Часть 13. Моя душа такая чёрная

Аня бежала по ночной улице куда глаза глядят – лишь бы подальше от квартиры Кащея. Слезы застилали её глаза, а громкие всхлипы вырывались из её груди: осознание того, что произошло пришло ещё не до конца, но боль от ужасной обиды просто разъедала всё внутри. Её изнасиловали. Её изнасиловал тот, кому она, казалось, верила. Или хотела верить… Она-то ведь думала, что всё сказанное о нем от кого-то – домыслы, слухи… Она ведь думала, что сможет как-то растопить лёд в его сердце, найти ту самую иглу, что Кащея сможет превратить в Костю, которого только её глаза и видели… или всё это жестокий обман? Теперь она, как сейчас говорят, грязная. Нечистая. Что скажут дома, когда узнают? Для отца она станет самым главным разочарованием, а братья.. с ней они даже из одной посуды теперь есть не смогут. Наверняка, ей и самой от себя противно станет. Да и сейчас, так отвратительно на душе – вот бежать бы сейчас, бежать.. А потом споткнулся лицом в сугроб и уже не встать. Снегурочкой настоящей стать. Домой идти совсем не хотелось: сейчас там все, и отец, и братья, и Диляра. Родители обязательно будут задавать вопросы, а братья – точно всё поймут, и… Даже думать не хотелось, что будет дальше. Поэтому, ничего не придумав более дельного, Аня решила прийти к подруге Яне и напроситься переночевать у неё – у неё родители медработники, высока вероятность, что сегодня Янка одна. Она тоже жила в их районе, поэтому, быстро миновав свой дом, девушка направилась в сторону её. Она всё ещё была в шоке, не совсем отдавая себе отчёт, слезы всё ещё непроизвольно текли по лицу, а в мыслях она молилась на отсутствие родителей подруги – они девушку знали давно, поэтому обязательно задавали бы миллион вопросов. – Анька, ты время вообще видела? – сонно пробормотала Яна, открыв дверь в квартиру, когда Аня начала трезвонить и, конечно же, разбудила подругу. – Аня? Что с тобой? Увидев, в каком состоянии Суворова, Яна сразу же взбодрилась и буквально затащила всё ещё плачущую девушку в квартиру. Она, опустив голову, ничего не говорила, что не могло не пугать. Подруга лишь озабоченно пыталась выведать от Ани хоть слово, попутно снимая с неё верхнюю одежду и провожая на кухню. – Боже, Аня, что с тобой случилось?! – она обеспокоенно осматривала Анну, усадив её на табурет за столом на кухне, её руки, лицо… – Только не молчи, Анют! Скажи хоть слово, прошу! – Родители дома? – едва слышно прошептала Аня, почти не шевеля своими губами, и вытерла слезы со своих щёк. – Нет, оба на дежурстве. Ань? – Яна легко потрясла её за плечи. – Ну что ты? – Меня изнасиловали… – Что? О Господи! – она, не находя никаких слов, просто притянула подругу к себе, отчего Аня вновь заплакала, ещё сильнее прежнего. – Как это случилось? Но девушка ничего не ответила толком подруге, лишь невнятно повторяя имя Кащея, всё еще безутешно рыдая. – Костя? Это кто, этот бандит который с нашего района? Он что ли? – Ага… – Яна в ужасе вытаращила на неё глаза и закрыла рот ладонью. – Я.. Я даже не знаю, как домой теперь идти.. Меня Вова убьёт.. – Боже, какой кошмар! – подруга резко подскочила со своего места и подошла вплотную к Ане, беря её за руку. – Тебе бы по-хорошему в больницу сейчас. Он бил тебя? – Нет. Он только… Он под наркотиками был, это правда всё… – Что правда, Ань? Что он делал? – Яну уже и саму начало трясти от, вскипающего в ней, гнева и обиды за подругу. – Он же уголовник бывший, на него надо ментам заяву за такое написать! Знаешь, что с такими, как он там делают? – Нет! Яна, нет! – Аня тоже быстро встала и принялась метаться по кухне, словно подстреленная лань. – Если кто-то узнает, мне конец! Это такой позор, мой отец – уважаемый человек в городе… А братья.. Ты же знаешь, что бывает за такое в группировке! – Ты совсем что ли? Какие братья, какие группировки? – Яна совсем негодовала от слов своей подруги: она что, совсем ума лишилась? – Он – животное, его надо наказать, поняла? – Я думала, что люблю его, понимаешь?! – Аня вновь, совершенно себя не сдерживая, заплакала и закрыла лицо дрожащими в истерике руками. – Я думала… А в итоге… – Ну всё, хватит. Я с тобой, поняла? – Яна подошла к ней, заключая в свои объятия, и старалась немного успокоить. – Ладно, давай лучше пока ляжем спать, а потом, уже завтра решим, что будет дальше. Утро вечера мудренее. – Ладно. Но только прошу – позволь мне самой во всём разобраться! Это очень важно! – Да, и ты знай – я буду рядом, если моя помощь потребуется. – девушка осторожно расценила их объятия. – Только я тебя очень прошу – не наделай глупостей, пожалуйста. – Да, я постараюсь. – прошептала Аня, пытаясь совладать со своими эмоциями, но получалось у неё это крайне дурно. – Можно я у тебя сегодня останусь, а потом к себе пойду? Просто сейчас идти совсем не вариант… – Конечно, ещё спрашиваешь! Я тебе в гостиной постелю, а ты пока иди в душ, ладно? – Ага… И они разошлись готовиться ко сну, хотя Аня прекрасно понимала, что весь сегодняшний ужас не позволит ей и глаза сегодня сомкнуть. Она медленно дошла до ванной, где нехотя стянула с себя платье, которое некоторое время назад с неё так постыдно и грубо сорвали чужие мужские руки. Девушка осторожно, едва касаясь, осмотрела своё тело, наблюдая за своим отражением в зеркало: ей казалось, что сейчас она такая грязная, что ни одно мыло в мире не сможет смыть с неё всю эту мерзость. Она брезгливо оглядела небольшие следы крови на внутренней стороне своих бёдер, служившие доказательством сегодняшних событий – ах, как бы хотелось, чтобы всё это было ночным кошмаром, который непременно закончится, как только утром она откроет глаза. Но это был не кошмар, а ужасная реальность – завтра на её белой шее обязательно проявятся следы от кащеевской «любви» и все сразу всё заметят и узнают. Аня безжалостно сильно терла себя грубой мочалкой, будто бы это она виновата в том, что её изнасиловали. В голове, как в киноплёнке, всплывали события сегодняшнего вечера, заставляющие снова непроизвольно начать плакать: хорошо, что сильно бежала вода и не давала расслышать её всхлипы. И как она могла вообще во все это ввязаться? Почему поверила этому Кащею? С чего она вообще взяла, что он может её любить, и что она его тоже? Ведь, говорил ей Вова, что до добра это всё не доведёт.. А она, ведь, сама к нему пришла, прибежала.. Стало быть, виновата тоже она сама? Девушка окатила себя ледяной водой, как бы пытаясь отрезветь, прийти в себя. Нет, об этом не должен знать никто, это просто невозможно! Аня прекрасно знала, что происходило с теми девушками, кто становился «нечистыми», как и знала, что делали с теми в группировке, кто имел к таким отношение. Законы улицы жестоки, и Анна, живя под одной крышей с двумя группировщиками, невольно должна была следовать этим законам. Кроме того, её отец... Он не простит единственной дочери, гордости семьи, такой позор, такое пятно на их репутации. Она ведь умница, будущий педагог, надежда и опора… И тут такое. Конечно, это просто невозможно! Её бы непременно порицали бы в институте – и так все уже видели, как она разъезжала с Кащеем в машине, а теперь ещё и в койке с ним была. И неважно совсем, как это в итоге было. Ведь образ «студентки, спортсменки, комсомолки и просто красавицы» должен быть неоспоримым. Выйдя из ванной, девушка поплелась в гостиную, где ей любезно постелила на диване подруга. Она проведёт здесь ночь, а потом пойдёт домой, стараясь не вызвать никакого подозрения, на сколько это вообще будет возможно. Устало опустившись на подушку, Аня вновь ощутила слезы на своих глазах, вызванные отвратительными воспоминаниями, которые так не хотелось держать в голове, но они сами лезли туда, не давая ни секунды покоя. Да, о сне можно было забыть однозначно… ************ Утром Аня встала с постели очень рано, так и не сомкнув глаз, проплакав почти до самого рассвета. Она быстро написала записку спящей подруге и аккуратно сложила постель, надеясь уйти быстро, до возвращения её родителей. Да и домой хотелось успеть до того, как проснуться братья, чтобы не нарваться на лишний поток вопросов. Дошла до знакомого подъезда она быстро. Уже подходя к нему, она заметила отца, выходящего на улицу и идущего в сторону их белой «Волги»: уезжал на работу. Значит, дома Диляра, мальчики ещё спят. Пока мучить её вопросами не будут. Быстро проскочив в подъезд, когда отец уже уехал, девушка поднялась на свой этаж и позвонила в квартиру. – Кирюш, забыл что-то? – спросила Диля, выглянув из-за двери, думая, что это вернулся отец. – О, Анечка! Ты откуда в такую рань? Мачеха заботливо запустила девушку в квартиру, давая возможность ей быстро раздеться. – Ой, а чего это ты в домашнем? – заметила она, в чем была одета Аня. Она ведь даже вчера не переоделась толком, выбежала к Кащею в чем была. – Ты что же это, дома не ночевала? – Да, Диль.. Я тут, это.. – девушка изо всех своих сил пыталась выглядеть невозмутимо, но получалось у нее это плохо, ведь врать она совершенно не умела. – Я у Яны вчера ночевала, мы просто спонтанно решили вчера собраться, я после ужина уже ушла. У неё просто родители на дежурстве были, вот она меня и позвала, чтоб одной не быть! – Точно, всё хорошо? – мачеха заботливо оглядывала Аню, как бы пытаясь понять, говорит ли она правду или что-то скрывает. – Ты какая-то поникшая, всё нормально? Вы с мальчишками вчера не повздорили? – А, это.. Да нет, так, я с ними немного поспорила, но это ничего! Диль, если хочешь, можешь Яне позвонить, она тебе всё скажет! – она попыталась быстрее завершить разговор и скрыться у себя в комнате, чтобы её никто не трогал. – Ладно, я верю тебе, конечно. – ответила ей Диляра, мельком взглянув на её шею, где во всю были видны тёмные следы от поцелуев Кащея, но ничего не сказала. – Ты кушать будешь? – А, не надо. Не хочется. – Аня, заметив, что мачеха обратила внимание на её шею, небрежно провела рукой по ней. – Я потом, как ребята встанут, с ними поем. И она развернулась, медленно прошмыгнув в свою комнату, так, чтобы не разбудить братьев за стенкой – было раннее утро, но Марат точно уже скоро должен будет проснуться, чтобы в школу не опоздать. В институт Аня сегодня решила не идти, явно не будучи в состоянии учится. Сейчас ей хотелось только лежать, свернувшись калачиком, и тихо всхлипывать, чтобы никто её не услышал. О том, что произошло вчера никто не узнает, для её же блага. Спустя полчаса девушка услышала за стеной звук трезвонящего будильника, а после – медленные шаги по направлению в ванную и знакомые голоса двоих братьев. Диляра уже шумела столовыми приборами на кухне, очевидно, накладывая завтрак. Аня нехотя поднялась с кровати, чтобы выйти к семье – нельзя было показать, что что-то случилось. Она натянула на себя шерстяную кофту, так, чтобы не было видно никаких следов, и постаралась хоть как-то привести в приличный вид своё заплаканное лицо. – Всем доброе утро. – проговорила она, садясь за стол рядом с Маратом, напротив Вовы. Младший был несколько удивлён увидеть сестру, а вот старший снова выглядел мрачнее тучи. – На вот, кушай, Анечка. – сказала Диляра, поставив перед девушкой тарелку со свежей овсянкой. – Всем приятного аппетита, дети! – пожелала она и быстро удалилась с кухни, оставляя Суворовых одних. Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь стуком ложек о тарелки, но Вова первый решил его нарушить, абсолютно холодно обращаясь к сестре. – Где была? – У Яны я была. Ночевала с ней. – Аня хотела произнести это как можно увереннее, но у неё не получилось, поэтому она лишь опустив глаза, рассматривала содержимое своей тарелки. – Моя институтская подружка, в двух домах от нас живёт. – А, понятно.. Я уж думал, ты к своему Кащею Бессмертному побежала. Раны зализывать. Это имя, произнесённое впервые за утро, было подобно удару поддых: Ане даже показалось, что у неё закружилась голова, но показывать что что-то произошло было нельзя. – Ни к кому я не побежала… – Марат, обычно всегда болтающий всякий неуместный бред, в этот раз подозрительно молчал, а Вова сверлил её недоверчивым взглядом. – Вов, если ты мне опять не доверяешь, хотя я не понимаю, почему, на вот, позвони ей, если тебе так хочется! И она быстро встала со своего места, сорвавшись в коридор, и через минуту была здесь же с телефоном в руках: – На вот, – Аня поставила аппарат перед братьями. – Звони, Фома Неверующий! – А нахрен ты тогда убежала как ошпаренная не понятно куда на ночь глядя? – удивлённо спрашивал её Марат. – А потому что вели вы себя вчера опять непонятно как! Предъявы мне там кидали, говорили, что я чуть ли не дура! – девушка, находясь всё ещё под эмоциями от всего пережитого, вновь ощутила подступающие слезы, а голос предательски задрожал. – И вообще, вы, а особенно Вова, вы… Я вас не узнаю! Её план с треском провалился и Аня вновь начала всхлипывать, то ли от обиды, то ли, в целом, от всего того, что чувствовала.. Вова с Маратом резко подорвались со своих мест и подошли к сестре. – Ань, ты чего? – Марат попытался взять её за руку, но она быстро его одернула. – Анют, что ты? – Вова тоже поменялся в лице, видимо, всё же раздумывая над своим поведением в последние дни: они, действительно, с сестрой сейчас не ладили, и очень часто она обижалась. По его вине. – Ну не буду я ей звонить, что уж. – Да ничего.. Просто.. Просто я… – Аня всё ещё пыталась успокоиться, чтобы окончательно себя не сдать. – Вы меня обижаете все время! И сейчас тоже, поэтому я к Яне ушла. Они оба не любили её слезы. Она ведь, их Анечка, единственная сестрица, драгоценная и такая хрупкая. Вова всегда знал, что ни одна слезинка не должна упасть с её глаз, всегда её защищал, холил, как самый настоящий старший брат. А Марат, хоть и был младше и часто «получал» от сестры, всегда знал, что она девочка, беззащитная и нежная. Её нужно был защищать, но никак не расстраивать. – Ну ладно, всё. Прости пожалуйста, снова накосячили перед тобой. – проговорил Вова, стараясь её успокоить, поглаживал её дрожащие плечи. – Слово пацана, не будем больше так. Всё. – Ладно, да, и про Кащея тоже вчера было лишнее. – виновато сказал Марат, стараясь улыбнуться сестре. – Не буду я так больше говорить. Аня все же перестала плакать, услышав извинения от парней: они, все такие «ровные» пацаны, как бы себя не вели, перед ней всегда извинялись. Отец всегда учил уважать женщин, и её, как сестру, в первую очередь. И они, несмотря ни на что, следовали этому правилу. Она быстро вытерла свои слезы, криво пытаясь улыбнуться, но в глазах у неё была глубокая печаль. – Хорошо. Но это в последний раз, поняли меня? И они, как казалось, простили друг друга. Девушке не хотелось долго держать зло на парней, всё же, она их очень любила. Да и знала, что они тоже её любят. Просто сейчас, ей совершенно не хотелось ничего, желательно, чтобы её просто никто не трогал. Внутри всё так и бушевало после событий вчерашнего вечера. – Ань, ты не хочешь с нами пойти кино посмотреть? – быстро и увлечённо проговорил Марат. – В кино? А что, там разве что-то в прокате идёт? Я "Иглу" уже видела. Да и на "Веру" мы с девочками ходили... – Да не-не-не. Тут короче есть один мужик, у него видак. И вот на этом видаке можно кино всякое посмотреть. Вроде как даже импортное. За деньги. – пояснил ей брат. – А, не. Давайте в этот раз без меня. У меня совсем желания нет. – желания и вправду у неё не было, учитывая, что с ней произошло буквально несколько часов назад. – Да ну чë ты, давай, сходишь с нами, время вместе проведём. – начал уговаривать Вова. – В честь нашего примирения, так сказать. У нас и деньги есть. Идти ужасно не хотелось, но и выдавать себя – тоже. Браться обязательно поймут, что что-то не то, начнут снова задавать вопросы. Может, ей удастся отвлечься за просмотром какого-нибудь кино? Аня не знала, что же делать в этой ситуации, поэтому решила, нехотя, но согласиться. – Ну ладно, но, только я не на долго, хорошо? А то я неважно себя чувствую, кажется, голова болит. ************ Кино ребята действительно пришли посмотреть у какого-то мужика на квартире, по его словам, с импортного видеомагнитофона, с который он расплатился чеками во время военной службы в Анголе. Фирма, как тогда говорили. Да ещё и всякие импортные фильмы и мультики обещал поставить – редкость даже для разгара Перестройки. Любой каприз за ваши деньги, и будет вам какое угодно кино. Аня и сама не поняла, как они, всей такой огромной толпой уместились у этого самого мужика. Он сразу обратил на неё внимание, как на единственную девушку в этой компании ребят бандитской наружности. Но, впрочем, саму её это мало волновало. Она почти не обращала внимание ни на кого – даже Валера и Вахит, с которыми она была в тёплых дружеских отношениях, не вызвали сегодня улыбку на её лице. Девушка лишь молча приветствовала своих друзей, едва сдерживая эмоции, и находилась полностью в себе. Вова то и дело поглядывал на неё, стараясь разгадать, что же с ней происходит, потому что видел, что с сестрой что-то произошло, и это «что-то» – далеко не только вчерашняя ссора. Марат, как и другие пацаны, быстро переключил своё внимание с сестры на кино – они целый вечер провели у этого мужчины, смотря всё подряд: от каких-то западных мультиков, боевиков с Брюсом Ли, сюжет которых особо Аню не интересовал, до иностранных фильмов-стрелялок, которые у них по телевизору просто так не крутили. Пацаны, словно дети малые, шумно реагировали на каждое действие, происходящее на экране, комментировали, кричали... А Аня будто бы была вообще не здесь. Мыслями она всё также снова возвращалась в события вчерашнего вечера. Она снова и снова вспоминала, как бежала к Косте домой, думала о нём, представляла, что скажет… Да, возможно, Марат был прав, и она действительно в него влюбилась? Или влюбилась в образ, нарисованный в своей голове? Ведь правду говорят, люди не меняются, а он – преступник, алкоголик… Да ещё и как оказалось, наркоман. Возомнила себе, что может в Кащее Бессмертном снова Костю пробудить, вот и… Дура. Наивная дура, вот как Вова и говорил. Перед её глазами вновь предстала эта ужасная картина в его квартире, эти ужасные шприцы, водка.. И Костя, которого она так и не узнала в ту ночь. Это был не он! Этого она страшно боялась. И зачем она только туда побежала, вот, как будто её нечистая сила туда вела. И то, что с ней случилось – закономерная история, с такими, как он. И она это знала, но всё равно пошла. Сама и виновата. Картинки в телевизоре сменялись одна за одной, кассеты просматривались и ставились новые, ребята всё шумнее реагировали на очередной трюк, выполненный на экране Брюсом Ли, а Аня всё так же думала о случившемся на кануне. Она не знала, сколько часов уже прошло, но тут, неизвестно откуда, на экране появились обнажённые женщины и мужчины, готовые совершать действия вполне очевидного характера. Девушку как током ударило: в голове вновь всплыли воспоминания о том, как чужие мужские руки прикасались к ней, стягивали с неё одежду, обнажая её белое девственное тело… Обжигающее дыхание на её шее, грубые, требовательные поцелуи, крепкие руки, сжимающие её бёдра, чтобы она лишний раз не дёрнулась.. Кровь, боль и страшная обида. Всё это, подобно ледяной воде из ведра, снова накатило и заставило ощутить то, что так хотелось забыть. Руки предательски задрожали, и Ане показалось, что сейчас она, наконец, не содержится и все узнают о её позоре. Пацаны, казалось, и думать забыли о девушке, видя происходящее на экране. Только лишь вездесущий Вова, прекрасно понимая, что кино такого характера не для сестры, попытался выпроводить ее из комнаты. Но делать ему этого не пришлось: сразу же, слышав эти отвратительные стоны с экрана, Аня сама, как ошпаренная вылетела из комнаты, стыдливо закрывая глаза и уши руками. Смотреть и слушать такое было выше её сил. Особенно, сегодня. Она закрыла дверь в комнату, прислонясь спиной к стене в коридоре, и старалась передышать, подступающую к груди, истерику. Отлично – собралась отвлечься на кино, и тут это! Ничего не скажешь, просто замечательно! Мысли о произошедшем снова всплыли в её голове, и ей захотелось спрятаться в угол, сбежать куда угодно, сделать всё – лишь бы снова не думать о Кащее и о том, как вчера человек, в которого она поверила, её изнасиловал.