Часть 15. И что дальше?

– Нет, ну и главное – вы все так удивляетесь! Будто с мужиками до этого в койку не ложитесь. – говорила врач, удивляясь такой реакции Ани, когда она, широко раскрыв от удивления глаза, толком даже произнести ничего не могла. – Предохраняться вас что ли не учили? Вам лет-то, девочка, сколько? Сейчас, сидя в кабинете врача, Аня была готова сквозь землю провалиться. Ну всё – это точно конец. Теперь все на свете узнают обо всём, скрывать этого она не сможет, разве что, пока живот на нос не полезет. Какой ужас, это всё – какой-то сюрреализм! – 18. – едва проговорила она, опуская свои глаза, и рассматривала руки, лежащие на коленях. – 19 будет, я семидесятого года. – Понятно. – врач опрашивала её, попутно заполняя карту. – Учишься, работаешь? – Учусь. В педагогическом. – Муж у тебя хоть есть? – продолжала заваливать Аню вопросами эта врач, хотя сейчас это было так некстати. – Или ты, как и все девчонки сейчас – сначала делаете, а потом думаете? – Да нет у меня никого! – почти выкрикнула она, в панике запустив руки в свои волосы – Не замужем я и ребёнок мне этот не нужен! – Всё с тобой понятно, Суворова Анна Кирилловна. – сказала женщина-врач, прочитав на карточке имя девушки, и посмотрела прямо ей в глаза. – Аборт – дело добровольное, конечно, но моё дело тебя предупредить обо всех рисках и проблемах. Тебе самой, конечно, решать, но я обязана с тобой провести ещё доабортное консультирование, и даётся время на принятие решения. Ты пойди, подумай, посоветуйся. С отцом ребёнка пообщайтесь на эту тему. Аня едва слушала её: мысли все были снова обо всем произошедшем. Итак тяжело невыносимо от всего, так ещё и залетела, как последняя дура! И вот как теперь с этим всем быть? – Нет никакого отца, ему это тоже не надо. Я всё решила уже, никакое консультирование не нужно. – Я понимаю. Таких, вон, через меня знаешь сколько проходит... – продолжала говорить врач, уже заканчивая заполнять бумажки. – Но правила, есть правила: у тебя есть время на подумать, потом придёшь ко мне ещё. И обязательно перед всем надо обследоваться, анализы сдать. И она протянула Ане карточку, где подробно объяснила, что ей следует сделать и какие анализы предстоит сдать. Всё это, если честно, звучало белым шумом – настолько было сложно всё это в одночасье принять. Она, что-то рассеяно пробормотав на прощание, вышла из кабинета, где под дверью была уже целая вереница женщин разного возраста и с разными размерами их животов. Боже, какой ужас! Это что, не сон? И почему весь этот кошмар, длившийся, по ощущениям, уже целую вечность, обретает всё новые и новые обороты? Аня быстро кинула свой взгляд на карту, где витиеватым медицинским почерком была выведена фраза: «беременность, 3 недели», которая как снег на голову свалилась, являясь явным последствием всех предыдущих событий. Да уж, не ожидала она конечно… Она уже спустилась на этаж ниже, намереваясь, наконец, покинуть эту злосчастную больницу, но тут, как на зло, прямо по коридору появился её старший брат Вова, выскочив прямо как черт из табакерки. Он выглядел довольным, как кот, наевшийся сметаны, и тоже шёл по направлению к выходу, поэтому не заметить друг друга они бы не смогли. И вот почему именно сейчас! – О, Ань, – окликнул её он, наконец, заметив тоже, и моментально оказался рядом. – Чего это ты тут? – Да так.. – девушка быстро запихнула карту в свою сумку, чтобы Вова, не дай Боже, не увидел, что на ней было написано. – Зашла за больничным для института, всё хорошо. А ты как тут? – Да вот, заходил на счёт Равиля Исакова этого узнать, до сих пор расследование же. – А, понятно… – девушка взяла его под руку и надеялась быстро перевести тему, чтобы брат не стал донимать вопросами. – А довольный такой чего? – А тебе всё расскажи. Сама же секреты не рассказываешь никому. – скорее в шутку ответил Суворов, но девушка вновь напряглась, осознавая, что секретов становится как раз-таки больше. – А вообще, виделся я с этой, кудрявой сегодня. Узнал, где живёт. – Мм.. Кудрявая – это та медсестра что ли? – как можно веселее, чтобы снова не показать своей растерянности, спрашивала Аня. – Ты, что ли, влюбился, а? – Ой, а ты знешь, что с любопытной Варварой на базаре сделали? – Влюбился, всё с тобой понятно. Ладно, давай домой, а то я устала что-то. – она действительно чувствовала себя уставшей, то ли от внезапно свалившихся новостей, то ли от самой беременности, но последние пару дней самочувствие у неё было ни к чёрту. Всю дорогу до дома девушка была словно в себе, в панике прокручивая все сегодняшние новости у себя в голове. Она была беременна. Беременна от человека, которого, казалось, чувствовала, что любит, но… Он ее изнасиловал. Это всё неправильно, так быть не должно! Беременна… Аня никогда прежде не задумывалась об этом состоянии. Нет, конечно, она знала, что когда-нибудь встретит человека, выйдет за него замуж и захочет обязательно родить от него ребёнка, конечно, она немного помнила, как выглядела Диляра, будучи беременной Маратом. Тогда Аня была совсем ребёнком, поэтому мало что понимала и осознавала, равно как и о том, что такое, когда в доме маленький ребёнок: тогда это было похоже на игру, а вот сейчас… Нет, она явно не планировала и точно не хотела становиться матерью в столь раннем возрасте – она не так давно сама ещё училась в школе, только начала получать высшее образование. Ни работы, ни самостоятельности. И естественно, ей абсолютно не хотелось даже и думать о том, чтобы оставлять ребёнка – по сути, явное свидетельство её позора – от человека, такое с ней сделавшего. Её ждёт аборт. Да, однозначно. Аня знала, что это ужасно. Больно, неправильно, рискованно. Она, как и любая другая девчонка, слышала эти истории о том, как можно остаться бездетной после этой процедуры – её бывшая одноклассница сделала в тайне аборт в 16 лет, по слухам, теперь она не сможет родить никогда. Аня боялась, что её это ждёт тоже. Но родить ребёнка от человека, её изнасиловавшего, да ещё и остаться, наверняка, одной – пугало её ещё больше. Знать об этом никто не должен: отец явно не обрадуется перспективе стать дедом так неожиданно, учитывая ещё и все обстоятельства, Диляра точно начнёт её отговаривать от аборта, причитая, что всё это – страшный грех, нельзя, надо рожать и прочее такого рода. Она ведь была матерью, и отправить девушку, что воспитывала почти как дочь, на такое – было выше её сил. А вот о братьях, особенно о Вове, и говорить нечего – они и её, и Кащея сразу же убьют. Поэтому, для всех будет лучше, если Аня сама тихо сделает этот злосчастный аборт, и унесёт свою тайну вместе с собой. – Анют, да что с тобой в конце-то концов? – негодовал Вова, когда они уже зашли в подъезд, и девушка, видимо совсем его не слушая, проигнорировала какой-то вопрос. – Ты меня слышишь вообще? – А.. Я, да.. Слышу. Прости пожалуйста, я задумалась. ************ Следующие пару дней прошли для Ани словно в тумане: она ходила в больницу, всё равно сдавая какие-то бесконечные анализы и обследования – мол, даже если и аборт, надо всё равно всё проверить и удостовериться: может ещё и не сделают, если на то будут причины. Думать о том, что «не сделают», не хотелось: она надеялась, что всё это поскорее закончится, а её совесть не будет где-то глубоко в душе мучить тяжёлыми мыслями. Ее тело, как будто бы, в насмешку тоже решило её «добить» – девушку стало буквально выворачивать от любого резкого запаха, в еда, и до этого не особо регулярно употребляемая, просто не задерживалась теперь внутри. Да уж, с такими симптомами скрываться не получится долго – нет-нет, а Диляра догадаться вполне сможет. Уже завтра всё решиться – наконец она пойдёт, и, спустя всего одну процедуру весь этот кошмар закончится. Скрываться уже было невыносимо, поэтому Аня уже не могла дождаться этого, хотя, конечно же, очень волновалась. Ещё бы её не выворачивало, всякий раз, как её пытались накормить. – Вот черт… Да чтоб тебя! – она негромко выругалась, так как в квартире был старший брат, но поспешила затихнуть, так как в дверь отчётливо начали стучать. – Ань, всё нормально? Чë ты там застряла, мне бриться надо! – Вова по голосу был обеспокоен: конечно, только что она на всех порах сорвалась с кухни и невыносимого запаха яиц в порыве удушающей тошноты, так, что Вова обеспокоенно было решил побежать за ней, но и в тоже время раздражён: Аня сидела в уборной уже подозрительно долго. – Да, Вов, сейчас… Сейчас! – она резко подорвалась от голоса брата и умыла лицо, намереваясь выйти на кухню. Аня быстро спрятала один из тестов, сделанных за эти дни, всё ещё в надежде, что никакой беременности нет, в коробку, в панике засовывая их в дальний ящик под раковиной. – Я иду, иду! Она вышла из уборной, пытаясь держать лицо, но, кажется, испуг в глазах её выдавал с потрохами. – Ань, - Вова обеспокоенно посмотрел на неё и попытался взять за руку, но она её одернула, так как руки всё ещё предательски подрагивали. – Всё хорошо? Ты уверена, что к врачу не следует? – Да, всё хорошо… Я уже записалась, завтра как раз иду. – естественно, о своих планах на завтра девушка рассказывать не собиралась. – Ладно. Иди, завтрак стынет. Надо тебе поесть, вон, исхудала как! – Аня улыбнулась на замечание брата, и он скрылся в уборной вместо неё. Но, не прошло и пяти минут, как из ванной послышались звуки падения чего-то, а ещё через несколько мгновений Аня услышала резкий голос брата: – Анют, подойди-ка сюда. Анна быстро преодолела расстояние от кухни до ванной и встала в проёме, увидев то, что так не хотела: на полу валялось всё содержимое из ящика, того самого, который она только что сама закрыла, в том числе и бритвенные принадлежности Адидаса, а в руках у него самого была та самая коробка из-под теста и сам тест, предательски вывалившийся на пол. – Вов, что…– девушка увидела в руках брата тест и в панике попыталась вырвать его из рук. – Что ты делаешь?! Адидас, конечно, дураком не был: странное поведение сестры, её состояние, постоянная смена её настроения… Всё это насторожило почти сразу. А тут ещё и этот тест – явно не мачехи. Осталось лишь понять, что это всё, собственно, значит. Он молча поднял на неё глаза, задавая немой вопрос для подтверждения. – Тебя не учили, что в чужих вещах рыться неприлично?! – она, как бы страшась всей этой ситуации, сдерживать себя уже не могла. – Это не твоя комната, тут всё общее. Да и если спрятать хочешь, прячь лучше, а не в ящик, где и мои вещи тоже. – он, то ли ещё не осознавая всё, то ли ещё неизвестно от чего, выглядел абсолютно спокойным. – Ну, а теперь, давай рассказывай всё. Хватит в молчанку играть. Поняв, что сейчас её схватили буквально с поличным, девушка лишь опустила голову и тяжело вздохнула, обречённо смотря на тест, который ей вернули. – Ладно… Ну и что ты от меня хочешь услышать? – Всё, с самого начала. Это Кащей? – Вова, очевидно, не имея никаких других предположений, назвал самое очевидное, и уже стал вскипать. – Ага… Уже три недели, даже больше уже. – Анна в панике закрыла лицо ладонями и часто задышала, пытаясь сдержать подступающие рыдания. – Это точно..– и тут, словно огромная лавина, эмоции её захлестнули, и девушка, медленно сползая по косяку двери, опустилась на пол и заплакала. Не так всё должно было быть. Она не хотела никому говорить, тем более, брату. Теперь он знает, что она грязная, наверняка, её возненавидит. А Кащея убьёт, да, убьёт, а потом и ее заодно. – Ань, ну я же предупреждал тебя! Говорил, что он делает с такими, как ты. – опасения Вовы, самые худшие, подтвердились, и он, уже не сдерживаясь, говорил, что думал. – А ты нет, сделаю, всё как мне хочется, и плевать, что говорят и как предупреждают! Ну, пожалуйста, ты же знаешь, что делают после такого... – Он меня изнасиловал. Тогда. В день, когда вы его отшили. – едва слышно прошептала Аня. Ей уже было всё равно – итак уже «порченая». Какая разница, каким образом. – И в ту ночь я правда у Яны была, но уже после того, как всё произошло. – Что? Как это, изнасиловал? – Вот так. Но я сама к нему пришла, дура.– Аня вновь всхлипнула, вспоминая всё, что было в ту ночь. – Думала, что люблю. А он под наркотой был, не в себе… – Ань, ну чë ты? – Вова не ожидал такого. Что угодно, но не это. Его бедная, глупая сестра. – Дуреха, господи, какая ж ты дуреха... Он медленно опустился к ней на пол, пытаясь осознать всё, ей только что сказанное. Не хотелось верить, принимать. Но такова была правда – всё это время сестра держала всё внутри себя и сейчас уже не выдержала. Она просто сидела на полу в ванной и рыдала, совсем себя не сдерживая. – Я просто хотела... Чтобы никто не знал... – тихо, сквозь слезы, продолжала она. – Всё бы прошло, но тут это.. И я не знаю, что мне делать. – Ну всё, хватит. Если никто не узнает, слух не пойдёт. – пытаясь хоть как-то рассуждать, говорил Адидас. – Кащей отшитый теперь, чушпан по сути. Но живого места я на нём не оставлю. – Вова, что мне до Кащея до этого! Ты скажи мне, что мне с этим делать? – она сжала в своей ладони тест. – И как мне теперь быть, ведь, слухи, они… Вова растерянно осмотрел комнату, как бы, пытаясь найти ответ на этот вопрос и все, за ним следующие: – Кто-нибудь ещё знает? Что тебе в больнице сказали? – Нет! Я никому не говорила и, если бы не ты…– она снова на секунду отпрянула от брата, а потом схватила его за запястье. – Не вздумай хоть кому-то проболтаться, а особенно дома! Диля начнёт точно отговаривать, а отец… – девушка испуганно посмотрела в глаза старшего брата – он просто меня убьёт! – Отговаривать от чего? – Вов, послушай, – она глубоко вздохнула и попыталась придать уверенности своему голосу. – Я хочу сделать аборт. Брат ничего ей не отвечал, всё ещё стараясь осознать всю ситуацию. Она была во всех смыслах нехорошей – он был прекрасно осведомлён, что происходит в подобных случаях, но с сестрой, единственной, дорогой сестрой, поступили не «по-людски». За такое отшивают. Но Кащей итак уже был отшит. Всё, чего действительно хотелось – просто убить его. – Не говори мне даже ничего! Я намерена это сделать: рожать в 18 лет, да ещё и от насильника я не собираюсь! – на это ему возразить было нечем, и он лишь сильнее сжал её плечо. – Я хочу жить нормально, доучиться, иметь шанс встретить нормально человека… Смыть с себя всю эту грязь! – Ань… – Я всё решила. Кроме того, Кащей… Он… Я даже представлять это не хочу! – она снова беспомощно закрыла лицо руками. – А отец, это же позор, он меня из дома выгонит если узнает! – На счёт отца не думай. С батей я поговорю, если надо будет. А Кащей… с ним я сам разберусь. – Вова старался говорить уверенно, но внутри всё вскипало от разрастающегося гнева. – Вов, прошу! Не надо делать глупостей! – Аня обеспокоенно посмотрела брату в глаза, надеясь, что Кащей после его «сам разберусь» останется живым: не хватало Вове из-за неё ещё в тюрьму попасть. – Я тебя очень прошу. А и ещё – сохрани мою тайну, пожалуйста. Я не хочу, чтобы Диля или отец обо всём узнали. И она вновь обречённо заплакала, осознавая тяжесть всей своей ситуации. От того, что поговорила с Вовой, особо легче не стало: он не стал так уж сильно пылить, но кто знает, что он на самом деле думает про неё. Ведь, она сама к Кащею в ту ночь прибежала... – Харе, Ань, харе! – Адидас высвободил руку из хватки сестры и положил обе руки на её плечи, как бы, успокаивая – Хорошо, буду молчать. Но ты должна все сама решить, а потом лишний раз не болтать, чтоб слухи не создавать. Поняла? – Угу… – Аня всхлипнула и без слов просто уткнулась в его грудь: сейчас ей было решительно всё равно, что он там думал о ней и обо всё, что произошло. Просто хотелось, чтобы кто-то её обнял и ничего не говорил. Всё это время девушка держала все эмоции в себе, чувствовала нутром всю эту тяжесть. А сейчас, просто хотелось поддержки. Да и Вова, он.. Да, в последнее время у них не ладилось, но так хотелось, чтобы было как раньше: девушка очень его любила, да, определённо даже, возможно, больше Марата, как бы она не считала их обоих своими родными братьями и не думала, что любит одинаково. Возможно, любила она и вправду одинаково, однако привязана всегда была больше к Вове: разница с ним была меньше, он был старше, в детстве всюду она за ним хвостиком следовала… Может ещё и потому, что мама у них одна была, в отличие от Марата, хотя, безусловно, что Вова, что Аня, Диляру очень любили и были очень благодарны. Но обманывать себя тоже было очень тяжело – Вова стал другим после войны, и это факт, просто так не хотелось признавать, что измерения в нём уже необратимы. – Ладно. Пора идти. Хватит тут слезы лить. – сказала Аня и поднялась с пола, вытирая следы прошедшей истерики со своих щёк.