Глава 14: Попытка найти решение

Время шло. Невил, который часто казался другим хладнокровным и не имеющим собственного мнения, после назначения как будто расцвёл: быстрый и умный, мужчина успевал делать множество вещей, но при этом умудрялся всегда быть рядом с Адой и с поразительной точностью предугадывать её желания. Всё шло своим чередом, и Ада снова могла жить спокойно, но беда пришла без предупреждения: буквально через пару недель после её пышного 30-летия средняя дочь Марселей слегла с горячкой, которая в итоге переросла в чахотку, и бедная 6-летняя Изабелла скончалась на руках молодой матери. Однако у родителей не было времени грустить – в опасности оказались ещё трое детей: 10-летний Джордж, 4-летний Жак и 8-летняя Эбегейл. Проверив остальных, Ада отвезла их к Еванджелине, а сама вместе с Харрисаном осталась заботиться о больных. К счастью, детей удалось вылечить, и, казалось, беда миновала, но… Через 3 месяца после этого случая, по возвращению из долгой поездки Харрисон слёг с тифом и через пару недель скончался. Ада была безутешна. Она проводила на могилах недавно почивших близких по несколько часов в день, стала плохо питаться и не могла уснуть в одиночестве. И вновь единственным ключом к возвращению вдовы к нормальной жизни стал Невил: мужчина всегда поддерживал бедняжку, в моменты отчаяния он приводил к ней детей, чтобы показать, что она не одинока, а в минуты тоски и грусти беседовал с ней, заставляя её смотреть вперёд. Именно поддержка со стороны слуги помогла Аде пережить её горе, и девушка очень радовалась, что не выгнала его 2 года назад. Новоиспечённый вдове пришлось взять всё в свои руки: и бизнес, и семью. Это было сложно, особенно поначалу, хотя и тем, и другим наша героиня занималась ещё при жизни Харрисона, без участия мужа работать стало куда сложнее, тем более имея семерых подрастающих детей, младшему из которых было всего полтора года, а сама Ада была беременна и должна была вот-вот родить. И тут сбылась мечта девушки: Невил стал настоящим отцом сироток, только не крёстным, как она хотела, и не родным, как могло показаться со стороны – формально, он так и был дворецким, но морально заменил Аде мужа, а детям – отца. Так как девушка теперь была главой дома, то Невил, став её правой рукой, стал главой слуг, которые в шутку, называли это «порабощением», хотя были очень довольны такой переменой. ***** Размышления Вовы прервал голос Глеба, хотя парень даже не смог сразу понять, кому принадлежат этот хриплый бас, окликнувший его, пока не обернулся на звук. Увиденное повергло его в шок: глаза юноши сильно покраснели и под ними красовались огромные синяки, он сам выглядел потерянным и очень вялым и, сев на место, сразу же положил голову на парту. «Боже… Сколько же он выпил?» - подумал Вова, с презрением и с горечью посмотрев на соседа, а в слух сказал: - Ты же обещал, что бросишь! - Да не пил я! – растянуто и глухо сказал Глеб, медленно поднимая голову. – Эх, если бы ты знал, во что я вляпался… И юноша рассказал другу о том, что случилось в пятницу прошлой недели. По мере повествования выражение лица Вовы медленно менялось, становясь то удивлённо, то ужаснувшимся. - Когда я вернулся домой, то не мог нормально соображать от страха. Понимаешь, у него есть ключи от моей хаты. И поэтому даже дома я не могу чувтсвовать себя в безопасности! Даже наоборот – при каждом шорохе вздрагиваю… - Наверное, спал ты плохо… - Я не спал. - Всмысле? 3 ночи? - Да. Я уже 4 сутки на ногах. Устал смертельно, но что делать… Ребята замолчали. Прозвенел звонок – вошёл географ. «Теперь понятно, почему он так жутко выглядит… Трое суток на ногах! Я бы не выдержал… А я сразу обвинять, тоже мне – друг…» - Да уж, ну ты и попал, – прошептал Вова, открывая тетрадь. - И не говори… - Что теперь делать собираешься? - Без понятия. Даже примерно не знаю… Блин, ну каково меня туда понесло?! Вдруг дверь открылась и в класс вошла секретарша, однако скрип открывающейся двери заставил Глеба резко поднять голову и привстать, как будто жеаля убежать. - Сядь, это Елена Юрьевна, - одёрнул друга Вова. – Успокойся, в школе он вряд ли придёт. За эти 3 дня ещё что-нибудь случилось? Ты кого-нибудь видел? Куда-то ходил? - Нет… Я безвылазно сидел дома, - отозвался Глеб, тяжело дыша и начиная тереть глаза. Он сильно вздрогнул, когда уходящая женщина хлопнула дверью. «Он сильно устал и очень нервный. Его нельзя в таком состоянии одного оставлять, а то ещё прибьёт кого-нибудь случайно или себе навредит. Да и его преследуют и хотят убить… Мда, смерть дома его явно не ждёт…» - Нужно что-то придумать… - Слушай, я это тебе рассказал только для того, чтобы ты не думал, что я вчера пил, но впутывать я тебя не собираюсь. Савин не знает, как ты выглядишь, поэтому тебе ничего не грозит. Но домой мы пойдём разными дорогами! - Куда ты в такой состоянии собрался? Нет, домой тебе нельзя! - Хорошо, но тогда куда? К тебе? На заброшку? Нет… - А родственники? Или знакомые? - Был только Савин. Больше никого. Парни снова замолчали, на этот раз надолго. - А что, если… В.В.? – вдруг спросил Вова. - Владислав Владимирович? Что он? - Может, у него помощи попросить? Сами мы не можем ничего сделать, так всё оставлять тоже нельзя, обратиться больше не к кому, а он раньше в колонии работал, может, знакомые какие есть… - Прям сейчас? - Да. Виктор Петрович, можно выйти? - Вдвоём? - Да, пожалуйста! - Эм… Только быстро, - географ хотел было сказать, что выходить нужно по одному, но, увидев лицо Глеба, поменял своё мнение. Ребята вышли из класса, после чего Вова оставил Глеба у кабинета и побежал смотреть расписание, чтобы найти классного руководителя. Узнав его, он вернулся и уже вместе с другом, который жутко тормозил и вообще с трудом понимал соседа, пошёл к нужному кабинету, из которого доносился увлечённый голос математика. - То есть, зная любые стороны прямоугольного треугольника, вы сможем найти третью… Вова постучал и, приоткрыв дверь, заглянул в кабинет. Учитель, увидев его, попросил класс минуту посидеть тихо, вышел в коридор и с удивлением посморел на учеников, особенно на Глеба. - Мальчики… Что-то произошло? - Владислав Владимирович, у нас к вам есть разговор… Но он не для коридора! И как можно быстрее! - Хорошо, тогда идите в учительскую, я подойду через минуту. И Глеб… С тобой всё хорошо? В медпункт не надо? - Нет. Я вам объясню, что не так… Но вам это не понравится! - Ладно, идите и ждите меня. Я скоро. Мужчина скрылся за дверью, а парни направились в учительскую, предвкушая нелёгкий разговор. Учитель вошёл почти сразу за ними. - Итак, в чём дело? Глеб, стараясь говорить внятно и последовательно, рассказал классному руководителю обо всём, что с ним случилось. Мужчина, ожидавший услышать рассказ об очередной драке подопечного, или то, что он мог сделать это в нетрезвом состоянии и теперь бегать от полиции, он тоже не исключал, однако услышанное полностью отличалось от всех его домыслов, которые он успел предположить, идя по коридору. - Обратить мне больше не к кому… Помогите, пожалуйста! Иначе мне конец… Он меня убьёт! - Так… - Владислав Владимирович вздохнул и замолчал. – Во-первых, тебе нужно отдохнуть и успокоиться. В таком состоянии ты не сможешь здраво мыслить, а нам нужен свежий взгляд на то, что происходит! - Но я же сказал – у него есть доступ к моей квартире! - Да, понимаю, туда тебе нельзя, поэтому пойдём ко мне. - К вам? Домой? - Конечно. Ты отдохнёшь, а дальше будет видно. Идите одевайтесь, а сейчас, только оповещу у директора. Да, и вещи забрать не забудьте! ***** Через полчаса, пройдя 5 кварталов от школы в сторону центра города, наши герои во главе с математиком вошли в небольшую двухкомнатную квартиру на 6 этаже. - Так, раздевайтесь и проходите. Не стесняйтесь, дома никого нет. Глеб, как закончишь, иди в комнату и ложись на двухспальную кровать! Юноша кивнул и, пока они с Вовой были в ванной, мужчина расправил кровать и зашторил толстые тёмные шторы. - Спасибо… большое. - Не за что! Ложись и спи, сколько хочешь. Если что-то понадобится, не стесняйся – спрашивай! И расслабься – здесь ты в безопасности! Парень кивнул и с наслаждением обнял подушку, а Владислав Владимирович вышел, закрыв за собой дверь, и тут же взглядом наткнулся на Вову, стоящего в коридоре. - Не стесняйся, проходи! Чай будешь? - Значит, я могу остаться? - Конечно. Не в школу же тебя возвращать! - Спасибо… Вообще, спасибо, что помогаете! - Да ладно! А как по-другому? Раз уж так вышло… Не мнись ты, проходи! - Да… - Вова несмело зашёл на кухню и сел на край стула. Юноша осмотрелся: кухонка была маленькой, у небольшого стола стояло 2 стула, у серой раковины расположилась чёрная плита со встроенной духовной, а рядом с невысоким холодильником – шкафчик с двумя полками. Вся мебель в квартире была относительно новой, однако по мере исследования дома Вова всё больше ощущал присутствие третьего лица: во-первых, второй стул явно кому-то пренадлижал, а во-вторых, юноша успел заглянуть в спальню, где стояло 2 кровати. Но кто это мог быть? Жена? Брат? Мама? Папа? Вова всегда считал, что у математика никого нет, так как с его точки зрения 90% учителей обречены на одиночество, да и вряд ли кто-то захочет иметь дело с человеком, работающим в колонии… Может, девушка? - Ты какой чай пьёшь? - А? Зелёный. Владислав Владимирович, а вы один живёте? - Нет, с сыном. «У него сын есть?!» Вова попытался не показать своего удивления, однако у него не получилось. - Да, у меня есть сын. Гриша, 7 лет. В первом классе учится. - Да? Ясно… «Он сказал – с сыном, про жену ничего… Может, из-за колонии и ушла? Или просто разошлись? Проститутка? Так, что-то я не туда… А вдруг и правда? Нет… Или да? И почему мы раньше про сына ничего не знали… Скрывал специально? Может быть… Но так-то не спросишь… И почему он из колонии ушёл? А ведь я же про него совсем ничего не знаю… Может, он такой же, как Савин – маньяк…» - Вов, с тобой всё хорошо? – вдруг окликнул парня учитель. – Ты что-то хотел сказать? Говори, я не кусаюсь! - А… Гриша в нашей школе учится? - Нет, в лицее неподалёку, на Архангельской. - Так… Он же частный… Ну, всмысле, платный. А почему так? - Недалеко, так и само заведение неплохое… Простых школ я поведал, и не одну: сам учился, потом практику проходил… Не хочу ему такой участи! «Неужели ворует?! Платное образование недешёвое… А учителя много не получают!» - А… Можно вопрос? Математик кивнул. - А почему вы в колонию пошли работать? - Ну… Тут несколько причин: во-первых, я думаю, я могу понять этих детей. - Вы… сидели? - Нет-нет, я не в этом смысле! – засмеялся мужчина. – Просто 70% колонистов – выходцы из детдома, типо Глеба. А я сам оттуда. - Да?! Серьёзно?! - Да. Родители развелись, когда мне было 3 года… Ну, если по правде, браком их отношения сложно назвать… Они познакомились в публичном доме, и отец забрал маму оттуда за приличную сумму…. Сначала сожительствовали, когда забеременела - расписались, но жить вместе обоим вскоре надоело… Мама говорила, что если бы крупные ссоры начали происходить хоть немного раньше, то она бы сделала аборт или искуственные роды, однако они стали серьёзно говорить о разводе, когда я уже родился. По этой же причине отец откладывал уход, понимая, что придётся платить аллементы, однако однажды он после работы застал маму с чужим мужиком в постели у нас дома. Оказалось, что она уже достаточно давно устроила «домашний бардель» и уже не менее полугода принимает посетителей. Это стало последней каплей – отец подал на развод, однако суд отдал меня маме, а она меня – в детдом. Вова ошарашенно посмотрел на учителя. «Это, безусловно, жутко, но… Как же спокойно он об это рассказывает!» - Простите… Но откуда вы всё это знаете? Вы же были ещё очень маленьким… - Да, и знаю я это не из подлинных источников – тех событий я почти не помню. Знаешь… Ты вряд ли поймёшь, что такое детдом – и Слава Богу, что не поймёшь! – но няни, работающие там, в 90% случаях – чокнутые обиженные жизнью садистки с изуродованной психикой. Мои смотрительницы не были исключением и с упоением с ранних лет объясняли мне, какие же мои родители твари и какое же я ничтожество. - А… вы больше их не видели? Простите, что лезу… - Да ничего, всё нормально. Да, видел – это было моё первое, что захотел сделать по достижению 18 лет! Маму нашёл через полтора года, правда, уже на кладбище. Оказывается, через 10 лет после нашего расставания её зарезал какой-то придурок. А вот отца я нашёл быстрее и даже живого, правда, за решёткой: его фирма разорилась, а бедная жизнь очень нервировала, вот и попытался дом ограбить, а из-за некоторых обстоятельств сына хозяйки убил… Я к нему в тюрьму ходил, и не раз… Но он не особо хочет меня видеть, и Гришку я с ним знакомить не стал... Не стоит. - Значит, вы пошли работать в колонию… чтобы помогать детям, которые туда попали? - Ну… Что-то в этом роде. К сожалению, даже люди, работающие в подобных заведениях, редко считают колонистов людьми, а уж тем более – детьми, хотя всё совсем наоборот – они люди, которым необходимо внимание и помощь. - Поэтому вы так снисходительны к Глебу? - В том числе. Я понимаю, как тяжело ему пришлось в детдоме и как он смотрит на мир, но, на самом деле, он далеко не худший пример выходца из этого скверного места, я бы сказал, даже один из лучших. Да, у него гораздо больше минусов, чем плюсов, но ещёу него есть хотя бы относительная грань между добром и злом, и, к счастью, она только крепнет. В первую очередь благодаря тебе, кстати. - Да нет… Я бы даже сказал – наоборот – это я из-за него изменился! - Думаю, это обоюдно. Я знаю его уже почти 4 года, поэтому могу судить о его развитии, и можешь мне поверить – за этот год Глеб изменился куда больше, чем за 3 предыдущих, вместе взятых. Да и твои перемены видны невооружённым глазом, в учёбе в том числе. Глеб, конечно, ещё далёк от идеала, но курс он взял правильный, так что пока всё не так плохо! - Вы ему прям отец… - Ну, учитывая, что раньше ничего подобного у него не было, можно и так сказать… - математик вдруг вздохнул и грустно посмотрел в окно. - Что-то не так? - Я просто про Савина подумал… Ну и урод же он, конечно… Просто тварь! Представляю, что чувствовал Глеб все эти дни, в страхе и одиночестве смиряясь с этим фактом… Они с Савиным были достаточно близки, как я понимаю. - Но зачем он так поступил? Наркотики так хорошо продаются? Ему что, зарплаты не хвататит?! - Понимаешь, люди по своей природе существа жадные, а наркотики на самом деле стоят космических денег. Я не уверен, но предполагаю, что Семён Сергеевич, являясь смотрителей бывших уголовников и детдомовцев, через какой-то промежуток времени после начала их самостоятельной жизни предлагает им работу, понемногу продвигает их по карьерной лестнице и лишь в определённый момент посвящает в опасные тонкости их работы. Делает он это лишь тогда, когда ребята уже занимают незаурядную должность и не смогут при желании сдать организацию полиции, так как подставят себя. Неудивительно, что эта схема работает – детдомовцам и уголовникам очень тяжело жить нормально и спокойно работать - их везде не любят. - Ну и урод… Значит, Глеб тоже попался… - Ему повезло гораздо больше, если брать всю жизнь, однако эта ситуация вполне может её закончить… - А какая у вас 2 причина? – вдруг спросил Вова, введя растерявшегося учителя в ступр. - Ты о чём? - Вы сказали, что первой причиной того, что вы работали в колонии, было сострадание к ученикам. А какова другая причина? - Аааа… Как я уже сказал, я насмотрелся на обычные школы и поставил себе цель – обеспечить моему сыну хорошее образование в нормальном обществе. Однако, как ты правильно заметил, для этого нужны деньги, причём не малые, вот я и решил их заработать – в колонии платят куда больше! А когда необходимая сумма набралась, я ушёл пока к вам, а потом посмотрим! А тут и Гриша в школу пошёл, как по заказу! «Интересно, а мама где?» - подумал Вова, но вслух решил вопрос не озвучивать. - Знаете… А наши вас очень любят. Нет, не так… Уважают. Раньше у них класснуха тоже была математичкой, но Савраску вообще никто в школе не слушал, а её подопечные и вовсе над ней издевались. А у вас на уроке всегда так тихо… и дети никогда не грубят! - Спасибо... Что ж, я рад, что твои одноклассники меня ещё не возненавидели… Слушай, а скажи по секрету, а какая у меня кличка? - Эмм… - Да не стесняйся, скажи, мне уже давно интересно! Я уже много раз слышал, как вы называете учителей не по именам – мне иногда кажется, что я скоро сам начну Людмилу Олеговну Псиной называть! – однако про себя не слышал ни разу! - Да… Если честно, у вас клички-то как таковой нет. Одно время вас из-за фамилии стали Крыжовником называть, но… как-то не прижилось. А других вариантов не было… Понимаете, когда учителю дают прозвище, то хотят показать, что ни его не уважают, особенно, если обидное. А к вам… у наших очень даже хорошеем отношение. Максимум иногда сокращают до В.В. - Ясно. Эх вы, скучные! – улыбнулся математик, однако было видно, что ему очень приятно. - Владислав Владимирович… Если у вас сейчас нет никаких дел, может, математикой позаниматься? - Отличная идея! Ты пока возьми тряпочку и стол протри, а я за книжкой схожу. ***** - Всё понял? - Вроде бы да. - Подобный сможешь решить? - Постараюсь. - Замечательно. Вот тебе вариант, решай, а мне нужно Гришу из школы забрать, поэтому побудете пока одни. По идее никто прийти не должен, а если вдруг – сидите тихо, как будто дома никого нет. Вот на крайний случай номер телефона, если что – звони! - Хорошо… Владислав Владимирович, можно личный вопрос? - Да? - А почему ваш сын не с мамой живёт? Он же ещё маленький! - Эмм… Вов, ты немного неправильно понял ситуацию – мы не в разводе. - Да?! – юноша ожидал любого ответа, кроме этого… - А тогда…? - Вера умерла. Её машина сбила 5 лет назад. - Ой… - парень смущённо опустил глаза. – Извините… - Да ничего. Всё нормально. - Значит. Вы уже давно сына одни растите? - Да. - А… Как вы… - Вова замолчал и мысленно закричал на себя: «Хватит! Не видишь – ему больно!» - Как познакомились? – улыбнулся математик, обуваясь. – Она была дочерью директора приюта. У нас верхушка сменилась, когда мне было 16 лет, тогда-то я и влюбился. Только благодаря ей и её матери я смог выбиться в люди. Если бы не они, я бы сейчас, наверное, мёл бы дворы. Мне повезло… Очень повезло! Учитель замолчал ненадолго, и, вздохнув, сказал: - По Верочке я, естественно, очень скучаю, но тосковать у меня времни нет, да и зачем – всё равно ничего не изменится! Ладно, я пойду, а ты не переживай – я рад, что мы смогли так поговорить! Иди, решай, а то ОГЭ не за горами!