Глава I. «Я не должна лгать»

Отвратительный кабинет. Отвратительная Амбридж. Отвратительная погода за отвратительным окном. Мэри Поттер сидела за небольшим деревянным столом и слушала, как капли дождя яростно бьют по оконному стеклу. Сегодня был третий по счету день, когда она отбывала наказание у профессора Амбридж за свои слова о том, что Темный Лорд жив и он вернулся. Она дрожала от злости и отчаяния, сковавших ее грудь настолько, что было тяжело дышать. Мерзкие розовые стены в кабинете Амбридж были даже хуже стен дома Дурслей. Все вокруг казалось ужасающим ночным кошмаром, из которого можно было выбраться только через боль. Но ожидание боли было хуже, чем она сама. Профессор Амбридж оставила Мэри одну в кабинете около пятнадцати минут назад и сказала, что скоро вернется. Заколдованное перо и пергамент уже лежали на столе, ожидая сладкой расправы над наказанным учеником. С каждой минутой Мэри чувствовала, как начинает привыкать к этому кабинету. Она уже не думала о наказании. Спокойно навалившись на спинку стула, девушка скрестила руки и злобно выдохнула: — Мерзкая жаба. Из-за тебя я пропускаю квиддич! Она услышала в собственном голосе нотки безысходности. Слова растворились в пространстве и никем услышаны не были, к счастью, однако спустя буквально пару минут в кабинет, наконец, заявилась Амбридж. Профессор второпях приблизилась к своему столу и, не бросив ни одного взгляда на Мэри, захватила свою сумочку. — Мисс Поттер, — зазвенел ее вкрадчивый голос, — к сожалению, сегодня мы не сможем провести с вами вечернюю «беседу». Мэри не поверила своим ушам, удивленно уставившись на профессора. — Но не расстраивайтесь, — раздался ее липкий шепот. — Мы встретимся с вами завтра еще раз. Амбридж подошла совсем близко и с болью сжала плечо девушки. Ее ладонь была тяжелой, хоть и небольшой, и по-неприятному теплой. Уродливый перстень с лиловым камнем сверкнул перламутровым блеском. Она с наслаждением пронаблюдала за тем, как меняется выражение лица Мэри. Девушка уже начала чувствовать, что не все так просто: возможно, ее ждет кое-что похуже. — Я хочу, чтобы за вами сегодня приглядел мистер Малфой, — сказала Амбридж и растянула свой широкий рот в улыбке. Мэри едва подавила рвотный рефлекс. — Вы будете делать то же, что делали в прошлые вечера, а мистер Малфой отпустит вас, когда сочтет нужным. Безвольно пальцы Мэри задрожали от всей той злости, которая одномоментно возгорелась в ее душе. Не может быть! — Разве подобное разрешено? — подавляя остроту в голосе, спросила Мэри. Нужно было сохранять спокойствие — ну, хотя бы притвориться… — Не сомневайтесь, мисс Поттер. Ее ладонь, наконец, отпустила плечо девушки. Но от этого Мэри не стало легче. Тошнота то подкатывала к горлу, то уходила, а в груди бурлила настоящая ярость. Мэри не оборачивалась, когда Малфой молча зашел в кабинет. Ей не надо было даже смотреть на него — она уже знала, кто это был. С курса пятого от Малфоя каждый день несло узнаваемым парфюмом — выделанная кожа с тонкой нотой черной смородины, белого меда и мускуса — совершенно несочетаемые ароматы между собой, но находящие гармонию сразу при попадании на кожу надменного слизеринца. Мэри медленно закрыла глаза и постаралась забыть обо всем, о чем сейчас подумала. Неужели она действительно размышляла о том, как пахнет Малфой? Слизеринец ухмылялся. Мэри точно знала это. Он тешился ее унизительным положением, как будто сам не был в подстилках у Амбридж. — Возьми перо, Поттер. Приказной тон. Словно Мэри ему что-то должна. Однако вместо препираний девушка медленно потянулась к перу и сжала его, поднеся черное острие, похожее на иглу, к пергаменту. Все произошло молча. Малфой без единого слова неторопливо подошел к ее столу и опустил свой взгляд. Парфюм стал ощущаться отчетливее, отчего у Мэри даже немного помутнело в глазах. Она выцарапала на бумаге букву «Я» и промычала от боли. Боль, которая до этого была терпимой, стала острее и практически невыносимой. На тыльной стороне ладони появилась лишь тонкая красная буковка, однако по ощущениям это напоминало разрез от очень горячего лезвия. Кожу резко стянуло, а по мышцам прошлась болевая теплая волна. «Не должна…» Следующие слова давались немного проще. Мэри храбро стерпела боль, стискивая зубы, и смогла дописать предложение. «Я не должна лгать» — алым цветом отобразилось на ее ладони. Капельки крови стекли по бледной коже. — Почему ты молчишь? — озлобленно спросила Мэри, сжав перо сильнее и вновь коснувшись острием до пергамента. Сейчас снова будет больно… — Неужели Малфою нечего сказать? — Пиши, Поттер, — ледяным тоном произнес слизеринец. Она не хотела смотреть на него. Не хотела, но сделала это. Чтобы посмотреть и убедиться, как же он жалок и ничтожен. Малфой только пытается доказать, что он способен на все, даже на жестокость, но на самом деле — он слаб, как никто другой. — Чего ты уставилась на меня? Эти слова резко полоснули по сердцу. Мэри не увидела в лице Малфоя ничего… ни жалости к ней, ни ненависти, ни слабости. Взгляд был пустым, а голос — холодным и равнодушным. Девушка ожидала любой реакции от Малфоя, но точно не такой. Даже тени ухмылки на его губах не было видно. — Мне неинтересно здесь с тобой сидеть. Дописывай свою чушь и проваливай. Перо мелко задрожало в ее руках. Малфой не был достоин ни одного взгляда в свою сторону, ни капли внимания. Поэтому девушка молча продолжила писать, порой жмурясь от боли и сдерживая порыв опрокинуть стол вместе с его дрянной кружевной скатертью. «Я не должна лгать» «Я не должна…» Кровь стекала все обильнее. Мэри медленно сжала и разжала ладонь: кожа бледнела на глазах. На пергаменте теперь было достаточно крови, чтобы Амбридж не сомневалась, что наказание сегодня прошло успешно. »… лгать» Мэри вдруг перестала писать. Она ощутила странное чувство в кончиках своих пальцев — они стремительно немели, и этот холод распространялся по всей кисти, сковывая любое движение. Непозволительно. Часы пробили половину шестого. Мэри невольно бросила на циферблат быстрый взгляд, ненадолго отвлекаясь от боли, и уныние внутри осело тяжелым грузом. Сколько ей еще терпеть все это? Малфой сделал шаг в сторону окна и тяжко вздохнул — уложив в этот свой вздох всю тоску, накопленную за… минут пять, проведенных в кабинете с Поттер? Девушка бросила в спину слизерина пренебрежительный взгляд, пока тот, сунув руки в карманы брюк, рассматривал поле для квиддича. Сейчас как раз проходили отборочные соревнования для гриффиндорцев, претендующих на место в сборной факультета. В их числе был и Рон, мечтающий стать вратарем. — Жалкое зрелище, — скучающе сказал Малфой. Он снова вздохнул, медленно отвернувшись от окна, и прислонился поясницей к подоконнику. Они столкнулись… нет, врезались взглядами. Слизеринец как будто и не был удивлен, что все это время Мэри смотрела на него. Ее перо так и остановилось на первом слове. Его внимание снова перенеслось с пергамента на Мэри. Малфой с полуулыбкой на лице наблюдал за тем, как беспомощная, наказанная Поттер едва пытается утихомирить дрожащее от злости сердце. — Что-то хочешь сказать, Поттер? — спокойно спросил Малфой. — Ты не посмеешь так говорить, когда снова окажешься со мной на поле. Сначала Малфой никак не реагировал. Он с особым вниманием исследовал лицо Поттер, как будто видел его впервые, а затем, когда до него дошло осознание, расплылся в самодовольной улыбке. Внутри Мэри все похолодело от гнева. — Какая грозная, — рыкнул Малфой, а затем грубо отлепился от подоконника, не отрывая от девушки взгляда. — С тобой иначе нельзя, — прошипела Мэри и опустила взгляд на руку. — Амбридж отпускала меня после первой крови. Малфой холодно осмотрел пергамент и нежную кожу девушки, опечатанной отныне уродливым кровавым шрамом. Ничего в его лице не переменилось. — Может, я не кровь хочу увидеть, — тихо сказал он, после чего воцарилась звенящая тишина. Мэри недоуменно посмотрела на слизеринца. — А нечто другое. — Что? — Пиши дальше. «Я…» Нет. Боль была вечной спутницей всей ее жизни, но теперь Мэри была удушена отчаянием. Каким же это было унижением — оставаться в его власти, подчиняться всему, что он скажет, лишь бы затем не получить гораздо больше боли от Амбридж. И… с каких вообще пор Мэри стала бояться боли? «Не должна…» Не должна показывать слабость. Должна терпеть страдание, чтобы никто не сомневался в ней. Должна оставаться храброй, независимо от того что происходит вокруг. »… лгать» Я. Не должна. Лгать. Лгать в понимании Амбридж это говорить то, чего люди не готовы принять. Чего люди боятся. И поэтому они предпочитают лгать самим себе. Мэри вновь начала писать: «Я не должна лгать, я не должна лгать, я не должна лгать». Почерк становился все более безобразным, но чем быстрее Мэри писала, тем менее отчетливее становилась боль. В голове собиралась мгла из воспоминаний… Бледная кожа Седрика и его блестящие, как стекло, глаза. Его отец, ревущий навзрыд. Темные волшебники с длинными мантиями и скрытыми в капюшонах лицами. Голос Темного лорда, въедающийся по самые кости… «Я не должна…» И на следующей строке Мэри сломалась. Совершенно безвольно она выронила перо и простонала от боли: ее кисть дрожала и практически вся была в крови. Девушка не могла ею больше пошевелить. Слезы горячей дорожкой сами покатились из глаз… Кожу невыносимо жгло. Складывалось ощущение, словно поверхностные ткани разъедало какой-то незримой кислотой. Мэри испуганно вздрогнула, когда Малфой быстро подошел к столу и нагло охватил пальцами линию ее челюсти. Пользуясь растерянностью девушки, он поддел ее за подбородок и, прищурив взгляд, пригляделся к глазам. — Слезы, — проговорил Малфой. — Я хотел увидеть твои слезы. Он не улыбался и совершенно не был довольным. Однако Мэри больше не могла себя сдерживать. Она грубо ударила тыльной ладонью руку Малфоя и соскочила со стула. Стол пошатнулся от столь резкого движения. — Можешь идти, — позволил Малфой, бросив неоднозначный взгляд на свой рукав, испачканный ее кровью. — Пошел ты! Вытерев на ходу мокрые от слез щеки, Мэри попятилась к выходу и немедленно отвернулась от Малфоя, больше никогда не желая видеть его. — Я передам Амбридж, что ты была послушной девочкой сегодня, — крикнул напоследок Малфой, но Мэри уже его не слышала. Она пыталась как можно быстрее сбежать от этого кабинета подальше и укрыться в темном коридоре, где ее никто не найдет. Тем временем боль от кисти распространялась по всей руке и пульсировала, не желая отступать. Эта боль останется вечным напоминанием о том, как сильно Мэри ненавидит Малфоя и все, что с ним связано. Абсолютно все.