Часть 6

      Они бежали неимоверно долго. Темный коридор не заканчивался, зато участники экзамена — да. Естественно Хисока способен бежать сутки без перерыва с поражающей скоростью, иначе он бы не стал первоклассным мастером нэн, однако сказать то же самое о других участниках нельзя. В основной своей массе экзаменующиеся представляли собой отбросы общества: бывшие или действующие мародеры, стремящиеся получить легальное удостоверение на мародерства и убийства по заказу. Хотя некоторые экземпляры цепляли, например, мальчик в зелёной куртке, который настолько бросался инаковостью, что начинал нравиться ему. Пожалуй, он за ним ещё понаблюдает…       Хисока лениво добежал до конечной точки и теперь вместе с экзаменатором ждал запоздавших людей, зевая. Стальные двери пещеры, из которой выбирались участники экзамена, начали закрываться, за ними слышалось надрывное кряхтенье. В самый последний момент оттуда выпрыгнул до боли знакомый тип — мальчишка лет одиннадцати, со смазливыми мягкими чертами лица и со светло-голубым волосьём. Они лично никогда не встречались, но сходство с Мизу было поразительным. Кажется, его зовут Юме и вполне возможно, что его сестра не знает о намерениях братца сдать экзамен на Хантера.       Хисока развеселился.       Пацан изошёлся надрывным кашлем и упал плашмя на землю, не в силах приподняться даже на локтях. По толпе пронёсся смешок, граничащий с шепотками. Хисока был уверен, что мелкий не встанет ещё как минимум неделю и что упрямство у них не в роду, как могло бы показаться. К его удивлению, Юме собрал волю в кулак и шатко поднялся на ноги, чтобы направиться за всеми к следующему этапу.       Смело и безрассудно.       Моро испытывал странное волнение за мальчика, хотя в нем смысла не было абсолютно никакого. Он списал всё на любопытство и на то, что было бы кстати поддерживать его живым в случае, если ему понадобится им воспользоваться, дабы разозлить Мизу. Всё для красочных битв. Ради них стоило идти на подлости. Играться с чувствами людей настолько увлекательно, что Хисока поражался, почему на планете ещё ходят такие дураки-моралисты, как Мизу, которые пытаются быть хорошими для всего мира. Ключевое слово — пытаются.       По дороге экзаменующимся встретился густой туман, в котором потерялась добрая часть людей, включая Юме. Хисока насторожился. Он замер и осмотрелся по сторонам, позволив всем продвинуться вперёд, пока не услышал треск кости. Определить треск очень легко, когда слышал его сотни раз, поэтому Моро тут же направился в нужное направление. Сломанная кость сопроводилась громким воплем и заглушенным бормотанием мучителей.       — Что, встать не можешь? — послышался собачий бас.       — Да он обосрался от страха, — заверил тощий верзила первого.       — Пойдёмте уже, а? Нам некогда вошкаться с ним. Нам нужна лицензия, — этот голос принадлежал явно невротику, третьему и заключительному в их компании.       — Он меня оскорбил и поплатится за грязный рот!!!       С этими словами бугай пнул в ногу мальчика на земле.       — Всё потому, что ты его толкнул! — настаивал невротик.       — Ты тоже получить хочешь?! — Бугай замахнулся, отчего тот боязливо сгорбился.       Хисока подошёл достаточно близко, чтобы распознать группу неудачников, которая уссывается от безнаказанности, но стоит им встретить достойного противника, обоссываются они уже совсем по другой причине. Его интуиция не подвела — на стылой земле валялся тот самый голубоволосый мальчишка и баюкал сломанное запястье в своей руке, в уголках глаз собрались слезы, игнорируя их, он с вызовом взирал на обидчика, готовый сломать вторую руку в схватке.       — Я сваливаю, — заявил хилый человечишка и побежал прямо на притаившегося в тумане Моро.       Добежать ему было не суждено: фокусник прикончил того картой, проведя четкую линию по горлу. Его дружки и ухом не повели. Подходить Моро не спешил, его роль заключалась в стороннем наблюдении.       — Поставь его на ноги, — приказал жирный бандит, который больше всех орал и у которого, очевидно, затаилась обида на Юме.       Мальчика грубо встряхнули, вызвав у него сдавленное шипение, и заломили за спину обе руки. Такого рода боль у щуплого мальца могла вызвать анафилактический шок, если ничего не сделать, а помогать Моро не спешил.       Через пару секунд в вертикальном положении Юме взвыл, прикусив нижнюю губу до крови.       Жирный размялся перед нападением, побил воздух кулаками, прежде чем нанести отработанный удар. По мнению Хисоки, это всё выглядело настолько по-дилетантски, аж вызывало желание вставить два пальца в рот для провоцирования рвоты. Но он продолжал смотреть. Его интересовали отнюдь не дилетанты. Юме держался крепко, с каждым новым ударом он стонал всё меньше, зато кровь лилась всё обильнее. Преимущественно изо рта.       Когда здоровяк почуял, что отплатил обидчику сполна, то встал ровно с видом честного судьи и кивком приказал отпустить жертву. Жертва бухнулась на землю, как небольшой мешок с костями. Несмотря на жуткие побои, Юме оставался в сознании. Это было заметно по тому, как его трясло на траве.       — Дай кольт, — сухо попросил жирный.       — Но… — тот, кто держал, явно не согласен с его методами. Его губа задрожала.       — Я сказал: дай кольт.       — Мальчик получил достаточно, хватит.       — Достаточно будет тогда, когда я скажу! — от истошного крика из него забрезжила слюна, бульдогообразные глазёнки горели бешенством.       Хисока опустил взгляд в землю. Ощутив пристальное разглядывание макушкой, мальчик жалко приподнял голову и встретился с янтарными глазами. Фокуснику понравилось то, что он в них увидел: смесь страха, ярости и предательства за то, как безразлично наблюдали за его избиением.       Да, мальчик, мир таков.       На бескровных устах разошлась сумасшедшая улыбка, когда к виску Юме прицелились пистолетом. Он искренне наслаждался той безмолвной просьбой помочь, написанной в зрачках, которая резко сменила предыдущее чувство несправедливости, и поднялся с корточек во весь свой немалый рост.       Парень зажмурился, одинокая слеза скатилась по детской щеке.       Раздался выстрел, одновременно с ним заорал жирный мужик и запрыгал на одном месте, как обезьяна. Не сразу, но Юме осознал, что не умер. Он разлепил одно веко и убедился, что ему не показалось. У его обидчика разнесло ладонь, рука ниже кисти повисла непонятной кровавой массой.       Без сомнений на Хисоку напал дружок неудачника, который упал навзничь сразу, как осмелился замахнуться на него. Напоследок шёл жирдяй. Он медленно надвигался на него, пока бандит отползал, судорожно хватая траву здоровой рукой в поиске опоры.       Моро вовремя успел заткнуть дуло банджи-жвачкой, поэтому пистолет взорвался, так и не выстрелив.       — П-пожалуйста, не надо! Я г-готов сделать всё, лишь бы жить!       К сожалению, Хисоку никогда не жалостливили подобные речи. Он присел напротив истекающего кровью и зажал ему с двух сторон голову ладонями.       — Жизнь должна иметь смысл, чтобы я её сохранил, — позволив длительную паузу, в течение которой у мужика заблестела искорка надежды во взгляде, Хисока расплылся в усмешке и резким движением свернул шею.       Чистая работа.       Мальчик потерял сознание. Фокусник взял его на руки и донёс до следующего этапа, вручив еле живое подобие человека экзаменатору.       Дальнейшие испытания Юме не застал.

***

      Горячие источники в Небесной башне — отменное место, чтобы расслабиться. После битв отмакать было приятно и воспринималось как награда. Лицензия Хантера лежала у него в кармане. Не в буквальном смысле, однако всё же приятно. Столько полезных встреч с новыми и со старыми людьми, что Моро остался собой доволен. Однако один эпизод заставил его грустить.       Бабочки.       Они садятся на окровавленные места, как будто пытаются подлечить, на самом деле, эти существа — самые настоящие падальщики. Бабочки Акке — не частые гости, они обитают в определённом климате ближе к тропическому. И, ярко рисуя в своей голове розовые крылья с пурпурной оторочкой, Хисока невольно вспоминал первую встречу. Его бесчувственное сердце затрепыхало в такт невидимым крыльям.

***

      — Что ты там нашёл? — донёсся молодой женский голос, заставивший моргнуть.       Мальчик обернулся и счастливо улыбнулся.       — Бабочки, мам. Им нравится моя кровь, — он вернул всё своё внимание обратно.       — Ну что ты будешь делать… — женщина засуетилась и присела рядом с сыном. — Где ты успел пораниться, Хисока? Я тебя отправила за водой, а ты?       — А я задержался.       Задержался — мягко сказано. Вместо привычного маршрута от их скромной хатки через тропинку в лесу к роднику, мальчик выбрал заглянуть к соседскому ребёнку. Обменялся с ним вежливостями и спокойно направился справляться по маминым поручениям.       Мама протянула тонкую руку к окровавленным костяшкам, тем самым сшугнув крылатое создание, которое примостилось на его руке и равномерно шевелило усищами. Бабочка сделала полукруг в воздухе, не спеша улетать прочь.       — Я волновалась, что тебя долго нет, а ты, — мама приблизила лицо к ране и с тяжестью вздохнула, а он продолжал пялиться на насекомое, как будто её рядом и не было. — Что я говорила насчёт драк, м?       — Что это нормально для мужчин.       — Да, а что ещё? — требовательно нажала на него она.       — И что за них можно сесть в тюрьму, — слова походили на неохотное пережевывание каши.       — Ты ведь не хочешь сесть в тюрьму, Хисока? — мама проникновенно вглядывалась в бесстыжие глаза сына, настолько, что ему захотелось снять с себя невидимую мишень. Мамина рука провела по малиновым волосам сына и любовно зачесала назад.       — Мне всё равно.       — Ты оставишь меня одну, и я буду плакать.       — Я же не умру, мам, и, чтобы меня посадить, понадобится поймать, а этого не произойдёт.       — Для шести лет ты слишком дерзкий. Что может сделать мальчик взрослому мужчине? — мама начала злиться, и на её круглом по природе добром лице проявились первые признаки: морщинка на лбу и две полоски возле губ.       — Мам, я разберусь с тем, чем мне заниматься по жизни, сам, — возразил мальчишка, наконец-то осмелившись посмотреть маме в глаза, и сразу получил лёгкий подзатыльник. — Ай! — он схватился ладонями за затылок и суперобиженно заозрился.       — Весь в отца, весь в отца…       Это было излюбленное сетование мамы. Очень удобно, когда ты лично не знал отца и тебе не с кем сравнить. Может, ему было бы проще расти с ним, а не с ней, раз у них так много общего. Но также, по излюбленной версии мамы, он отцу не сдался от слова совсем.       — Покажи, где он живёт, и я уйду.       — Не смей так разговаривать, ты разбиваешь мне сердце, — её брови грустно опустились. — Ты мой самый дорогой подарок от него, моя сладкая ягодка, — до этого приглаженные волосы были жестоко ею растормошены.       — Ну, ма! — мальчик подавлял в себе смех, однако сдержаться не смог. Он шуточно убрал от себя её руки.       — Волчья ягодка, — она сделала уточнение и затихла.       С неба осторожно опустилась забытая бабочка и аккуратно присела обратно на окровавленные костяшки Моро. Хисока с осторожностью обернулся на маму, в её зрачках отражалась печаль, приправленная обеспокоенностью, будто бабочка пришла отобрать у неё сына, вырвать с корнем из сердца. Но это ведь всего лишь бабочка, или нет?       — Что случилось? — безусловно ему передалось обеспокоенное настроение.       — Меня беспокоит бабочка. Эти бабочки символизируют скорую смерть, лучше сгони её.       — Я думал, что я ей понравился.       Уголок женских губ изящно изогнулся.       — Как ты можешь ей не понравиться, малыш? — она скользнула подушечкой пальца по кончику его длинного носа. — Но я не одобряю такую компанию.       Хисока долго вглядывался маме в глаза, что являлось привычной манерой передачи эмоций между ними, до тех пор, пока в её золотистых радужках не заплясало озорство, затем он легко подул на розовые крылья. Насекомое сопротивлялось, сильнее обхватывая пальцы лапками, в конечном итоге оно проиграло и взмыло в воздух. Хисока загадочно провожал ту взглядом, пока розовое пятно не растворилось в зелени леса.       — Пойдём, солнце, расскажешь, что ты сделал на этот раз.       — Угу…       Хисока принял протянутую ему тёплую ладонь и направился с ней на родник. В свободных руках они несли по ведру.       Дома они затопили котёл и поставили на него греться воду. Пока мама принимала вечерние банные процедуры, Хисока, будучи единственным мужичком в доме, нарубил дров и натаскал в поленницу. У него была не по годам развитая мускулатура, позволяющая справляться по хозяйству почти на уровне взрослого. Хотя мама и ругалась, чтобы он не таскал тяжести, но он по обыкновению её не слушал. Какой уважающий себя пацан заставит женщину впрягаться? Никакой.       Только на одних традиционно мужских делах его хлопоты не заканчивались: Хисока любил украшать скромную хатку разными элегантными, по его мнению, вещами: сворованный фарфоровый сервиз, заморские ткани, выторгованные им с рынка, потому что они были броскими и приятными на ощупь, изящными фигурками и так далее. Мама также учила его шить и, исходя из личных цветовых предпочтений Хисоки, над ним бы смеялись местные дети, но никто не осмеливался шутить с ним — им ещё понадобятся зубы.       Тем временем довольная и раскрасневшаяся от пара мама вышла из предбанника и взмахом руки позвала его внутрь. Хисока обтер ладони об штаны и пошёл в баньку. Повесив грязную одежду на скамейку, он дошёл до привычного тазика и опустил в него свою маленькую тушку.       Горячо… Он прикрыл веки от удовольствия и тут же ощутил на коже грубоватую мочалку, которой мама обтирала его. Ему нравилась забота, и, если была возможность её получить, он никогда не отказывался. От воды испарялся аромат раствора ромашки, полыни и хозяйственного мыла. Они забили его рецепторы. Густой горячий пар заполнил лёгкие до упора, вытеснив уличный холодный воздух.       — Кайфуешь?       — Мм…       — А уже взрослый мальчик, вполне можешь мыться сам.       — Не хочу.       — Ух…       Мама притворилась, что не довольна им, но он-то знал, что ей самой не хочется прекращать с ним нянькаться, поэтому благополучно этим пользовался.       Искусные пальцы бывшей картёжницы аккуратно вплелись в густые малиновые кудри и принялись массировать кожу скальпа.       — Смотри, не каждая девушка захочет столько делать для тебя, как я, так что не привыкай.       — У меня будет много девушек, как-нибудь разберутся.       — Ишь какой, жоних, — она захихикала как-то уж по-девичьи. То, что его мама на тот момент и была молоденькой девушкой, Хисока осознал гораздо позже. — Тогда переезжай в южные страны, стань шейхом, порадуй маму десятью жёнами и тридцатью внуками.       Морда лица мальчика скривилась, как будто он пожевал нечто кислое.       — Нет, не нужны жёны. Я хочу путешествовать. И кто такой шейх?       — Отважный пират Хисока Моро! Звучит, — воинственно продекламировала она, выжимая воду из мочалки, и добавила: — А шейх — это главный среди арабов.       — Я буду больше, чем пират.       — Кем, солнышко?       — Не знаю, — серьезно произнёс он. — Но кем-то лучше пирата.       — Кем бы ты ни был, я приму тебя любого, — мама склонилась над ним, убрала мешавшие пряди волос и прижалась мягкими губами ко лбу.       — Даже если я не заведу жену?       — У тебя не выйдет, — у неё сочувственно опустились уголки губ вниз. — Я хочу знать, что за тобой кто-то приглядывает, когда меня не будет.       — Мам, ты всегда будешь. С чего тебе не быть?       Его слегка разозлили мамины слова. Она ведь не собирается вышвырнуть его из дома?       — Ох, сынок, — с нежных губ сорвался смиренный выдох. Хисоку обняли руки с двух сторон, а мама прижалась своей щекой к его. — Сегодня мы есть, а завтра нас нет. Такова жизнь — она дана для наслаждения, и на короткий срок.       — Тогда почему ты так много работаешь?       — Я наслаждаюсь жизнью по-своему.

***

      "Чем ты там, мама, наслаждалась?" — хотел спросить у неё Хисока. Содержанием маленького паразита, хозяйством и впридачу тяжёлой работой на электростанции, чтобы богатеям было, чем заряжать свои сотовые? Нет, это не жизнь. Он повторял себе это часто, никогда не соглашался с мамой, но почему-то мама выглядела счастливой, и секрет счастья для него до сих пор закрыт вуалью.       Хисока любил маму больше жизни, хотя почти никогда её не понимал. Но недопонимания не мешали ему испытывать тёплые чувства, настолько ёмкие, что нахлынывали лавиной и затапливали с головой, погребая в пучину отчаяния, стоило разрешить сознанию нарисовать её образ.       Любовь не спасла маму от смерти. Наоборот, безрассудная любовь к сыну сподвигла её вернуться на мошенническую дорожку, чтобы у них в семье хватало денег не только на скромную жизнь. Карточный долг и пару головорезов поставили точку в её истории.       Он до сих пор помнит тот день по-секундно. Это произошло немногим позже встречи с бабочкой.       Стояла летняя жара, в воздухе витали ароматы скошенной травы, медленно тлеющей и превращающейся в сено. Пахло новой порой, началом. И на душе Моро было умиротворение и покой, испытываемые им не так часто, особенно сейчас. Он шёл домой, как обычно его костяшки разбились в кровь. Хисока придумывал оправдание для мамы, почему в этот раз ему вздумалось побить соседа, когда он отворил дверь и увидел лужицу крови. Мама лежала лицом вниз и уже не реагировала на звуки.       Дальнейшие события Хисока помнит плохо, у него из памяти выпал где-то год, а та часть, что отвечала за сострадание и любовь, умерла вместе с мамой. Ему всегда тяжело давалась жалость, которую в нём ни раз пытались воспитать, и, потеряв небезразличного человека, Хисока напрочь откинул саму концепцию человечности.       Мужчина приоткрыл веки, возвращаясь в реальность. От воды поднимался белый пар, он закручивался и растворялся на середине пути к потолку. Хисока откинулся головой на бортик и поудобнее положил на него локти. Ностальгическая волна отнимала силы, поэтому он постарался сфокусироваться на текущих проблемах.       — Хисока...       Сердце пропустило удар. Он повернулся на звук и обнаружил возле себя девушку. Она присела совсем рядом, в нескольких сантиметрах, свесив ноги в воду. Даже не протягивая руки, он мог дотронуться до её бедра.       Как можно было её не заметить?       — Чего, Мизу?       Он попытался придать тону будничность, спрятав обескураженность. Будто ему было изначально известно, что она рядом.       Девушка не спешила отвечать, но в конечном итоге нарушила тишину.       — Спасибо.       Из легких испустился воздух. Хисока чуть обмяк, расслабляясь.       — Ты — моя должница.       — Я искуплю долг… Но… почему ты помог Юме, моему младшему брату? — голосок у неё был тихий, будто до этого она рыдала часами, сидя у койки брата.       — Ты вроде бы смышлёная девочка, должна сама догадаться.       Минуту было слышно лишь журчание маленького водопада, поддерживающего водный баланс в водоёме. Мизу опустила ладонь на малиновые кудряшки и зачесала прядь, что прилипла ко лбу, назад. Нежно и заботливо. Он позволял себя гладить, ни в чём не препятствуя. Прошли годы, прежде чем кто-либо осмелился прикоснуться к нему без страха оттяпанной по локоть руки. Можно было допустить, что у неё схожий страх, но по плавным движениям это сказать трудно.       — В любом случае, спасибо.       Возможно, она ждала продолжение, чтобы беседа не затухала. Но увы. Его волосы были оставлены в покое. Теперь бывшие любовники просто находились совсем рядом друг к дружке. Меж ними повисло напряжённое молчание. Он обязан его прервать.       — Тебе пора, Мизу.       — Я пришла на источники.       — В такой час? Опять не спится? — на пухлых губах забрезжил отблеск улыбки.       — Угу…       — Бессонница — удел одиночек.       — Я не одинока.       — Каждый одинок в своём горе.       — Не знала, что ты философ, — Мизу шмыгнула и утёрла нос рукой.       — Любитель.       — Любой философ не способен оставаться любителем. Рассуждения о бытие — это то, чем философы дышат.       — Все мы философы в той или иной степени. Решила меня уболтать, Мизу? — он ехидно повёл бровью и запрокинул голову назад, чтобы видеть её прекрасное круглое личико. — Или ты пришла за конкретикой?       Она не вернула ему взгляд и нахмурилась. Веки девушки имели воспалённый кровавый оттенок. Мизу была омрачена состоянием брата, о котором он прекрасно осведомлён. Интересно, благодарила бы она его, если бы знала, что он какое-то время наблюдал, как избивают Юме, и оттягивал момент своего выхода в свет? Пожалуй, нет. Пожалуй, она бы вмазала ему прямо сейчас и утопила в источнике, в котором ему посчастливилось нежиться.       — Не понимаю...       — Почему? — ехидство стёрлось с лица Хисоки. — Ты ведь явно пришла не на источники, но зачем-то мне врёшь. Помнишь, что я говорил тебе про ложь?       Неожиданно, но девушка всё-таки на него повернулась и стрельнула озлобленным взглядом. Конечно, помнит. Ведь он не может забыть памятную встречу в лифте.       — Я пришла поблагодарить тебя, Хисока. Спасибо за то, что в тебе есть что-то хорошее.       — Ты уже поблагодарила меня, поэтому нет нужды тут сидеть. Тебя ждёт брат и твои друзья. Ты свободна, я разрешаю тебе уйти.       Он поглубже вдохнул влажный воздух в лёгкие и медленно выдохнул. Вода действовала на него медитативно, она успокаивающе билась о гладь водоёма с журчащим звуком.       Мизу тянула с ответом.       — По правде говоря, я не хочу уходить, — девушка закусила губу, а Хисока лениво приоткрыл правый глаз, чтобы застать эту сцену.       — Для такого случая я спросил тебя про конкретику. Чего конкретно хочет твоя душа? — мягко изрёк он.       Девушка опустила подбородок вниз и вцепилась в каменный выступ пальцами, а потом выдавила из себя признание. Язык не слушался, он неохотно ворочался у неё во рту.       — Я хочу быть с тобой, Хисока. Это то, чего требует моя душа.       Мда... Хисока разрывался между двумя желаниями сразу: проявить жалость за кромешную тупость и бескрайнюю юную наивность и уйти по-английски или воспользоваться её слабостью и чуть веселее провести вечер, чем он изначально планировал. Но выбрал он нечто третье. Оно вырвалось против воли.       — Девочка, моя милая сладкая девочка, я из категории "Поматросил и бросил". Я с радостью скрашу твои скучные будни, если осмелишься попросить, но потом исчезну, как не бывало.       В её глазах отражалась проницательность. Он всматривался в неё в надежде, что Мизу моргнёт и уступит, однако этого не происходило.       — Я знаю, какой ты, Хисока, и знание не мешает мне хотеть быть рядом.       Чувство самосохранения у девицы отсутствовало напрочь. Говорить такое ему, безжалостному убийце? Совсем страх потеряла. Почему-то страшно в мгновение стало ему, а не ей. Будто ты только-только свыкся с мыслью, что качка на корабле напоминает колыбель и то, как мать укачивает младенца перед сном, чтобы тебя тряхнуло с дикой силой из одного угла каюты в другой.       — Я говорил, что происходит с людьми, которые меня преследуют, Мизу.       — Я помню, — она продолжала бесстрашно сверлить его взглядом.       — Я не хочу быть с тобой. Если ты учитываешь мои желания.       — Я знаю.       Её нисколько не покоробило то, как открыто он её отшивал, хотя приличную женщину такое холодное отношение давно бы уже отвадило. Но Мизу словно нарывалась и специально вела себя именно таким образом.       Ему нравилась непредсказуемость. Однако признание Мизу заставило Хисоку нервничать.       — Ты сам попросил откровений, — её плечи слегка приподнялись. Как само собой разумеющееся.       — Откровенничают в разумных пределах.       — У откровений не должно быть пределов.       — И что мне с тобой делать?       — Что хочешь. Хотя раньше тебя не заботило, чего хочу я.       — Ты играешь на нервах и испытываешь моё терпение.       Нет, он ещё ни разу не позволял ни одной женщине так с ним разговаривать. Играючи, будто он плюшевый и домашний. А он не плюшевый и уж тем более не домашний. С ней пора завязывать.       — У меня было противоположное намерение, — мягко заверила она и так же плавно нырнула к нему в источник, становясь напротив.       Сапфировые очи блестели прозрачно-чистым светом. Глаза на пол-лица были влажными, они обратили внимание полностью на него, что не могло не льстить. Шелковистые синие локоны обрамляли пухленькое личико, хотелось растрепать волосы, чтобы вспомнить, какого зарываться в них пальцами. То были обрывочные воспоминания, по-настоящему вкусить пьянящую сладость он не успел. Чтобы насытиться вдоволь молодым духом. Хоть он и стремился наполниться страстью в процессе слияния тел, но казалось, что в ней неиссякаемый источник эндорфина. Поэтому ему хочется… больше? Чтобы заполнить дыру в сердце.       С привычным налетом высокомерия взгляд Хисоки пропутешествовал от макушки, обласкал выступы ключиц и очертания грудей, скрытых за чёрным лифчиком, и вернулся к пылающим синим глазам. Она надела хлопковую рубаху поверх купального костюма, ему стало смешно от этого зрелища. Однако веселость улетучилась, когда он сравнил тонкую облепившую ткань со второй кожей, которую необходимо сбросить, как делают ящерицы.       — То есть ты в данную минуту переступаешь через свою гордость ради секса со мной?       — Ты меня вообще слушаешь?       — Приходится.       — Я не переступаю через гордость, — отрезала Мизу, — я признаюсь в том, что чувствую.       Внутренности Моро неприятно опустились вниз. По позвоночнику пробежал холодок.       В собственную защиту мужчина хмыкнул, пухлые губы ехидно разъехались кверху, в глумливой манере.       — Ты отсекла статус любовницы и согласилась на статус соперницы, забыла? Это не опционный договор, который можно не исполнять.       — Что? — у девушки образовалась морщинка меж бровей, свидетельствующая лишь о том, что её сбила терминология.       — Неважно.       Он терпеливо ждал действий с её стороны. Что она расскажет о любви, о будущих детях, о совместной пенсии или вообще пырнёт его ножом, пока он развесил уши и расслабился. На её месте он так бы и поступил.       Только вот Мизу — не он.       — Я боялась, что мой брат отправится на хантеровский экзамен.       — Мне неинтересно слушать про твоего брата, — отмахнулся он.       — Мой страх воплотился в жизнь, как и второй — встретить недостойного мужчину и влюбиться.       Моро готов поспорить, что она зарделась. Возможно, виноваты горячие источники, а, скорее всего, — он.       — Я не сторонник мистики и предсказаний, однако судьба явно намекает тебе отбросить страхи.       — Как видишь, я стою перед тобой, — Мизу чуть опустила подбородок, указывая на то место, где стояли ноги.       — Всё, что вижу я, — Хисока вмиг навис над ней, подобно коршуну, и положил тяжёлые ладони на хрупкие плечи, буравя девушку недобрым взором, — это маленькая девочка в начале своего пути, запутавшаяся, потому что все молодые девушки чувствуют себя запутавшимися и непонятыми обществом в этом возрасте. Которая строит иллюзии насчёт мужчины, то есть меня, из-за пары страстных встреч и решает поиграть в отношения. Я правильно понимаю?       — Нет, — она упрямо стоит на своём.       — И всё же, я оцениваю тебя выше материала для постельных утех, поэтому воспользуйся моим советом и уходи. Я обещаю, мы ещё встретимся, как и договаривались — в битве.       — Ты не рассматриваешь меня выше "девочки на раз".       — Но ты ведь умеешь считать? — он хитро сверкнул глазом.       — Также я умею слушать, — парировала Мизу. — При этом я всё равно не могу избавиться от зудящего чувства в груди, что ты мне нужен.       — Может быть, мне стоит напомнить, что ты планировала меня убить? Что твоя душа никогда не будет моей? Что "моё естество" так тебе претит, что ты бы умерла быстрее, чем позволила себе уподобиться мне?       Он всё запомнил. Каждое её слово.       — Я не отказываюсь от своих слов. Я всё ещё ненавижу тебя.       — Тогда… почему?       Её глаза сверкнули вниз, будто она что-то уронила на дно и принялась высматривать там безделушку. Вскоре она собралась с мыслями и вновь посмотрела на него.       — Считай это благодарностью за жизнь брата.       — То есть… ты благодаришь людей, предлагая себя? — Хисока задумчиво потёр челюсть.       — Нет. Я…       Губы сомкнулись, так и не закончив фразу. Одним легким порывом тела Мизу упала в объятия Хисоки, а он, остолбеневший идиот, принял их без колебаний. Просто позволил ей обхватить своё тело руками, позволил положить острый подбородок на плечо, позволил ей прижаться к нему.       Кажется, не только Мизу сошла с ума. Он тоже потихонечку едет крышей.       — Почему ты просто не примешь мою заботу сегодня? Я знаю тебя, Хисока, поэтому не питаю надежд на будущее. Будущего нет. Моё желание быть рядом полностью иррациональное, я пыталась подавить его, загасить при встрече в отеле, отрицала его, злилась на себя, продолжаю злиться на себя. Тем не менее не могу дальше врать себе. Когда мне стало известно, что ты спас жизнь Юме, в моей голове что-то щёлкнуло, будто все перекошенные пазлы встали по местам.       Хисока потерял дар речи. У него и без неё настроение было ностальгически грустное и заунывно требующее людской ласки. Мизу подкралась в самый уязвимый для него момент. Словно наперёд предположила точное время. Кто знает — будь он в обычном состоянии, то посмеялся ей в лицо и ушёл в номер. В данный момент у него было не совсем привычное игриво-опасное настроение, а наоборот — раздавленное.       — Твоё желание пройдёт, Мизу, я обещаю.       Она ничего ему не ответила, а только стиснула крепче в руках и прижалась носом к уху.       Ему так давно не хватало человеческого объятия. Столько лет к нему никто не подходил ближе, чем на метр, если того не требовала ситуация. Все эти лёгкие на подъем женщины в счёт не шли, потому что их объятия не отдавали теплотой в груди. Они казались пресными и лишенными чувств. Если вообще вызывали эмоции.       Хисока аккуратно опустил ладонь на её спину и позволил себе блаженно прикрыть веки, отдаваясь на растерзание нежности. Почему-то ему пришла глупая мысль в голову, что мама счастливо смотрит на него откуда-то с небес и шутливо прикрывает глаза.       — А пока оно не прошло, — Хисока вернулся в реальность, неохотно приоткрывая веки, и отодвинул от себя Мизу за плечи, — я советую больше не попадаться мне на глаза.       — Но…       — Нет.       Хисока строго пригрозил ей пальцем и потянулся к её губам, довольно быстро соприкоснувшись с ними. У него всё в жизни происходило стремительно, с неистовым напором и волей к жизни. Несмотря на характер, он целовал девушку со сладкой негой, не спеша, как будто растворял в поцелуе время. Её холодная кожа оставляла в местах прикосновения слабый электрический импульс, щекотавший нервишки.       Вспоминая эти ощущения, пару дней спустя, Хисока Моро глядел на таблицу участников, дошедших до последних этажей, чтобы выбрать следующую жертву. Синеволосой девочки с большими доверчивыми глазами в списке не было. И против воли в груди Моро замурлыкал довольный кот.       «Правильное решение».