8. Что делает нас людьми.

Всю свою жизнь я живу взаперти собственных ощущений. Момент за моментом; автобус за автобусом; электричка за электричкой. Я до сих пор не в силах понять в чем состоит разница между мной и роботом. Разница между мной и искусственным интеллектом. Нет, не спорю, разница безусловно есть. Вот только эта самая разница до чертиков мала. ИИ делает свою работу согласно программе. ИИ можно настраивать в определённой последовательности, учить определённым вещам. Один робот будет знать только добро и не сможет постичь зла никак (если его не научить), а другой сможет постичь зло, так никогда, и не заговорив на языке добра. Но я же всё-таки не робот. Никто не учил меня быть мной. Всю жизнь мир проповедовал мне нравственность. Не бей, не кради, не прелюбодействуй, не унижай, не ври, не убивай. Но моя программа вечно даёт сбой. Кто бы, что ни говорил, кто бы чему меня не учил - я не смогу этого понять. Видимо в моей программе такие вещи не заложены. В то время как ИИ можно научить буквально чему угодно, я ограничена в этих познаниях. Ограничена. Как искусственный интеллект. Сейчас я смутно начинаю понимать - между мной и искусственным интеллектом действительно нет разницы. Я не человек. Фигурально выражаясь я не являюсь человеком. Но тогда, что я из себя представляю? Уже неделю с лишним в моем доме живет человек. Живой и настоящий. Он безусловно человек, ведь он родился для того чтобы быть человеком. Он не всегда был тем, кто он есть сейчас. Его биография об этом и говорит. То что есть у него, на данный момент, он приобрёл от течения жизни. Я, Джейн, я родилась такой. Во мне с самого начала не досталось ничего от человека. Конечно другие люди так бы не сказали, они и не должны об этом говорить. Им ни к чему знать такие бесполезные детали моего существования. Это абсолютно не важно. Важно то, что между мной и Джеффом есть существенное отличие, которое никак не даёт мне покоя. Если бы не та переломная ситуация, он бы сейчас наверное проводил свои обыденные дни, ужиная за одним столом в кругу своей семьи; а не находясь здесь, подле меня, в качестве наказания за те грехи которые невозможно простить. Сейчас он - смешение получеловека полуробота. Смешение живого и неживого. Органического и неорганического. И раз он приобрёл часть от робота, это не значит, что он потерял часть от человека. Соответственно все, что он испытывает он скорее всего испытывает по настоящему. Ради эксперимента я даже заставила его смотреть какую-то дурацкую комедийную передачу вместе со мной. В ней было абсолютно понятно когда смеяться надо, а когда не надо. Смеяться нужно над глупостью. В каждой шутке есть глупость и эта глупость рождает смех. Юмор буквально состоит из этих самых глупостей. Прошло где-то 20 минут просмотра. Он не посмеялся ни над одной шуткой. Ладно, подожду. Подумала я. И как раз в этот момент мое терпение было вознаграждено. Я наконец увидела еле заметный прищур его глаз. Да, это здорово. Вот только не пойму… а что здесь собственно смешного? Здесь ведь совсем нет ничего от юмора. Как раз наоборот тут больше преобладает ум. То есть, исходя из этого, смеяться можно даже над чрезмерным умом? Я попыталась уточнить. –Почему тебе смешно? Он лишь искоса посмотрел на меня и отвёл взгляд, так и не ответив. Ну точно, он же уже давно в молчанку играет. –Я правда хочу знать. Я совсем не понимаю. Что здесь смешного? - я буквально была готова сорваться и ударить его за такую холодность. Но я сдержалась. Сейчас у меня нет никакого желания трогать грязь. Передачу сменила реклама, а я какое-то время продолжала гадать над последним выступлением. Я ведь определенно поняла о чем была речь, но юмор до меня не дошёл. Не уж то я слишком глупа для этой шутки? Да быть того не может… Джефф продолжал сидеть скрючившись на диване. Ему удобно так сидеть? Хотя хрен с ним. Я встала с дивана, подошла к нему и подняла его. Он был не в состоянии спуститься вниз самостоятельно, опять таки, сейчас он просто овощ. Мы спустились. Мы сидим на холодном бетонном полу. Он смотрит мне в глаза. Я смотрю в ответ. Не знаю, зачем, но я вдруг стала пытаться вести с ним светскую беседу. В основном я расспрашивала о его семье, о чем он мечтал в детстве, что ощущал тогда будучи человеком, и что ощущает сейчас будучи не человеком. Он естественно не дал ответа ни на один из моих вопросов. В какой-то момент я и впрямь подумала, что он глухонемой и поэтому не может говорить но… Он вдруг заговорил. Взял и заговорил. Говорил очень медленно, очень монотонно, с равномерной хрипотцой в голосе, членораздельно и понятно для обычного слуха. Однако я не понимала ровным счетом ничего из того, что он пытался мне сказать. Его слова не укладывались в голове как единнное предложение или строка, все было разрозненно и перемешено в какую-то кашу. Я словно слышала звук барахлящего телевизора - белый шум, а телевизор показывает белый экран. Он говорил буквально без умолку. Все также медленно и разрозненно, абсолютно безэмоционально. И говорил он словно не со мной. Говорил в пустоту, самому себе, злому духу, но абсолютно точно не мне. Определенно ведь говорит на английском… Я не в состоянии. Я хочу понять, но не могу. Пока он вещал о чём-то, в какой-то момент я начала сомневаться даже в собственном существовании. Я взглянула на свои ладони и всего на секунду мне показалось, что они стали прозрачными. Мои ладони словно начали пропускали воздух сквозь себя, все моё тело пришло к такому состоянию и это никак не прекращалось. Все эти странные симптомы пропали только с наступлением его молчания. Он уснул. Очень забавно. Я встала, устало схватилась за голову и вялым шагом поднялась к себе в спальню. Лёжа на тёплой кровати я пыталась уложить все эту в какую-то структуру. Я посмотрела на время. 00:36. Он буквально говорил больше часа. Без перерывов. Получеловек полуробот.