1. Как (не) рассердить ёжика

***

ну раз преступник горько плачет и говорит я не хотел ремнём по попе заменяем расстрел (с) Олег Олег

***

Безденежье похоже на зыбучие пески: стоит один раз вляпаться и уже попался. Просроченные счета, заношенная одежда и обветшалые вещи, которые нет возможности ни починить, ни заменить, множатся, накладываются и повергают в апатию. Шэрон никогда не жила богато. Дочь разнорабочего и кассирши, она привыкла стоить быт в реальности дешёвых съёмных квартир и неорганической еды по скидке, которые могла себе позволить. Но всё же, в отличие от мужа, в глубине души тяготилась своим положением и осторожно мечтала, что когда-нибудь сумеет выбраться в уютную прослойку среднего класса. Рэндалл же будто жил сегодняшним днём, не особо задумываясь ни о статусе, к которому принадлежал, ни о деньгах, если тех хватало на основные расходы, вроде пива и оплаты жилья. Возможно, Шэрон выбрала его отчасти и по этим причинам тоже. С Рэндаллом было весело и безопасно. И предельно легко. Он никогда не упрекал её за резкий характер и повелительные нотки, за недоверчивый взгляд на мир и какую-то общую присущую ей враждебность. Всё это было для Рэндалла совсем неважным. И на каждое её недовольство он лишь находил очередные уменьшительно-ласкательные словечки, вне зависимости, насколько серьёзной была ситуация. – Я никогда не смогу иметь детей, – сказала она однажды в придорожном бистро, куда Рэндалл позвал её на свидание, и отодвинула тонкое позолоченное колечко. – Птичка моя, – отозвался Рэндалл с таким пониманием, что Шэрон не нашлась, что ответить. А когда она снова пришла в себя, колечко уже красовалось на её пальце. Позже до неё добрались слухи, что детей в их семье решительно не хотел Рэндалл, и что Шэрон пришлось смириться и уступить, поскольку именно Рэндалл – хозяин и повелитель в их доме. – Хозяин, – с порога протянула она, вернувшись домой после смены. – Можно ваше величество на пару слов? Тушуясь и запинаясь, Рэндалл объяснил, что пытался защитить супругу от кривотолков и вызвать огонь на себя. Но, вроде бы, понял, что только разбередил рану и даже поклялся такого не повторять. Но, кажется, обещание касалось именно деторождения. Не прошло и нескольких месяцев с того случая, как к Шэрон подошла её близкая подруга Данни и спросила, всё ли у неё хорошо и не драконит ли её Рэндалл. – Да Рэндалл и мухи не обидит, – удивилась Шэрон. – А с чего ты вдруг спрашиваешь? – Ну, знаешь, – Данни замялась. – Поговаривают в бригаде, вот и заволновалась. Да и Рэндалл... А вообще не бери в голову: мужчины вечно несут, что ни попадя, лишь бы похорохориться друг перед другом. Данни сконфуженно улыбнулась – дескать, что взять с дурачья – и предложила после работы угоститься пиццей в честь подступающего Рождества. Они ведь давно нигде не сидели вдвоём, а им ещё надо обсудить последние серии бразильского триллера «Кровь Хуаниты растворяется в мартини». Да и составить рождественское меню будет не лишним, тем более что отмечать будут все вместе у Рэндалла с Шэрон. – Но если когда-нибудь так сложится, что тебе понадобится помощь, я хочу быть той, кто узнает об этом сразу, – добавила Данни и с теплом положила ладонь на плечо подруги, похлопав плотную джинсовую ткань куртки. Шэрон машинально коснулась её руки в ответ, а про себя решила, что помощь, возможно, понадобится не ей, а Рэндаллу. И не когда-нибудь, а прямо сегодня. Возвращаясь из пиццерии, Шэрон ещё со двора услышала галдёж, затеянный мужем и несколькими его друзьям. Кажется, один из них был Джеймс по прозвищу Гонщик – ещё совсем молодой парень, с которым Рэндалл успел её познакомить. Тихий и робкий, он показался Шэрон неплохим и до невыносимого неприкаянным. Словно потерявшейся щенок, озирающийся в поисках любви и ласки. Конечно, они с Рэндаллом пригласили его на Рождество, тем более что и Данни он тоже нравился. И хоть он что-то объяснял им про старшую сестру и маленькую племянницу, они были почти уверены, что увидятся с ним на празднике. Другой голос, более громкий и резкий, она слышала впервые. Так и не дождавшись, когда ей откроют, она отперла дверь своим ключом и вошла в прихожую. В лицо ей ударил запах чего-то странного, напоминающего одновременно растения и химикаты. Шэрон закашлялась, но мужчины за своими делами её не услышали. – Будет уже, – хохотал незнакомый Шэрон гость, развалившись на диване в грязных ботинках, с которых даже сквозь облако неизвестной дряни было видно, как сыпется грязь. – Каждый вечер он так, при живой-то жёнушке, так я поверил! – А ты о ней не беспокойся, я в доме хозяин, – распалялся Рэндалл. – Я выбираю, как нам жить! Джеймс, сидевший на полу с отстранённым видом, недоверчиво посмотрел на Рэндалла. Застывшая на месте Шэрон, скорее всего, не удержалась бы на ногах и сползла на пол, если бы не дверной косяк, на который она опиралась. – А то, – Рэндалл сделал глоток дорогого джина, невесть откуда взявшегося в их доме, и потрепал Джеймса по плечу. – У нас с ней всегда всё только так, как я скажу! Джеймс улыбнулся и стал изучать самокрутку в своей руке, словно решая, что он вообще здесь делает. За те пару минут, что Шэрон продолжала наблюдение, он не проронил ни слова, лишь изредка кивая то собственным мыслям, то в ответ на возгласы собутыльников. Конечно же, он первым увидел Шэрон, случайно пересёкшись с ней взглядом. – Здравствуйте, миссис Танн, – сказал он так буднично, будто происходящее не было чем-то из ряда вон и будто уже тысячу раз они только так и здоровались. – Я вас не заметил. – Дорогая? Наверное, при других обстоятельствах Шэрон показалось бы смешным, как Рэндалл подорвался с места и заметался между ней и кофейным столиком, заставленным дорогим алкоголем и неизвестно чем наполненными кульками. – Ты уже вернулась? Ты же... – суетился Рэндалл, нервно перетасовывая на столике свои сокровища. – Ты давно здесь стоишь? – он, наконец, нашёл силы заглянуть Шэрон в лицо. – Что у вас происходит? – спросила она, на корню пресекая его попытки обняться. – Чем здесь воняет?! – А громкая у тебя жёнушка, – прокомментировал мужчина с дивана и поднял бутылку в приветственном жесте. – Вон из моего дома, – отчеканила Шэрон и добавила пару крепких словец для весомости. Мужчина оскалился и поднялся на ноги. Он был на полметра выше Шэрон, раза в два крупнее и явно не привык, чтобы с ним так общались. – Милая, это Пит, – Рэндалл молниеносно вклинился между новообретённым приятелем и супругой. – Он работает у нас асфальтоукладчиком. – Он недавно устроился, – добавил Джеймс, присоединяясь к их ряду, чтобы ещё больше увеличить расстояние между Шэрон и Питом, у которого к тому времени начали ходить желваки. – Плевать мне, кем он работает и сколько, – сказала Шэрон, зажимая в ладони ключ от входных дверей. – Пусть проваливает. Конечно, она видела, к чему идёт дело, видела, что верзила перед ней не из тех, кто привык уступать или держаться правил хорошего тона. И где-то глубоко внутри была признательна, что Рэндалл и Джеймс пытаются развернуть ситуацию с опасной дорожки. Но если они думали, что она не умеет себя защищать и станет трястись перед кем-то в собственном доме – что ж. Может быть, когда-нибудь она расскажет Рэндаллу, почему именно не может иметь детей. – Если ты в доме хозяин, так уже урезонь свою бабу, – сказал Пит Рэндаллу, выдыхая облако той самой отравы. – А иначе я сам это сделаю. – Миссис Танн, – прошептал Джеймс виновато и как-то очень заискивающе. У Шэрон внутри что-то сжалось. Если бы она знала, что быть женой Рэндалла означает стать нянькой безответственному придурку, неизвестно как дожившему до своих лет, она бы призадумалась получше, стоит ли ей на это подписываться. – Давай-ка выйдем поговорить. Хозяин. – Шэрон смерила Рэндалла недобрым взглядом и потянула в сторону коридора. – Джеймс, присмотри здесь за всем, хорошо? – Умница моя, – обрадовался Рэндалл, полагая, что избежал и опасной разборки, и потери лица перед Питом. – Птичка моя любимая! У Шэрон разболелась голова от напряжения и адреналина вперемежку с удушливым запахом организованного в их гостинной мини-притона. Так что к моменту, когда они с мужем поднялись по лестнице в спальню, все его «птички-лапочки» отдавались в её висках отбойными молоточками. – Заткнись! – цыкнула она громче, чем собиралась. – Какого чёрта ты вообще здесь устроил? – Эй-эй, рыбка моя! Мой любимый сладкий горошек, – Рэндалл ещё раз попробовал обнять жену, но опять безуспешно. – Не сердись! Я же думал, ты придёшь позже. Ты была с Данни и звонила из пиццерии, что задержишься. – И ты решил пойти в разгул и обкуриться всякой дряни? – опешила Шэрон. – Решил привести в наш дом отморозка, как будто только что вышедшего из тюрьмы?! Ещё и хвастаться ему, будто я у тебя на побегушках? Рэндалл замялся и уставился на облезлые доски пола, давным-давно требующие если не замены, то хотя бы реставрации. Помнится, он несколько раз обещал себе ими заняться, но что-то никак не складывалось. Ни с досками, ни со скрипящими петлями двери, ни с расшатанными полками шкафа на кухне, ни даже с ремонтом кладовой, а ведь зимой она бы ох как им пригодилась... Если подумать, он вообще ещё ни к чему не прикладывал руку в их с Шэрон новом разваливающемся домишке в плохом районе. А ведь они на него едва наскребли, объединив свои сбережения для первого взноса. Конечно, он собирался всё здесь переделать и отремонтировать – правда! – он ведь теперь в доме хозяин, что бы там Шэрон себе об этом не думала. Но почему-то каждый раз ему что-то мешало. А уж под Рождество и вовсе хотелось отпустить ситуацию и немного расслабиться. И прикупить дури и брендового алкоголя вместо того, чтобы тратиться на штукатурку, краску и лаковое покрытие. – Прости, любимая, мой милый маленький лягушонок, – машинально перебирал Рэндалл ласкательные прозвища, стараясь не смотреть на разгневанную жену. – Птенчик. – Нет, Рэндалл, сегодня ты этой ерундой не отделаешься, – сказала Шэрон, вытаскивая из шкафа большой чемодан, в который при переезде она накидала разные вещи и до которого у неё так же не доходили руки, как и у Рэндалла до всего остального. – Надеюсь, я забрала его со старой квартиры. – Ты о чём, милая? – Рэндалл силился сохранить виноватый тон: сердитое пыхтение жены, заполнявшее комнату, напоминало фырканье ёжика и казалось забавным. – Об этом, – Шэрон показала мужу потёртый солдатский ремень и щёлкнула им в воздухе. – Считай, он перешёл ко мне от отца по наследству. Вместе с навыками использования, – Шэрон замялась, но тут же взяла себя в руки. – А теперь давай, снимай штаны. – Что? – во взгляде Рэндалла сквозило удивление и непонимание. – Но солнышко! Как же... – Быстро, Рэндалл! – Шэрон сдвинула подушку на середину кровати и постучала по ней петлёй ремня. – Спускай штаны, трусы и устраивайся! – Зайка, но мне правда жаль, – Рэндалл непроизвольно сделал шаг в сторону. – Милая. Ёжик. – Живо, – повторила Шэрон ледяным тоном и добавила, выдержав паузу. – А я пока как раз закрою дверь, чтобы твои друганы ничего не услышали. Может быть, даже на ключ, если получится. Скрип петель и скрежет ключа в замочной скважине отозвались в голове Шэрон новой вспышкой боли и раздражения. Но стоило повернуться, как она не удержалась от полуулыбки. – Эта подушка не для головы, Рэндалл, – сказала Шэрон, подходя ближе. В целом Рэндалл лежал так, как она и велела, если не считать, что уткнулся в подушку лицом. Красные уши и контрастно-бледные, почти белые кисти рук, вцепившиеся в ткань наволочки, выдавали степень его стыда. – Тебя никогда не пороли, – сказала она, подчеркнув очевидное. – Нет, – еле слышно донеслось из подушки. Шэрон погладила мужа по голове. Его покорность и готовность вытерпеть что-то столь неприятное, помноженная на его же подспудные провокации, отзывались в ней сложными чувствами и оттесняли изначальный гнев. – Мне всё это тоже очень не нравится, – сказала она. – Но я не знаю, как ещё до тебя достучаться. Усвой этот урок, Рэндалл, и сделай так, чтобы нам не пришлось его повторять. Шэрон потёрла лоб свободной рукой и, наконец, объяснила, что подушка во время порки должна находиться под бёдрами, чем уже окончательно выбила мужа из колеи. – А может... – пролепетал он. – Не может, – оборвала Шэрон, поудобней перехватывая ремень. – И не вздумай соскакивать, Рэндалл, потому что за это будут штрафные! Уже первый удар выбил из Рэндалла непроизвольный стон. Было видно, что для него это оказалось больнее, чем он рассчитывал, да и целилась Шэрон намеренно по уязвимым местам. И хотя она дала Рэндаллу немного времени, чтобы привыкнуть и даже подбодрила за то, что он не стал дёргаться, сбавлять обороты всё-таки не собиралась. Удары сыпались в полную силу, хлёстко и резко, с оттяжкой и странным для Шэрон привкусом удовольствия от чужой боли. Это чувство поднималось будто из глубины и едва ли вообще относилось именно к мужу, но разбираться в таком Шэрон сейчас не хотелось. Рэндалл был виноват, его поведение было безрассудно, а ещё он сам лёг на кровать, чтобы получить свою порку. И этого казалось достаточным, чтобы отнести происходящее в разряд чего-то правильного или хотя бы приемлемого. Рэндалл прослезился довольно быстро, но это не удивляло: глаза на мокром месте у него были ещё до того, как началось наказание. Комкая в руках облезлое покрывало, он зарывался в ткань лицом и пытался заглушить всхлипы, но влага в уголках глаз и хлюпанье носом его выдавали. Несколько раз он порывался подняться, один раз ему серьёзно прилетело по пальцам за попытку прикрыться. Шэрон подумала, что когда они закончат, покрывало окажется мокрым от всех этих слёз, соплей и слюней, и его придётся отнести в стирку. – П-пожалуйста, дорогая, – простонал Рэндалл сквозь слёзы. Шэрон наспех подсчитала число ударов, но даже если накинуть пару на всякий случай, всё ещё выходило около сорока. Не достаточно весомая цифра для мужчины по её мнению. Тем более, если бьёт его женщина, пусть даже и в полную силу. – Ещё немного, Рэндалл, – отозвалась она, в очередной раз меняя сторону. Рэндалл снова подорвался встать, но в последний миг с усилием заставил себя лечь обратно. Краем глаза Шэрон заметила, что ремень пробил кожу на его безымянном пальце правой руки, и теперь след от удара кровил. Шэрон подавила взметнувшуюся в ней жалость. Разумеется, потом она его приголубит. Потом, когда всё закончится, они помирятся и будут жить душа в душу. А сейчас, раз они уже всё равно дошли до такого, важно закончить как следует, иначе не стоило браться. – Не смей приводить в наш дом людей вроде Пита! – объявила она и особенно сильно впечатала ремень в и без того красную вспухшую кожу, на которой наметились будущие синяки. – Не смей транжирить деньги на всякую блажь! – ещё один удар прилетел по тому же месту. – И никогда! Никогда, Рэндалл, слышишь? Не смей! Распускать! Обо мне! Дурацкие слухи! - последние удары ложились один под другим почти без пауз. – Пожалуйста! – не выдержал Рэндалл и всё-таки откатился на другую половину кровати. – Пожалуйста, хватит! Он спрятал лицо в ладонях и разрыдался окончательно, перемежая плач с извинениями и чем-то ещё, чего Шэрон не удавалось расслышать. Шэрон убрала ремень в шкаф и, помедлив, легла рядом с мужем, головой на действительно насквозь промокшую часть покрывала. Близко к Рэндаллу, но не прикасаясь. Слушая, как его тихие рыдания переходят в отдельные, резкие всхлипы. «Ты тоже меня прости», – свербело у неё на кончике языка. Но она решила, что ни за что не станет говорить этого вслух. Какое-то время они так и лежали на противоположных краях продавленного матраса: как будто бы рядом, но безгранично далеко друг от друга. Шэрон смотрела, как сумерки за окном перетекают в тяжёлую зимнюю темноту, и слушала, как понемногу затихает Рэндалл: ровное, спокойное дыхание, с которым хочется дышать в унисон. Наконец-то. – Ты как? – спросила она и удивилась, насколько робко прозвучал её голос. – Проверю, что там внизу, – помедлив, без охоты протянул Рэндалл, избегая прямого ответа. Не глядя на жену, он неловко поднялся и, на ходу подтянув штаны, поплёлся в ванную. – Надеюсь, они оба уже ушли, – сказала Шэрон, с кровати наблюдая в приоткрытую дверь, как Рэндалл, осторожно растерев напоротый зад, открывает кран, чтобы попить и умыться. Вода в их районе была отвратительной, а ржавый кран нуждался в замене, так что обычно Шэрон одёргивала мужа, когда тот собирался пить вот так, и отправляла на кухню за отфильтрованной водой из графина, но сейчас приставать с этим к нему не хотелось. – Но если они ещё там, выстави Пита во что бы то ни стало, – добавила она выходящему из спальни мужу уже с привычными повелительными нотками в голосе. – Я тоже сейчас спущусь. Она хотела дать Рэндаллу немного времени, чтобы со всем разобраться, но они всё равно встретились на последней ступеньке, на которой Рэндалл почему-то остановился. Джеймс обернулся на шум. По его привычному, бесхозному виду сложно было догадаться, слышал ли он что-нибудь наверху и что вообще обо всём этом думает. – Миссис Танн, – кивнул Джеймс на диван, который не был так чист ещё, наверное, со времён самой фабрики, – мне пришлось залезть к вам в подсобку за химией. Шэрон с изумлением оглядела тазик с водой, губки и порошок. – Господи, Джеймс, ты серьёзно всё это время наводил здесь порядок? Почти всё в этом доме либо перешло от прежних и не слишком чистоплотных хозяев, либо было куплено по дешёвке на барахолках и распродажах и не отличалось ни привлекательностью, ни чистотой, благо, Шэрон и Рэндалл были непритязательны по этим вопросам. Но теперь, кажется, Шэрон увидела, что за вещами можно ухаживать лучше. – Пит забрал выпивку, – сказал Джеймс, заметив, как Рэндалл оглядывается на пустой и тоже почищенный кофейный столик. – Вот же гад, – Рэндалл всплеснул руками. – Взять и утащить вообще всё... Не день, а сплошные обломы, а ведь на носу Рождество! – Может, кофе? – спросила Шэрон у Джеймса. – На ужин сегодня позвать не могу, извини, – она машинально взглянула на Рэндалла. – Но на кофе с булочками настаиваю. В благодарность за то, что навёл здесь такой порядок, – она улыбнулась. – Миссис Танн... – Шэрон. Зови меня Шэрон, Гонщик. Шэрон снова улыбнулась и протянула Джеймсу ладонь для рукопожатия как делают при первом знакомстве. Пока она возилась с растворимым кофе и выпечкой из ближайшего универмага, Джеймс отозвал Рэндалла подышать на крыльце и молча сунул ему в руки свёрток с сигарами. – А вот и подъехали хорошие новости, – протянул Рэндалл и, не удержавшись, присвистнул. – Молодец, Гонщик! – Он приобнял Джеймса за плечи. – Давай, возьми одну, ты заслужил. – Тише, – отозвался Джеймс с неизменной робкой улыбкой и выудил одну из трёх пухлых сигар, которые, если задуматься, они непонятно зачем и купили. Вскоре к ним присоединилась Шэрон с подносом. На улице было холодно, но возможность полюбоваться зимним небом с россыпью звёзд была хорошей причиной, чтобы не располагаться в гостиной, где Рэндаллу было бы сложнее есть стоя, не привлекая внимание. – Будем ждать тебя на Рожество, – сказала Шэрон, когда пришло время прощаться. – Приходи обязательно. Супруги смотрели, как Джеймс отстранённо, будто сомнамбула, бредёт вдоль улицы: шаткие, растерянные шаги человека, заплутавшего в темноте своей жизни, где не было звёзд, способных озарить человеческую судьбу. – Что с ним не так, Рэндалл? – спросила Шэрон. – Он ведь всегда такой? Рэндалл пожал плечами. – Я не знаю всего, моя иголочка, но, кажется, с ним случилось паршивое прошлое. И оно его так и не отпустило. – Напомни ему завтра ещё раз про приглашение, – сказала Шэрон и протянула к Рэндаллу руку. – И давай сюда то, что он тебе передал. Рэндалл собрался, было, изобразить недоумение и невинность, но, перехватив выражение лица жены и её короткое «живо» – сдался. – Сигары?! – Шэрон бросила на мужа испепеляющий взгляд. – Прости, милая. Этого не повторится. Бывало, Рэндалл выдавал извинения на автомате, но в этот раз Шэрон уловила в его голосе если и не раскаяние, то хотя бы беспокойство или даже тревогу. – Выкурим на днях в честь праздников, – согласилась она, неожиданно сменив гнев на милость. – И в этот один единственный раз я даже не буду спрашивать, сколько ты за них отдал. Но больше такого не потерплю, ясно? – Как никогда, зайчик мой, – вздохнул Рэндалл. – Смотри мне, – зайчик одарил мужа ещё одним убийственным взглядом. – Пошли в дом, дорогая, уже холодно, – перевёл тему Рэндалл. – И мы можем пропустить «формулу-1» – А как же «Кровь Хуаниты»? – Шэрон лукаво подняла бровь. – Формула. Они разыграли выбор в «камень-ножницы», и Шэрон поддалась, два раза из трёх предугадав ходы мужа и незаметно подставившись. - Ну, Формула, так Формула, – сказала она, пытаясь изобразить досаду. – Расскажешь мне тогда хоть правила, что ли? Конец.