Часть 16. Всё изменится

На следующий день, когда судьба, казалось, должна решиться, Анна шла в больницу с тяжёлыми мыслями в голове. Она заклинала старшего брата не лезть в разборки с Кащеем до этого дня, пока всё не решится, и Вова, хоть и с трудом, но просьбу своей сестры о молчании, выполнил: за это время он ни разу не обмолвился с мачехой или отцом о происходящем, даже молчал при Марате об этом и только лишь многозначительно переглядывался с сестрой. От Марата они скрывали не потому что не доверяли, а потому что понимали, что он ещё мал для такого и может разболтать всё и даже не сколько дома, столько в Универсаме. А это позор, учитывая, что официально Аня ходила с ними, а после случая с Кащеем – по законам группировки, если бы кто-то об этом узнал, её бы осудили и очень жёстко. Тем не менее, вернулась девушка из больницы совершенно разбитая и опустошённая. Посетив врача и получив результаты своих анализов, она сидела в комнате, рассматривая свои справки, выписанные витиеватым почерком, и пусто глядела в стену, лихорадочно рассуждая, что ж ей теперь делать. – Ну чё там, Ань? Узнала? – Вова зашёл к ней и устроился на стуле напротив кровати, выжидая того, что скажет сестра. – В общем… Всё плохо, Вов… – она медленно перебирала пальцами свои справки и пыталась подобрать слова. – Нельзя мне аборт делать, рожать скорее всего придётся… – Как?! Почему? – Адидас, конечно, понимал её и, наверное, смог бы принять выбор в пользу аборта. Да и злился он ужасно: на Кащея, на себя, на улицу, на всё… Но и сама мысль об этом, о том, что Аня могла рисковать здоровьем… Все это одновременно пугало, злило и вызывало негодование. – Вот так. – она подняла глаза и посмотрела на него. – Говорит, свёртываемость крови плохая и отрицательная группа. Это опасно, могу потом никогда не родить, это в лучшем случае… а в худшем… И умереть, если крови потеряю много… – Аня обессиленно прикрыла глаза и опустила голову. – В общем, сказали, что не возьмётся ни один врач на такой риск. Адидас напряжённо пытался переварить только что ею сказанное и нервно теребил обивку стула, на котором сидел. Если бы можно было – сейчас же бы закурил. Всё, что сейчас сказала Аня резко меняло. Не только её жизнь, но и жизнь их семьи, взаимоотношения с Кащеем, будь он неладен и трижды проклят, вообще всë. – Я вот думаю… Может это… – она снова посмотрела на него, как бы возвращая в эту реальность. – Может эта, твоя Наташка кого знает, она ж больнице работает. Может сделает кто, аккуратно… Конечно, девушка уже в больнице поняла всю серьёзность ситуации и неизбежность перспективы уже в этом году стать мамой, но последние лучи надежды избавить себя от этого «недоразумения» все-таки теплились где-то внутри. – Э, Ань, ты давай это… Не дури тут. Сказали врачи не делать, значит делать не будем. – Вова понимал, что ситуация была, мягко говоря, так себе, но делать что-то надо было. –Ты ж сама только что сказала – хочешь потом бесплодной остаться на всегда или вообще, вон, на кладбище в 18 лет отъехать?! Думай, пожалуйста, а… – Вова, ты такой умный конечно! Давай, Анечка, рожай, пожалуйста! – она подскочила с кровати и подошла к нему вплотную, заставив встать и поравняться с ней. – А то, что меня, вообще-то, отец этого ребёнка изнасиловал, мне 18 лет, я в институт только поступила и вообще, неизвестно, что будет, это ты в расчёт не берёшь! Адидас, выслушав её тираду, прикрыл её рот ладонью, заставляя замолчать, ибо отец уже вернулся с работы и в доме была вся семья, а Аня своими криками могла разрушить свою же тайну, которую так просила его сберечь. – Я всё в расчёт беру, сестрёнка – он продолжал смотреть в её, полные возмущения и злости, глаза, не отпуская. – Я, думаешь, спокойно отношусь к этому всему? Нет конечно. И Кащей, не переживай, ответит за всё, что сделал. Но – он снова слегка сжал её запястье, предотвращая новый поток возмущения. – Я тебя отпущу, если будешь вести себя тише – отец дома. Она коротко кивнула, бросив взгляд на дверь, и, получив свободу, лишь насупившись и рассерженно смотря на брата, села на своё место. – Но. Ты сейчас сама только что сказала, что делать аборт тебе нельзя, значит, придётся рожать и ничего ты, Анечка, с этим не сделаешь. Девушка, понимая безвыходность всей этой ситуации, конечно, осознавала, что брат прав. Но сердцем, конечно, верить в это она ещё не могла. – Просто, Вов, понимаешь… – Анна перешла на шёпот и изо всех сил пыталась сдержать подступающие слезы. – Я, когда ещё несколько дней назад как узнала, я в таком шоке была… Я догадывалась, что после всего того что было, так может быть, но… Я так надеялась, что всего одна процедура и всё. Я снова буду жить как было раньше. А потом… Врач мне это сказал и как будто обухом по голове. Суворов ненавидел её слезы. Он никогда не позволял любимой сестре плакать. А тут, считай, по его вине, что не досмотрел, не уберёг, не защитил… Она такое пережила и будет ещё переживать. Будет ещё ни одна такая истерика, будет его Анюта драгоценная плакать. Он просто молча подошёл к ней, обнимая и прижимая к себе. – А тут, понимаешь… Я никак к этой мысли прийти не могу… Да какой ребёнок, Вов! – она отчаянно посмотрела на него. – Я сама, считай, ребёнок ещё вчера была… Ни образования, ни работы… Ещё и Кащей этот… Господи! – она снова зашлась новой волной рыданий и просто позволила ему продолжать себя обнимать. – Так, всё. Что делать, как есть теперь уже. На счёт Кащея – не думай. Это моя проблема теперь. А дальше, там видно будет. В любом случае, родители если что… – Родители? – Аня подняла на него заплаканные глаза. – Боже мой, отец же убьёт меня… – Так, – Вова в миг стал резко серьёзным, и заставив встать Аню, взял её за плечи и, прямо глядя в глаза, говорил – Сейчас мы за ужином всем сообщим обо всём. – Она снова посмотрела на него с диким ужасом в глазах. – Ты главное, всё скажи, как есть. Глядишь, Диля там тоже подключится – ничё отец не сделает тебе. – Вова, это всё какое-то безумие… Просто страшный сон, кошмар! – Аня снова была готова начать плакать: ох уж эти противные гормоны, что ж они делают, но резко затихла, так как к ней в комнату настойчиво начали ломиться: – Че вы там шкеритесь от меня что ли?! – Это был Марат. Он, наверное, услышал шум, исходящий от комнаты сестры, да и то, что последнее время старшие были какие-то не такие, как обычно, его напрягало. – У вас, что, секреты какие-то от меня?! – Бля, Марат… - Аня раздражённо едва слышно прошипела, а Вова снова сел на своё место. – Маратка, нет! Чего это ты решил? – А че закрываешься то? Да ещё и с Вовой, я видел, он к тебе заходил! – Аня быстро сунула медицинские бумажки под подушку и подошла к двери, открывая её. – Да нет, Марат, не прячемся мы, просто… Сидим. – она попыталась придать невозмутимый вид своему лицу, но недавние слезы было скрыть очень сложно. Младший прошёл в комнату, заметил Вову, невозмутимо, но хитро улыбающегося, и недоверчиво глядел то на брата, то на сестру. – Да, Маратик, нет у нас никаких секретов. Сидим вот, Натаху мою обсуждаем, че ей на день рождения подарить – он незаметно подмигнул Ане, и она облегченно прикрыла глаза. – Ты че, плакала что ли? – он заметил, что глаза у неё были красные. – Да нет, конечно, Марат! С чего вдруг? – Аня полностью решила косить под дуру, хотя понимала, Марат её на сквозь видит: слезы сестры он также ненавидел, как и Вова. – Да вижу я, что плакала, да и слышал я как вы тут чет орали, выясняли. Ещё и заперлись же! – Так, мелочь! – Вова обратился к Марату и мысленно посмеялся с его возмущения, написанного на лице – Сказали тебе старшие, что ничё не случилось, значит ничё не случилось. Чë за возмущения, не могу понять. – Это из-за Кащея, да? – Аня испуганно вытаращила глаза, стараясь не сдать себя с потрохами: конечно же, главное её «недоразумение» возникло из-за Кащея. – Ух, гад! А я думаю, че он опять тут трётся на районе... – Хорош, Марат, хорош! Чë это ты вдруг про него вспомнил? – Вова быстро пресёк все разговоры. – Есть у нас новости, но ты о них узнаешь за ужином. – Да так... Пацаны говорили, вроде видели его на районе недавно, чет выяснял. Марат было попытался еще больше возмутиться, но и это Вова молниеносно пресёк. – Так, скорлупа, шагом марш к себе, сестре надо побыть одной, устала она. – Аня молча улыбнулась ему, мысленно благодаря. – Э, ну чë сразу… А чë за новость в итоге, Ань? – Марат всё никак не унимался, поэтому, Адидас встал и просто выволок его из аниной спальни, таща к ним. – Всё вечером, по-человечески ж сказали, ну! Когда ребята ушли и оставили её в тишине, Анна рухнула на кровать, закрыв лицо руками. Плакать, почему-то, в эту секунду не хотелось: только лежать, закрыв лицо, и думать, думать, думать… Она прокручивала всё, что на неё, как снег на голову, свалилось. Она думала о визите к врачу, когда ей сообщили про беременность, ещё о самом первом, о больнице и ужасной медсестре, которая отвратительно взяла кровь, о тошноте, которая все также донимала её, о словах врача, что аборт ей делать нельзя… Она резко поднялась с кровати и, подойдя к трюмо, стоящему напротив, уставилась в своё отражение в зеркале. Всё ещё такая же худая, даже возможно похудевшая после таких утренних «приветов», совсем ещё плоский живот… И тут, совсем неосознанно, она подняла свою футболку чуть наверх и очень осторожно прикоснулась к своему животу. Там сейчас ребёнок… Её ребёнок… Человек? Самый настоящий человек. Боже, неужели это всё происходит на яву? От этих мыслей у неё закружилась голова: нет, всё слишком резко, слишком всё поменялось меньше чем за месяц. Аня снова подумала о ребёнке, который — уже она не сомневалась в этом — родиться уже в этом году: она посчитала, скорее всего, в ноябре, а потом… Ей снова вспомнился отец этого ребёнка. Ей ведь казалось, что, возможно, она любит его. Или пыталась полюбить… А потом в памяти всплыл тот вечер: как Кащей накинулся на неё с его жадными, душащими поцелуями, его грубые и одновременно – полные желания и страсти – прикосновения… Его горячее дыхание, её боль… Кровь… Унижение, а после – чувство ненависти и полного опустошения… Нет, нет, нет… От этих воспоминаний её словно передёрнуло, и она снова попыталась сдержать подступающие слезы. Нельзя плакать, нельзя! Особенно, если она решила оставить ребёнка: слезы ему вредны. Но как же, если она так ненавидит его отца… Как же она будет любить ребёнка? Все хорошие матери любят своих детей, она это знала, её так учили. А вдруг у неё не получится его полюбить? Вдруг, увидев ребёнка, она сразу же увидит Кащея и будет вспоминать каждый раз то, что с ней сделали… Нет, нет, нет! Анна снова попыталась успокоиться и перестать саму себя сводить с ума, поэтому начала продумывать то, что скажет сейчас за ужином – время как раз уже подходило, отец был дома, а из кухни доносился приятный запах курицы и звон столовых приборов, которые расставляла Диля – и огорошит, в первую очередь, отца, что скоро ему придётся стать дедушкой. ************ Ужин действительно начался очень скоро. Отец даже, вроде бы, был в относительно хорошем настроении: они с коллегами сдали очередной проект, поэтому он был доволен. Хотя недавняя ситуация с шапкой всё ещё была неприятным воспоминанием, висевшим над членами их семьи. Анна мысленно прикидывала, на сколько сегодняшняя неожиданная новость будет иметь неприятные последствия. Отец точно не обрадуется, но.. Возможно, когда-нибудь ему все-таки придётся принять всю эту ситуацию, поскольку пути назад уже нет. Они все сидели в некотором напряжении, и девушка, периодически посматривая на Вову, который был единственным, кто был обо всём в курсе, мысленно продумывала в голове, что же ей сейчас сказать, так, чтобы это всё было помягче, не так неожиданно. Хотя, кого она обманывала, сама по себе новость о том, что идеальная дочь умница-отличница, которая на памяти отца с мальчиками только за руку держалась, беременна, да ещё и неизвестно от кого, была уже как гром среди ясного неба. Диляра подала очень вкусную запеченную курицу, а Анна мысленно молилась, чтобы её в очередной раз не вывернуло: мясо особенно тяжело воспринимал её организм после открытия того факта, что она в положении. Тянуть смысла не было, и, подождав, несколько мгновений, собрав все оставшиеся силы и самообладание, Аня начала свой разговор: – В общем, семья, – она очень старалась говорить уверенно и не сбиться, но голос предательски подрагивал. – Есть у меня одна новость… Она внимательно изучала лица своей семьи: Марат оживился, вспомнив, что ему обещали какую-то важную новость, и почему-то он был уверен, что она интересная; Диля доброжелательно и с приятным интересом смотрела на неё; отец – несколько настороженно, особенно, учитывая, что в последнее время дети приносят ему не очень приятные новости, но тоже обратив внимание, а Вова – единственный, кто был в курсе, выглядел как абсолютная скала, поэтому ей стало немного легче. – Только вы, пожалуйста, не нервничайте.. – на лицах присутствующих начала появляться тревога. – Это очень поменяет нашу жизнь, но я думаю, что в конце концов, вы это примете. – Господи, Анечка, – Диля начала нервничать. – Что ж за новость, неужели тоже что-то украла?! – это скорее было сказано в шутку: все понимали, что девушка такое бы ни сделала никогда. – Нет, Диль, не украла... В общем, тянуть не буду – я беременна и скоро у меня будет ребёнок. Секунда. Звенящая тишина, так что аж в ушах отдаёт: Марат на нее глядел с глазами по пять копеек и рот лишь разинул; Диля испуганно выдохнула и рот ладонью прикрыла; отец, как будто не поняв ничего, лишь поднял на дочь глаза. Один лишь Вова невозмутимо сидел, хотя, конечно, осознать всё было очень тяжело: он-то ведь знал, каким образом всё это произошло. – Это точно уже… Я вот, у врача была, подтвердилось всё... – тихо проговорила девушка, всё ещё пытаясь держать своё лицо. – О Боже, девочка моя! – Диля первая в себя пришла будто и без злобы совсем. – Так вот что с тобой происходит, всё теперь понятно... Тошнота эта, не ешь ничего... Ребёнок! – А ты знал, выходит, Вова! Вот чë вы секретничали там всё это время! – до Маратки тоже быстро дошло. – И мне не сказали! – Марат, потом давай, а – попытался унять его возмущения старший, так как сейчас, откровенно говоря, было не до него. – Сейчас тут более серьёзные вещи обсуждаются. Суворов старший, казалось, пытался всё это время осознать новую информацию. В первую секунду показалось, что всё это какой-то несусветный бред: их Аня, гордость семьи, примерная девочка… И тут такое! Но, судя по её серьёзному тону, с главой семейства никто шутить даже не собирался. – А.. Как? – он нервно отпил из своего стакана, всё ещё не до конца понимая, что только что ему сказали. – Подождите, я что-то не понимаю.. Это, что, какая-то неудачная шутка или что? – Нет, пап. Я вполне серьёзно. – продолжала она, уже смиряясь с любым исходом этого вечера. – Вот, сегодня утром была у врача. – А… Кто? – уже, видимо, осознав реальность происходящего, Кирилл Владимирович теперь пытался разобраться, собственно, каким образом это всё произошло. – Я понять не могу, вас что, в этих ваших институтах спать с мужиками учат? Я не понимаю, ты что, раз школу закончила, взрослой сразу стала? Слова отца прозвучали так резко, что заставили все звуки в комнате замолчать. Ане показалось, что сейчас ей станет так дурно, что она лишится чувств, щеки её покрылись румянцем, а глаза округлились в возмущении. – Папа, я.. Ни с кем я не спала, и ни кем я не стала! – с возмущением проговорила она, но потом осознала, какую глупость только что сморозила. – За кого ты меня принимаешь вообще? – А как, ветром что ли надуло? Или как это так получается? – Суворов старший уже откровенно был зол, проявляя свой гнев со всей силой. – Ну и кто герой отец? Кто-то из твоего этого института? Или ещё хуже – этот сброд уличный, а? Аня понуро опустила голову и закусила внутреннюю сторону щеки, так как не знала, что ей ответить: врать про институтского мальчика смысла не было, но и признаваться в том, что её изнасиловали – совершенно не хотелось. Отец и так в шаге от того, чтобы её не убить, а от таких новостей его самого удар хватит, у него же проблемы с сердцем... – Кирилл, что ты! – быстро проговорила мачеха, и, встав со своего места, она села рядом с Аней, укоризненно смотря в сторону мужа, мол, опять он начинает все с криков, толком не разобравшись ни в чем. – Анечка, какой у тебя срок? Как так всё случилось? Вова сидел пока молча, не встревая в разговор с отцом, и всячески пытался сдерживать Марата, который так и наровил влезть и что-то ляпнуть, что непременно бы всё испортило. Девушка же, опустив голову, пыталась хоть как-то всё ещё сдерживаться, чтобы в очередной раз не впасть в истерику. – Уже три недели.. Я не знаю... Просто, так получилось. – тихо отвечала она. – Случайно. – Случайно! Всё у них случайно! – уже себя не сдерживая, почти кричал глава семейства. – Вас, что, не учат что ли? Неужели нельзя сначала думать – об учёбе, о деньгах, о нас в конце концов – а потом делать?! Или у вас всё наоборот?! – Бать, хорош, а? Ну чë ты в самом деле? – Вова всё же пытался сбавить его пыл, видя, что реального скандала уже не избежать. – Ещё ж ничё не случилось, а ты. – Не случилось? И это вы мне говорите «не случилось»?! Аня, ну ты ж всегда умницей была, неужели эти ваши любови мозги совсем отключают? – Папа, я... – Аня совсем не знала, что же ей ему отвечать. Она лишь, взяв Диляру за руку, изо всех своих сил старалась не провалиться сквозь землю. – Да что папа?! Ты мне лучше скажи, что ты делать собираешься? – отец встал из-за стола, нервно расхаживая из угла в угол по кухне. – Родишь и скажешь «на, родители, вам родила, вы и воспитывайте»? Так что ли? Или, сколько у тебя там, три недели? На аборт ещё можно пойти, я так понимаю. – Кирилл, ты что, совсем с ума сошел? – Диляра тоже подскочила со своего места, а Аня, уже не сдерживаясь, снова почувствовала, что сейчас расплачется. – Какой аборт, совсем что ли? И это родную дочь? Чтобы потом она тебе через 20 лет спасибо сказала за то, что детей иметь не может?! – Да нельзя мне аборт делать.. Отказали в больнице, сказали, есть противопоказания. – проговорила девушка, стараясь говорить как можно чётче и твёрже. – Думаете, мне самой так хотелось бы вас позорить?! Ну вот, как видите, не судьба! И она, быстро встав со своего места, желала как можно скорее уйти к себе или ещё куда-нибудь, желательно, чтобы сейчас её никто не трогал. Всё, чего хотелось – просто свыкнуться со всем, без этих нравоучений, охов и вздохов. И так тошно. – Ань, стой-стой. – её притормозил Вова, так как разговор явно был не закончен. – Подожди. – Ни о каком аборте речи не идёт. – проговорила Диля, садясь на место рядом с Аней, и снова беря её за руку. – Я надеюсь, это всем ясно? И Диляра, как истинная мать семейства, строго оглядела всех присутствующих, а особенно, своего супруга, так, что от одного её взгляда ни оставалось никаких вопросов. Суворову старшему ничего не оставалось кроме как принять всю ситуацию, даже если верить во всё это не хотелось. Он обречённо налил себе рюмку водки, быстро её осушив, и принялся размышлять над всем этим. – Так. А теперь по порядку. – говорил он, сидя на против дочери. – Что тебе конкретно сказали в больнице? – Что мне нельзя делать аборт, так как высока вероятность, что я потом не смогу иметь детей. – отвечала ему девушка. – Там что-то с кровью связано. – Так... Я это понял. – продолжал рассуждать Суворов старший, оглядывая всех в помещении, как бы ища ответ на все свои вопросы, ворохом посыпавшиеся на его голову. – И что же... Отец ребенка. Ты говорила с ним? Что у него за планы – жениться он собирается? Кто он вообще? Аня боялась этих вопросов. Боялась, что вновь придётся говорить, вспоминать, думать.. О Косте. Хотя, после той ночи, казалось, что в нём больше нет Кости, остался лишь Кащей Бессмертный. Девушка знала, что вся её семья, интеллигентная, обеспеченная, добросовестная, хотела бы видеть рядом с ней человека «их круга»: отец не любил всё, что связано с группировками, то, чем занимаются его сыновья. Если бы ещё до той ночи он бы узнал, с кем его дочь разъезжала в машине, отдала первый поцелуй, казалось, что полюбила.. Его бы непременно хватил удар – единственная дочь, будущий педагог и бывший уголовник, глава молодёжной группировки. Нет, это немыслимо! А уж после той самой ночи и говорить нечего: обо всех обстоятельствах, как, собственно, этот ребёнок появился, отец никогда не узнает. Этого не будет. – Пап… Этот вопрос.. Он.. – Анна старалась подобрать слова, но они никак не находились. Она с надеждой посмотрела на Вову, чтобы он чего не ляпнул, но тот и не собирался. Разборки с Кащеем – только его дело, отца в это впутывать не стоило. – В общем, я не говорила с ним, но я уверена, ребёнок ему не нужен. И я уверена в этом. Ничего не нужно, он не должен знать. – Как это, не должен?! Вы – дети не малые уже, раз решили, что всё можете и живете по-взрослому. – рассуждал Кирилл Владимирович. – Раз по-взрослому, так надо за свои поступки отвечать. Сообщай ему и зови на разговор, будем жить взрослую жизнь. – Папа, нет! Это ошибка! Он не придёт! – вскричала девушка, понимая, что всё это – идея безрезультатная. Что толку? Если скажет – только опозорит себя. – Прошу... – Я всё сказал. Любые действия имеют свои последствия. – и он, допив ещё одну стопку, встал изо стола и пошёл в сторону спальни, показывая, что разговор с ним окончен. – Ну, тише.. Что же ты? – Аня, когда отец ушёл, наконец-то расплакалась, а Диляра пыталась её успокоить. – Отец в этом случае прав. Надо поговорить, всё обсудить. Так, сгоряча, не надо решений никаких принимать... Вова, на лице которого было написано всё, что он думал, молча встал изо стола тоже и направился в коридор, спешно надевая на себя верхнюю одежду. Марат, всё ещё находящийся в шоке от произошедшего, побежал за ним, донимая, куда же брат направляется. Но тот ему не отвечал и лишь приказал сидеть дома, мол, это его какие-то дела. А вот Аня сразу же поняла, куда брат направляется. Услышав щелчок закрывающейся двери, девушка быстро подняла глаза и лихорадочно рассуждала, что же ей сейчас сделать.