1

      Люциус отстукивал пальцем по столу какой-то навязчивый мотивчик и лениво поглядывал на гриффиндорцев и когтевранцев, пишущих очередную контрольную работу по его предмету. Туповатый Уизли, конечно же, списывал у своей подружки Луны Лавгуд, на что Малфой уже не реагировал. Главное, поскорее избавиться от этого курса и вздохнуть свободно. Осталось потерпеть каких-то полгода. Целых полгода. Вечность. Он бросил взгляд на задние парты, где за спинами учеников пряталась самая раздражающая его заноза — грязнокровная выскочка, от которой у него сводило зубы.       Грейнджер.       После того, как на Турнире Трёх Волшебников умер её дружок Поттер, забрав с собой на тот свет и Волдеморта, эта девчонка словно помешалась.       Люциус тогда и сам был не в себе, если честно. Его обвинили в пособничестве тёмному волшебнику, нападении на учеников и ещё чёрт знает в чём. Он еле выкрутился, кого-то подкупил, кому-то что-то пообещал, приврал, что действовал под Империусом. В общем, сделал всё, чтобы грозная рука правосудия не сжалась на его шее. Извернулся, как самый настоящий змей, и гордился этим, будто совершил подвиг. Всё бы хорошо, но вот жене это не показалось чем-то достойным.       И она, подписав бумаги о магическом разводе, забрала с собой Драко и быстро испарилась в неизвестном направлении. Люциус долго приходил в себя после такого неслыханного предательства родных людей. А ведь семья много значила для него. Возможно, он недостаточно любил Нарциссу и мало общался по душам с сыном, но он старался. Всегда старался быть на высоте и в роли мужа, и в роли отца.       Чтобы прийти в себя, он ринулся в общественную деятельность. Но нужного эффекта этот порыв не принёс. С некоторых пор никто в Магическом мире не хотел иметь с ним дел. И никакие деньги не могли изменить его положение. Он стал персоной нон-грата.       После всех неприятных событий Люциус впал в тяжёлую депрессию. Впервые в своей жизни он не знал, как вывернуться и снова схватить удачу за хвост. И в это тёмное время на горизонте вдруг появился его старый друг Северус Снейп. Оказывается, пока в жизни Люциуса творился хаос, этот носатый хитро-мудрый чёрт отправил Альбуса Дамблдора на заслуженную пенсию и сам стал директором Хогвартса. Он ворвался в мэнор, как к себе домой, и без каких-либо прелюдий предложил Малфою должность преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. — Спасибо, конечно, но я осведомлён о том, что эта должность проклята, — равнодушно фыркнул Люциус, допивая очередную порцию огневиски. — Я ещё не тронулся умом, чтобы снова лезть в пекло. — Вот именно, — ухмыльнулся Снейп, нависая над ним чёрной тенью. Выглядел он на редкость уверенно и властно. — Думаю, это то, с чем ты справишься лучше всех остальных. Судьба любит тебя. — Веришь в судьбу? Не смеши меня… — Верю в тебя, Люц.       Эта вера словно дала ему сил. Или пинка для бодрости духа. И вот он уже почти третий год учил в школе Магии, Чародейства и Волшебства туповатую детвору. Проклятье его не задело. Хотя, если подумать…       Грейнджер стала его проклятьем.       Да, именно она сводила его с ума и нервировала всё это время. Она кардинально изменилась после гибели друга. Он заметил это на первом же уроке. Во-первых, девчонка сменила имидж. Теперь её худое личико украшали круглые очки Поттера, свои знаменитые кудрявые лохмы она отрезала так коротко, что напоминала мальчика, одежду носила только маггловскую — рваные джинсы, бесформенные свитера, рубахи и чёрные ботинки со шнуровкой. Но не это главное. Главное то, что она ненавидела Люциуса Малфоя всей душой и не стремилась скрыть это. Острые злые фразы, ненавидящие взгляды, критика, споры на уроках и не только — при любой возможности. Она словно загоралась, как бушующий огонь, когда видела его.       Он еле сдерживался, чтобы не применить Аваду. Обычно в самые напряжённые моменты её рот заклеивался Силенцио, а если бестия начинала кидаться вещами или колдовать без разрешения, то и Инкарцеро.       Северус ничего не мог поделать с её агрессией. Он жалел девчонку. Считал, что дело было в её неокрепшей подростковой психике. В том, что смерть друга нанесла ей большую психологическую травму, а Люциуса, бывшего в прошлом правой рукой Волдеморта, считала чуть ли не убийцей, и ничто не могло её переубедить. И пока Снейп тратил время на успокаивающие мудрые разговоры с грязнокровной бестией, Люциус тайно желал хорошенько выпороть её. Без всякого сексуального подтекста. Восемнадцатилетняя гриффиндорка хоть и была старше многих на курсе, но выглядела…       Малфой брезгливо скривил губы, видя, как та кутается в свой огромный чёрный свитер, поправляет тонкой рукой очки на носу и шевелит губами. Короткие волосы встопорщены, яркие веснушки, ни грамма макияжа, тщедушные плечики и рост, как у первокурсника. Нет, эта девушка вызывала у него лишь одно желание — делать вид, что он её не знает.       Карие глаза, как обычно, стрельнули злобой, когда Грейнджер выпрямилась за партой, заметив, что Люциус смотрит на неё. Он не стал опускать взгляд. Застукала и ладно. Прищурившись, он холодно бросил в её сторону: — Вы дописали, мисс Грейнджер? Или думаете, что ответы написаны у меня на лбу?       Она тут же ощетинилась, как маленький дикобраз. — На вашем лбу написано кое-что похуже! — парировала Грейнджер и вскочила с места.       Он нащупал свою трость с волшебной палочкой, напряжённо наблюдая, как Гермиона быстрым шагом направляется к нему с исписанным пергаментом. От неё можно было ожидать чего угодно, поэтому расслабляться не стоило. — Вот, — она с силой припечатала работу к его столешнице. — Я написала, и только посмейте занизить мне оценку как в прошлый раз!       Развернулась и гордо пошла обратно. Невозмутимо, как камень Стоунхенджа, он придвинул её сочинение к себе и, изогнув бровь, прочитал первый абзац. — Хм, — хмыкнул Малфой. — Я уже вижу грубую ошибку. — Не может быть! — очки чуть не слетели с её маленького острого носа, когда она обернулась. — Там всё верно! — Считаете, что я некомпетентен в своём предмете? — прошипел Люциус, окидывая её издевательски-изучающим взглядом. — Напишите ещё одну жалобу в Отдел образования при Министерстве, мисс. Кажется, это будет двадцать первая ваша жалоба в этом году и пятьсот какая-то за всё время, пока я пытаюсь обучить вас. — Я всё равно добьюсь своего! — прорычала Грейнджер, выглядя при этом, как мелкая злющая собачка. — Добьётесь. Наверное. А сейчас я сниму с вашего факультета ещё немного баллов. Пятьдесят вас устроит? За то, что мешаете писать очень важную контрольную работу.       Послышались возмущённые голоса её же сокурсников: — Грейнджер, заткнись! Хватит вести себя по-идиотски! Надоело! — Да пошли вы! Вы все! Сами идиоты! Предатели!       Дверь за ней хлопнула с огромной силой, а от порыва воздуха у некоторых учеников слетели со столов их записи. Все закопошились, сердито ворча на выбежавшую бунтарку.       Люциус с усмешкой заключил, что Грейнджер с каждым днём становится всё бóльшим изгоем. Её уже и свои отталкивают, говоря почти прямым текстом: «Ты нам не нужна, ты не такая, как мы. Ты должна исчезнуть».       Малфой знал, что она втайне много плакала и ещё больше курила. Много раз он видел, как её шпыняли слизеринцы, как она одиноко молчала в яркой толпе гриффиндорцев, выделяясь на их фоне тёмным депрессивным пятном, как она сидела у Чёрного озера, смоля сигарету за сигаретой. И он не жалел её. Никогда не жалел, не видел в этом необходимости. Грейнджер сама выбрала ненавидеть его, а он выбрал отвечать ей тем же, помогая и дальше падать во тьму одинокого отчаянья.       Люциус и сегодня застал её одну — курящую на крыше хижины Хагрида. Тот после смерти Гарри уехал из Хогвартса, а Снейп сделал из его жилища склад для личных зелий и ингредиентов.       Февраль благодаря ранней весне в этом году был неприятно влажным. Пробирающий до костей ветер и тающий снег превратили пейзаж вокруг школы в коричневато-серое месиво. И как девчонка не замерзала там, наверху? Малфой мог только догадываться. Скорее всего, Грейнджер спасала магия. Девчонка, чёрт возьми, хоть и маггловское отродье, но ведьмой была великолепной. Этого он не мог отрицать. — Мисс Грейнджер, можно было и не прятаться от меня так высоко, — бросил Люциус, скользнув по её раскрасневшемуся лицу ледяным взглядом. — Вне уроков вы мне не интересны. — Это взаимно, сэр, — откликнулась она, стряхивая пепел в его сторону. — Вы мне неинтересны даже на уроках.       Он усмехнулся, без труда открывая тяжёлую дверь: — Я бы так не сказал. Ваше поведение наталкивает меня на другие мысли… — Да идите вы! — карие глаза зло сверкнули из-за стёкол очков. — Я просто ненавижу вас, вот и всё! Ненавижу!       Она хрипло рассмеялась, словно сказала что-то новое и остроумное, а из её рта заклубился дым — ну, настоящий дракон. Люциус успел втянуть носом табачный аромат и вошёл внутрь.       Когда он вышел с нужной ему склянкой и целой заготовленной речью, взбалмошной девчонки на крыше уже не оказалось. Он огляделся и заметил её тоненький силуэт, бредущий к теплицам. И поймал себя на мысли: а что было бы, останься её дружок жив? Тогда и монстр бы выжил, и Люциус показался бы ей наименьшим из зол.       В Большом зале они с Грейнджер, как обычно, обменялись долгими говорящими взглядами: она ненавидящим, а он — презрительным. Малфой быстро находил её среди разношёрстной толпы учеников. Девушки на её факультете (все сплошь красотки) держались уверенно и на него смотрели игриво, поэтому заметить единственную сгорбленную фигурку, которая посылала ему через очки безмолвные пожелания смерти, было легко.       Снейп, сидевший рядом с Люциусом за учительским столом, в очередной раз покачал головой, не приветствуя их вражды. — Хватит так смотреть на неё, — не сдержавшись, проговорил он и со звоном положил вилку и нож на пустую тарелку. — Где твоё аристократическое хладнокровие, Люц? — Моё хладнокровие постоянно проверяется на прочность, — Малфой тоже отложил приборы, чувствуя, как накатывает раздражение от того, что его отчитывают. — А это нервирует, к твоему сведению. — Попей успокоительного и возьми себя в руки, — Снейп вытер губы салфеткой. — Закончи первым вашу глупую войну с девочкой. — Сев, ты слышишь себя? Не я начинал это, — звучало, как оправдание, и Люциус сердито сжал кулаки.       Он ненавидел оправдываться. — Закончи ты! — чёрные глаза директора школы требовательно сузились. — Ты преподаватель. Найди уже к ней подход. — Чего ты хочешь от меня? Уточни? Поскольку, когда ты предложил мне работу, в договоре не было пункта о том, что я должен укрощать диких зверей. — Поговорите с ней по душам, — предложил Северус, задумчиво теребя салфетку. — Будь с ней… ласковее, что-ли. Мудрее. — Ласковее? — Малфой чуть не поперхнулся воздухом. — Что ещё ты мне посоветуешь? Салазар! Когда ты стал настолько мягким? Или на тебя так действует кабинет Альбуса? Объелся старых лимонных долек? — Это приказ, Люц, — отрезал друг и поднялся со своего места. — Прекрати, пока ваш конфликт не зашёл слишком далеко.       Прекратить не удалось. И всё зашло именно туда, куда и предсказывал Снейп.

***

      На следующей неделе Малфой показывал, как создать защиту от Адского пламени, и Грейнджер чуть не устроила пожар. Ничего не предвещало беды, тема урока была продуманной до мелочей и безопасной, ведь Люциус не предполагал использование основного заклинания. Но девчонка вновь нагло нарушила его планы. Учащиеся в ужасе убежали из кабинета, пока он пытался купировать огненный вихрь, сжирающий его дорогой стол со всеми бумагами.       И только Грейнджер так и стояла посреди кабинета с поднятой палочкой. Смотрела на дело рук своих, вытаращив карие глаза и не шевелясь. — Помогите мне! — крикнул он замершей грязнокровке. — Повторяйте руну Альгиз в обратном направлении!       Грейнджер, видимо, и сама не ожидала, чем закончится её опасная попытка поставить его на место. — Вы не помогли ему… — прошептала она, заворожённо наблюдая за тем, как пламя жадно сжирает красное дерево. — А я не буду помогать вам.       Вот что она ответила ему на просьбу о помощи. И это так сильно вывело Малфоя из себя, что, вложив в магию все свои силы, он остановил огонь одним резким движением, а потом бросился к Грейнджер. Откинув её волшебную палочку на пол, жёстко схватил за костлявые плечи. — Глупая, глупая девчонка! Это вам не игрушки! Вы подвергли своих однокурсников опасности! — шипел Малфой, не замечая, как грубо трясёт её лёгкое тело. — Вы бы убили их ради того, чтобы что-то доказать мне? Вы совсем с ума сошли?       Белый дым окутывал их, но он видел, как её глаза наливались слезами. Вот только ни одна капля не упала на её щёки. Грейнджер вцепилась в его запястья горячими тонкими пальцами и ядовито выплюнула ему в лицо: — Нет, я не сошла с ума! Я предоставила вам возможность показать, насколько вы компетентны в Тёмной магии! — Это не ваша забота! Я, в отличие от вас, понимаю, что делаю! — он тряхнул её так, что она вскрикнула. — Таким, как вы, не место рядом с детьми! Вы зло в чистом виде!       Гермиона ударила его по рукам, потом по груди, и Люциус с отвращением оттолкнул её от себя. Девчонка свалилась на пол, чуть не ударившись о парту головой. — Нет, моя дорогая, это вы тут не ко двору! — зло выплюнул он, наблюдая с высоты своего роста, как она медленно поднимается, не отрывая от него горящего взгляда. — Если вы не знали, то я, как хороший профессор, расскажу вам — Адское пламя это самая что ни на есть Тёмная магия. И именно вы, а не я, легко воспользовались ею для своей глупой мести и подвергли школу опасности. Я буду настаивать на вашем исключении. Потому что в следующий раз не смогу сдержаться и задушу вас!       Он угрожающе шагнул к ней, и она, схватив свою палочку и сумку, бросилась на выход. — Убийца! — крикнула Грейнджер через плечо. — Я знала, что вам ничего не стоит убить человека, знала! — Да как вы смеете кидаться такими словами?! Маленькая дрянь!       Она успела выскочить из кабинета, и его жалящее заклинание ударилось в дверь.       Рыча, как зверь, Малфой вышел за ней и уверенно направился к Снейпу. Студенты в испуге разбегались перед его пышущей яростью и стремительной фигурой. Люциусу надоело терпеть это издевательство на каждом занятии в течение последних лет. Случись что — и обвинят его. Сколько можно смотреть сквозь пальцы на то, как девчонка сходит с ума?       Так он и сказал Северусу, ожидающему его в директорском пристанище. Со времён Альбуса Дамблдора здесь всё очень изменилось. Портреты заняли самую тёмную нишу, полки стеллажей ломились от новых книг, Распределяющая шляпа нашла своё место в закрытом шкафу, а часть помещения теперь занимала личная зельеварня Снейпа. — Ты слышишь меня, Сев? Я так больше не могу, сегодняшняя её выходка это последняя капля! — продолжил Люциус, упираясь кулаками в директорский стол. Его собственный любимый стол в это время тлел в кабинете ЗоТИ, что ужасно удручало. — Ты должен что-то предпринять! Если не отчислишь её, уйду я! Выбирай.       Северус невозмутимо повёл бровью, ничего не отвечая на этот разгневанный выпад. — Мне это осточертело, серьёзно! Твоя подопечная чуть не стала причиной мощного магического пожара, она… Да о чём я говорю? Ты и так всё знаешь! — дрожа от негодования, продолжил Люциус, но замолчал, когда позади раздались тихие шаги. — Сэр, вы меня вызывали?       Грейнджер!       Малфоя даже немного перекосило от звука её голоса. Но он не взглянул на грязнокровку, ожидая, что же скажет Северус. А тот поднялся со своего директорского кресла и, выйдя из-за стола, прошёлся по кабинету, сцепив руки за спиной. Через несколько минут раздумий, когда Люциусу надоело ждать, директор наконец произнёс: — Мисс Грейнджер, профессор Малфой, я не хочу избавляться ни от одного из вас. Люциус, — он поднял ладонь вверх, видя, что тот набрал в лёгкие воздуха, чтобы возмутиться. — Дай договорить. Ты лучший профессор по ЗоТИ, что был в Хогвартсе за последнее столетие. Лучший, и это не просто похвала друга, это констатация очевидного факта. Ты больше всех остальных понимаешь все риски и всю философию этого предмета, дети уважают тебя… — на этих словах Гермиона фыркнула. — Мисс Грейнджер, что касается вас.       Люциус всё же обернулся, чтобы окинуть её враждебным взглядом. Ведьма в ответ гордо вздёрнула нос и закатила глаза. — Гермиона, — мягче продолжил Северус, и Люциус еле сдержался, чтобы тоже не поднять взгляд к потолку. Опять этот успокаивающий тембр, словно Грейнджер воспринимала хорошее отношение к себе. — Вы многое пережили, мисс, я всё понимаю. Но, несмотря ни на что, вы умны и прилежны, преподаватели в большей своей массе вас хвалят. Кроме того, хочу отметить ваше упорство и старание на уроках зельеварения. Всем известно, что я никогда не говорю зря — мне действительно нравится, как вы начали работать в этом направлении. У вас большое будущее, мисс Грейнджер, но ваш сегодняшний поступок… — Поступок, Сев? Просто поступок? — не выдержал Люциус, разворачиваясь к ним обоим, отчего его жемчужно-серая мантия всколыхнулась, словно от урагана. — Вы уж слишком осторожны в выражениях, директор! Это было преступное, легкомысленное, безответственное… — Люциус, я даю вам обоим последний шанс! — перебил его Северус и, вдруг протянув ладонь, проговорил: — Акцио палочка Гермионы Грейнджер и трость Люциуса Малфоя! — Что вы делаете, директор? — Ты шутишь? Сев!       Снейп развёл руки, подхватывая чужие магические артефакты. — Вы оба вынудили меня, — почти угрожающе проговорил он. — Я закрою вас здесь, пока вы не поговорите, как нормальные люди. Выбраться отсюда не получится, и не пытайтесь. Ваша задача на этот вечер — всё выяснить и договориться о перемирии. Вы меня услышали?       Малфой решительно шагнул к директору за своей тростью, но тот, воспользовавшись привилегиями директора, сразу же аппарировал, оставив двоих заклятых врагов наедине. То, что они не смогут выбраться, Люциус даже и проверять не стал. Северус никогда не бросал слов на ветер.       Малфой витиевато выругался, не обращая внимания на ошарашенную девчонку. — Этого ещё мне не хватало! — выплюнул он, закрывая глаза рукой. — Это всё ваша вина, мисс.       Он слышал, как она прошагала к двери, подёргала за ручку, пнула её, потом побежала вверх по лестнице — к окну, и там уже замерла. Когда Малфой открыл глаза, то увидел Грейнджер сидящей на столике перед тем самым окном и пытающейся открыть его. Когда ей удалось раскрыть небольшую щель между створками, она вдруг успокоилась и достала из кармана джинсов пачку сигарет.       Пронаблюдав с минуту, как она пытается закурить от маггловской зажигалки, а потом с большим удовольствием затягивается табачным дымом, он подумал, что, наверное, нужно попробовать уладить их конфликт. Хотя бы ради Снейпа, потому что сегодня ангельское терпение друга, кажется, истощилось. Люциус тоже долго терпел, но в новых обстоятельствах решил всё же попробовать. Говорить с Грейнджер ему не хотелось, как и ей с ним. Это было предельно ясно по её прямой спине, которую он теперь лицезрел.       Он неторопливо поднялся по железным ступенькам к месту, погрузившемуся в табачный туман. Опёрся бёдрами о стол, на котором Грейнджер сидела в ботинках. Скрестил руки на груди. И повернул лицо, чтобы врезаться взглядом в её профиль. Теперь они находились так близко, что пожелай он её задушить, пришлось бы только немного сдвинуться, положить ладони на тоненькую шейку и сомкнуть пальцы.       А потом наслаждаться мыслью, что он больше никогда её не увидит. — Мы могли бы улететь отсюда, — Грейнджер вдруг качнула подбородком в сторону оконной щели. — Вы умеете летать, как директор Снейп?       Малфой, возможно, впервые за много лет не слышал в её речи обвиняющих нот. Грейнджер просто что-то спросила, как будто он её хороший знакомый, как будто это не она полчаса назад чуть не спалила полшколы и его заодно. — Нет, — он ещё немного развернулся, чтобы смотреть туда же, куда и Гермиона.       На улице темнело. — А-а, пропустили уроки полётов у Волдеморта? — усмехнулась девчонка, выпуская ещё один клуб дыма прямо ему в лицо, и он понял, что затишье оказалось временным. — Да, я был плохим учеником, — табак резал глаза и оседал в носу, но Люциус не сдвинулся с места, лишь скривил уголки рта. — Но Гарри всё равно убили, — Грейнджер разглядывала его с нервным интересом, сгорбившись, исподлобья, как уличная кошка разглядывала бы льва.       Ждала, что он сейчас сорвётся и снова набросится на неё. Но Люциус уже решил для себя, что попробует действовать по-другому. Найдёт в себе силы и хладнокровие, чтобы затушить пламя ненависти, горящее между ними. Всего полгода и они больше никогда не увидятся, почему бы и нет? — Тысячу раз говорил, что даже пальцем его не коснулся, — с терпеливой настойчивостью повторил он, глядя в её прищуренные глаза за стёклами несуразных очков. — Вы же знаете, как всё было.       Гермиона заскрипела зубами и, ещё раз глубоко втянувшись, прошипела: — Вы могли спасти его! Вы! Вы были там и ничего не сделали! Он умер из-за вашего равнодушия! — Да, я был там, — он согласно кивнул. — И ничего не сделал. Может быть, у меня были на это причины? Вы так не думаете? — Конечно, были, вы хотели его смерти! У вас сын такого же возраста, а вы позволили… — она покачала головой. — Что с вами не так вообще? — Я был под Империусом? — предложил он, как вариант. — Ложь! — закричала она, заставив его сжать губы. — Ладно, — Малфой резко выдохнул, устав объясняться с ней и повторять одно и то же. — Лгу я или нет, уже неважно. Поттер умер, забрав с собой и того, кто его убил. Все вздохнули свободно, когда зло было повержено, не так ли? И ваш друг стал героем. Да, посмертно, но кто же знал, что они оба связаны магическим образом?       Грейнджер злобно фыркнула и резко швырнула окурок в щель между створками окна. Оттуда подуло сквозняком, но она, словно не замечая пронизывающего холода, достала ещё одну сигарету и подожгла кончик той самой зажигалкой. Присмотревшись, Люциус заметил, что вещица была сделана в виде совы. — Гарри был для меня всем, — проговорила девчонка, выдыхая дым подрагивающими губами. — Я так любила его.       Изогнув одну бровь, Малфой удивлённо переспросил: — Любила? Как девушка любит парня? — он не знал таких подробностей.       Люциус не считал себя романтиком, но всё же услышать о том, что злющая ведьма испытывала что-то похожее на любовь, было занимательно. И странно. Это словно что-то перевернуло в его голове. Оказывается, грязнокровка всего лишь ранимая девушка, способная любить. Девушка! А он видел в ней лишь одичавшего кусачего зверька, гадкого утёнка, который никому не нужен. Люциус склонил голову чуть вбок, разглядывая её новым взглядом.       Грейнджер, заметив его нескрываемый интерес, нахохлилась. Поджала ноги, чтобы отодвинуться от Малфоя дальше. — Нет, не так, — язвительно откликнулась она. — Как самого родного человека. Как брата.       Салазар, она сегодня точно доведёт его! — Дайте-ка вашу сигарету, мисс, — он хмыкнул и властно потянулся к её пальцам, сжимающим тонкий фильтр.       И она снова удивила его, отдав своё курево без лишних слов. Внимательно проследила, как Малфой затянулся. Её бледные щёки вспыхнули румянцем, когда она случайно взглянула на его губы. А потом Грейнджер зло ухмыльнулась: — Смотрите-ка, курите после грязнокровки, — это, наверное, должно было оскорбить его, задеть, но Люциус лишь холодно усмехнулся: — Чёрт, я и забыл о том, кто вы. Спасибо, что напомнили. — Он кинул окурок в холодную мглу за окном. — Да неужели? Что это с вами, вы не заболели? — издевательски скалясь, Гермиона потянулась и тронула его лоб, но он тут же перехватил её ладонь и дёрнул девчонку на себя.       Она только пискнула и уже стояла перед ним на столе на коленях, опираясь о его грудь кулаком. Их лица оказались наравне. — Не трогайте меня, мисс, — угрожающе предупредил он.       Её кожа была горячей, а глаза дикими. — А вы — меня, — прошипела Гермиона, впериваясь в него прожигающим насквозь взглядом. — Это не от большого желания, — она словно перестала дышать, облизала губы, а Малфой не смог удержаться и взглянул на её рот. — Вы совсем не в моём вкусе, мисс.       Но он соврал. Он чувствовал, как внутри него расцветает чувство, похожее на любопытство. Эти губы — маленькие, обветренные, розовые — были похожи на бутон чайной розы из весеннего сада. Он смотрел на них, и в его голове вспыхнул необъяснимый порыв. Желание. Дотронуться, изучить, узнать, каково это — касаться её, дикарку, закрытую от него на семь замков. Он скользнул взглядом по её тонкой шее, по хрупким косточкам ключиц, и вернулся к карим озёрам, полным огня. — Правда? — тихо переспросила Гермиона, краснея ещё сильнее. — Тогда почему вы так крепко держите меня и пристально смотрите на мои губы?       Они оба дышали всё тяжелее, как будто в кабинете директора внезапно закончился кислород. И желание коснуться её стало нестерпимым. — Я хочу кое-что узнать, — пробормотал Люциус, наклоняясь к Грейнджер и осторожно убирая с её носа нелепые очки. — Н-нет… — пискнула девчонка.       Он подхватил её за талию и дотронулся до полураскрытых девичьих губ своими. Грейнджер, как будто под гипнозом, закрыла глаза и послушно подалась навстречу. Терпкость табака и нежность розы. Что за странное сочетание? Суховатые потрескавшиеся губы и горячее влажное тепло её рта. Он переместил ладонь на затылок ведьмы, подталкивая её ближе к себе, пытаясь распробовать и прочувствовать, нравится ли ему. И с каждым мягким движением он понимал, что нравится. Нравится до дрожи. И он не мог пока осмыслить, почему. Гладил её, прижимая к себе и поражаясь её хрупкости. Проводил пальцами по спине, отмечая, что под бесформенной кофтой пряталась тонкая талия, переходящая в аппетитные ягодицы, что её узкие плечи подрагивают, что у неё небольшая, но упругая грудь…       Тихо постанывая, Грейнджер отвечала ему с удивительно отчаянным упоением. Будто и сама давно желала познать его. Целовала, легонько касаясь горячими ладонями его волос и скул, тянулась, всё больше раскрываясь. Она была такой эфемерной, невесомой и податливой, что Люциусу казалось, ещё миг и она растает в его руках, как призрак.       А потом она вдруг широко распахнула глаза и, вскрикнув, со всей силы толкнула его в грудь, прерывая их неожиданно тёплый и откровенный поцелуй. — Нет!       Выскользнув из его объятий, она спрыгнула на пол и, шумно топая по железным ступеням, побежала вниз. И там, посреди кабинета Гермиона замерла и расплакалась, шёпотом ругая себя, Малфоя и весь мир.       Рвано дыша, Люциус облизнул немного распухшие от поцелуя губы и подумал, а не это ли имел в виду Снейп, говоря о ласке? Он усмехнулся. Вряд ли Северус хотел, чтобы они с Грейнджер до такой степени «помирились».       Вздохнув, он последовал за ведьмой. Малфой больше не планировал касаться её. Одного поцелуя хватило, чтобы понять — ему захочется продолжения, захочется укротить дерзкую девчонку, чтобы обладать ею, несмотря на то, кто она. Он слишком долго был один и ощущение её податливой нежности сразило его. Но Люциус не мог, не имел права сдаваться на милость своей проснувшейся похоти. Он её преподаватель, а она его ученица, и они друг от друга невозможно далеки. Да она даже не нравится ему внешне. Это какой-то сюр. Им нужно просто договориться. Если не о перемирии, то хотя бы о том, чтобы последние месяцы перед выпуском её курса они провели без ссор. Он бы согласился даже на тихий бойкот. — Вы не должны были… — обиженно бросила она через плечо и вытерла лицо рукавом свитера, когда он подошёл ближе.       Люциус протянул ей платок: — Вы, как мне помнится, ответили на поцелуй, мисс.       Грейнджер грубо оттолкнула его руку: — Это ничего не значит, сэр. Я всё равно вас ненавижу. Ненавижу всей душой. Вы мне неприятны. Вы… — Перестаньте, слышите? Сейчас же! — рявкнул он, заставив её вздрогнуть. — Нет! Нет! Я никогда не забуду, что вы сделали! — Грейнджер разрыдалась ещё громче. — Не забывайте, — он чуть понизил голос и дальше говорил уже спокойнее, чтобы больше не пугать её: — Я не требую от вас полюбить меня. Я вообще ничего от вас не хочу, кроме короткого времени тишины. Чтобы я мог спокойно довести ваш курс до выпуска, а вы — закончить Хогвартс без проблем. Разве это так трудно? Вы же делаете хуже не столько мне, сколько вашим однокурсникам и себе. Вы зарываетесь глубже некуда! Ответьте мне честно, за эти годы глупой вражды стала ли ваша жизнь счастливее? — Зачем мне это ваше счастье? — она сокрушённо покачала головой, не глядя на него. — И зачем мне делать вашу жизнь легче? Вы… — Чёрт побери, да оглянитесь вы! — раздражённо выдохнул он. — Все отвернулись от вас, мисс! Вы превратились в… — он еле сдержался, чтобы не нагрубить. — Ваш погибший друг хотел бы этого, скажите мне? Столько лет убиваться о нём, превращая свою и чужие жизни в ад! Он бы хотел этого?       Она всхлипнула, а потом вдруг выпалила: — Если бы он не умер, то мои родители остались бы живы! Если бы вы спасли его, если бы…       Малфой хмыкнул, не совсем понимая, о чём она говорит: — Родители? При чём тут они? Что случилось с вашими родителями?       Ведьма повернулась и наконец взглянула на него. В её больших глазах застыло раскаяние, смешанное с болью. — В тот самый день, когда все были в шоке от гибели Гарри, я попросила родителей забрать меня из школы. Я не могла оставаться в Хогвартсе ни одной лишней минуты, — Гермиона горько вздохнула, кривя губы в еле сдерживаемом плаче. — Они очень испугались за меня и поехали на своей машине, хотя отец планировал отдать её в ремонт из-за каких-то проблем с тормозами… — Она всхлипнула. — И они не доехали до меня… Они погибли по дороге…       Грейнджер уткнулась в свои ладони, безмолвно рыдая, и Малфой сделал то, чего сам от себя не ожидал.       Шагнул к ней и сжал в объятиях её трясущуюся хрупкую фигурку. Что-то щёлкнуло внутри него. Люциус наконец-то понял, почему Снейп так возился с Грейнджер. Почему считал, что она много перенесла, и смотрел на её дикие поступки сквозь пальцы.       И почему Гермиона словно сошла с ума, ненавидя Малфоя так беспощадно. Её гнев скрывал за собой гораздо бóльшую боль, чем он мог предположить.       Все картинки складывались в его голове, как магический пазл. И Люциус уже не мог злиться на её, как раньше. — Тише, дорогая моя, не плачьте, — прошептал он ей на ухо, и Грейнджер задрожала, а из её рта вместо привычных ругательств вырвался тихий стон. — Это поистине огромное горе — потерять родителей в таком возрасте. Соболезную вам, я не знал о вашей утрате… — Об этом знают только семейство Уизли и директор, — всхлипнула она, сжимая его мантию пальцами. — Я не хотела, чтобы кто-то об этом говорил… Потому что… Это я убила их… Я…

***

      Когда вернулся Снейп, Гермиона находилась там же у окна. Она вновь нацепила поттеровские очки и курила, выдыхая дым в чёрную ночь за стеклом. А Люциус сидел в директорском кресле и читал журнал по зельеварению. — Неплохо, вы не убили друг друга, — заключил Северус, выкладывая на стол палочку девчонки и трость Люциуса. — Ты надеялся на это? — усмехнулся Малфой, вставая с его места и потягиваясь. — Как печально, что мы тебя разочаровали.       Он чувствовал себя таким уставшим, как будто целый день играл в квиддич. Разговор с Гермионой получился сложным, сумбурным, но Малфой был доволен, что они смогли преодолеть хоть какой-то рубеж. Он дал ей возможность выговориться. Внимательно слушал, стараясь понять, а не обвинить или упрекнуть. И она, видя, как он терпелив, ответила ему откровенностью. Рассказала, если не всё, то многое о том, как переживала, как ненавидела весь мир за то, что никто не хотел ничего делать. Как наказывала себя, Малфоя и всех вокруг за то, что они смирились, спокойно жили и наслаждались жизнью. — Я не смирилась… Не смирилась… — шептала она. — Вы же понимаете, что не виноваты в том, что произошло? Как и я не виноват в том, что Поттер погиб? — спросил Люциус, вытирая её мокрые щёки своим платком.       Грейнджер в тот момент сидела на директорском столе, а он стоял напротив неё. Его забота заставила её покраснеть. А без очков, с розовыми щеками и глазами, полными хрупкой надежды, она уже не походила на тщедушного вредного мальчишку, она выглядела уязвимой, нежной девушкой. Нераскрывшимся бутоном, в котором бурлила тёплая весенняя энергия юности. Люциус нахмурился, пытаясь стряхнуть наваждение, а она покачала головой, упрямо не соглашаясь с ним: — Косвенно мы всё равно виноваты… — Мисс Грейнджер, — он уже не знал, какие слова ей сказать, чтобы она перестала твердить об одном и том же. — Ладно, вы вините меня, пусть так… Но простите хотя бы себя. Хватит источать ненависть. Окружающие люди не заслужили этого. Отпустите, смиритесь и вам самой станет легче. — Не могу. Это слишком просто! — сверкнув потерянным взглядом и оттолкнув его руку, она ушла курить.       И сейчас она выглядела полностью разбитой. — Директор Северус, добрый вечер, — проговорила Гермиона, спустившись вниз к волшебникам. — Ваш метод сработал… Хочу извиниться перед вами обоими. Я была не права, я виновата… Особенно перед вами, профессор Малфой, — она хмуро взглянула на него. — Простите меня, сэр. За всё. Сегодня я повела себя безрассудно и готова понести любое наказание. Я постараюсь больше не срывать ваши уроки.       Люциус почему-то почувствовал странный укол совести, словно всё-таки чувствовал себя виноватым перед ней. Он мысленно отогнал это ощущение и протянул Гермионе руку: — Мисс, наказания не будет. И вы простите меня. Многое о вас я говорил в сердцах, а должен был сдержаться.       Он был уверен, что она всё ещё ненавидит его. Так просто чувство, взращиваемое годами, не исчезает. Гермиона восприняла его извинения совершенно безэмоционально, просто вложила в его ладонь свою. И он нежно пожал её, вновь поражаясь тому, какая у неё горячая кожа. — У вас, кажется, температура, — прокомментировал он.       Только тогда она вдруг ожила, покраснела и смущённо ответила: — Я всегда такая горячая.       Он сдержал улыбку, вспомнив их поцелуй. Внутренности обдало жаром от мысли о том, что она действительно ощущалась, как огонь. Очень тёплый, в котором хотелось купаться.       Когда Гермиона ушла из кабинета директора, Северус со вздохом облегчения посмотрел в потолок: — Слава Мерлину! Наконец-то это случилось. Я уж думал подвергнуть вас обоих Обливиэйту. — Если бы ты сказал раньше, какие у неё проблемы, возможно, тебе не пришлось бы так долго всё это терпеть, — Люциус достал свою волшебную палочку. — И только попробуй ещё раз повторить этот трюк с Акцио. — К сожалению, я не мог ничего рассказать, я дал обещание, — Северус достал из скрытого в книжных полках бара бутылку огневиски и пару бокалов. — Давай забудем все обиды и выпьем за спокойное окончание этой половины учебного года. — Тебе сложно отказать, мой друг, — ухмыльнулся Люциус. — За это я никогда не откажусь выпить…