Часть 1. Анечка или царевна?

Это морозное зимнее утро началось типично: снова было промозгло холодно выбираться из тёплой постели, снова были сборы в институт, снова вкусный завтрак и беседы с родными. Так было почти всегда, так было и сегодня – в один из февральских дней 1989 года, для нашей главной героини – Ани Суворовой. Аня или Анна Кирилловна Суворова – второй ребёнок и единственная дочь в интеллигентной достаточно обеспеченной семье, проживающей в городе Казань. Анна – 18-летняя студентка педагогического института, будущий учитель русского языка и литературы, она являла собой саму интеллигентность, поскольку была хорошо воспитана, образована, любила книги, играла на фортепиано и вообще была настоящей гордостью своей семьи. Сейчас она в очередной раз старалась не опоздать на лекцию в ВУЗ, поэтому спешно надевала широкие кожаные брюки чёрного цвета в сочетании с достаточно аляповатой черно-белой ажурной блузкой. Девушка уже не успевала, поэтому на ходу подкрашивала свои серо-голубые глаза и пыталась уложить непослушную копну русых кудрявых волос. Тихо бормоча под нос ругательства (да-да, хоть она и была истинно хорошей девочкой, ни что «человеческое» ей чуждо не было), Анна пыталась найти заколку, суматошно перемещаясь по просторной квартире Суворовых. – Анечка, садись кушать, завтрак стынет! – к ней обратилась еще достаточно молодая женщина, очевидно, татарка – Что ты там потерять успела, милая? – Диль, сейчас-сейчас... Ты, кстати, случайно не видела мою заколку с блестками? – Я видела её на полке в ванной, ты кажется там оставляла в прошлый раз. Девушка в секунду оказалась у умывальника, где на полке действительно обнаружилась её заколка. Быстро прибрав у лица волосы, она довольно оглядела своё отражение в зеркале и так же быстро оказалась на кухне, чтобы наконец-то позавтракать. Здесь её уже ждали яичница и овсяная каша, заботливо приготовленные её мачехой – Дилярой, или Дилей, как называла её девушка. Женщина заботливо хлопотала вокруг стола, расставляя приборы, и варила свежий кофе, запах которого приятно стоял в помещении. За столом уже во всю расправлялся с завтраком младший брат девушки, 14-летний Марат, которому тоже, очевидно, уже надо было бы торопиться в школу, но он почему-то не спешил. – Всем доброе утро! – она доброжелательно улыбнулась Диляре и села рядом с Маратом – А что папы нет, уехал уже? – Да, у него проект, вчера даже не приезжал. – сказала мачеха, накладывая детям еду. – Маратик, на вот – держи. – она протянула ему яблоко с собой в школу. – Эй, мелочь! – Аня шутливо потрепала по голове младшего и перехватила у него из-под носа более красивую, на её и его общий взгляд, булочку, чтобы намазать на неё варенье. – Ан-нет, старшим надо уступать, дорогой! И она искренне рассмеялась, одержав над младшим маленькую «победу». Тот лишь состроил обидчивую гримасу, но, конечно, не злился: он всегда по-доброму относился к старшей сестре, хоть она его и подначивала, а иногда и устраивала взбучку, хорошенько перед этим проведя воспитательную беседу. Покончив с завтраком, ребята поспешили одеваться и выходить: Марат в – школу, Аня – в институт. Она надела своё любимое светло-голубое пальто – импортное, полностью по современной моде, из тех, что было сложно достать в условиях страшного дефицита, привезённое отцом из Югославии, сапожки на небольшом каблуке и белый пуховой платок, натянув его на голову, закрывая уши и плотно запахивая шею. На улице во всю стоял промёрзлый снежный февраль, а о грядущей тёплой весне можно было пока даже не мечтать. Взяв такие же тёплые пуховые варежки, она протянула свою сумку брату и попрощалась с мачехой: – Пока, Диляр! Я сегодня рано буду, у меня две пары всего. – после этого ребята поспешили ретироваться из квартиры, так как время ужасно поджимало. – Не вздумай сегодня прогулять снова школу! Я покрывать тебя перед родителями дальше не намерена! – Аня рассержено шипела на брата, когда они вышли из подъезда и шли по заснеженной дороге, ещё толком не истоптанной так как было раннее утро, которая вела к автобусной остановке: им обоим было на разные маршруты, поэтому там они должны были разминуться. – Да не боись, сестрен. Чë ты опять кипишуешь, не прогуляю я! – Марат попытался сделать вид, что прогулы – это совершенно не про него, но это у него совершенно не получалось перед старшей сестрой, которая видела его на сквозь. – Ага, знаю я… Ты как пришился к этому своему Универсаму, так совсем от рук отбился. Ну ничего, вот приедет Вова, я всё ему расскажу, быстро он тебе мозги на место поставит! Она грустно улыбнулась, вспомнив о старшем любимом брате, который уже заканчивал свою двухлетнюю службу в армии, и по которому она просто ужасно скучала. Но ничего, совсем скоро он должен был уже вернуться: не так давно в Союзе сообщили, что наши войска выводят из Афганистана, а значит, и их любимый Вова, который там и проходил свою службу, отдавая интернациональный долг, скоро будет дома. Тут, несколько вдалеке от остановки, девушка заметила подъезжающий автобус, на котором она ездила в ВУЗ, и, выхватив из рук брата сумку, собиралась побежать к нему: – Ой, Марат, там мой автобус! Я побежала тогда, пока! – она достаточно резво, на сколько это было возможно на её каблуках, выбежала по заледенелой дорожке прямо к остановке и успела залететь прямо в открытые двери. Уже отъезжая, Анна увидела, как к её брату подошли какие-то ребята прямо у подъезда и, видимо что-то не поделив, они начали драку между собой. Уже совсем от неё вдали мелькала его синяя куртка и убегающий силуэт: девушка тяжело вздохнула, подумав о том, что брат в очередной раз придёт домой битый, так и не прислушавшись к её увещеваниям и советам. ************ День в университете прошёл быстро: отсидев на лекции по зарубежной классической литературе и на паре по английскому языку, наша Анна Кирилловна решила зайти перед тем, как идти домой, в библиотеку за нужными ей книгами. Она вообще очень любила читать: дома в её комнате была большая личная библиотека, хранящая в себе множество русских и зарубежных авторов, разнообразных жанров и литературных направлений. Аня была будущей учительницей, поэтому хотела только совершенствовать свои знания, чтобы потом передавать их детям, влюбляя в книги и литературу. Взяв необходимые томики Конан-Дойля и Скотта, девушка поспешила из института домой. К обеду успела разыграться небольшая метель и снова дорожки припорошило снегом. Ярко светило солнце, несмотря на зимнее время, во дворе были дети, кипела жизнь. Уже находясь на своём районе, она медленно вышагивала к своему подъезду, как вдруг заметила красно-рыжий ИЖ и знакомую мужскую фигуру, попирающую капот машины, в чёрном кожаном длинном пальто. Она поспешила скрыться, лишь бы не попасться на глаза этой самой фигуре, но молодой мужчина, скорее даже ещё парень, быстро её заметил, выходя на встречу: – Опа-на, какие люди на районе, да ещё и без охраны! – он вальяжно раскинул руки перед ней, встав рядом, тем самым перегораживая дорогу: в зубах он держал сигарету, несмотря на снег и холод, пальто у него – хорошее и кожаное – было расстёгнуто, а на голове, вопреки обыкновению, не было песцовой чёрной шапки, поэтому чёрные кудрявые волосы лежали непослушными вихрами, а на них падали снежинки. – Неужели, сама царевна Анна? Анна недовольно поджала губы, а в серо-голубых глазах блеснуло раздражение, но она быстро натянула ради приличия улыбку и попыталась быть приветливой. – Я не царевна, Кость. – она обратилась к молодому человеку, выделяя его имя, отчего его тёмные карие глаза неоднозначно заблестели. – Да вот, как видишь, иду домой. Без охраны. – А чего это? Времена у нас сейчас неспокойные, как это твоему брату старшему потом в глаза смотреть, что говорить? – он хитро глядел на неё, её румяное от мороза лицо, всматриваясь в её большие глаза. – Надо с брата младшего твоего взыскать, прояснить за ситуацию. Девушка моментально помрачнела, улыбка её сползла с лица и она раздражённо проговорила: – Я уже не маленькая, чтобы всю вашу группировку в няньки мне нанимать! Лучше бы чем полезным занялись, а не ерундой всякой! – у неё слегка подрагивала нижняя губа, а глаза зло поблескивали. А этот самый Костя только хитро улыбался, глядя на девушку и придумывая как бы колко ей ответить. – И брата моего не трогай даже. – Ты, царевна, – молодой человек снова так её назвал, отчего она снова раздражённо на него поглядела, а его улыбка стала ещё хитрее – лучше в дела группировки не лезь и советы не раздавай, сами разберёмся. А брату твоему другой твой братец в фанеру пропишет, как вернётся. Девушка раздражённо закатила глаза, мол, по горло сыта уже этой всей блатной лексикой и их дурацкими правилами: – Что ж, я пойду, мне надо домой. Рада была видеть, Костя. – она сказала это скорее для приличия, ибо не очень любила этого самого Костю, и, не смея её больше задерживать, он дал ей пройти к подъездам. – Иди, иди... Тебя никто не держит, царевна! – она обернулась в очередной раз на это его дурацкое «царевна» и мужчина засмеялся, возвращаясь к машине: «Ох уж эта царевна, Суворова…» – вертелось в его голове. Кащей, или как его, наверное, только одна Аня и называла, Костя Кащевский, был главой группировки Универсам, в которой как раз и состоял брат девушки Марат. Универсам был одной из многочисленных ОПГ Казани, приводящих город в ужас, и создающих неспокойную атмосферу. В это время, в 1989 году, в стране уже были проблемы, одной из которых были молодёжные группировки, со своей чёткой иерархией, правилами и ценностями. Анна знала, что оба её брата – и Марат и Вова – состоят в ней и, по сути, являются бандитами, но никогда не разделяла их образа жизни. Да, любила, да, жалела, да, хотела лучшего для них, но никогда не поддерживала и старалась держаться подальше, но всё равно знала ребят из Универсама, часто проводила с ними время, особенно на их базе в подвале спортзала, лечила их травмы, и, порой не очень по-доброму бубня, увещевала и пыталась наставить на путь истинный. В конце концов, ей было их просто жалко: большинство тех, кто попадал в группировки – дети из неблагополучных семей, брошенные семьёй, бедные, ни чем не занятые. Вот они и шли на улицу, чтобы хоть где-то найти приют и какое-то подобие семьи, улица их воспитывала. Только вот для Ани всегда было загадкой, почему её братья – дети своих родителей, обеспеченные и интеллигентные – рвутся туда… эти вопросы она задавала себе часто, но никогда не находила на них ответы. Костю, хотя улица его знала как Кащея, и так его уже никто не называл, казалось, что все и забыли его настоящее имя, Аня тоже знала и знала очень давно. Когда-то в детстве, когда ещё даже у них в семье не было Марата, её брат Вова, хоть и был младше Кости, очень хорошо с ним дружил и проводил очень много времени на улице. Аня, будучи ребёнком, очень много времени проводила вместе со старшим братом – разница у них была совсем маленькой – 1,5 года всего, поэтому они были с детства товарищами по уличным играм, отчего, конечно, девочка знала всех уличных друзей брата. Уже значительно позже, когда они были подростками, ребята основали Универсам и девочка начала несколько отдаляться от них: она занималась музыкой, читала книжки и была отличницей, а ребята, фактически, встали на преступный путь. Позже, когда девочке было 13, Костю посадили в тюрьму за воровство, аж на 5 лет в Казахстан, и уже почти как год, как раз, когда Вова уже служил, он вернулся в Казань, но стал уже другим, не тем мальчиком-подростком из детства. Аня его стала побаиваться, да и Вова, уходя на войну, наказывал быть осторожной и держаться от группировок подальше, поэтому не особо желала с ним общаться, старательно избегая его почти весь этот год. Впрочем, Кащей тоже прекрасно помнил Суворову-младшую. Если к Марату, который только недавно пришился, он особо никак не относился, так как не особо помнил его в той жизни, до тюрьмы, то Аню, любимую Вовкину сестру, он помнил прекрасно и относился к ней... совершенно необычно. Впервые он запомнил её совсем малышкой лет 4-х , когда ещё сам малец Вовка притащил её к ним во двор, дескать, поиграть. Ему-то, Косте, было уже 9, поэтому он уже хорошо помнил эту смешную девчушку с непослушными русыми волосами в цветастом платье. Потом он, конечно, с ней ещё множество раз пересекался: и в школе, куда они все с одного района ходили, и во дворе, когда она играла то с ними, то ещё с какими-то девчонками в их девчачьи игры, то дома у Суворовых, уже позже, когда зашёл к ним домой за Вовой, а ему открыла дверь их мачеха, тётя Диляра. В тот день он услышал как кто-то очень красиво играл на пианино в комнате, как оказалось, это была Аня, которая стала ходить в музыкальную школу. Последний раз он видел её, когда за ним приехала милиция перед тем как его, 18-летнего парня, забрали в тюрьму за воровство. После они уже встретились через 5 лет, когда ему было уже 23 года, он – уже отсидевший, пристрастившийся на свободе к алкоголю, а потом и не только к нему, весь обколотый, одним словом – бывший зек, а она – очень красивая молодая, уже не девочка-подросток, несколько нескладная и несуразная, а уже почти 18-летняя девушка, всегда одетая с иголочки, истинная интеллигенция, будущий учитель. В тот день, это была весна 1988 года, он понял, что что-то с ним произошло: в душе что-то ёкнуло и поселилось какое-то необычное ощущение. Эта самая Суворова, смотрела на него своими серо-голубыми блюдцами в оправе пушистых ресниц, а ему казалось, что от этого самого взгляда он взлетит до небес. Так вот он и стал пытаться выудить этот самый взгляд, ловя её то у подъезда, то рядом с институтом, под предлогом того, что, дескать, это его долг – защищать девчонку с его района, тем более, когда Вова в Афганистане, но она упрямо, вот уже почти целый год от него бегала, испуганно шарахаясь. Все-таки, пора признать, что времена детства прошли и все они очень изменились.