Эпиграф

Весенние лучи солнца заливали Крефорд своим сиянием, мягко пробиваясь сквозь массивы сосен. Был один из тех дней, когда красота этого города становится абсолютной. Даже воды Перри-лейка были умиротворёнными и спокойными — словно они впитали в себя очарование солнечного дня. Степь за городом и рядом с ним практически состояла из сосен, куда не кинь взгляд: всюду они, на которых, казалось, и стояла вся природа. Мир будто бы остановился на месте, и, замерев в своём покое, просто смотрел на всех вокруг. Тонко изучал с детским любопытством, был рад каждому новому приезжему, и грустил утренними дождями по ушедшим. А когда вдали, над западными скалами, загорался розовый луч заката, город начинал погружаться в сон со всеми своими жителями под ласковую колыбель светлячков. Местами казалось, что у Крефорда есть душа, и каждая улица, и каждый дом полны этой душой. Последние лучи солнца проскользили по антеннам зданий, оставляя от них руки-тени, что прощались с уходящим днём. Шёл небольшой, немного моросящий дождик. На улицах стало почти безлюдно, лишь во дворах впереди носились малоприметные люди, а по стёклам зданий бегали причудливые блики от фонарей. Стемнело в совсем детское время, окутав всё в объятия тьмы. Вокруг тихо, неспокойно, что-то было не так. Не как обычно. Уже и само тело почувствовало напряжение атмосферы. Но Конор продолжил свой путь сквозь массивы старинных и немых зданий только для того, чтобы сократить дорогу до дома. В пятничный вечер он должен был скорее прийти к своей семье, чтобы отпраздновать первый день рождения его маленькой дочки. Конор уже наперёд проложил дорогу в её будущее, он даже нашёл для неё школу и садик. Не зря жена о нем отзывалась, как о примерном семьянине. Его лицо сморщилось, теперь оно стало немного хмурым и напряжённым. Хлюпающие звуки от подошвы ботинок становились все громче и громче по сравнению с общим шумом от дорог и прочего. Но вдруг, за спиной, разрезая тишину, подобно скальпелем по плоти, вдалеке послышался затяжной хруст. Будто бы чьи-то кости ломали голыми руками. Конор оглянулся — дома на улице были как на ладони. Его сердце сильно ёкнуло, он уже было хотел ускорить шаг, только этот хруст раздался вновь. Человеческое любопытство было свыше здравого смысла, и парень пошёл к предполагаемому месту, откуда доносился этот звук, на всякий случай уменьшив темп ходьбы. Идти было нелегко. Улица казалась опасной даже с учётом того, что она была достаточно хорошо освещена. Шум шёл с помойки, от которой пахло тухлыми объедками и чем-то странным, чего его нос ещё никогда раньше не ощущал. Когда он подошёл к контейнерам, этот запах стал невыносимым, теперь он как никогда резал нос. Конор увидел лишь двух странных псов, что, чавкая, поедали непонятную субстанцию, похожую на мясо. Он уже было хотел выдохнуть и пойти дальше, но вдруг, непонятный голос сказал ему, чтобы тот убирался с этого места. Парень обернулся, но вокруг не было ни души, лишь псы. Грубый, почти рычащий голос повторил свои требования, но Конор продолжил стоять, как не в себя. Тогда один из псов повернулся своей мордой прямо к нему. Мышцы на лице парня обомлели и приняли болезненное выражение, которое только усилилось, когда в зрачки ему, казалось, стали смотреть глаза зверя. Второй пёс уже успел обежать его, тем самым заблокировав ему путь отхода. На него надвигалось чудовище, это была даже не собака, вместо моськи у неё было человеческое лицо, обросшее грубой шерстью, с большим носом и выпученными глазами. Из грязной, чем-то запачканной пасти, изливался вой. Оно шло неторопливо, будто заигрывая с парнем. И вдруг, передняя лапа метнулась вперёд, пёс будто бы полетел на него. Но от ярких лучей фонаря, на который Конор перевёл от страха взор, резко заболели глаза. Он почувствовал на себе тёплые капли пота, они стекали со лба. Парень ничего не понимал, он будто провалился в другую реальность. Резкая боль пронзила его правое плечо, выгрызая его наизнанку. Он попытался что-то сказать, но связь между мозгом и языком нарушилась. Перед ним до сих пор горел жёлтый свет фонаря, но он стал угасать, когда капли пота достигли глаз и уже заслоняли весь обзор темно-бордовой, почти чёрной жижей. Только сейчас он понял — это не пот… Лишь от запаха свежести, как после уборки в комнате, он понял, что упал на землю, точнее на мокрый асфальт. Как и удар по голове, падение было достаточно болезненным для его тела, но не в этом дело. Его уже грызли около двух острых пастей, будто бы за все части тела. Дыхание покидало его, всё больше погружая во тьму этого города… Нарастающий вой, казалось, стал издеваться над ушами паренька. Глухой и нечеловеческий крик заполнил всю вселенную. Это был его последний крик, как и вздох.