25 января 1959 года

25 января 1959 года

* * *

По полям, лесам И отрогам каменистым Вдали от Свердловска и вблизи Посмотри-ка, друг, Ходят с песнями туристы - Железные туристы из УПИ.

* * *

     Мы выехали в семь часов утра на автобусе в Вижай. Рядом со мной сел Юра Юдин. Он испуганно косился на меня, я старалась отводить взгляд к окну. Однако я чувствовала на себе проницательные голубые глаза.      Группа Блинова тоже была с нами. Я ни с кем не знакомилась, потому что знала, что мы скоро расстанемся. Гося говорит, что мы заселимся в гостиницу.      Я стучала ногтями по стеклу, рассматривала природные ландшафты, покрытые белым снегом. Сзади себя я слышала восторженные крики, смешные голоса. У Блинова явно было веселье.      — Ничего! Мы зато первыми доберёмся на Хола-...Хохла...Гося, как там эта гора называется?!       — Холатчахль!      Я тихо рассмеялась, слушая речь своих товарищей. Многие лезли спорить, Николай и Сашка Колеватов обсуждали какой-то закон физики, выдвигая по этому вопросу свои точки зрения. Даже серьёзная и собранная Люда стала дразнить парней, называя их "занудами".      Я вздохнула и повернулась к Юдину. Юра расширил глаза, уставившись в одну точку. Да, поговорить с ним не получится... "Что с ним происходит? Почему он такой странный?"      — Лиза, расскажи что-нибудь про себя! — Зинка, сидящая сзади меня, приподнялась на сидении, разглядывая меня. Я смутилась, даже не зная, с чего начать. "Здесь важна уверенность, а не правда, так ведь?"      — Я на втором курсе экономического. Отец у меня летчик, прошел Великую Отечественную Войну, — как только я произнесла последние три слова, сидящий впереди меня Золотарев зашевелился. Будто какие-то воспоминания навеяли на него. Наверняка, он тоже прошел войну. На вид ему сорок лет.      — Самый настоящий летчик?! Здорово! — Заинтересованно воскликнул Рустем.      — Мама была медсестрой на фронте... А я, видя все эти события совсем маленьким ребенком, видя, как люди мучаются и голодают, спят на камнях, решила стать экономистом, чтобы обеспечить жизнь всем людям...      — А сейчас вы можете лицезреть пример настоящего геройства! — Юра Дорошенко рассмеялся, все туристы заголосили, обсыпая меня торжественными комплиментами.      А Золотарев последний час рассказывал мне воспоминания из войны. Я уже слышала от отца все воздушные, авиационные трудности этого времени, а теперь слышу и от бывшего офицера "земные" ужасы 41-45 годов. Без единого ранения Александр прошел войну, убивал множество немцев! Я слушала заинтересованно, иногда задавала уточняющие вопросы. Ему было приятно, он улыбался, смеялся в усы и продолжал рассказывать о войне во всех красках.      Так мы и доехали до Вижая.

* * *

     Два часа дня. Мы вышли с автобуса, простились с группой Блинова и направились в сторону ближайшей гостиницы.      Деревенский посёлок, весь укутанный снегом. С неба на мою куртку падают снежинки, я смотрю на бескрайнюю высоту над собой и улыбаюсь.      — У тебя красивые глаза, — Доносится снизу голос. Я слегка опускаю взгляд и вижу парня в чёрной шапке, из которой вылезают непослушные кудри. Это Кривонищенко, — Красивый цвет. Серый с голубым отливом. А солнечные лучи так и играют в них.      — Ты...это мне? — Я неуверенно смотрю на вдохновленного туриста, тот закатывает глаза.      — Я думал, экономисты умные, новенькая. Конечно, тебе.      Я смутилась, отвернулась в сторону, стараясь не выдать появившийся румянец. Мне редко делают комплименты, а в этой группе я уже не раз слышу добрые слова в свою сторону.      — Спасибо...      — На здоровье!      Он явно хотел еще что-то добавить, но не успел, ведь в его спину попал снежный заряд. Кривонищенко вскрикнул и обернулся назад.      — Ну, Рустик, ты у меня получишь!      Второе действие спектакля продолжалось. Юра Дорошенко уже вовсю мстил Кольке: вся его спина и шапка были белыми, по щеке стекали холодные капли. Веселье вскоре отразилось и на всех ребят. Все побросали лыжи и рюкзаки, начали бегать в разные стороны, словно молекулы в воздухе, и делать арт обстрелы. Даже Гося присоединился к игре.      В меня тоже попал снежный снаряд. Я завизжала, опустилась к сугробам, начиная лепить снежки. Вот уже один летит в Зинку, другой попадает в Колеватова. Конечно, и в ответ я получаю от них свои "порции".      С огромной силой я валю на снег Рустика, тот кричит, вперемешку с этим смеётся. На нас падают Люда и Зинка, а затем и вся компания. Мы валяемся в снегу, Слободин стонет, еле выдерживая такой вес. Весь общий гул превращается в хохот. Мы как будто снова в детстве. С ребятами со двора играем в "войнушку". Скоро и мама позовёт всех обедать, мы будем есть суп, обливаться горячим бульоном и говорить, как же хорошо жить...     

* * *

     Мы все мокрые вошли в помещение гостиницы. Смеялись и еле дышали. Зинка то и дело вспоминала какие-то моменты:      — Рустик, мы ведь тебя чуть не убили! Завалили всего целой тонной.      — Да! И теперь я неизлечимо болен, и вы все обязаны мне принести чудодейственную траву.      Все вновь залились смехом, но грозный взгляд Люды заставил всех умолкнуть. И лишь некоторые ребята продолжали всхлипывать, сдерживая смешки.      Пока Золотарев и Людка заводили нам номера, мы сидели на скамейках.      — Сколько нам комнат выделят?      — Две, наверное. Для девушек и для парней.      — Ну-у, это нечестно! Вас всего три штуки, а нам вдесятером придётся мучиться.      — Считать научись, знайка. Одиннадцать минус три — это десять давно?      Мы опять дружно рассмеялись. Позитивная энергия бурлила внутри каждого из нас.      — А мы уже здесь! — Люда подошла к нам, держа в руках большой ключ, — Здесь, оказывается, не номера, а целые домики! Будем жить все вместе.     

* * *

     За этот день мы даже успели сходить в кино! Посмотрели "Золотую симфонию", очередную зарубежную сопливую романтику.      Сейчас все сидели в избушке "на три окошка", как говорила Зинка.      Солнце клонилось к закату, мальчики укладывались на своих куртках, Золотарев полчаса назад отправился за дровами, чтобы растопить камин.      Стук в дверь, а затем высокая фигура бывшего военного появилась в дверях с целой охапкой сучьев.      Я встала с места, подбежала к "няньке" и взяла у него часть дров. Золотарев одобрительно заулыбался, неся остаток деревяшек к камину. Топор с блестящим и острым концом был поставлен у стенки.      Уже вскоре Золотарев разжег пламя, отошёл в сторону и уселся неподалёку. Треск дров и шелест огня приятно согревал.      Я подскочила с места, увидев, как белый ком снега стремительно летит в сторону Золотарева, но пролетает мимо, прямо в камин к горящим дровам.      — Юрка, ты сдурел что ли?! — Недовольство выразилось в грубом голосе Госи. Кривонищенко виновато закусил губу.      — Нехорошо ты поступил, — Нравоучительно добавил Золотарев, поворачивая голову на хулигана.      — Вот иди теперь за новыми дровами! — Игорь нахмурился пуще прежнего, жилка на его шее забилась.      — Ладно-ладно! — Юрка поднял руки вверх, показывая всем, что сдаётся. Золотарев уже привстал с места, но крепкая рука Игоря его остановила:      — Пусть сам идет. Он должен отвечать за свой поступок, — Военный не стал спорить, лишь поудобнее накинул куртку, пододвигаясь ближе к потухающему, но все еще тёплому камину.      — Эй, ты! — Кривонищенко свистнул двумя пальцами, надевая коричневую куртку. Взгляд серо-зеленых глаз был устремлен прямиком на меня. Я поежилась, — Ты, новенькая! Идешь со мной.      Я чуть не поперхнулась от такого заявления. Насколько надо быть самоуверенным и наглым, чтобы говорить такое.      — Извини?      — Пойдешь-пойдешь. Отговорки не принимаются. Гося говорил, что ты и топором работаешь и сильная. А мне не помешает крепкая помощь, — Я округлила глаза. Вот этого я и боялась больше всего. Что же, придется отвечать за свои слова.      Я встала с куртки, подняла ее и надела на свои плечи. Белая вязаная шапка оделась на голову, бахилы я и не снимала с ног.      — Ну, удачи, лесорубы! — Бросил Дорошенко, хрипло рассмеявшись. Юрка высунул язык и вышел из избы. Я пошла следом.      Сумерки сгустились над лесом. Юрка шел впереди меня, слегка прихрамывая на одну ногу. Я закусила губу, гадая, как скоро он узнает, что я неумеха.      Птицы перестали петь, весь лес молчал, лишь шелест деревьев говорил о том, что природа еще не спит и следит за нами.      — Новенькая, что молчишь? Боишься меня что ли?      — У меня вообще-то имя есть! — Я недовольно сдвинула брови, прикусила губы, сдерживая волну гнева.      — Бла-бла-бла, — Он дразнил меня, выводил на эмоции, но я контролировала себя, — А мое имя ты еще не забыла?      — Юрка.      — Какой же я Юрка? — Кривонищенко обернулся на меня, хлопая пушистыми ресницами, — Я же сказал, обращаться ко мне в полной форме. Кривонищенко Георгий Алексеевич. Можно просто Георгий Алексеевич.      Я ахнула, решив, что мне с ним больше не о чем говорить. Его шутки и условия меня совсем не возбуждали.      Кривонищенко пожал плечами и двинулся дальше, в глубь леса, ища невысокое деревце. И он вскоре его обнаружил. Маленькая сосенка стояла у двух высоких, словно дочка возле могучих родителей.      — Ну, валяй! — Кривонищенко протянул мне топор, я быстро взяла его и прикусила губу. "Как же...Что мне делать?"      Я подошла к сосенке, оглядела ее со всех сторон, выбирая подходящее место для удара. Юрка рассмеялся, он не смог не прокомментировать это:      — Не смотри так на нее, ты ее смущаешь. Руби, а то она сама убежит от тебя.      Я грозно глянула на лопоухого туриста, замахнулась и ударила по стволу сосенки топором. Ствол разрубился на две части. Кривонищенко захохотал:      — Ну ты даешь! Ты не знала, что надо ветки рубить, а не стволы?      Я не выдержала, швырнула топор в снег и громко воскликнула:      — Да! Да, я не умею рубить деревья! И разжигать костёр, и повариха из меня плохая. Я так сказала только, чтобы с вами пойти! — Моя пылкая и истеричная речь видимо никак не подействовала на Юрку. Но мне показалось. Парень подошёл ко мне, положил руку на плечо и мягко улыбнулся. Жар расплылся в моей груди. Как хорошо, что сейчас темнота, а то при свете солнца он бы увидел мои смутившиеся глаза, мои розовые свёкольные щеки.      — Я никому не скажу, но... — Юрка отстранился от меня, заговорщически отводя взгляд, - Ты должна выполнить одно мое желание.      Мои глаза округлились, я ощутила неприятный осадок в груди.      — Какое еще желание?      — А вот какое...      Юрка снова быстро и неожиданно прильнул к моему телу, обхватил мою талию и прижал к себе. Я вздрогнула, тихо ахнув. Желание отстраниться возрастало, или же это было желание остаться..? Зеленые глаза пленяли своим очарованием. Горячие искры передавались визуально, я ощутила в глубине своих зрачков огонь. Я находилась словно в агонии, ощущала, как холодный пот стекает по лбу. Юрка протянул длинные пальцы к моим волосам, оправил непослушную прядь и прерывисто задышал, одаряя кожу моего лица горячим дыханием.      Взгляды наших глаз потеряли трезвость, мы будто находились в трансе, под гипнозом. Я тихо задышала, чувствуя, как под моей курткой все тело сделалось горячим и потным. Я кипела под взглядом этих таинственных глаз.      Терпение было на пределе, я поняла это по губам Юрки, которые дрожали прямо под выбритыми усиками. Парень сделал резкое движение, приподнялся на носочки и впился горячими губами в мои.      Я ахнула, впервые ощутив это чувство. Мне было непривычно, но очень...очень приятно.      Юрка отпрянул от меня, ухмыляясь. А дальше я...Я сделала то, что явно от себя не ожидала.      Моя крепкая ладонь прошлась по щеке Кривонищенко, оставив на ней розовый след. Юрка вздрогнул, ухватился рукой за это место.      — Ты кого из себя возомнил, а?! — Я вскипела от ярости. Мои глаза запылали, но уже не прежним мягким чувством, а гневом и яростью.      — Прости...Прости меня... — Кривонищенко чувствовал себя виноватым. Он нежно обхватил мою руку, а я вырвалась из этой хватки. Я была оскорблена! Я никогда не позволяла себе подобного.      Я схватила топор, быстро обрубила ветки сосны, швырнула инструмент в снег и направилась к избушке. "Правильно ли я поступила, что ударила его..?" — говорил мне внутренний голос, а второй вторил ему: "Конечно правильно! Я не такая, как Янка Быстрова. Меня нельзя взять и присвоить. Я никогда не буду такой. Ни-ког-да."