Дистрикт-12. Жатва

Праздник-праздником, а на работу, чтобы хоть что-то получить, нужно было идти. В Дистрикте-12 многие выглядели старше своих лет, и девочки из секции очистки угля не были исключением. Шестнадцатилетней Мэри, пятнадцатилетней Розанне и ее ровеснице Бриджит было легко избежать внимания миротворцев, которые проверяли шахты на присутствие нелегально нанятых работников. Потухший взгляд, стертые пальцы и отсутствие реакции на проверку убеждали, что этим девушкам уже давно есть восемнадцать лет, и они имеют право работать. А то, что на Жатве появляются знакомые лица, лишь заставляло думать, что это их последняя церемония. Три подруги уже год работали неофициально. Это приносило жалкие крохи, но даже на это можно было купить еды и заплатить по счетам хотя бы так, чтобы отсрочить арест имущества еще на месяц-два. Мэри и вовсе считалась богачкой: ее семья держала петуха и трех кур. На продукты с тессер можно было регулярно хорошо кормить птицу и получать яйца, а в теплое время года растить цыплят на мясо. - Я не особо переживаю насчет Игр, - призналась Бриджит, когда разговор зашел о Жатве в тот день. - Мне кажется, лучше умереть более-менее быстро на арене, чем тут, долго и мучительно. Хоть я и ем сносно, зимой бывает совсем туго. Или еще хуже, когда перед тобой лежит еда, ты хочешь съесть ее всю, а нельзя, иначе разорвется желудок. Тогда берешь и жуешь, сколько сможешь откусить, пока во рту ничего не останется, и на этом трапеза кончается. Не люблю выходить из голода. Хорошо весной, когда трава расти начинает. Стыдно или нет, приходится идти и пастись, как коза, чтобы набрать листьев для салата или супа. Розанна кивнула. Этой весной она с младшим братом и сестрой выживала на листочках клевера, когда "неофициальным" задерживали зарплату. Основную еду отдавали родителям, так как они работали в шахте и тратили больше сил. Три подруги вышли на смену в четыре часа утра, чтобы отработать свое обычное время до полудня и успеть привести себя в порядок перед Жатвой. Ровно в полдень их начали выгонять, и девушки разошлись по домам. На улицах в это время уже не было почти никого, кроме патрулей или возвращающихся с ночных смен трудяг. Бриджит на подходе к своему дому была вынуждена перешагнуть через упавшего человека. Она понимала, что он уже не встанет. Ей самой ужасно хотелось есть. Мелькали мысли вызваться добровольцем, но даже это не спасло бы семью, а только отобрало бы заработок, который она приносила с очистки. Ей-то будет до арены хорошо и сытно, а семья? Отец, мать, бабушка, годовалый брат? Двое из них не работают. А скоро мать закончит кормить сына грудью, и что тогда? Нет, ей нельзя на Игры. Мэри, как принадлежавшая к числу "богатых", могла не сильно переживать о пропитании. Она не хотела идти на Игры, потому что боялась умереть. Когда она была маленькой, то не считала смерть чем-то ужасным. Ее первыми осознанно просмотренными Играми были юбилейные пятидесятые, Вторая Квартальная Бойня. В тот год выиграл представитель их дистрикта, Хеймитч Эбернети. Мэри была его поклонницей, жертвовала небольшие карманные деньги ему на арену. И он вернулся, что в глазах восьмилетней девочки было само собой разумеющееся. О других трибутах, павших в бою, она не думала и считала, что они вернулись намного раньше. К тому же ее теорию неосознанно подтверждали старшие, которые говорили о телах погибших так, будто сами дети приехали обратно. На своей первой Жатве Мэри совсем не боялась и даже радовалась за тех, кому выпала честь представлять их дистрикт на Играх. А затем она попала на похороны и увидела, что на самом деле такое - смерть. Она осознала, что стоит умереть - и все закончится. Что она больше не будет существовать. Что это то же самое, что и умереть от голода в собственном доме или на улице. Тогда Мэри перестала грезить об Играх. Ей осталось пережить всего три Жатвы. А там, может быть, все будет в порядке. Она выйдет замуж за парня из числа торговцев, что за ней ухаживает. Сможет помогать родным, и жизнь станет не такой уж и плохой. Розанна вернулась домой и сразу же отправилась отмываться от угольной пыли. Вода после ее рук становилась черной, и ей пришлось три раза смывать пену, пока ногти не стали более-менее чистыми. С ногами пришлось провозиться дольше, с остальным вышло быстрее. Из одежды у нее была только серая блузка, которая должна быть белой, но уже не отстирывалась до конца, и бордовая, раньше бывшая красной юбка. Вот что значит жить рядом с шахтами в Шлаке. Все цвета начинают горчить углем. Следом принялись одеваться младшие: четырнадцатилетний брат Марк и тринадцатилетняя сестра Синтия. Брат выбрал школьную форму, единственный парадный комплект одежды, который у него был, а сестра нарядилась в пыльно-розовое платье, которое еще их мать надевала на Жатву. Три подруги встретились неподалеку от площади. Мэри и Розанна взяли с собой младших, Бриджит пришла одна. Все вместе они отправились к концу очереди на проверку личности. После немного болезненной процедуры девочки ушли направо, а мальчики налево, и все встали согласно возрасту. Бриджит с Розанной остались вдвоем и крепко взялись за руки. Родители, скорее всего, будут смотреть церемонию в стороне от основного действия, на соседней улице. На женщину, приехавшую из Капитолия, смотрели неприязненно. Все знали, что Капитолий ни во что не ставит жителей дистриктов, и проецировали это на эту, как ее называли, "засланку", которая, если подумать, просто выполняла свою работу. Но со стороны местных казалось, что она, гадость такая, специально приезжает и увозит детей на смерть. Однако так было лучше, чем если бы Жатву проводил мэр. После очередного вылета Двенадцатых много лет назад жители устроили самосуд и уничтожили всю его семью. Года два или три после этого детей заговорщиков отправляли на Игры прицельно. Женщину-капитолийку звали Клавдия, и она приезжала уже лет семь. Прежнего сопровозжающего после победы Хеймитча перевели на должность повыше, и он теперь работал с Хеймитчем в Капитолии. Клавдия начала церемонию с очередного пропагандистского фильма, а затем внепланово показали еще несколько роликов (видимо, поступил приказ потянуть время). И наконец началось. Пока рука с длинными пальцами перебирала листки с именами девочек, никто не шевелился. Девушка из восемнадцатилетних внезапно заплакала. - Лия Бенкрофт, - громко произнесла Клавдия. Миротворцы, смотревшие на ряды напуганных девушек, начали выискивать новоявленную трибутку, однако та все не показывалась. Наконец в рядах пятнадцатилетних началось шевеление. Многие расступились, оставив в центре круга девушку. Лия сначала со страхом смотрела на миротворцев. А затем - никто не успел этого заметить - выхватила из-за пояса платья нож и полоснула по своей шее с двух сторон. Бьющуюся в предсмертных конвульсиях девушку оттащили в сторону, подальше от камер. Клавдия оценила ситуацию и, пока все были отвлечены поступком Лии, вытащила второй листок из шара с именами девочек. - Розанна Бирс, - на сей раз имя прозвучало тише. Розанна пребывала в шоке, глядя на кровавые полосы, ведущие к телу Лии где-то в углу. Когда ее назвали, она испуганно заозиралась по сторонам и позволила конвою из миротворцев провести ее на сцену. Выглядела она совсем дико в серой блузке с брызгами темной крови, которая сливалась с цветом ее юбки. Капельки с лица она не успела вытереть. Больше всего ей хотелось броситься бежать, но она прекрасно понимала, что ее или поймают, или убьют и вызовут еще одну несчастную. Ее еще о чем-то спрашивали, она молчала. Имени мальчика не услышала, заметила только его ярко-рыжие волосы, когда пожимала ему руку. А затем настало время прощания. Обоих трибутов оставили в комнатах и начали впускать родных, всего на несколько минут. К Розанне заглянули родители по очереди, брат, сестра. Затем подруги. Она с удивлением поняла, насколько сильно ее любят. Даже приходили девушки с работы попрощаться с ней. Она сама понимала, что умрет, поэтому постаралась успокоиться и прогнать с глаз образ Лии. Если бы не Лия, то она бы не готовилась к отъезду в Капитолий, а шла бы спокойно домой отдыхать. Но она обнимает уже одиннадцатого человека не из числа семьи и друзей и слушает слова прощания. Кто-то из работниц очистки надел ей на шею кусок угля на серебряной цепочке. Она не знала имени этой женщины, но они сидели друг напротив друга и каждый день здоровались. - Помни, сколько всего можно сделать с углем. Это не только топливо, - успела сказать напоследок женщина, пока ее уводили. Это была последняя посетительница. Пора было выезжать на вокзал.