Часть 3

9 лет назад

Я стояла в темном коридоре, едва освещенным дневными солнечными лучами. От скуки я то поднималась на носочки, стараясь разглядеть, что происходит за дверной щелью, то ходила туда-обратно. Все, лишь бы скоротать время, пока Торвальд решал вопросы. А ведь он обещал отвести меня в новую кондитерскую, открывшуюся в торговом районе на Серебряной улице. Но со стороны лестницы послышались шаги. Я обернулась. Высокий мужчина с аляповатыми английскими усами, в дорогой шинели и темной-темной шляпе держал за руку девочку, года на 2 старше меня, с такими же темными волосами. — Где Торвальд? — Слишком грубо произнес незнакомец. Она смотрела на меня, а я на нее. Тогда я еще не знала, что в такой маленькой, как и я сама, девочке, столько сгоревшего сахара. Я всегда ходила рядом с учителем, когда была маленькая, словно утенок, боявшийся потеряться. А она сверлила меня взглядом, как проклятую тварь. Поначалу ненавидела. Скай всегда смотрела слишком высоко в небо, когда я не отрывала взгляд от земли и старалась удержать ее на ней. Но, когда душа противиться, лучше дать ей сгореть. Она знала, что я старалась. Наверное.

***

3 года назад.

— Ты же знаешь, учитель этого не потерпит. — Сказала я, смотря на то, как эльфийка рыщет в поисках бумаг. Скай скривилась в лице и продолжила разбрасывать кучи бумаг. — Да перестань же ты! — Уже не выдержала я и подбежала к ней, хватая за локоть. — Прекрати! Зря я это затеяла. Лицо Скай тут же изменилось. Полные ярости глаза налились слезами. — Дура, неужели ты не понимаешь?! — Злобно крикнула она, вырывая оставшиеся сохранные папки. — Если я не сдам экзамен, отец с меня три шкуры снимет! Мне было так обидно и так противно одновременно. Листы зверски летели на пол, я потерла царапину, оставшуюся от ее ногтя. Не зная, что делать, я выбежала из кабинета. Мне не хотелось еще раз ввязываться в эту грязь — у-с-т-а-л-а. Вернулась лишь позже, когда стемнело, и в кабинете ничего, кроме разбросанных по всему полу листов, не было. У меня ушло около 2 часов, чтобы привести его в порядок, хотя бы для видимости. Утром экзамен. Она его не сдала. Потом полночь. Из окна комнаты общежития я вижу, как ее, еле трезвую, под руку тащит парень лет 25. Опять. Через сутки она пропала из общежития. Я знала, что ее забрал отец. Знала, что она вернется с изуродованными руками. Я ждала. На третьи сутки я начала думать, что, может, она больше не вернется вовсе. Может, на этот раз он зашел слишком далеко. Ждала. Она вернулась. Я сразу же поднялась к ней. Открыла дверь. Руки. Я знала, что будет с ее руками. Поверх старых шрамов — новые, тонкие, кривые, будто он снова бил стеклянной бутылкой, оставляя в коже осколки. Она посмотрела на меня, но не так, как раньше. Там, в глазах, ничего не осталось. Никакого сахара. Только гарь. Я осторожно подошла ближе, не зная, чего боюсь больше — ее реакции или того, что увижу еще. — Скай… — голос предал меня, срываясь на шепот. — Ты же знаешь, что будет, если кто-то узнает, — ее голос прозвучал пусто, чуждо. — Никому. Ни слова. Я только кивнула. Конечно, знала. Конечно, молчала. И когда ночью она тихо плакала в своей постели, я лишь сильнее сжала бинты, которые держала в руках. На следующее утро ее не было в столовой. Не было на занятиях. Я знала, где она. Тихий скрип двери, шаг — один, второй. В комнате стоял запах дешевого алкоголя и чего-то приторно-сладкого — парфюма, смешанного с запахом грязных бинтов. Скай сидела на полу, прислонившись к кровати. В руке болтался пустой бокал, а из разбитой бутылки рядом растекалось темное вино. — Дай руку. — Тебе-то что? — ее голос звучал грубо, но я заметила, как она слабо дрожит. Я просто достала бинты. Она долго смотрела на меня, потом с раздражением протянула одну руку. Я вздрогнула — по запястью тянулись новые царапины, пальцы опухли. Но я не сказала ничего. Начала бинтовать. Она молчала, пока я работала. Потом тихо сказала: — Ты знаешь, почему я всегда возвращаюсь, Инь? Я не подняла глаз. — Потому что тебе плевать, но ты все равно останешься рядом. Я только крепче затянула бинт. Она была права. Мне должно было быть все равно. Я могла бы не открывать дверь, могла бы отвернуться. Но не получалось. Скай была слишком громкой, слишком отвратительной, слишком далекой от моего идеального, спокойного мира. — Ты думаешь, я похожа на него? — вдруг спросила она. Я замерла. — На отца. — Она усмехнулась, но в этой усмешке было что-то поломанное. — Иногда мне кажется, что я начинаю говорить его голосом. — Нет, — ответила я, не поднимая глаз. — Ты так уверена? Она выдернула руку, испортив мою аккуратную повязку. Мне хотелось возразить, сказать ей, чтобы не делала так. Но вместо этого я просто посмотрела на нее. — Ты не он, Скай. Она молчала. Я встала, собрала бинты и пустую коробку из-под антисептика. В комнате по-прежнему стоял этот запах — кровь, вино и что-то приторное, что-то, что будто впиталось в стены. Я знала, что через несколько дней все повторится. Она уйдет, напьется, найдет очередного парня или попадется под руку своему отцу. Вернется снова. Но я не знала, помогу ли. Зима пришла красиво — с мягким снегом, легким морозом и прозрачным голубым небом. Город был похож на картину, где каждый мазок художника тщательно продуман. Я шагала впереди, уверенно, легко, ощущая, как тонкие каблуки оставляют изящные следы на свежем снегу. Скай, как всегда, немного отставала, но не спеша, с ленивой грацией. — Только не говори, что мы опять идем за твоей классической элегантностью, — протянула она, догоняя меня. — Ты хоть раз в жизни можешь выбрать что-то смелее? Я улыбнулась уголком губ. — Я выбираю лучшее. Скай закатила глаза, но в них мелькнула тень — быстрая, почти незаметная. Зависть. Но не та, что жжет изнутри, а другая — теплая, добрая, как детская мечта. В бутике нас встретило тепло и мягкий свет хрустальных люстр. Длинные зеркала отражали нас в десятках ракурсов. Ряды роскошных шуб расстилались перед нами — лисий мех, соболь, норка, от глубокого черного до серебристого, от нежно-молочного до насыщенно-рыжего. Я скользнула взглядом по вешалкам и, почти не раздумывая, выбрала идеальную — длинную, графитового оттенка, с высоким воротником. Она была создана для меня. Скай стояла напротив, накидывая на плечи одну за другой: то белоснежную с золотыми пуговицами, то черную, короткую и дерзкую. — Ты слишком уверена в себе, — пробормотала она, наблюдая, как я плавно поворачиваюсь перед зеркалом, касаясь мягкого меха. — А ты слишком сомневаешься, — спокойно ответила я. Скай резко сбросила с себя одну из шуб и взяла другую — из рыжей лисы, яркую, как огонь. — Если мы выберем одинаковую, — сказала она, накидывая ее на плечи и поджимая губы, — ты ведь снова будешь выглядеть лучше меня. Я посмотрела на нее, слегка наклонив голову. — Ты же знаешь, что у меня нет денег на такую. Она прикусила губу, но потом вдруг фыркнула и рассмеялась. Я тоже засмеялась. Скай подхватила меня под руку, и мы, смеясь, вышли из бутика. Морозный воздух пронзил щеки, но нам было тепло. — Хотя знаешь, — вдруг добавила она, хитро сощурившись. — В этой шубе я даже лучше тебя. Я бросила на нее выразительный взгляд. — Хорошо, пусть будет так. Скай снова рассмеялась, закинув голову. Она всегда говорила, что однажды уйдёт. Говорила об этом с таким холодным спокойствием, что я не верила. Подумать только, как она могла бросить всё? Как она могла оставить эту жизнь? Скай никогда не была как все. Она не нуждалась в привязанностях, в друзьях, в обязательствах. Я всегда была тем, кто оставался, кто поддерживал, кто не мог представить себе жизни без всего этого, без привычного ритма. А Скай, наоборот, была воздухом — лёгким, свободным, непокорным. Она искала что-то большее, чего я не могла понять. Она искала свою свободу. Но не ту, что нам с каждым днём предлагала жизнь. Нет, она искала абсолютную свободу — без рамок, без страхов. И однажды, после нескольких месяцев молчания и странных взглядов, она сказала это. — Я уйду. Всё оставлю. Всё, что у меня есть, всё, что ты видишь вокруг. Я уйду в другой мир, где меня никто не будет ждать, где нет обязательств и не нужно просить прощения. Я стану тем, кем я должна стать. Я ничего не ответила. Продолжила идти. С тех пор прошел год, как я ее не видела. Она ушла в наемники, в криминал. Оказалась в тени, где ничто не держит, где можно быть кем угодно, и ничего не значить. Она убила отца. Она освободила себя от всего. От цепей, от всех этих обязательств, которые она так ненавидела. Она сделала выбор. И не просто выбор. Она разрушила свою жизнь, чтобы стать кем-то другим. Кто-то, кого никто не мог бы найти. Так она и сделала. Всё бросила. И ушла. В мир, где не было ничего — ни правил, ни эмоций, ни сожалений. Лишь её собственная тень. И я не знала, была ли я рада за нее. Всю жизнь, когда она то появлялась, то исчезала вновь, я чувствовала себя маленьким маяком среди ночного тумана в море: я всегда светила ее кораблю, но, при этом, оставалась незамеченной. Она не жалела о своём выборе. И я не жалела, что она ушла. Это не было горечью. Это было пониманием того, что мы с ней не могли быть чем-то большим, чем просто двумя параллельными линиями. Мы всегда существовали рядом, но никогда не пересекались. Скай была тенью, что исчезла в ночи. А я была тем светом, который продолжал гореть, несмотря на её уход. Мы не были нужны друг другу. Мы не были теми, кем могли бы стать. Мы словно стояли друг перед другом в пустом зале, наполненном только эхом наших шагов. Как и раньше, в её глазах был огонь — только теперь он был не ярким, а тусклым, выгоревшим. — Ты всегда была такой, Инь, — сказала она, голос её был низким и хриплым, но в нём всё равно звучала эта старая горечь. — Ты всегда могла быть идеальной, но ты так и не поняла, что я не хотела этого. Я никогда не хотела, чтобы ты спасала меня. Я молчала. Сердце сжалось от тех слов. Она была права. И всегда была. — Я не спасала тебя, Скай, — тихо ответила я. — Я просто не могла остаться в стороне. Она бросила мне взгляд, полуприкрывая глаза, и в этот момент мне показалось, что я вижу её такой, какой она была раньше — беззащитной, потерянной, всё ещё пытающейся понять, чего она на самом деле хочет. — Ты всегда была розовым маленьким, слишком идеальным цветочком, которого всегда любили, Инь. Совершенно не такая, как я. — А ты была тем, что сжигало мосты, Скай, — сказала я. — И я всё равно пыталась их строить. Она не ответила. Только холодная усмешка скользнула по её губам, и её силуэт растворился в темноте. Тени поглотили её фигуру. И в этот момент я поняла, что мы не могли быть больше, чем просто параллельными путями. Но я до сих пор вспоминаю глаза той маленькой темноволосой девочки, стоящей напротив меня в темном коридоре. И запомню их навсегда.