2

      После так называемой «отработки» у Снейпа всё изменилось. Прошло несколько недель — на удивление очень спокойных. Всё встало на свои места, как Люциус и желал. Но вместо того, чтобы наслаждаться выстраданным спокойствием, он вдруг почувствовал, что ему чего-то не хватает.       И скоро Малфой догадался, чего.       Её нездорового внимания к нему.       Он, к своему крайнему изумлению, понял, что скучает по испепеляющим, ненавидящим взглядам Грейнджер в Большом зале, по её колким остротам и едким комментариям на уроках. Оказывается, он настолько привык к постоянной войне с ней, что тишина между ними начала угнетать его. Это стало походить на помешательство. Особенно когда Люциус заметил за собой непонятную навязчивую тягу всегда находить её образ в толпе, в коридоре или на улице и ждать от неё хоть какого-нибудь, самого мелкого намёка на взаимодействие.       А Гермиона перестала даже смотреть на него. Люциус больше не чувствовал на себе её огненного взгляда. Она затихла и отвечала на уроках, уставившись куда угодно, только не на него. Проходила по коридору, здороваясь сквозь зубы, и по большей части избегала его, делая вид, что не замечает.       Он решил, что Грейнджер всё ещё держится за спасительную ненависть к нему. А если это так, то он должен быть благодарен ей за тишину. Вероятно, девчонке трудно сладить с чувством вины, которым она отгородилась от мира. Гермиона всё так же одевалась в тёмные одежды и курила, и всё так же ни с кем не общалась. Пару раз он замечал, что ведьма пыталась завести разговор с Уизли, но тот грубо отмахивался от неё.       Люциус продолжал наблюдать за ней. Тайно, ненавязчиво. Свой интерес он пока не понимал. Казалось, ему просто любопытно, что с ней будет дальше. Малфой вообще любил наблюдать за людьми, таким образом можно было понять их слабые и сильные стороны, а потом манипулировать ими. Грейнджер же осталась для него непонятой, но он был уверен, что внутри этого закрытого существа прятался невероятно интересный, глубокий внутренний мир.

***

      Перед Весенним балом, организованным в поддержку талантливых учеников Хогвартса, все в школе так всполошились, что Люциус на какое-то время выпустил Грейнджер из виду. Он со своими подопечными со Слизерина был занят театральной постановкой на основе кельтской истории. И это Снейп снова придумал Малфою занятие, придя к выводу, что его друг уделяет слишком мало внимания школьным мероприятиям.       В этот вечер Малфой впервые опаздывал на репетицию: после ужина зачитался новой книгой и не сразу вспомнил, что его ждут десять оголтелых, мнящих себя великими актёрами слизеринцев. Он с неохотой набросил мантию и поспешил в кабинет, где они обычно репетировали. Но уже по пути вдруг замедлил шаг, услышав, что в коридоре подземелий происходит что-то похожее на драку. Издевательский смех, крики, звуки ударов и топот. И знакомый дерзкий голос, от которого у него вдруг быстрее забилось сердце: — Отдай, придурок! — Следи за своей речью, грязнокровная стерва! — Кидай мне, Грег! Ахаха, как же весело с тобой играть, придурошная! — Не трогай меня! Сволочь! — снова удары. — Тварь, ыыы!.. Она поцарапала меня! — Держи её! — Только не очки!       Хруст стекла и вновь мерзкие смешки.       Малфой повернул за угол, и перед его глазами предстала пренеприятнейшая картина — несколько учеников со Слизерина, среди которых оказались и девочки, жестоко толкали Грейнджер друг к другу, а пол вокруг был усеян разорванными листами пергамента. Они «веселились», выглядя при этом совершенно отвратительно — как стая шакалов.       Не заметив приближающегося профессора, Грегори Гойл с такой силой швырнул несчастную ведьму, что она бы убилась, ударившись о каменный пол. Но Люциус успел вытащить палочку, и Грейнджер зависла в воздухе. Кстати, как и все остальные. Он использовал кратковременное всеобщее заклинание левитации с купированием звуков, поэтому ученики не могли открыть ртов и смотрели на него с изумлением и ужасом. — Я разочарован вами, — презрительно выговорил он, оглядывая медленно отмирающие фигуры. Гермиона мягко приземлилась, и он подал ей руку, но она не воспользовалась помощью. — Такое поведение неприемлемо, вы позорите свой факультет. Мисс Паркинсон, мисс Гринграсс, мистер Гойл и мистер Крэбб, вы отстранены от участия в спектакле. Отработка у Филча, с каждого минус пятьдесят баллов. Репетиция на сегодня отменяется, так и передайте остальным участникам. А теперь расходитесь по своим комнатам.       Заклинание быстро потеряло силу, и те заныли, что-то причитая в своё оправдание. Малфой не слушал их, со сдержанным беспокойством наблюдая, как Гермиона на коленях собирает разлетевшиеся бумаги и тянется за сломанными очками. — Где ваша волшебная палочка? — спросил он, когда в коридоре остались только они одни. — Не знаю, — тихо пробормотала та, с досадой разглядывая разбитые стекла в окулярах, а потом сжала порванные бумаги. — Как-то это неожиданно вышло, я шла из кабинета зельеварения… Не успела даже сообразить, и вот всё летит в разные стороны. — Давайте руку, сейчас мы всё исправим, мисс, — с некоторым раздражением он вновь протянул ей ладонь и заметил ссадины на девичьем лице.       Гермиона со вздохом подчинилась, хватаясь за него, и с тихим стоном боли поднялась с пола. Она хромала на левую ногу. Люциус сжал губы, мысленно ругая ублюдочных школьников, способных напасть вчетвером на одну малорослую худенькую девушку.       С помощью Акцио он нашёл волшебную палочку Гермионы и собрал остальные раскиданные листы пергамента. Очки она убрала в карман, не разрешив ему вернуть их первозданный вид.       Они снова стояли так близко, что Люциус мог дотронуться до её шеи. Но в этот раз душить он Грейнджер не хотел. Ему хотелось разгладить пальцами её всклокоченные кудри и заставить посмотреть ему в лицо. Но Гермиона смотрела куда-то мимо него. — Я пойду. Надо восстановить моё эссе по зельеварению, а то получится, что я работала целый месяц зря, — она поморщилась. — Вам нужно в больничное крыло, — проговорил он, мягко взяв её за подбородок, чтобы она взглянула на него.       Грейнджер упрямо опустила ресницы, сверля взглядом место где-то между его кадыком и шейным платком. Помотала головой, краснея, словно заря на восходе: — Нет, нет, не надо. Я не хочу, чтобы директор узнал. Он и так столько натерпелся из-за меня… Не хочу, чтобы его беспокоили.       Люциус усмехнулся, не отпуская её худенькое личико, на котором ясно читалось желание сбежать от него: — Снейп в любом случае всё узнает. Ну, хорошо… Тогда идёмте ко мне, я помогу залечить ваши раны.       Его предложение, кажется, привело ведьму в ещё большее смятение, она заморгала и отстранилась от Малфоя: — Э-э-м… Не надо залечивать мои раны… Спасибо, сэр. Можно я просто пойду? — Не бойтесь, я не укушу вас, — почти ласково произнёс он. — Я настаиваю. Разрешите мне помочь вам. Прошу…       Он указал рукой направление, и она не стала больше спорить, вздохнула и последовала в сторону его покоев. Люциус видел, что она морщится, наступая на повреждённую ногу. Он пару секунд колебался, оглянулся вокруг — в коридоре никого не было, — а потом подошёл к ней со спины и легко поднял на руки. От неожиданности девчонка приглушённо вскрикнула, а увидев его лицо совсем близко, скукожилась, обнимая пергаменты и прикрываясь ими, как щитом. — Боитесь меня, мисс Грейнджер? — спросил он, неся ведьму к своей двери.       Гермиона тяжело сглотнула и хрипло пробормотала: — Нет, ещё чего. Я не ожидала, что вы поднимете меня на руки, вот и всё. — Не хотелось ждать, пока вы доковыляете, — пояснил он с усмешкой. — Расслабьтесь, а то мне кажется, что я несу статую.       Она хмыкнула, но он поймал в её карих глазах тень веселья. Через пару шагов Грейнджер и правда немного расслабилась, и теперь он наслаждался теплом её тела, которое мягко обжигало его грудину. Она смотрела на него, когда он делал вид, что всё его внимание приковано к дороге до покоев. И от её взгляда у него внутри всё переворачивалось.       Маленькая ведьма — совершенно невзрачная, молчаливая, непонятная — вызывала у него странные желания. Малфой уже пожалел, что снова коснулся её. Но делать нечего, он сам предложил помощь, а значит, он поможет и отпустит её.       В его гостиной Грейнджер с изумлённым восхищением замерла возле полок с книгами. Её больше ничего не привлекло в шикарной обстановке комнаты. Люциус успел скинуть мантию и пиджак, а также найти нужное лекарственное снадобье. Ожидая на диване, он следил за тем, как тонкий палец гостьи осторожно скользит по корешкам книг, а её губы шёпотом произносят названия. — Подойдите ко мне, мисс, — окликнул он Гермиону, показывая ей склянку с заживляющей мазью. — Давайте сделаем то, зачем пришли, а потом, так уж и быть, вы продолжите исследование моей библиотеки.       Она повернулась к нему с ярким румянцем на щеках и горящим взглядом, словно что-то воспламенило её изнутри. — Как вы умудрились достать сборник Клариссы Шоу? — спросила Гермиона, взволнованно дыша. — Это же та самая ведьма, что исследует парадоксы времени. Её книги давно запрещены. — Я общаюсь с ней, — он пожал плечами и нетерпеливо похлопал на место рядом с собой, поторапливая ведьму. — И она любезно согласилась подарить пару книг. — Общаетесь? — Грейнджер быстро прихромала к нему и уселась, с интересом заглядывая в его лицо. Сейчас он не ощущал её враждебности, только безграничное восхищение и заинтересованность. — Ей же лет двести, если не больше. Она, наверное, очень древняя старушка. — Я раскрою вам маленький секрет, мисс… — он усмехнулся, видя в её глазах искренние эмоции. — Но сначала снимите свитер.       Она не стала спорить, как будто забылась, с кем находится, и, стянув с себя вязаное нечто, осталась в одной белой майке. Чёрт возьми, она не носила бюстгальтер! Малфой на пару секунд оторопел, увидев, что тонкая ткань не скрывает её округлых форм и беззастенчиво торчащих острых сосков. — Мисс Шоу — вампир, — откашлявшись, произнёс он, тактично возвращаясь к её лицу. — Но она не афиширует это. Выглядит она на тридцать, а ей, если я ничего не путаю, примерно триста семнадцать лет… — Мерлин… Я бы хотела с ней пообщаться.       Она закусила губу и задумчиво обняла себя руками, пока Малфой наносил лекарственную мазь на её скулу, ключицы и плечо, чувствуя себя заправским лекарем. Как давно он вот так же залечивал раны на лице Драко? Очень давно. Драко капризно ныл и шипел, а Люциус одёргивал его, читая морали о правилах поведения. Гермиона же реагировала на его прикосновения с геройской сдержанностью. Да и касаться её нежно-персиковой кожи ему было приятнее во много раз. — Зачем вам знать о парадоксах времени? — спросил он, осторожно залечивая наливающийся тёмно-красным синяк на её подбородке. — Это праздное любопытство или…       Грейнджер облизала потрескавшиеся сухие губы, смотря прямо ему в глаза: — Я бы хотела… Вернуться в тот день.       Он замер, буравя её долгим пытливым взглядом. Значит, она надеялась всё исправить, искала способы, чтобы спасти родных людей. Но он знал, что её надежды тщетны. Тему путешествий во времени он и сам раньше изучал. — Мисс Грейнджер, вы не сможете ничего изменить, — мягко произнёс Люциус, опуская ладонь на её плечо. — Нет, не говорите мне этого, — в её глазах сверкнули слёзы. — Директор Снейп тоже сказал, что это невозможно и опасно, но если существует хотя бы маленький шанс, то я хочу попробовать! — Этого шанса у вас нет, поверьте мне, — внушал он, видя, как Грейнджер нервно кусает губы, не желая смиренно слушать его выводы. — Есть! Вы не знаете, а ведь я однажды использовала Маховик времени, чтобы спасти человека! И может быть, спасла нескольких! — упрямо воскликнула она, смахивая его утешающую ладонь. — У меня всё получилось! — Кого вы спасли? — он откинулся на спинку дивана, сложив руки на груди, и заметил, что джинсы на её левом колене стали напитываться кровью. — Сириуса Блэка. — М-м, кажется, я даже знаю, когда вы его спасли. А потом он всё равно умер, ведь так? — Малфой вспомнил случай, произошедший два года назад с двоюродным братом его бывшей жёнушки.       Блэк скончался в какой-то забегаловке, подравшись в пьяном угаре с волшебником, имевшим глупость ляпнуть гадость про Поттера. — Но… — Гермиона осеклась. — Кларисса общалась с путешественниками во времени, — Люциус снова подался ближе к Грейнджер, стараясь донести до неё свою мысль. — Она очень глубоко исследовала материалы, касающиеся этого вопроса. И все причастные говорили одно и то же: рано или поздно те, кого они спасали от смерти, всё равно погибали. И чем сильнее они искажали время, тем больше людей умирало и реальность вокруг них словно сжималась, превращаясь в кошмар. Это не игра, мисс, со временем лучше не шутить. — Нет, я не верю, — пробормотала она, нервозно заламывая пальцы. — Всё можно исправить… — Подумайте, возможно, если бы вы не спасли Сириуса, Поттер был бы жив? Что вы будете делать, если вернётесь в прошлое, спасёте своего друга, а потом умрут сотни людей? — напирал он. — Альбус Дамблдор, Северус Снейп, ваши однокурсники и многие другие… — Нет! Нет! — замотала она головой. — Замолчите!       Грейнджер о чём-то лихорадочно раздумывала, и он понимал, что в это время рушились её последние надежды. Две слезинки скользнули по её щекам, и она вытерла их быстрым движением ладони. Покусала свои уже совсем опухшие губы, на которые он непроизвольно заглядывался во время разговора. Нет, не об этом нужно думать. Не о её нежных губах, вкус которых всё ещё не стёрся из его памяти. — И последнее, — он решил раз и навсегда перерезать нить, что давала ей силы надеяться на возвращение в тот «знаменательный» день. — Все Маховики времени были уничтожены, поэтому путешествия во времени для нас останутся лишь мечтой. И фантазией.       Гермиона тяжело вздохнула и прошептала: — Я знаю, что в сборнике Клариссы есть полное описание и инструкция, как сделать его своими руками… Поэтому её книги и запретили. — Ничего не выйдет, моя дорогая. Я пытался…       Она удивлённо взглянула на него, а в карих глазах зажёгся явный вопрос — зачем? — Так, от нечего делать хотел создать собственный Маховик, — объяснил Малфой. — Посчитал, что он мне не помешает для дела. А в итоге в её расчётах обнаружилась крупная ошибка. Как я ни бился, получались обычные часы. — Просто часы? Вы уверены? — Ещё как уверен. Поэтому скажу вам, мисс, надежда это прекрасно, но не в нашем случае. Поверьте мне, всё проходит и даже самая сильная боль стирается временем, если её не превратить в алтарь… — Малфой опустил взгляд на её ногу. — Скорее снимайте брюки.       Она вдруг словно проснулась. Вздрогнула, округлила глаза. Потянулась к свитеру и прикрыла им грудь: — Вы серьёзно?       Люциус холодно хмыкнул: — Какие могут быть шутки, мисс? Ещё немного и вы испачкаете мой новый персидский ковёр.       Она ахнула, заметив окровавленное колено. — Ой! Теперь понятно, почему так больно! — Грейнджер цокнула языком и, с некоторым сомнением взглянув на Люциуса, всё-таки решилась. — Хорошо, я сниму. Вы же обещали вылечить меня, не буду вас лишать такого удовольствия. — Малфой усмехнулся её милой дерзости. — Отвернитесь. Пожалуйста. Или вы хотели увидеть всё и сразу?       Ведьма вопросительно вздёрнула бровь. Наглая девчонка. Он закатил глаза, но всё же отвёл взгляд в сторону: — Думаете, я никогда не видел женские ноги? — Мои — не видели.       Он скептически фыркнул. Предлагая помощь, Люциус и не думал, что придётся осмотреть её всю, и теперь почему-то немного волновался. Шуршание одежды, её тихий стон и следующий за ним тяжкий вздох, и он уже нервничает от предвкушения, как подросток. — Мерлин, столько крови…       Он вновь обернулся — Грейнджер натянула свитер на себя, прикрывая бёдра, джинсы валялись рядом. Её щёки горели румянцем, но глаза смотрели смело. Малфой еле заметно сглотнул, опустив взгляд на её изящные ноги, которые она сложила вместе, как правильная девочка. Кстати, очень даже симпатичные ножки.       Он потянулся к ней и неожиданно для Гермионы поднял обе её ноги к себе на колени, подтянув ведьму ближе. Она охнула и схватилась за его рубашку, чтобы не завалиться назад. — Простите… — так же быстро она отпустила его. — Ничего, — Люциус сделал вид, что внимательно разглядывает окровавленную ссадину. — Рано ещё рвать на мне одежду… — Я и не… Ай! — Гермиона вновь вцепилась в него, когда он при помощи магии остановил кровь и очистил кожу, после чего недовольно буркнула: — Больно. — Потерпите. Осталось наложить мазь и через пару часов вы будете способны танцевать танго…       Он услышал грустный смешок. Грейнджер продолжала держаться за его рукав, пока он осторожно замазывал её ранение. Она сидела почти не дыша, словно боялась разрушить хрупкое ощущение мира между ними. Наблюдала за ним. Люциус чувствовал её взгляд, который, как блуждающий огонёк, скользил от его пальцев вверх по предплечьям, к шее, волосам, собранным в низкий хвост, по его профилю, скулам и губам. Хотелось обернуться и поймать девчонку за бесцеремонным разглядыванием. Но он лишь ухмыльнулся уголком губ.       Её хватка на рубашке ослабла. — Сэр, неужели вам не одиноко? — вдруг спросила Гермиона.       Малфой выпрямился и недоумённо изогнул бровь, стараясь по выражению её лица прочитать, о чём она думает — Грейнджер выглядела задумчиво-отрешённой. — Мне? — переспросил он. — Я работаю и живу в школе, здесь одиночество — роскошь. — Нет, я не об этом, — она оперлась о спинку дивана и чуть склонила голову набок, рассматривая теперь шов рубашки на его плече. — Неужели вам не хотелось бы, чтобы они вернулись? Чтобы ваша семья была рядом? Чтобы всё было как раньше или даже лучше? Стать снова тем блистательным, выдающимся волшебником, перед которым открываются все двери и расступаются маги?       Как раньше? — Мисс Грейнджер, — он скривил губы в недовольной усмешке и, не скрывая льда в голосе, ответил: — А с чего вы взяли, что сейчас я не выдающийся и не блистательный волшебник? Мне даже немного обидно, что вы списали меня со счетов так рано. — Гермиона неопределённо пожала плечами, а Люциус продолжил: — У меня большие планы на мою жизнь. И я не скучаю по тому, что было. Совершенно. Я умею брать всё самое лучшее из любой ситуации, чему и вам советую научиться. У меня есть хороший верный друг. Отличная работа, которая даёт мне массу возможностей — новые знакомства, интересные события, реализацию моих талантов, общение, знания. Я богат, в конце концов, а мои родные… Они живы, — Малфой машинально погладил её по щиколотке, мысленно отмечая, насколько нежная и ухоженная кожа у неё на ногах. — Простите.       Он извинился не за напоминание о её умерших родителях, а за нечаянное поглаживание. Касаться её было преступлением, но он не мог и не хотел останавливать себя в этот миг.       Гермиона поняла его извинение по-своему. — Нет, не жалейте меня. Не надо, — требовательно произнесла она. — Я и не жалею вас, — и Люциус не соврал. Несмотря на то, что Гермиона стала сиротой в юном возрасте, жалости к ней он не испытывал.       Он считал Грейнджер умной молодой девушкой, которая могла стать поистине прославленной ведьмой. Просто она запуталась. Она потерялась, оставшись в этом мире совсем одна. И он догадывался, что ей поможет возродиться из пепла, как птице Феникс. — Почему у вас нет друзей? — поинтересовался Малфой, продолжая размеренно поглаживать нежную кожу, по которой то и дело пробегали мурашки. — Кто ваши опекуны?       Она поёжилась, опустив взгляд на его руку, и лишь криво усмехнулась: — Опекун мой дядя — папин брат. Он одинокий холостяк и женоненавистник. Мы не нашли с ним общего языка. Летом он отвозил меня в санаторий, оплачивал три месяца проживания, и я спокойно жила там все каникулы. Он не жалеет денег на меня, лишь бы я к нему не приставала и не мешалась под ногами. А друзья… Вы же всё видели сами. У меня их нет. — Видел… Но в том, что они отвернулись от вас, есть и доля вашей вины, согласитесь?       Грейнджер кивнула: — И вы снова правы. Сначала все очень поддерживали меня, особенно семья Уизли. Но потом, когда их боль стала слабее, а я продолжала за неё держаться, между нами словно что-то раскололось. Люди устали от меня, а я не понимала их спокойствия… — она печально вздохнула. — Сейчас вам стало легче? — поинтересовался он. — Или вы всё ещё пытаетесь остановить миг и держите в себе эту боль?       В камине уютно потрескивал огонь, и их беседа всё больше и больше нравилась ему своей душевной размеренностью. Обычно настороженная и закрытая ведьма медленно раскрывалась, и это его даже заводило. Ей очень подходило быть мягкой. Гадкий утёнок на глазах превращался в хорошенького лебедя. Маленький сверкающий неогранённый алмаз, который пока не знал себе цены. Люциус склонил голову, изучая утончённые черты её лица, которые без Поттеровских очков представали во всей своей красе. Малфой мысленно заключил, что если бы Гермиона была чистокровной ведьмой лет эдак двадцати пяти, он бы, наверное, начал за ней ухаживать.       Почему-то это умозаключение как-то нехорошо отозвалось тяжестью на его душе. Малфой вздохнул, сжимая ладонью её стройную ногу у колена, словно пытаясь удержать Грейнджер рядом ещё на пару мгновений.       А Гермиона какое-то время обдумывала ответ на его вопрос. Потом сдержанно улыбнулась, посмотрев на него с необычайной теплотой, и ответила: — Раньше, пока я ненавидела вас, сэр, я не задумывалась о том, что со мной творится. Я вообще ни о чём не думала и никого не слышала, словно помешанная. Мне так сильно хотелось сделать вам больно. Вы… Вы были центром моего мира все эти годы, — она виновато опустила голову. — Я много думала об этом после нашего разговора в кабинете директора. Ещё тогда я поняла, что ухватилась за вас, как за соломинку, которая удерживала меня в прошлом. И пыталась сублимировать ненависть к себе, ненавидя вас. Это было так глупо. И жестоко по отношению к вам.       Гермиона закусила губу, ожидая его реакции на своё откровенное признание. А Малфой почувствовал, как последние крохи напряжения отпускают его. Она перестала видеть в нём врага. Это же, можно сказать, победа! На его лице появилась лёгкая довольная полуулыбка. — Значит, всё прошло? — мягко спросил он. — Вы сделали выводы и больше не ненавидите меня, моя дорогая? И себя? И всех вокруг… Вы избавились от ложной вины?       Гермиона раскраснелась. Вероятно, её смутил его ласковый тон, и эта деталь заставила Малфоя внутренне ухмыльнуться. Вот что делает эту кусачую малышку кроткой — добрые слова и участие. — Я стремлюсь к этому, сэр, — ответила Грейнджер. — Главное, что процесс запущен. Спасибо вам. За терпение. За то, что за эти годы не убили меня, хотя знаю, что очень хотели. А ещё за то, что спасли меня сегодня и залечили мои раны. И за то, что выслушали. — Мне это было не сложно, мисс. Сложнее оказалось другое — заставить вас наконец успокоить свой пыл, — он вспомнил череду уроков, когда еле держал себя в руках. — Если бы не Адское пламя, мы бы с вами так и не поговорили…       Гермиона молчаливо кивнула, выглядя при этом так, словно хотела спросить что-то важное, но сдерживала себя. Провела пальцем по своим губам, задумалась. Покраснела. Люциус ждал, с интересом изогнув бровь. Он многое бы отдал, чтобы узнать, что сейчас творилось в её голове. Его вновь накрыло то всеобъемлющее ощущение, будто воздух вокруг сгущается, наполняясь электричеством, и всё становится неважным. Лишь только человек, сидящий на расстоянии прикосновения, имеет значение. — Почему вы поцеловали меня?       Её шёпот прозвучал, как молния в раскалённом небе. Неожиданно и слишком громко. Люциус развернулся к ней всем торсом, его рука скользнула чуть выше по её ноге, до середины бедра. По коже Гермионы ощутимо пробежали мурашки, и она как будто перестала дышать. — Ваши губы молили о поцелуе, — так же шёпотом ответил он. — Неправда.       Она моргнула и тяжело сглотнула, сжимая дрожащими пальцами его рубашку. Малфой наклонился ближе, следя за тем, как загорается огонь в карих радужках. Взгляд сам упал ниже. На приоткрытые алые губы. И Люциус вспомнил, как прекрасно было целовать их. — Они и сейчас молят меня… — вкрадчиво продолжил он. — Не может быть…       Он криво улыбнулся, утвердительно качнув головой. Провёл ладонью по её щеке, деликатно приобнял тонкую шею. Поднялся выше, ласково скользя по подбородку к её рту, и медленно провёл большим пальцем по нижней губе. Она наконец выдохнула, наблюдая за выражением его лица. А Малфой и не скрывал, что заворожён ею. Что она, словно сладкий нектар, влекла его, как бабочку. Он замер, ожидая, оттолкнёт ли она его или…       Грейнджер вдруг сама подалась к нему навстречу и накрыла его губы своими. Легонько провела по ним языком. Прошлась пальцами по его плечам, шее. Царапнула ноготками затылок.       И в его груди будто лопнула струна. — Гермиона… — прошептал Люциус, чувствуя неимоверную, всепоглощающую тягу к этой маленькой ведьме.       Мысли о её возрасте, о статусе крови, о том, что он её профессор, резко вылетели из головы. Всё это неважно. Важно только обнимать её, трогать её тело, касаться горячей кожи. Целовать полыхающие пожаром нежные губы. Слышать её возбуждённое дыхание, переходящее в тихие стоны, от которых у него внутри растекалась жаркая лава. Всё остальное лишь ненужный шум. Всё тлен. Эта трепещущая птичка в его руках нужна ему, как глоток свежего воздуха. Нет, как глоток напитка, который он никогда не пробовал. Она совсем другое. Новое, дикое, яркое.       Он потянул её на себя, и Гермиона легко переместилась к нему на колени, сняла свитер и бросила его на пол, оставаясь в белой майке и таких же невинно-белых трусиках. Кровь прилила к его паху. Раньше он не замечал за собой сексуального интереса к таким юным девушкам — немного нескладным и хрупким, как ивовая ветвь, но при этом очаровательно-импульсивным и страстным.       А она ощущалась, как огонь. Грейнджер целовала его без излишней скромности, так же дерзко и с той же горячностью, как до этого нападала на него на уроках. Тёрлась об него грудью, расстёгивала рубашку, гладила его плечи, взлохмачивала волосы. Малфою казалось, что он попал в вихрь. Он сжал её ягодицы, пытаясь немного обуздать натиск. Мягкие губы с лёгким привкусом табака и роз податливо впустили его язык, а изящное тело изогнулось, когда он скользнул рукой по влажной ткани между её бёдер.       Она задрожала, встречая его ласку стоном. Возбуждающим, влекущим. Полностью обезоруживающим. Её взгляд полыхнул смесью желания и нежности, пламени и покорности… И Люциус почувствовал её пальцы на своей затвердевшей плоти. Когда она успела добраться до его брюк? С Малфоевских губ сорвалось непроизвольное, какое-то даже змеиное шипение. Грейнджер обхватила сильнее, провела по всей длине, сводя Малфоя с ума. И ещё раз. Чёрт возьми, ведьма, что же ты делаешь?! Он не позволил ей больше над собой издеваться, подхватил Гермиону за талию и через секунду уже нависал над ней, лежащей перед ним на диване.       Зафиксировал её запястья сверху, больше не позволяя дразнить себя. Её стройные ноги обвили торс Люциуса, пока он ласкал пальцами острые соски и сминал упругую девичью грудь. Горячо целовал мягкие губы. Любовался ею. Если бы она видела себя в этот момент — такая чувственная, совершенная, как резная статуэтка…       Их поцелуи становились всё раскованнее, стоны несдержаннее, а движения тел развратнее… В особенно жаркий момент Малфой уже был готов сорвать с Грейнджер нижнее бельё, чтобы наконец прочувствовать её всю, полностью, но какая-то навязчивая мысль заставила его застыть над хрупким телом ведьмы. Задуматься о том, что же они творят. Как далеко они зашли.       Он зашёл…       Гермиона рвано дышала, умоляюще выгибаясь ему навстречу. — Что такое, профессор? — её руки получили свободу, и она попыталась притянуть его к себе за плечи. — Люциус?       Он провёл ладонью по её взлохмаченным коротким локонам, восстанавливая дыхание и постепенно возвращая себе почти утраченное самообладание. — Гермиона, мы не можем это сделать, — его губы осторожно коснулись бьющейся жилки на её шее. — Я хочу вас, но это неправильно…       Она заморгала, тяжело соображая, о чём он говорит: — Я не девственница, если вы об этом… — О нет, — Люциус закрыл глаза, чтобы не видеть, как бледнеет её лицо. — Дело в этике, я ваш преподаватель и мне запрещены отношения с ученицами. Так нельзя.       Ведьма сразу же заелозила под ним, пытаясь выбраться, и он позволил ей это, хотя и не хотел. Без её жаркого тела воздух в комнате показался ему ледяным. — Хочу курить, — буркнула Гермиона, поправляя на себе майку и порывисто натягивая джинсы.       Он сжал губы, наблюдая за её нервозными движениями: — Мисс Грейнджер… — Ничего не говорите! — она подобрала свитер и вскочила с дивана, словно хотела оказаться подальше от Люциуса. — Если вы будете просить прощения за то, что обломали мне секс, я потребую отдать мне сборник Клариссы Шоу. Навсегда. — Я его и себе…обломал, если вы не заметили, — он сухо хмыкнул, застёгивая пуговицы на рубашке. — Но я могу дать вам сборник. С одним условием. — Она удивлённо подняла на него взгляд. — Вы будете читать его у меня. Каждый вечер после восьми. — Но… Вы уверены?       Малфой тоже встал, глядя на неё уже сверху вниз. Предложение было абсолютно спонтанным, в действительности он желал только одного — не отпускать её. Оставить себе, пригреть на своей груди и защитить от мира, который её отверг. Но также он понимал, что это будет губительно для неё. Гермионе нужно искать возможность вернуться в общество и показать всем, что она не просто помешанная отщепенка, забытая всеми. У него было время понять, что из себя представляет Грейнджер — умная, смелая девушка с неограниченным потенциалом.       Она — лучшее творение магглов, и он поможет ей это понять.       Эта новая идея заставила Малфоя улыбнуться. Если бы не Гермиона, он бы, наверное, никогда не позволил себе таких невероятных мыслей. — Мы не можем предаваться разврату, но общаться нам никто не запретит, — назидательно произнёс Люциус, в глубине души жалея, что он настолько правильный. — Хотите стать моим другом? — Гермиона сама не заметила, как соблазнительно-невинно прикусила губу, отчего он вновь ощутил прилив жара. — Другом? Вряд ли… — Малфой с сомнением вздёрнул бровь. — Как насчёт наставника? — Расскажете мне, как в любой ситуации находить для себя что-то полезное? — ответила она вопросом на вопрос, склонив голову набок. — Возможно, моя дорогая, — он улыбнулся одним уголком губ.       Она пожала плечами и протянула ему руку, соглашаясь так же спонтанно, без долгих раздумий. Малфой принял её ладонь и оставил на девичьих пальцах нежный поцелуй. — И мой первый наставнический совет — не носите эти уродливые очки, мисс…