Часть 12. Твоя душа такая детская, и окрыленная мечтой

Вечером этого же дня, всё ещё думая о Косте, Аня помогла Диляре с ужином, и, повторив материал на следующий учебный день, встретила своих парней, которые вернулись с улицы. Сегодня их не было видно целый день, а вернулись они какие-то перевозбужденные, особенно Марат: – Мы Кащея отшили! Представляешь, Ань? – вдохновенно заявил младший брат, поднимаясь из-за стола, когда родители закончили с ужином и оставили детей наедине друг с другом. – Теперь Вова авторитет. – Что? – Аня сначала даже не поняла, что ей только что сказал брат: быть такого не может! Она удивлённо уставилась на него и, захлопав ресницами, даже оставила свой чай. – Как это, отшили? – Ну, вот так. Он чушпан теперь, а Вова – главный короче. – пояснял Марат, будто не замечая, как сестра стала мрачнее тучи. А вот Вова, как и всегда, проницательный, хмуро глядел на неё, размышляя, что же так сестру огорчило. – Теперь с этим уголовником никто за руку даже здороваться не будет. – Ой, прям таки! Улица ваша – всё одно. – быстро проговорила девушка, вставая со своего места, заметно при этом раздражаясь. – Я всегда говорила, рано или поздно вы все в бандитов превратитесь! – Э, Анют, ты не путай – наконец прервал своё странное молчание старший. – Мы – улица, а эти их арестантские дела нас не касаются. – Слушай, Вов. Мне решительно всё равно. Для меня вы все непонятно что вытворяете – то забивы устраиваете, так, что аж до больнички, то до смерти 14-леток избиваете! – она уже встала из-за стола и начала раздражённо перемещаться по кухне. – Вон, воруете ещё – и она многозначительно посмотрела на Марата, который бросил на неё удивлённый взгляд. – Да и чем вы лучше – на человека одного накинулись, знаю я как ваши отшивания эти проходят. – А чë ты это его защищать стала, а? – прикрикнул ей в след Марат, когда она уже развернулась в сторону своей комнаты, как бы завершая разговор. Но резко повернулась обратно, желая наконец ответить за все, что было так или иначе сказано про неё и Костю. – Или тоже на его лапшу повелась? Аня медленно повернулась на них, испепеляя взглядом своих глаз. Казалось, ещё слово и младший брат вылетит в окно, прямо с 5-го этажа. Вова тоже смотрел ей прямо в глаза, как бы считывая все, что было в них написано. Ещё немного, и он тоже был готов высказать все, о чем думал в последнее время. – Ни на что я не повелась. – холодно отчеканила она, стараясь выглядеть невозмутимо. – А вообще, дорогой Маратик, тебя моя личная жизнь и отношения с кем бы то ни было не касаются. – Дурная ты, Анька, если веришь ему! Он же черняшкой гасится через день и уважения к нему нет никакого! Он для нас для всех хуже дяди Толи уже стал, а тот алкаш конченный, ты ж сама знаешь. – Хорош, Марат, хорош. – попытался остановить пыл младшего Вова, хотя был абсолютно с ним согласен. Аня молча выслушивала его тираду, мысленно все это переваривая. – Ну, а вообще, я тебе уже говорил – нахрен он тебе не нужен, не таскайся с ним. – Хватит, а? Я, честно сказать, устала уже от этих ваших нравоучений! Можно мне как-то без вашей помощи все решить? – ей хотелось высказать им всë, что она думала обо всем происходящем в последнее время, но и нарываться на скандал она тоже не хотела. – И на счёт Кости, тоже, пожалуйста! – Ах, Кости! А ты знаешь, что твой Костя продал Ералаша за стакан водяры. – ответил ей Вова, тоже уже не сдерживаясь. Снова. – В Хадишке ему просто налили, когда он про него пошёл говорить, а по факту он про него ничего даже не упомянул. – Да, а нам сказал, что он там чëт не по понятиям сделал. – поддакивал Вове Марат, окончательно «добивая» девушку новыми фактами о сегодняшнем дне. – На нас уже с других улиц смотрят как на него, что мы такие же, угашенные. Вот мы и отшили его, за дело. Аня смотрела на них, удивлённо хлопая глазами, и обдумывала все ей только что сказанное. Этого не может быть… Он авторитет, это его улица… Это неправильно. – Всë! Всë! – она подняла вверх руки, как бы показывая, что разговор завершён. – Я не хочу все это продолжать слушать. И ещё раз повторю, в мою личную жизнь прошу вас не лезть! Обоих! – Ты чë, реально влюбилась в него? – подскочил со своего места Марат, осознавая, как и Вова, что сестра не просто так говорит об их бывшем авторитете. – Не, ну ты ж типа умная у нас, а уголовнику и торчку конченному веришь! Эти слова, подобно пощёчине, ударили так, что дыхание перекрыло в лёгких. Все её мысли, чувства, постепенно меняющиеся где-то глубоко внутри, слова, поступки… Всë завертелось в голове, подобно калейдоскопу, и, девушка подняла глаза на них обоих, ничего не говоря, молча направилась в коридор, натягивая на себя пальто и заматывая на голове платок. – Ты куда это? – братья, заметив, что сестра решила уйти, попытались её остановить. – Никуда ты не пойдёшь, на ночь глядя. – Куда нужно! – она быстро, даже не до конца одевшись, выскочила из квартиры, захлопывая дверь перед носом у Вовы: ещё секунда и он бы её никуда не пустил. – Мы же о тебе, о дурочке такой, беспокоимся! Ты счастлива с ним не будешь никогда! – кричал Вова ей в след, но она Аня уже ничего не слышала. *********** Она стремительно выбежала из подъезда, на ходу поправляя белый платок и застегивая сапоги. Был уже поздний вечер, отчего на улице было темно, и лишь несколько фонарей освещали двор, в котором они жили. Аня не сбавляла свой темп и бежала по заледенелой дорожке: она совсем не знала, что же её так тянуло туда, почему она со всех ног летит туда на ночь глядя? Зачем же ей этот Кащей и почему сердце так и выпрыгивало из груди, всякий раз, когда она о нём вспоминала? В ушах до сих пор звенели слова Вовы, которые он кричал Ане в след, в лицо летел снег, пошедший под вечер, а ноги так и несли её по направлению к кащеевскому дому. Она не была там тысячу лет – кажется, с самого детства, но память не стёрла из головы ни его адреса, ни дороги к нему. И словно по зову её внутреннего голоса, неведомая сила так и вела её в царство Кащея Бессмертного. Миновав пару дворов, она, казалось, безошибочно нашла его подъезд, отчётливо помнила этаж, номер квартиры. Сердце отчего-то кричало, что он точно дома, точно сейчас она туда войдёт и застанет его. Она бежала, почти перепрыгивая через ступеньку, поднимаясь по обшарпанной лестнице, прокручивала в голове, что же сейчас скажет. Аня подошла к квартире, казалось, в которой была в последний раз ещё в той, какой-то другой жизни… Дверь не заперта и чуть приоткрыта, как будто бы хозяину решительно всё равно, ждать ему гостей или нет. Пройдя во внутрь, почти бесшумно, Аня увидела, что квартира, кажется, пуста: в коридоре темнота, в целом, очень тихо, будто бы никого нет. На крючке в прихожей небрежно висело знакомое чёрное пальто, а шапка беспорядочно валялась на полу рядом с криво лежащими грязными ботинками – значит все-таки дома. Девушка аккуратно, почти бесшумно, едва стуча небольшими каблуками по линолеуму, прошла вперёд по «кащеевскому царству»: кое-где на стенах были ободраны обои, мебель была старая, будто бы ещё из 60-ых, везде лежал, казалось, уже ни один вековой слой пыли – он вообще убирается у себя? Никакого, хоть минимального, декора и совсем немного фотографий, оставшихся, скорее всего, с того времени, когда была жива мать Кости – единственное, что ещё связывало его с «нормальной» жизнью. Но девушка знала, мать его умерла ещё в то время, когда он в тюрьме сидел – не успела дождаться. Вот он со дна уже и не поднялся. По коже пробежали неприятные мурашки, и Аня, наконец, подошла к двери в одну из комнат, где в небольшую щель в двери девушка увидела тусклый свет от лампы: он здесь. На секунду задержавшись, она дёрнула за ручку двери и аккуратно зашла внутрь – это была небольшая спальня с одной не застеленной кроватью, ковром на голой стене, комодом и небольшой люстрой, которая очень тускло освещала маленькое пространство – две из трёх её лампочек перегорели. Аня оглядела эту самую комнатку, и, увидев все это, ужаснулась: Костя, к которому она так, со всех своих ног, бежала, сидел на полу, опираясь на спинку кровати, вокруг него в хаотичном беспорядке валялись несколько пустых и полупустых бутылок из-под водки – видимо он пил с горла, так как даже рюмки возле него не стояло, сигаретные окурки также просто были раскиданы на полу, рядом с уже пустой пачкой каких-то отвратительно пахнущих сигарет, запах которых стоял в закрытом маленьком пространстве. Конечно, девушка знала, что Костя зависимый, и как любой другой зависимый, запивал всё тяжелое в своей жизни. Но того, что было в этой комнате помимо водки, девушка увидеть не ожидала. Да, слышала, как об этом все говорили, даже не шёпотом, а вслух, но никогда не видела сама, не верила.. Или не хотела верить… Около Кащея валялся какой-то жгут или ремень, а по полу были раскиданы использованные шприцы. Это были наркотики. Всё было правдой. Осознание, подобно обуху, ударило по голове и кровь с ужасом застучала в висках: девушка перевела свой взгляд с этих отвратительных шприцов, от которых сразу же кинуло в дрожь, на него... Костя, или сейчас, наверное, самый настоящий Кащей сидел, казалось, совсем на неё не реагируя – будто её тут и нет. В замызганной, когда-то белой, майке, растянутых трениках, весь болезненно бледный, на лице во всю красовались следы отшивания с улицы – кое-как обработанные раны и синяки. Она бросила испуганный взгляд на его руки, которые все были в мелких следах от иголок, служивших подтверждением того, что сейчас так не хотели видеть её глаза. – Костя… Ты…? – она, едва пересилив себя и всё ещё в шоке, подала голос, отчего Кащей медленно поднял на неё свои глаза, заметив её присутствие здесь. – Я пришла, я здесь... Он, слегка покачиваясь, поднялся со своего места и, едва стоя на ватных ногах, подошёл источнику звука, кажется, даже не совсем понимая, что это Аня. – Снегурочка? – Кащей будто бы был сейчас не здесь: его взгляд был затуманен, а глаза казались совсем чёрными из-за неадекватно больших зрачков. Он попытался протянуть к ней руки, будто бы проверяя, настоящая ли она? Сейчас приход кончится и она раствориться в его сознании почти точно так же, как Снегурочка от жара костра. – Я…– Аня, смотря на это всё, инстинктивно сжалась и слегка отступила: сейчас её накрыл страх. Она снова посмотрела на его обколотые руки с синими венами, глаза её обожгли слезы, а голос предательски дрогнул. – Костя, так это правда? Ты… Ты наркоман? Он, будто бы на мгновение осознал, что сейчас перед ним стоит не плод его воображения под действием наркотика, а вполне реальная, живая девушка, его Снегурочка… Как он ждал её всё это время, желал, был одержим. Сейчас Кащей под наркотиком, да. Но это те тот, что был пущен по вене. Его настоящий наркотик – Суворова Анна, эта чертовка, сидящая в его мозгу и действующая на него хуже самых тяжёлых веществ. И вот, она здесь, сейчас. – Снегурочка… Аня, – взгляд Кащея всё ещё был очень размыт, а движения – дерганными и рваными. Он попытался притянуть её за руку своими дрожащими руками, но она отступила. – Я так долго тебя ждал... – Костя... – девушка всё ещё, словно не веря во всё это, смотрела на него своими большими глазами, от слез ставшими совсем голубыми. – Зачем?! Почему всё так?! Она закричала это ему в лицо и совсем расплакалась, уже не сдерживая всех своих эмоций – шок, обида, боль и за себя и за него, разочарование… Всё это, подобно лавине, накрыло девушку с головой. – Аня, Аня, Анечка…– Кащей, словно умалишенный, повторял её имя, как в агонии. Не совсем отдавая себе отчёт, он сократил расстояние между ними, и перехватил её маленькие руки, которыми она пыталась схватить его запястья, всё ещё рассматривая следы от игл на руках. – Я жить без тебя не могу! Дышать не могу! Она попыталась его остановить, уже не сдерживая свои слезы, пыталась отойти, но Костя был сильнее, да ещё и не в себе. Он прижал её к своему разгоряченному, от наркотиков, телу и Аня слышала как бешено стучало сердце у него в груди, а от самого него исходил резкий запах водки и табака. – Боже, я схожу с ума от тебя. Ты сводишь меня с ума. – он, как в бреду, повторял то, о чем молчал всё это время – говорил всё, как есть. Не скрывая желаний. – С самого первого дня… – Костя, отпусти меня! Ты не в себе! – Аня пыталась выбраться из его хватки, испытывая, с одной стороны – почти животный страх, а с другой – полное опустошение. Только она почувствовала что-то похожее на проблеск светлых чувств и привязанности, и тут… это. – Я хочу уйти! Белый пуховый платок упал на пол, освобождая её длинные русые кудри, теперь беспорядочно разбросанные по спине. Кащей впервые был так близок с ней – прикасался к ней, ощущая её приятный запах сладковатых духов, шлейфом отдающийся на волосах. Он торопливо пытался, на сколько это было возможно в его состоянии, стянуть с неё это глупое голубое пальто. – Кос.. – Аня, с ужасом понимая, к чему все идёт, попыталась снова вырваться из его хватки, но, то ли из-за наркотиков, то ли из-за того, что он и вправду, возможно, сошёл с ума, Кащей не давал ей этого сделать, заткнув требовательным, очень глубоким поцелуем. – Боже! Этот поцелуй... Он был другим, не таким, как были у них до этого. Требовательный, источающий желание. У Ани снова перехватило дыхание в лёгких и она попыталась освободиться, но уже не могла. В другое время, в другом месте, при других обстоятельствах она бы возможно желала этого поцелуя, да, черт возьми, желала бы! Но не сейчас, не так, не с этим Кащеем, что стоял и делал всё это сейчас перед ней. Этого Аня боялась. – Какая же ты глупая, Суворова! Я же за тобой не просто так бегаю, как собака! Жить я без тебя не могу! – Костя, уже не останавливаясь, пытался снять с девушки пальто и домашнее платье, в котором она прибежала к нему, даже не переодевшись. Руки его не слушались, а девушка всячески пыталась его остановить, но он был сильнее и напористее. – Оставь меня, я не хочу… Костя, пожалуйста! – Аня уже не на шутку испугалась: всё, что сейчас происходило – не сулило ей нечего хорошего. Безусловно, она понимала, рано или поздно близость между ней и мужчиной бы случилась, и, возможно, с Костей… Она бы хотела этого, да, но не сейчас и не вот так. Это неправильно, так быть не должно! – Убери от меня руки! Аня со всей силы, что у нее была, влепила ему пощёчину, отчего Кащей слегка отшатнулся от неё, а девушка, желая этим воспользоваться, подскочила к двери, но крепкая мужская рука быстро её остановила. – Ну хватит, я же вижу и знаю. Ты тоже неровно дышишь ко мне. – Кащей вновь вернулся к пуговицам на её плюшевом платье, торопливо их расстегивая, и, вновь попытался притянуть её ближе к себе, ощущая запах её волос. – Только вот скромницу продолжаешь из себя строить. – Я... я... – Аня, уже не зная, что ей делать, просто беззвучно плакала, борясь с различными чувствами, что сейчас бушевали у неё внутри: страх, обида, боль... И где-то там, глубоко в душе – разочарование от возникших ранее светлых чувств. И почему это всё сейчас происходит? – Я не так хотела, по-другому… – Ну хотела же? Всё. – он, наконец, расправился с её платьем, которое стыдливо упало на пол, отчего девушка инстинктивно прикрылась руками и опустила заплаканные глаза. У него было много женщин. Разных. Красивых и не очень, опытных и раскрепощённых, тех, кто сами вешались на него после пьянок в качалке, и тех, кто пытался казаться относительно приличными, но выглядело это очень карикатурно, так, что аж выворачивало. Кащей не запоминал их лиц, память не хранила их имен. Казалось, ему решительно всё равно, с кем удовлетворять свои потребности, ведь он не умеет привязываться, любить... Это он делать разучился, он был уверен. Тюрьма вытравила всё внутри. Но сейчас… То ли этот последствие опьянения, алкогольного или наркотического, то ли это действительно сумасшествие, но Аня… Она была похожа на мраморную статую, с её белой ровной кожей и точеной фигурой – не слишком худой и угловатой, но и не излишне полной. Девушка опускала глаза в пол, стыдясь всего происходящего: таких, как она у него никогда не было. Прекрасна в своей чистоте и недоступности – одна на миллион в это время разложения общества, грязи и эпохи перемен. Одна на миллион во всей этой его личной темноте, словно луч солнечного света, иногда виднеющийся с его личного дна… да, воистину, запретный плод всегда слаще других, его личный наркотик, его «злато», над которым он готов чахнуть до конца времён. – Нет, прошу... – тихо проговорила девушка, когда Кащей вновь приблизился к ней, касаясь её белых плеч и снова вдыхая её запах. – Я… И снова её прервал поцелуй – требовательный, напористый, даже несколько грубоватый. Так, как всегда целовал Кащей, сейчас ощущая солёный привкус её слез. Она думала, что тот не в себе, мысленно надеясь на то, что в какой-то момент наступит просветление и всё закончится... Но ничего не окончилось. Молодой человек, казалось, полностью растеряв всевозможный контроль, уже почти с нечеловеческим напором принялся изучать её тело, бросив на постель. Аня лишь вновь заплакала с ещё большей силой, понимая, что сегодня всё случится. Сегодня Кащей окончательно заберёт своё, а она, как та самая Царевна-лягушка из сказки, станет его. – Ты же девственница – это был, скорее не вопрос, а прямое утверждение. Естественно, она ею была, каждая её клеточка, каждое движение и слово об этом говорили. Он уже забрал у неё всё – покой, мысли, чувства, доверие... Даже поцелуй, и тот, достался ему. Сегодня вся она до конца достанется Кащею Бессмертному. Аня лишь молча кивнула, проглотив в себе очередной поток слëз. Не так всё должно быть, это неправильно! Это больно и.. Нечестно. Да, это было нечестно по отношению к ней, её чувствам… Неужели она действительно обманулась? ************ Когда всё кончилось – Аня не знала, сколько времени это всё продолжалось, процесс казался ей непростительно долгим – Кащей встал, и, ничего не говоря, ушёл на балкон. Курить. Она слышала, как он шумел там открывающейся дверью, и, по-видимому, пытался там переварить всё произошедшее, стоя под морозным воздухом ночи. Сил думать о том, что же было в голове у... Кости... или, всё же, у Кащея, у Ани не было, просто не осталось. Она тихо всхлипывала, вжавшись в подушку лицом, пряча его и стыдясь саму себя – не так её воспитывали, не так всё должно было произойти… должно было быть как в песне «в комнате, с видом на огни, с верою в любовь»… Но всё было не так. Всю эту любовь и веру в неё будто бы с корнем вырвали из её сердца, выжгли её огнём, как неплодородную землю. Девушка тихо встала с кровати, брезгливо оглядев следы на простыне, служившие неоспоримым доказательством того, что так сильно сейчас не хотелось ей признавать в своей голове, и постаралась побыстрее одеться, так, чтобы не встретится с Кащеем – не моральных, не физических сил даже смотреть на него у неё не было. Спешно натягивая на себя платье и пальто, небрежно застёгиваясь, и сапоги, Аня со всех сил, что у неё остались, метнулась к двери, шумно её закрывая, чтобы наконец уйти. Уйти и навсегда забыть то, что сегодня произошло в этой квартире. Кащей, услышав громкий звук закрывающейся двери, быстро вышел с балкона, прорываясь остановить девушку. Но она уже убежала, казалось, растворилась в воздухе, подобно Снегурочке, бросившейся в огонь и превратившейся в облако… Он, лишь только начиная отходить от оков алкоголя и наркотиков, медленно прошёл в спальню, где несколько мгновений назад совершил то, что, наверняка, навсегда лишило его Снегурочки… Но поймёт он это потом. И поймёт ли? А пока, лишь только приятный запах её духов еле уловимым флером остался в этой грязной комнате, а белый пуховый снегурочкин платок остался лежать на полу среди раскиданных шприцов и окурок…