Часть 1

Литературные классики в глазах юного Мадары сплошь были фантазёрами и неудачниками. Серьёзно, как можно построить всю свою писательскую карьеру на одном-единственном чувстве, будь то любовь или тоска? Зачастую они, конечно, шли вместе: неудавшийся любовник писал о снах, полных эротики и блуда, влюблённый по самые гланды гений выливал на бумагу свои сальные мечты, в красках описывая как, где, на чём и почём у него происходило плотское единение. Мадара, нехорошо посмеиваясь, читал классику свиток за свитком, вволю потешаясь над, как ему казалось, идиотами, «за которых думает не голова, а головка». Любовь не может захватывать с головой: для неё в сердце мужчины места должно отводиться чуть меньше, чем на благо своего клана, и чуть больше, чем на всё остальное. Он твёрдо верил, что высшая ценность воина – холодный рассудок и полная власть над своим Я – останется при нём и во взрослом возрасте, а потому его собственные стихи – которые он пока что читал только брату и родителям – никогда не будут о сопливых страданиях по чьим-то там титькам. ~~~ Мадара впервые ощутил чувство «пустоты в голове». Странно, неприятно, непривычно. Вернувшись домой, он проспал до глубокой ночи, бросив в Изуну обещание разобраться с делами потом. Конкретизирующий сроки вопрос он прервал стуком фусума и свалился на футон, снедаемый непонятным, странным и чуждым ощущением неправильности и сомнительности собственных действий, надеясь, что оно пройдёт после сна. Как бы не так. Мадара рассеянно переводил взгляд с одного предмета на другой, пытаясь зацепиться за что-то и вытянуть пояснение произошедшему то у блестящих в свете свечей клинков, то у любимого лука, то у доспехов, то у стопки финансовых деклараций и писем от клановых данников. – Бесит, блять, – уныло вдохнул мужчина (а он в свои двадцать четыре года уверенно им считался) и подтянул к себе котацу. Лучший способ встряхнуться, это выплеснуть негодование на бумагу, испещрить её мыслями, переживаниями, навязчивыми воспоминаниями, а после сжечь. Привычным изящным движением кисти Мадара обмакнул кисть в чернильницу, провёл несколько линий, задумался, дописал, доведя до цельного предложения, и остановился. «Меня беспокоит следующее…» Если так подумать, то что конкретно его беспокоит? Какая из сотен тысяч мыслей о ней заставляет его изнывать от беспокойства и неспособности больше концентрироваться на работе? Мадара пытливо разглядывал чистый лист, как будто он мог вот-вот расколоться под натиском гнева главы-сама, и выдать ему все свои тайны. «Нет, всё же лучше не думать о том, что писать, а просто вывалить одной кучей, потоком. Бумага всё стерпит.» думал мужчина, принявшись истово писать в неровном свете свеч. На празднование Цукими Мацури, когда дни, одинаково спокойные для всех кланов, выпали на благоприятную морскую погоду, я решил взять задание в Страну Воды, разведать о якобы изобретённой там «сыворотке правды». Как докладывал источник, эта жидкость в количестве одного стакана вызывала такой поток бурной и ничем не останавливаемой речи, что допытываемый волей-неволей выдавал всё, о чём пытался соврать или скрыть. На деле сыворотка оказалась сильнодействующим наркотиком, смешанным с маковой пудрой и льняным маслом. Под действием такой гремучей смеси человек, конечно, не мог ничего утаить, но так же становился склонен к даче ложных показаний или сочинительству, ибо его затуманенное сознание рисовало невероятные картины происходящего. Ничего интересного в общем-то – дознаватели Учиха справлялись с этой задачей в разы лучше и с эффективностью в сотню процентов, ха! Стоило только активировать фамильное доуджицу. Следующий корабль в Страну Огня – транзитом через Узушио, в котором надо было решить парочку «пограничных недоразумений», как это ласково называл Изуна – отбывал аж через три дня, на второй из которых приходился красочный праздник Любования Луной или Цукими Мацури. В Стране Воды его отмечали по-особенному, с присущими только местным жителям особенностями, такими как сувениры, угощения, праздничные фейерверки (ибо порох здесь получил наилучшее применение, в отличие от милитаризовавших его стран западной части мира) и гуляния. В Стране Огня ситуация с праздником обстояла… удручающая. Из-за войны между формациями Сэнджу и Учиха кланы не могли отпраздновать Оцукими как положено, щедро тратить запасы провианта в неурожайный год было решением крайне неразумным, а общая атмосфера к радости не располагала совершенно. Нельзя сказать, что люди полностью проигнорировали Оцукими: каждая семья или ветвь клана праздновала в узком кругу, в посильном количестве готовились угощения и дети бегали от дома к дому, собираясь стайками, чтобы поймать лунного зайчика. День до и день после праздника, как и он сам, были священными, и все политические и военные конфликты утихали во имя Любования Луной. Это давало людям маломальскую передышку и надежду на то, что увиденная Луна не станет последней для их семей. Мадара изначально планировал провести Цукими Мацури дома, вернувшись в резиденцию Учиха на Сусаноо, однако это его решение Советом клана не было одобрено, и на то была весьма неожиданная, но в то же время понятная причина. Мадара устал. Сразу появилось желание дать отдушинского леща и сказать: «Выискался неженка, а кому в военное время легко!аРаР», не так ли? Он был того же мнения и сначала даже возмутился такому гнусному принижению его продуктивного потенциала, но ладонь Изуны на плече, призывающая окститься, заставила мужчину дослушать соклановцев, и было о чём. Мадара с момента своего юношеского расцвета – ещё в бытность микото – чётко определился как главная «пробивная» сила Учиха Ичизоку, как противовес козырному тузу древесного клана – Хашираме. Без него битву, в которой юная химе, а позже глава-сама, принимала участие, можно было считать проигранной, и это правило действовало в обе стороны. Благополучие и здоровье Хаширамы и Мадары для обоих кланов возводились в статус жизненно важных, иначе исход войны можно было считать предрешённым: не было среди Учиха ни одного шиноби, который бы продержался против Хаширамы дольше нескольких минут, равно как и никто из Сэнджу не представлял для Мадары сколько-нибудь стоящего противника. Каждый бой — это одна и та же схема из раза в раз: Хаширама и Мадара, Тобирама и Изуна, прочие с прочими; отсутствие какой-либо из четырёх компонент неизбежно приводило к дисбалансу. Что же теперь? Последние несколько месяцев здоровье Мадары стало ощутимо сдавать. Он не спал ночами, продумывая новые тактики нападения и пытаясь просчитать, откуда Хаширама нанесёт ответный удар, часто пропускал приёмы пищи и стал до того нервным, дёрганым и невнимательным, что это становилось банально опасно для клана, поэтому общим решением было принято на время праздников оставить Мадару одного: пусть приведёт свои нервы в порядок, отдохнёт и уже с новыми силами вернётся в строй. Где они окажутся без здорового, психически стабильного и собранного главы? То-то же. И вот он праздник. Сотни людей тут и там, дети бегают от лавки к лавке, смеются и кричат, музыка играет отовсюду и слышатся воодушевлённые возгласы. Мадара обошёл с дюжину лавок, набирая подарки для родителей, брата и старших родственников, купил несколько отрезов тамошней ткани, различные чаи и сладости. Не с пустыми же руками возвращаться к семье, которая так беспокоится о его здоровье, так? Сложив всё это добро в комнате – снимал он её, кстати, у давнего друга родителей и получил по тому поводу солидную скидку – Мадара снова вышел в город, ища столь ожидаемую местными ярмарку лучников. Ряды лавок сменялись одни другим, зазывающие из каждого переулка продавцы и снующие в праздном возбуждении люди – всё это создавало вокруг Мадары ощущение нереальности и грусти. В сердце защемило от мысли, что его собственный клан ещё очень нескоро сможет провести свои праздники вот так же, смеясь и дурачась, наслаждаясь весельем, не думая о том, что еды может не хватить на зиму из-за войны или что их поля снова затопят\испоганят\уничтожат. Он мечтал о том, как Учиха вздохнут полной грудью, как их дети заживут счастливой, размеренной жизнью, а родители не будут уходить из дома каждый раз как в последний. Цена за такое счастье была соответствующей – мир с ненавистным древесным кланом, и, скорее всего, урезонивание Хьюга, которые обязательно взбунтуются при появлении даже запаха настолько мощного союза под боком. Донести бы, однако, идею об этом до соклановцев… Мадара всё не решался это сделать. То обстановка не та, то проблемы поважнее, то люди не расположены в виду неурожая и перспективы голода – сотня причин! Мадара помотал головой, отгоняя непрошенные мысли. На один только день он позволит себе побыть простым человеком и насладиться красотами… Он стоял на помостке, опираясь на каменные перилла, и смотрел на салюты. Бесподобное зрелище, изобретённое, кстати, кланом Учиха. По давнему договору в обмен на рецепт смеси для салютов и технику приготовления клан Учиха ежегодно получал от двора даймё плату, поэтому Мадаре вдвойне приятно было наблюдать за празднеством. Хотелось бы конечно- Оу. Какая встреча.