблагодарил от всей души Урана и «помолился» за него богу, что тот соизволил забрать его с душной палаты. Он только недавно заселился, но ему уже очень не нравилось там, ведь условия были хуже, чем у его нового друга. В особенности потому, что у него не было балкона. Ему не хотелось оставаться наедине с удушающей тревогой, сжимавшей горло, паникой и глубоким одиночеством с действительными галлюцинациями. От осознания того, что он потерял своих близких его начинало трясти. Уран выпустил из вспотевшей ладони железную ручку и глубоко вздохнул. Он развернулся к новому знакомому, уже с более спокойным лицом, скрывая свои опасения насчет того, что же им будет, если их найдут вместе. Кивнул Земле, мол, проходи, а не стой возле двери, и тот послушно прошел вовнутрь уютно обставленной комнаты, сел на белые, мягкие простыни, и проницательно обвел ее глазами. Сам же Уран достал из кармана джинсовой куртки ту самую связку ключей, которой пользовался раннее, и та послушно загремела, привычно выдав нужный ему ключ прямо в руку. Он удовлетворенно кивнул, подошел к стеклянным дверям и раздвинул плотные шторы, пока его новый знакомый внимательно следил за каждым движением. Уран с первого раза вставил ключ в замочную скважину, провернул три раза, и легко отодвинул стеклянную дверцу в сторону, запустив к себе в душную палату приток свежего и сладкого вечернего воздуха. Уже практически полностью стемнело и было хоть мрачновато, но крайне уютно и атмосферно. Небо было цвета глубокой синевы с темно-фиолетовым оттенком, с черным на горизонте, а светящаяся, круглая, огромная лампа луна ярко сияла на сумеречном небе. Эх луна, луна… К вечеру погода особо не поменялась. Был все тот же удушающий зной, и лишь изредка на небе проявлялись маленькие, пушистые облачка, которые быстро таяли в воздухе, как сладкая вата. Дневная жара совсем чуть-чуть спала и стало немногим легче. Но все же ночная духота лета висела в воздухе, отдавала в голове неприятной пульсацией. Благо, наконец-то начинало холодать, становилось все более прохладней и приятней. Запах сирени был настолько густой, был таким материальным, что казалось его можно было есть ложкой, накладывая себе в тарелку, как суп. Громкое, ночное пение сверчков сводило с ума, заставляя окунаться с головой в прошлое, забывать о том, где они сейчас, вспоминать лихое былое, вспоминать бесчисленное количество веселых и грустных, громких и тихих лет, прошедших в этой долгой жизни. Сверчки означали скорое приближение долгого, беззаботного лета, которое уже никогда не будет ни беззаботным, ни счастливым, ни свободным. Уран вышел на середину балкона, мягко ступая в белых тапочках, и пройдя дальше, облокотился на теплые деревянные перила, пахнувшие смолой, и затих, уставившись на висевший в небе белый шар. Перила отдавали весь накопленный жар за долгий майский день. Сзади него, в палате, послышалось тихое шелестение ткани и затем такие же тихие шаги, которые вскоре вышли на деревянный балкон. Земля встал рядом с Ураном, справа от него, прислонившись к деревянным опорам, отвернувшись, но также тоскливо уставившись на прекрасную луну. Хоть и Уран не видел выражения его лица, так как он не был повернут в его сторону и не следил за всеми едва уловимыми движениями, он все же почувствовал порывистые, легкие вдохи из-за колебаний в мертвом воздухе, как будто бы человек рядом тщетно пытался прийти в себя, не выдав свою глубокую печаль. Луна вызывала в нем слишком сильные, живые, глубокие воспоминания, полные невыносимой боли, воспоминаний прошлой жизни… Уран, стоявший рядом, чувствовал, что он обязан что-то сказать в поддержку, и он решил разбавить воцарившуюся неловкую тишину несколькими подбадривающими словами. До этого они ни разу не перекинулись ни единым словом. — Ты чего раскис? — Да так, знаешь… — быстрый ответ. — Не знаю. — Кое-кого луна напоминает. Моего брата младшего, который мне стал родным сыном. Я его опекун. Разница то у нас в возрасте большая, девять лет, мне двадцать четыре, ему пятнадцать… Молчание. — Безумно сильно скучаю по нему. Жаль, что я с ним поссорился перед отъездом и возможно больше не увижусь, судя по твоим оптимистичным словам. — под конец в словах была слышна горькая ирония. Уран, не ожидал продолжения разговора, но тут Земля продолжил, набравшись сил. — Его Луна зовут. Нас парно родители так назвали. Поэтому меня так жестко триггерит от луны на небе. Сразу он вспоминается. Уран, тяжело вздохнул тяжелый воздух, задумчиво кивнул в ответ словам своего нового друга, и глубоко задумался над правильным ответом. Он и не думал, что Земля такой… взрослый что ли, и что у них не такая большая разница в возрасте. Он казался вечно юным парнем, чистым, невинным. Казалось, что ему навеки семнадцать-восемнадцать лет. — Потеря близких — это самое страшное, что есть в жизни. Даже если они не умерли. Он резко замолк, понимая, что он вообще не умеет никого поддерживать от слова совсем и совершенно не знает что говорить. На душе было тяжело. — Угу… — такое грустное было это «угу», словно Земля вложил туда всю свою горечь. По их лицам повеял лёгкий ветерок, свежий, с запахом молодой зелени, неловко растрепав волосы двух стоящих рядом парней. Впервые ветер хоть как-то охладил их разгоряченные и потные лица. — У меня еще были близкие друзья и молодой человек. Они все были очень хорошими. Не понимаю, как меня терпели, ха-ха. Часто вел себя как мудачье. — Из Земли полились горькие слова. Голос был тихим и спокойным. — Потом меня кто-то из близких знакомых сдал сюда, может даже Луна от обиды. Да и до этого тоже много говна было, из-за чего я и оказался здесь. Уран с отчаяньем вздохнул, вспоминая его, его ласковые объятия, необъятной глубины синие глаза. Пусть он не знал, что с ним сейчас, но он чувствовал, что их крепчайшая в мире связь сохранилась, она держалась натянутой струной между сердцами, висела в голубой и в синей подвесках на груди. Он к сожалению слишком хорошо понимал чувства своего знакомого. — Я тут тоже оказался не по своей воле. М-мать, как узнала о моих единственных отношениях сдала меня сюда. — молчание, в котором Уран пытается собрать слова внутри себя и убрать дрожь. Он давно не говорил так долго и никогда не говорил вслух что-то настолько личное. — Она просто не могла смириться с тем, что у её «любимого» сыночка, — тут парень с такой ненавистью выплюнул сквозь зубы эту неприятную фразу, — не девушка-красавица, а вполне хороший парень, который его любит больше чем любая женщина за всю мою жизнь. — грустно хмыкнул тот и пожал худыми плечами. Он наконец-то с наслаждением заткнулся и надеялся, что этот разговор не продлится. Стемнело уже полностью. На небе белыми и желтыми крупинками соли стали проглядывать прекрасные звезды. Немного стало легче, прохладнее и приятнее находиться на улице, хоть было все же довольно тепло. Кроны высоких кленов и вековых дубов тонули во мгле. Запахи сладких луговых трав, которые едва долетали до них вызывали столько счастья и надежды в душе... — Я соболезную… А за что ж она тебя так… — Земля опять-таки нарушил воцарившееся между ними молчание. Он повернул голову немного влево, и впился глазами в щеку Урана, пытаясь считать его выражение лица. Он проникся чужой историей и уже испытывал искреннее сочувствие к своему знакомому. Тот все не отрывал ледяные глаза от призрачной луны, мелькавшей белым шаром над темными деревьями. Он не смел повернуть голову направо, туда, где ждали его теплые глаза Земли, полные глубокого сочувствия и понимая. Он не мог, зная, что просто разрыдается от одного лишь воспоминания о своей прошлой жизни, да и от впервые за долгое время проявленного к нему хоть какого-то понимания и сочувствия. — Не знаю. Возможно она просто не знала, как воспитывать меня. Опять молчание, тягучее молчание. — В любом случае я давно попрощался с надеждой уйти отсюда. Ха-ха.– Уран дернулся, намереваясь вернуться обратно в комнату, и остановился, услышав чужой голос. — А мать твоя тебя ни разу не навестила? — Нет. — он пожал плечами и не глядя на Землю, зашел обратно. Устало упал на стул, сполз по нему вниз, и закрыл глаза. Чувствовал, как дрожат руки. Ему еще придется терпеть присутствие этого типа целую ночь. Не хотелось больше ничего говорить. Никуда смотреть. Ничего слышать. Не думать. Не вспоминать ту боль предательства. Его социальная батарейка была почти на нуле, и кажись, что после Земли он будет восстанавливать ее неделями абсолютного молчания – разумеется, если ему позволят молчать. Он так отвык от людского общества и дружеского общения, что в моментах забывал, как ему следует говорить и что от него хотят люди. Пару раз он пытался завести разговор с несколькими людьми со своего этажа, но не один из них не увенчался успехом, в особенности, из-за самой социальной тревожности Урана. Он либо молчал, либо выдавал что-то очень неловкое, запинался, из-за чего сильно загонялся. А людям не нравился тот странный, молчаливый фрик со странным видом, который даже не умел разговаривать и нес всякую чушь, именно поэтому его избегали. Он поддерживал связь всего максимум с двумя людьми – с парочкой медсестер, которые относились к нему по-доброму и втихаря от руководства таскали вещи и бывало что-то вкусненькое, а во время дежурства не посещали его комнату и комнаты других хороших пациентов. За это Уран был им безмерно благодарен. В конце концов он принял решение оставаться тут до конца дней в одиночестве, что нисколько его не утруждало, а наоборот, радовало. И вот теперь, появляется какой-то странный типок, который легко нашел общий язык даже с ним, и теперь стоит на его балконе и разговаривает с ним по душам? И главное, что ты не избавишься от него так легко, потому что ведь обидится… Хотя почему это должно его волновать – палата то его. Уран нехотя открыл глаза и перевел взгляд на Землю, который стоял на балконе все в той же позе, в которой его оставили, пока голова его печально свисала вниз. Вот и отлично, пока он не планирует ему мешать. Пусть постоит там подольше, может уснет. Уран через силу слез со стула и вытащил из угла комнаты пачку листов бумаги, перо, и чернильницу, а потом поставил на стол все это добро. Бумага начинала заканчиваться, и он наивно понадеялся, что одна из добрых медсестер положит сюда несколько листов, прежде чем он допишет ту главу, которую пытался закончить которую неделю подряд. Уселся поудобнее, скрючившись в три погибели, разложил все на столе, вытащил последний лист, положил перед собой, окунул кончик пера в чернильницу, и крепко задумался, пытаясь словить вдохновение. К сожалению, он смог выдавить из себя всего лишь пару слов, прежде чем остановился писать. — Ого, ты писатель? — дружелюбно прозвучало над ухом. Он дернулся от неожиданности, и повернулся со злобным выражением лица в сторону Земли. Как он не издал ни звука и так быстро оказался рядом? — Может быть. — в голосе проскользнуло раздражение. — Не мешай. Он почувствовал, как человеку рядом стало немного неприятно. — А чем мне еще тут заниматься кроме как болтать с тобой? Для чего я сюда пришел… — Не знаю. Я не обещал тебе разговоров всю ночь. — Но… — Можешь поспать и заткнуться. Ночью я работаю над романом. — Ладно… — в голосе проскользила нескрываемая обида, и Земля молча присел на край кровати. Уран перестал обращать на него внимание, и склонившись над письменным столом, схватился за перо и принялся писать. Спать почти не хотелось, но Земля знал, что не продержится всю ночь. А ложиться в чужую кровать без разрешения было страшно. Грудь сдавливало что-то очень неприятное и горькое. Уран показался ему очень одиноким и таким нежным, чувствительным, тем, кому нужен друг или кто-то рядом, потому что без близкого человека он не протянет. Именно поэтому он выбрал подсесть утром именно к нему, а не к кому-то другому и попытаться разговорить, что как показалось у него немного вышло на балконе. Но видимо это было ошибочное представление, и Земля так же не нужен ему, равно как и остальные люди. Хотя что уж там, они знакомы меньше чем день, так что следовало ожидать? — Можно у тебя поспать? — задал Земля тихо вопрос. — Ложись. До утра еще долго. — голос Урана не был холодным, скорее, просто спокойным. Хотя бы он не обижается на что-то. Так он показывал, что все в порядке. — Сегодня меня не должны проверить. — А ты будешь сидеть до утра? — Да. Я не сплю ночью. — А… хорошо. Спокойной ночи. — Иди спи уже. Земля послушно прилег на краю кровати, положил голову на подушку. Было страшно разваливаться на чужой кровати в полный рост. Промелькнула мысль в голове, что у него кровать не такая удобная и перины не такие мягкие, прежде чем глаза сами закрылись и он отрубился от усталости после первого дня. Уран иронично усмехнулся, увидев эту милую картину, и обернулся, чтобы продолжить работать дальше. Земля проснулся от того, что на его лицо брызгали воду и сильно трясли за плечи. Поначалу он вообще не понимал, где он оказался и зачем к нему применяют настолько сильное физическое и психологическое давление, но стоило разомкнуть глаза и увидеть обеспокоенное лицо Урана перед ним, как сразу все прояснилось. Он резко приподнялся и уставился на своего знакомого. Тот хмыкнул. Уран выглядел слишком бодрым и отдохнувшим. Он казался очень спокойным и даже довольным. — Просыпайся и иди к себе. Скоро проверка будет. За приоткрытыми шторами медленно светало. Не было видно неба, но свет солнечный перетек в мягкую, теплую форму, и стал растекаться длинными линиями по полу, окрашивая полутемную комнату в желтый. Начинался рассвет. Надо было торопиться. Удивительно, что в такой обстановке он проспал настолько долго и крепко, ведь обычно он едва мог сомкнуть глаза. — Доброе утро… Ты вообще спал сегодня? — Нет. Земле Уран с первых минут казался странным в поведении, в своей скрытности и в социальной неловкости, неготовности идти на контакт с людьми, но его еще больше удивляло то, что он почти не спит и не ест, при этом выглядит бодрым, свежим и имеет какие-то силы, словно он заряжался от лунного света. Хотелось задать вопрос о его способностях, но он промолчал, понимая, что ему не ответят. Возможно из вредности, возможно потому, что он сам не знает что отвечать. — Иди сам. Если нас поймают вместе… — Я уже понял… — Земля встал на ноги, и попытался спрыгнуть с кровати, но чуть не упал. Его не держали собственные ноги, но Уран не дал ему упасть, придержав падающего знакомого, пока тот не встал самостоятельно. Он ничего не сказал. Уран выпроводил своего гостя к двери, и тихо открыл ее украденными ключами. В лицо ударил свежий, более прохладный воздух из коридора. Земля молча вышел коридор и остановился напротив другого человека. В его глазах читалась грусть и усталость, а взгляд для только что проснувшегося был слишком ясным. — Уран, я вопрос задать хотел… Пока я не ушел. — он говорил тихо, почти шепотом, боясь, что его может услышать кто-то посторонний. Земля смотрел прямо в ледяные глаза. — М? — Ну… - Земля слегка замялся. — А почему ты до сих пор не ушел отсюда, если у тебя есть ключи отовсюду? Уран промолчал. Слишком грозно промолчал. В его расслабленном взгляде что-то изменилось и напряглось. Губы сжались. — Иди уже. — не попрощавшись, он закрыл дверь перед чужим лицом. В последние секунды на нем считывалось обида и недоумение, прежде чем Уран наконец остался в одиночестве.