Глава 2

      [Я сегодня вернусь домой поздно.]       Послышались разговоры и шаги, когда ученики начали выбегать из дверей лицея. Адриан задержался в углу у входа, держа палец над кнопкой «отправить» и низко опустил голову, надеясь, что он достаточно незаметен, чтобы к нему не подошли знакомые, но оказался достаточно заметен для своих друзей.       – Адриан! - позвал Нино, широко замахал рукой и бросился к нему. Он обнял его за плечи — как он часто делал раньше, и как он делал в последнее время. – Есть какие-нибудь планы?       – Особо нет, – ответил он с легкой улыбкой, его плечи расслабились, –.. Я думал спросить Маринетт.       Нино цокнул языком, качая головой. – О, чувак. Когда моя очередь? Ты всегда выбираешь Маринетт...       Подожди. Разве?        Нино рассмеялся, заставив Адриана вздрогнуть от его потрясенного выражения лица. – Чувак, я шучу. Я понял. Вы, ребята, такие милые, знаете, как долго я болел за вас?        – О... – он нервно рассмеялся. – Верно.       – Кроме того, я знаю, что ты загладишь свою вину позже. – Нино ухмыльнулся. – Верно?       Адриан размяк. – Верно. – Он мысленно добавил заметку в папку «обещания выполнить». – Как продвигается фильм? Ты исправил эту дыру в сюжете?       Нино рассказал Адриану о том, что произошло после того, как он и Алья похитили Макса из комнаты для творчества.       –...а потом вмешалась Роуз, с мыслю «о, а что, если главная героиня все это время тайно была феей?» И сначала мы посмеялись над этим, но после задумались...       Адриан внимательно слушал, кивая в такт, его взгляд скользил по коридору в поисках каких-либо признаков Маринетт.       –...что плохого в маленькой причуде? И я подумал, что некоторые фильтры, которые Макс применил к этой камере, - это следующий уровень, например, мы могли бы сделать что-нибудь с пыльцой фей, крыльями и спецэффектами, и мы могли бы привлечь ребят из анимации для придания дополнительного колорита...       Что ее так задерживало? Может быть, она была расстроена из-за того, что он бросил ее? Она воспользовалась черным ходом?       –...а потом мы уговорили Маринетт согласиться сшить нам костюмы и... – Нино умолк, его глаза следили за Адрианом, –... Эй, кстати, чего это девочки так долго не появляются?       – Я не знаю, – пробормотал Адриан, поправляя ремень своей школьной сумки на плече, – я как раз задался этим вопросом.       – Хм. Давай поищем их.       Адриан кивнул и пошел вслед за Нино, их шаги совпадали, рука Нино все еще надежно обнимала его за плечи. Они вдвоем завернули за угол, и в конце коридора, спрятавшись в уголке от всех остальных, стояли Маринетт и Алья, занятые чем-то похожим на оживленный разговор.       Маринетт хаотично жестикулировала руками, глаза были дикими, из ее косичек торчало несколько прядей волос. Аля тоже жестикулировала, нахмурив брови. Она, должно быть, сказала что-то обидное, потому что Маринетт ответила разочарованным возгласом, запрокинув голову и потянув себя за хвостики.       Их громкость резко контрастировала с их неистовыми движениями. Даже когда Нино и Адриан приблизились, они не могли разобрать, о чем они говорят — их голоса просто шипели, когда они продолжали свой оживленный спор.       –...чем дольше ты ждешь, тем хуже будет, – казалось, говорила Алья, когда мальчики приблизились.       – Хорошо, что я не жду! – Маринетт прошипела в ответ, наконец-то отпустив свои хвостики, теперь еще более растрепанные, чем раньше. – Я никогда не расскажу...       – Вы, ребята, говорите о нас? – Нино хихикнул, напугав двух девушек до смерти. Они буквально подпрыгнули, повернув головы к мальчикам, с широко раскрытыми от ужаса глазами. Прошло мгновение, и Адриан почувствовал, как напряглось плечо Нино, когда он продолжил. – Эээ... Это была шутка?       – Ха! – Маринетт выдавила смешок, ее глаза были дикими, когда она хлопнула в ладоши. Алья нервно улыбнулась. – Ха! Ха-ха-ха! Да! Так забавно! Ну, мы говорили не о ком-то из вас, мы эм...       – Мы только что говорили о...       – Бабочках! – выпалила Маринетт, а затем задохнулась от ужаса. – Нет! Подождите. Не бабочки, почему я это сказала...       – Энтомология! – подсказала Алья.       Маринетт с энтузиазмом кивнула. – Да! Энтомология! Алья... э-э-э... подумывала завести блог о...       – О, точно, – вздохнула Алья, – ты же меня знаешь... большая поклонница божьих коровок.       – Океей... – протянул Нино, и Алья одарила его извиняющейся улыбкой, шагнув вперед и крепко поцеловав в щеку.       Адриан попытался улыбнуться Маринетт, его эгоистичное сердце тоже надеялось на такую улыбку. Маринетт не смотрела в его сторону, вместо этого ее глаза остановились на Алье и Нино, прежде чем ее взгляд, наконец, встретился с его.       Она вздрогнула на мгновение, а затем нервно улыбнулась ему. Она, должно быть, почувствовала его надежду, потому что шагнула вперед, запрокинула голову и запечатлела легкий поцелуй чуть выше его подбородка.       – Ты сегодня занята? – спросил он, вкладывая свою руку в ее, их пальцы переплелись.       – Хм? О! Нет... – она покачала головой, поднимая свободную руку, чтобы заправить длинную прядь волос за ухо. – Я свободна, а что?          – Ничего, если я зайду? – он надеялся, что в его голосе не прозвучало слишком отчаянной надежды. Слово «цепляться» эхом отозвалось в его голове. Был ли он цепким? – Совсем ненадолго, не обязательно надолго...       Она улыбнулась. – Конечно.       Он улыбнулся в ответ и, наконец, нажал «отправить» в сообщении Натали.

***

      Это.       Это было блаженство.       Адриан вздохнул, еще глубже зарываясь лицом в изгиб шеи Маринетт. Он вдохнул ее запах, такой отчетливый запах Маринетт (смесь хлеба, цветочного шампуня и нервного пота), когда обнял ее за плечи. Закрыв глаза и расслабив мышцы, он понял, что нет абсолютно ничего, что могло бы испортить этот момент — даже выбившаяся из испорченных хвостиков прядь волос, щекочущая ему нос.       Он подумал, не мог бы он распустить ее волосы — она всегда была такой сияющей с распущенными волосами, — но он не хотел испытывать судьбу, еще сильнее прижимаясь к ней, в тот час когда по телевизору зазвучали звуки какого-то шоу.       Он почувствовал, как ее ноги подтянулись к дивану, а руки обвились вокруг его талии.       И это было блаженство.       Иногда Адриан задавался вопросом, как он ранее справлялся с жизнью, не имея никого, кого можно было бы обнять. Теперь, когда он попробовал это на вкус, он стал наркоманом. Он обнаружил, что жаждет ее прикосновений в любое время дня, тепла ее рук, ритмичного стука ее сердца.       – Как, эм... – начала Маринетт, выводя его из блаженного состояния, – как у тебя дела?       Это был худший вопрос. На самом деле он ненавидел его, потому что никогда не был до конца уверен, как ему следует на него отвечать.       «Я в порядке»? Это вообще было правдой? Кто бы ему поверил спустя всего несколько месяцев после того, как он осиротел? Насколько это было бы неуважительно по отношению к памяти его отца?       – Прекрасно, - пробормотал он вместо этого, сильнее прижимаясь к ней, стремясь ощутить себя любимым и защищенным. Он никогда не чувствовал ничего подобного, когда был жив отец. Во всяком случае, после смерти матери. Отец бы ему этого не позволил.       Если бы отец был жив сегодня, он бы запер Адриана одного в комнате в Лондоне. Он бы позаботился о том, чтобы тот никогда больше не увидел Маринетт, он бы попытался силой отобрать у него это счастье.       – И ты… счастлив, - Маринетт говорила осторожно, в ее голосе слышались нервные нотки, - ...верно?       Ты счастлив, что твой отец мертв.       Эта мысль поразила его. Он застыл, широко раскрыв глаза и уставившись расфокусированным взглядом в плечо Маринетт.       Он открыл рот, чтобы ответить. Ничего не вышло.       Твой отец умер из-за твоей неудачи.       Твой отец был героем. Мучеником. Он пожертвовал собой ради блага мира.       И ты рад, что он мертв.       Это было неправдой. Не так ли? Он не был рад, что его отец умер. Он скучал по нему. Он все еще скучал по нему каждый день, жалел, что его не было рядом, чтобы спасти его, жалел, что он все еще жив сегодня, чтобы испечь ему те черствые блинчики, жалел, что он все еще там, стоит наверху лестницы и изливает на него свое разочарование.       Ты рад, что он мертв.       —...Верно? - испуганно повторила Маринетт, и Адриан вздрогнул.       – А?       — Ты счастлив? - прошептала Маринетт, ее пальцы дернулись к нему, прежде чем вцепиться в его рубашку сзади.       – Я... - попытался он, но слова словно замерли у него на языке.       — Я имею в виду... - она запнулась, - ты… с тобой столько всего случилось! Конечно, ты сейчас через многое проходишь, но я имею в виду, по большому счету, ты самый счастливый, какой только можешь быть, учитывая... все? Например, ты мог бы быть абсолютно менее счастливым, чем сейчас, так что уровень счастья, на котором ты сейчас находишься — это хорошо, и оно того стоит? Я имею в виду это чего-то стоит? Прости, о боже, забудь, что я говорю, это так бесцеремонно, ты знаешь меня и мой ужасный язык, бла-бла-бла...       – Ты счастлива? - пробормотал он ей в лицо, надеясь увести тему от себя.       – То, что я чувствую, не имеет значения, - мгновенно ответила она, слова поразили его.       – Что? - Адриан, наконец, поднял голову с ее плеча. – Конечно имеет значение. Ты важна.       – Нет, я... я имею в виду... - ее взгляд уперся в телевизор, демонстративно отказываясь смотреть на него. Она прикусила губу. – Я - скала! Понимаешь?       – Скала?       – Ты понимаешь… - она убрала от него руки, и он обнаружил, что скучает по ее теплу. - Устойчивая, непоколебимая! Я... я остаюсь заземленной, чтобы помочь тебе оставаться заземленным. Ты понимаешь? Твой щит! Как… Кот Нуар для Ледибаг, или...       Он нахмурился. – Я... - он замешкался. – Тебе… допустимо не быть счастливой.       – Нет. - она покачала головой, сжимая ткань. — Я… Я сильная. Я могу нести это бремя.       – Бремя? - прошептал он, и сердце сжалось.       – Я имею в виду... бремя... ну, ты понимаешь! - она отшатнулась, широко раскрыв глаза, жестикулируя руками. – Ничего! Я... О боже мой, я просто имею в виду... я абсолютно счастлива держать все в себе ради тебя...       Он отстранился от нее, не в силах скрыть свою боль. – Я заставляю тебя чувствовать то, что ты должна держать в себе?       – Нет! - она выдохнула. – Ты не... Адриан, ты идеален, тебе не о чем беспокоиться... Я даже не знаю, что говорю!       – Я... не хочу, чтобы ты так себя чувствовала, - пробормотал Адриан. Неужели он действительно был настолько очевидно жалок, что Маринетт почувствовала, что не может быть уязвимой рядом с ним? Ему была ненавистна мысль о том, что она скрывает свои чувства из-за какого-то чувства долга. – Ты можешь быть честна со мной. Я выдержу это. Я тоже хочу быть твоей опорой.       Она снова покачала головой, ее пустой взгляд опустился на ковер. Он наблюдал за ней с болью в сердце, задаваясь вопросом, что он сделал, чтобы заставить ее чувствовать себя так, и что он мог бы сделать, чтобы убедить ее, что он серьезен в своих словах.       Долгая тишина заполнила комнату, и он почти почувствовал, что задыхается. Он уставился на нее, проводя взглядом по ее волосам, по спутанным хвостикам.       Его нерешительная рука потянулась к одной из резинок. Она не пошевелилась, или, возможно, не заметила, что он делает, поэтому он поднял вторую, осторожно схватив резинку и проведя рукой по ее волосам.       Маринетт быстро втянула воздух, но не сделала ни движения, чтобы остановить его. Затем он потянулся ко второму хвостику, высвобождая темные волосы из спутанных прядей.       Резинки были брошены на кофейный столик, Адриан осторожно провел пальцами по ее локонам. Заправив выбившиеся волосы за ухо, он наклонился вперед и запечатлел поцелуй на ее щеке, надеясь, что это сможет отразить хотя бы часть его любви к ней.       Она всхлипнула и повернулась к нему, обвив руками его плечи. Их губы встретились, коротко и нежно, оторвавшись друг от друга с обоюдным вздохом, лоб ко лбу.       — Я люблю тебя, - прошептал он, глядя в ее голубые глаза, - тебе не нужно ничего скрывать от меня.       – Я тоже тебя люблю... - прошептала она, прикусив губу и отводя глаза от его пристального взгляда. – Я просто хочу, чтобы ты была счастлив.       – Я счастлив, - сказал он, беря ее за подбородок и запрокидывая ее голову, целуя в уголок ее рта. – Ты делаешь меня счастливым.       Она кивнула, в ее глазах промелькнуло что-то похожее на решимость - ему всегда нравился этот взгляд. Она схватила его за плечи, притягивая к себе, и он снова растворился в ее тепле и объятиях.

***

      Я скучаю по тебе.       Я люблю тебя.       Я бы хотел, чтобы ты все еще был здесь.       Кот Нуар повторял эти слова про себя, удивляясь, зачем ему нужно напоминать себе о таких однозначно правдивых вещах. Его взгляд скользнул по серебристой фигуре отца — от складки на лбу до жилета и высоких ног — прежде чем остановиться на мемориальной доске.       Дизайнер. Муж. Отец. Герой. Гений.       Мир был лучше, когда в нем был ты.       Его когти дергались по бокам, и он вздрагивал от ветра, стоявши под тенью.       Я не рад, что ты мертв.       Он не был. Он не был. Честно и неподдельно, он не был. Он выплакал так много слез по своему отцу. Он скучал по блинчикам. Он скучал по случайным объятиям. Однажды, вскоре после его смерти, Адриан проходил мимо дверей кабинета своего отца, и мысль «его там нет» поразила его так сильно, что он чуть не потерял сознание от всепоглощающей боли в сердце.       Я не рад, что ты мертв.       Он задавался вопросом, почему же тогда, казалось, его так долго убеждали. Это было не первое его родео — он и раньше проходил через боль потери родителя, и часть его все еще готовилась пройти через это снова.       Но с мамой он не чувствовал ничего подобного. Он никогда не чувствовал необходимости напоминать себе, что скучал по ней, никогда не испытывал ужаса от радости, переполнявшей его сердце, никогда не испытывал такого чувства вины. Он никогда не чувствовал, что улыбка, появившаяся на его губах, была празднованием ее смерти.       Мама хотела бы, чтобы я был счастлив, думал он вместо этого всякий раз, когда чувство вины пыталось постучаться в его дверь. Она хотела бы, чтобы я был счастлив, несмотря ни на что.       Отца никогда не волновало, счастлив ли я, думал он теперь почти каждый день. Он никогда не хотел, чтобы я был счастлив. Если бы он был здесь, он бы попытался отнять это.       Он был счастлив, несмотря на смерть своей матери. Он был счастлив из-за смерти своего отца.       И вот, он повторял это. Повторяя это про себя, слова крутились у него в голове.       Я не рад, что ты мертв.       Я не рад, что ты мертв.       Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Жаль, что тебя здесь нет.       Звон вывел его из оцепенения. Он напрягся, а затем оторвал взгляд от таблички, игнорируя любопытные взгляды посетителей парка, и снял жезл со спины. Он нажал на отпечаток лапы и проверил свои уведомления.       Одно новое сообщение, гласило оно. От…       У него застыла кровь.       Он чуть не выронил жезл, пальцы задрожали, его зрачки сузилось, когда он уставился на иконку.       Он ожидал увидеть Ледибаг. Если не ее, то, возможно, Рену Руж, Карапаса, Весперию, Випериона, Пегаса,  Пигеллу, Руюко, Пурпурную тигрицу, Каприкида, Смелого петуха, Минотаврокса, Короля обезьян, Банникс, даже Аргоса. Буквально кого угодно, но—       В иконке отправителя было не лицо, а символ.       Бабочка.       Имя: Неизвестно.       Кот Нуар отшатнулся, сердце бешено заколотилось, в ушах зазвенело. Он увидел, что горожане пялятся на него, на странное зрелище, которым он был, но он не мог обращать на них внимания, не мог сосредоточить внимание ни на чем, кроме ужаса, струящегося по его венам.       Бражник — Темный Бражник — Монарх — убийца его отца никогда раньше не писал ему сообщений. Он никогда не пытался связаться напрямую подобным образом.       Еще один звон. Еще одно сообщение.       Он развернулся и помчался по крышам прочь от любопытных глаз еще до того, как осознал это. Он спрыгнул в переулок, прижался спиной к кирпичной стене и открыл сообщения как раз в тот момент, когда пришло еще одно сообщение.       Неизвестный: Бедный маленький котенок…       Неизвестный: Тебя всегда держали в неведении…       Неизвестный: А я-то думал, Ледибаг доверяет тебе…       Он уставился на символы на экране, их значение не совсем доходило до его сознания из-за шума крови в ушах. Он смотрел и смотрел, надеясь, что слова начнут обретать смысл, когда внизу экрана начали подпрыгивать три точки.       Неизвестный: Партнеры только по имени, да?       Он не понимал.       Он не понимал.       Как Монарх вообще связался с ним? Как у него все еще был камень чудес? Разве он не потерпел поражение? Был ли это вообще Монарх?       Ледибаг упоминала, что камень чудес бабочки так и не был найден. Она заверила его, что он абсолютно не в руках Монарха, но откуда она это узнала? Как—       Неизвестный: Я не знаю, почему она тебе не доверяет, Кот Нуар. Я не могу представить, почему она скрывала от тебя такое.…       Неизвестный: Разве ты не заслужил возмездия?       О чем говорил этот человек?       Он нажал кнопку и поднес жезл к лицу, пристально глядя на экран, когда начал звонить, и звонить, и звонить.…       Видеозвонок неизвестному — отклонен.       Он зашипел.       Неизвестный: Я даже представить себе не могу, что она тебе наговорила… какой ложью она скормила тебе Монарха…       Неизвестный: А о смерти Габриэля Агреста…       У него кровь застыла в жилах.       Неизвестный: Бедный маленький котенок…       Это было отвратительно.       Кот Нуар: Кто ты? Монарх?       Неизвестный: О. Нет. Я никак не связан с этим ужасным человеком.       Неизвестный: Ледибаг, с другой стороны…       Неизвестный: Я не могу представить почему, но… кажется, она сделает все, чтобы защитить его…       Неизвестный: Даже если это означает солгать тебе, чтобы получить то, что она хочет…       Это было больше, чем просто отвратительно.       Он не был идиотом. Это была явная наглая попытка злодея посеять напряженность между ним и Ледибаг. Но его было не так-то легко одурачить. Мысль о том, что он доверится этому совершенно незнакомому человеку, преемнику убийцы его отца, а не своему партнеру, была почти смехотворной.       Но он не смеялся. Потому что от этого намека, каким бы явно неправдивым или преувеличенным он ни был, его тошнило.       Он попробовал позвонить еще раз.       Видеозвонок неизвестному — отклонен.       Кот Нуар: Ты думаешь, я бы доверился тебе, а не ей?       Кот Нуар: Перестань быть трусом и ответь на звонок. Или скинь свое местоположение, если предпочитаешь разобраться с этим лицом к лицу.       Неизвестный: Я тебе не враг, Кот Нуар. Я друг.       Кот Нуар: Тогда как насчет свидания? Скинь свое местоположение.       Неизвестный: Ты такой милый. Такой верный. Защищаешь ее, даже когда она не проявляет к тебе ничего, кроме недоверия…       Кот Нуар: Как насчет пикника?       Кот Нуар: Мы могли бы встретиться у бассейна.       Кот Нуар: Тебе нравятся фильмы?       Неизвестный: Ты заслуживаешь знать правду о смерти Габриэля Агреста…       Кот Нуар: Я бы предпочел узнать о твоей.       Хорошо. По общему признанию, это не типичный для него стиль возвращения. Но по его венам текла магма, перед глазами у него все покраснело, зубы болели от стискивания челюстей, пальцы дрожали, когда они касались кнопок. И как он смеет говорить такие слова о его лучшем друге, об убийце его отца, о смерти его отца.       Неизвестный: Бедный маленький котенок…       Неизвестный: Я чувствую твою боль даже здесь…       Боль была не тем словом, которое он использовал бы, чтобы описать это. Ярость. Ярость. Раскаленный добела гнев.       Неизвестный: Чувство вины так долго съедало тебя заживо… Я чувствую это каждый раз, когда ты стоишь у этого памятника… чувствуешь ли ты ответственность за его смерть?       Ледяная вода залила его пламя.       Неизвестный: Бедный маленький котенок…       Неизвестный: Все в порядке…       Неизвестный: Он был не тем, кем ты его считаешь…              Неизвестный: Ледибаг должна была сказать тебе…       Неизвестный: Это так жестоко с ее стороны - заставлять тебя так страдать…       Он двинулся, чтобы ответить, его большой палец завис над кнопкой.       Неизвестный отключился.       Он детрансформировался.       Он долго смотрел на экран, сердце бешено колотилось, челюсть все еще была неприятно сжата. Низкое рычание вырвалось из его горла, но вскоре рациональная мысль овладела им.       Он должен был рассказать Ледибаг. По крайней мере, он должен был сообщить ей, что появился новый обладатель камня чудес бабочки. Он должен был убедиться, что она готова к появлению совершенно нового злодея.       Твой отец умер ни за что, пришло болезненное осознание, когда он постучал по экрану. Твой отец умер, чтобы спасти Париж, и Париж снова в опасности. Он умер ни за что.       Он сглотнул, пытаясь не обращать внимания на тошноту, сосредоточившись на экране.       Звонок, звонок, звонок…       Звонок, звонок, звонок…       Звонок, звонок, звонок…       …       Время видеозвонка с Ледибаг истекло.