2 февраля 1959 года

2 февраля 1959 года

* * *

Призрачно все в этом мире бушующем, Есть только миг, за него и держись. Есть только миг между прошлым и будущим, И uменно он называется жизнь!

* * *

     Я проснулась от какого-то громкого рёва. Он разбудил не только меня, все в палатке вскочили с мест, непонятливо оглядываясь.      — Саша, что это...? — Я посмотрела на Золотарева, мужчина покачал головой, не зная, что и ответить, поднял указательный палец вверх, повелевая всем хранить молчание. Мы послушались. Никто не шевелится, боялся и вздохнуть.      Золотарев осторожно расстегнул молнию палатки, высунул голову наружу. Мне удалось разглядеть, что погода на улице хорошая, хоть и темно. Сейчас ночь. Часа два или три.      Все смотрели на Золотарева, но никто не паниковал. Ведь мы настоящие туристы. Саша вскоре вздрогнул, будто заметил что-то. Он снова залез в палатку, мы все ждали его слова. Губа куратора дрожала вместе с усами, и я поняла, что произошло что-то серьёзное. Я никогда не видела Золотарева таким.      — Там грузовик. Человек трое людей погружают в него какие-то мешки, — Я вспомнила тех мужчин, которых мы видели с Юркой и начала паниковать, но все еще держала себя в руках. Как и все находящиеся здесь ребята, — Мы далеко от них, нас не видно. Нам надо уйти...      — Уйти?! Но почему? — Прошептал Саша Колеватов, у всех был тот же вопрос. Почему.     — Это военные. Агенты КГБ. Они не любят лишних глаз.      Все находились в ужасе, Зинка вздрогнула, прижимаясь к Юре Дорошенко. Парень заботливо приобнял ее, я видела, как дрожат его губы, как пальцы скручивают куртку.      — Саша, ты уверен, что тебе не показалось? — Гося недоверчиво посмотрел на Золотарева. Или он не хотел в это верить...      — Пожалуйста, Игорь. Не задавай вопросов. Нам нужно уйти. Срочно, — Речь Золотарева была умоляющей, я никогда не слышала в его словах такую интонацию. Всем стало понятно, что дело действительно плохо. Все слышали шаги смерти. Я, чувствуя подступающие слезы, проговорила:      — Ребята, не бойтесь. Мы уйдём, они нас даже не заметят. Мы будем жить. Мы же еще не покорили вершину. Как мы можем прощаться с жизнью? — На меня смотрели девять пар глаз. Я клянусь, что сделаю всё, чтобы их взгляды не потухали.      — Мы железные туристы! Мы не сдадимся так просто! — Гося вступил вместе со мной. Я улыбнулась, смотря в его серые глаза, я надеялась, что увижу их еще раз. Я верила, что это не конец.      — Ребята! Выходим. Срочно. Не берите ничего, оставьте всё как есть, — Золотарев говорил громким шёпотом, стараясь обратить на себя внимание. Он вытащил из кармана нож. Самый настоящий нож. Острое лезвие блестнуло в темноте.      — Я перережу палатку. Мы выйдем с другого конца, чтобы нас не заметили, — Куратор двинулся к стене палатки, все расступились, пропуская его. Меня схватила чья-то рука. Я подняла глаза. Юрка. Парень крепко пожал мою ладонь, улыбнулся.      — Я не дам тебя в обиду, слышишь?      Я кивнула головой, взглянула на сцепленные замком пальцы. Их ничто уже не разъединит, никакая сила.      Золотарев сделал большой надрез, положил нож обратно в карман и первым вылез из палатки. Остальные двинулись следом. Саша помогал всем вылезти, протягивал руки и ускорял нас.      В скором времени палатка опустела. Сильный ветер забушевал в ней, завыл так громко, что мы испугались. Как бы они не услышали.      — Идем в сторону леса. Там мы укроемся от них, — Громко прошептал Золотарев, махнул рукой и направил отряд к лесу. Игорь не сопротивлялся, он позволял куратору вести нас.      Быстрым стремительным шагом мы рассекали сугробы, ребята то и дело косились в сторону военных. Я пыталась разглядеть, что у них там. Да, действительно он погружали в грузовик мешки, но зачем? Здесь какие-то склады запасов? Или это тушки убитых животных...      — Все будет хорошо! Я не позволю, чтобы с вами что-то случилось, — Золотарев обернулся на нас через плечо, с трудом улыбнулся. Его шаг перерос в бег, мы последовали примеру. Догоняли командира, иногда озираясь назад. Те люди, коих мы видели, пропали из вида.      — Спасены... — Прошептала Люда, крепче прижимаясь к идущей рядом Зинке. Девушка обняла ее крепче, направляя дрожащую подругу вперед.      Золотарев застыл на месте. Мы все разом остановились. Саша обернулся на нас, открыл рот и громко крикнул:      — Мы пошли не в ту сторону.      Шок, ужас и испуг завладел каждым из нас. Я покачнулась на ногах, еще бы чуть-чуть и я упала.      — Там обрыв. Лес в другой стороне.      Николай подошёл к Золотареву, он не поверил его словам... Он не мог представить, что мы в ловушке. Никогда же...никогда такого с ним не случалось. И на этот раз не могло случиться. Просто не могло.      Но там был действительно обрыв. Колька испуганно ретировался, с ужасом смотря на Золотарева.      — И...куда теперь?      — Саша, мы не можем вернуться! Нас убьют, убьют, убьют, — Люда закричала, повторяя это страшное слово "убьют" много раз. Она сходила с ума. Ужас впился в извилины ее мозга, словно пластинка, Люда повторяла еще много раз это слово.      — Замолчи! Нас никто не убьет, слышишь?! — Зинка затрясла Люду за плечи, та задрожала осенним листом, прижалась к полной подруге.      — Саша! Куда мы идем? — Гося подал голос, подходя к Золотареву. Он молчал. Не знал, куда идти. Не знал, как еще можно спастись, как не попасть на глаза агентам КГБ. Никак.      — Идем по краю обрыва. Может дойдём до его конца, — Быстро, но совсем без всякой уверенности бросил Золотарев. Уже никто не был уверен в счастливом исходе событий. Но делать нечего: мы направилась вдоль оврага, крепко держась за руки. Я слышала, как Зинка шепчет Люде успокаивающие слова, напоминает ужасы, которые они пережили и в прошлых походах. Но Дубинина уже не в себе. Она не верит в чудо.      — Кто это тут у нас? — Голос. Незнакомый голос, от которого все разом застыли. Сделавшись каменными, будто обледенев от мороза. Мы обернули головы. Это они.      Золотарев сделал шаг вперед, закрывая нас собой. Я с ужасом смотрела на Сашу, а затем на трех военных, смотрящих на нас голодными улыбками.      — Группа туристов из УПИ, — Золотарев старался не поддаваться панике. Говорил прямо, честно и открыто. Здесь важна не уверенность, а правда. Потому что они видят насквозь.      Я дрожала, даже крепкие объятия Юрки не помогали мне. Они никому не помогут. Мы больше не надеемся на лучшее.      — Туристы? — Насмешливо протянул самый рослый из них и, видимо, самый главный. Неприятный голос резал уши. Он посмотрел на нашего Сашу, приподнял смолянистые брови и рассмеялся, — Ба! А не Семен ли это Золотарев собственной персоной?      Я обомлела от ужаса. "Семен?"      — Да. Это я, — Мы все пришли в недоумение. Неужели Саша — действительно Семен? Но почему он не говорил нам...Зачем умалчивать о такой незначительной детали? Или это страшная тайна...      — А что это вы среди ночи здесь шастаете? Не вынюхиваете ли чего? — Ненависть к военному возросла. Я стиснула зубы, стараясь молчать.      — На нашу палатку упала глыба льда. Она чуть не убила и нас. Мы идем за помощью, — Я смотрю на Золотарева. Он совсем не выдавал себя. Глядя на него, можно сказать, что он говорит правду. И пусть они тоже поверят в это.      — Да что за чухню ты мелешь, а? Мы видели вашу палатку, видели, как вы сбежали, как трусливые псы, — Военный двинулся на Золотарева, тот же стоял на месте, все еще закрывая нас всех своей широкой спиной.      — А знаешь, что за вранье полагается? — Неприятный тип навис над куратором, прищуривая один глаз, — Правильно думаешь — наказание.      Он щёлкнуло пальцами в воздухе, подзывая своих дружков к нему. Двое не таких высоких, но все еще больших мужиков встали по обе стороны от их главаря.     Вдруг эти двое тучей подлетели к Саше, схватили его за руки и поволокли от обрыва. Мы даже не посмели вскринуть, а лишь крепче прижались друг к другу, как маленькие цыплята. Саша пытался вырваться, но все тщетно. Их двое, а он один. Победитель налицо.      — А ну, за мной, быстро, — Военный достал из-за спины автомат, зарядил его и для пущего устрашения стрельнул в воздух. Люда вскрикнула, крепко прижалась к Зинке. Она еле держалась, но ее смелость и отвага поражали всех нас. Мы повиновались. Двинулись следом.      Под прицелом автомата мы шли довольно долго. Брыкавшийся впереди нас Золотарев то и дело повторял: "Ребят не трогайте. Они ни в чем не виноваты..."      Так мы и дошли на приличное расстояние от обрыва. Кругом пустошь и тихое безмолвие. Никого. Тихие всхлипы Люды только выдавали наше существование. Военные остановились, повернули Золотарева в нашу сторону. Грубым, совсем бесчеловечным движением они опустили Сашу на колени. Его взгляд был направлен на нас.      — Так-так, ребятки. Сейчас вы увидите, что будет с тем, кто нагло врёт, — Главарь этой банды ходил туда-обратно, от Госи к замыкающему Рустику, положив руки за спину, будто рассказывая какой-то урок, — Сначала его ударяют по затылку, — Эта фраза произнесена, и она вмиг воплотилась. Двое военных, держащих за руки Золотарева со всего маху ударили Сашу по спине. Они были сильными, очень сильными. Удары их ног были ужасающими. В какой-то момент мы услышали громкий хруст...Ему проломали позвоночник.      Саша стиснул зубы, заваливаясь вперед, но крепкие руки военных заставили его ровно стоять на коленях. Усы Золотарева дрожали, глаза морщились от нестерпимой боли.      Я схватилась за Юрку, зарываясь головой в его шапку. Я не могу это видеть...Ему так больно, он вот-вот потеряет свои силы, но его вынуждают стоять ровно, держать осанку, но это очень сложно, когда ты сильно ранен в позвоночник, когда ты еле держится, чтобы не умереть. Но Саша держался. Ради нас. Он не мог оставить нас одних. Не хотел отдавать ягнят на растерзание тиграм.      — Смотрите все! Кто не будет смотреть - будет следующим! — Голос главаря завизжал на всю округу. Мы в ужасе смотрели на Золотарева. И только слезы туманили взор. Только плача мы могли плохо видеть все, что происходит. Но слух...Слух у нас не отнять. Мы слышим его хрипы, его тихие стоны, которые еле держатся, чтобы не стать громкими.      — На чем я остановился, ах, да, — Каждый жест, каждое слово агента КГБ вызывали у нас неприязнь и ненависть и также страх...Страх не за свои жизни, а за жизнь Саши, — Затем ему надевают на шею верёвку.      — Нет! Ты не посмеешь!! — Юра Дорошенко вырвался вперед, бросился к Золотареву, чтобы спасти его. Он не мог позволить такого. Как и военные не могли допустить, чтобы кто-то им помешал. Их главарь схватил Юру за шиворот, притянул к себе и запыхтел. Он повернул к нам нашего товарища, смотрел на нас злыми, улыбающимися глазами. Он не отпускал Юру.      — А тем, кто идет против нашей воли, положено... — Он не договаривает, молчит. Эта пауза длится словно целую вечность. Мы все изнываем от страха, груди вот-вот разорвутся, животы сводят. Никто не ожидал того, что Юру отпустят к нам. Все понимали, что ему не жить.      Главарь со всей силы швыряет нашего Юру в снег, тот пытается вскочить, но тяжёлая нога КГБшника упёрлась Дорошенко в голову.      Золотарев дернулся в его сторону, прошипел охрипшим от боли голосом: "Не трогай Юру!! Отпусти его, он ни в чем не виноват!" Но его тут же заткнуло несколько пинков в спину.      Я услышала позади себя стон Зинки. Люда мне рассказывала, что Юра долгое время за ней ухаживал...      — Положено вот что!! — Громко взревел военный и резким движением ударил нашего Юру по голове. Тот вскрикнул, закряхтел и задрожал всем телом. На одном ударе все не закончилось. Первый, за ним второй и третий...Юру били до тех пор, пока он не замолк, пока глаза его не закатились, пока из проломленного черепа не потекла красная кровь. С ним было покончено.      — Юра! Юрочка!! — Взревела Зинка и, пробираясь через нас, надумала броситься к Дорошенко. Но Колька и Сашка Колеватов перехватили ее. Они не могли позволить, чтобы и Зинку...убили.      Я всхлипнула, еще крепче прижимаясь к Юрке Кривонищенко. Парень задрожал, отвернулся от этого зрелища. Мы не верили. Не верили, что Юру убили. Он...так беззаботно и весело меня подбрадривал, шутил со всеми, никого не обделяя. Он был самым дружелюбным среди всех. Самым отзывчивым, самым бескорыстным. И теперь его нет. Его взяли и зверски убили. Нет больше нашего Юры. И никакая молитва, никакой компромисс не возродит его.      — И так будет со всеми вами, сукины вы дети! — КГБшник брезгливо пнул тело Юры, Зинка закричала еще громче. Мы не могли ее успокоить. Она осела на холодный снег, ударила по нему руками.      — Нет! Нет-нет-не-е-т!!! Юрочка...Юрочка, прости меня-а-а!! — Колмогорова всхлипывала, парни пытались поднять ее, но она толкалась, вырвалась, продолжая сидеть на снегу. Ей уже было все равно.      — Да пошла она...Еще успеет сдохнуть! — КГБшник снова обернулся к Золотареву, чьи глаза были полностью заволочены плёнкой. Слезы, — На чем я остановился? Ах, да. Верёвка! — Военные из-за спины достали длинную, толстую верёвку, обвязали ее один раз вокруг шеи Саши...Затем глянули на своего главаря, — Конечно, последнее слово обвиняемого, — Они игрались с нами. Садисты, им приятно наблюдать за мучением людей, за смертью... Слёзы текли у всех. Их уже не остановить. Они так и будут лить, пока и на наши шеи не накинут верёвки.      — Ребята, простите меня. Это я, я вас погубил. Какой же я дурак! Повел вас не туда... — Золотарев не опускал взгляд, смотрел на нас, словно желая навсегда запомнить наши лица...Ведь больше он их не увидит...Как и мы его, — Пожалуйста, не трогайте моих ребят. Они ничего не сделали... Они совсем молодые...Им еще жить и жить, — Карие глаза Саши посмотрели на главаря, тот злорадно рассмеялся. Пощады не будет.     — Все, Золотарев, твое время истекло! — КГБшник щёлкнул пальцами и крепкие руки военных стали натягивать на себя верёвку. Золотарев схватился за нее пальцами, пытаясь вырваться из смертельных плетей. Но это было невозможно. Хрипы, а затем и кровь вылетали изо рта Саши. Он дрожал, но держался ровно, позвоночник болел, все кости давно переломались.      — Ребята, прости...те...ме... — Он так и не договорил. И не договорит никогда. Его убили, отправили на тот свет следом за Юрой. Глаза Саши закатились, а потом закрылись, веки ослабли. Посиневшего куратора так же грубо швырнули на снег.      — Саша...Саша, мы вас простили!! — Прокричала Люда, надеясь, что он их услышит. Но он не услышит. Никогда.      Люда залилась слезами, а я обняла Юрку за голову. Что если мы будем следующими...      С Золотарева сняли верёвку, отошли в сторону. Я с ужасом смотрела на его спину. Она была проломлена, неестественно согнута. "Саша...теперь вы с Юрой на одних облаках...Ждите и нас"      В этот момент я отпрянула от Юрки, яростно посмотрела на КГБшников. Они убили наших товарищей и я...      — Я этого так не оставлю!! — Я бросаюсь в сторону главаря настолько быстро, что он не успевает ничего предпринять. Я набрасываюсь на него, толкаю его в снег. Ребята, поддерживая мои отчаянные попытки, бросились следом. Зинка, обезумев, рванула на того же главаря, желая отомстить за Юру...За то, что она больше его не увидит.      Но противники были не так просты. Они сильнее нас в разы, даже если они были в меньшинстве. Главарь отпихнул Зинку от себя, девушка упала на снег, получив сильный, смертельный удар в живот. Я разъяренно накинулась на убийцу, занесла кулак для удара, но опешила... Меня заставил это сделать крик.      "Юрка!"      Я вскакиваю с военного и оборачиваюсь на звук. Мой товарищ лежал весь в крови на снегу. Его сильно искалечили военные и оставили умирать. Кровь стекала из горла Георгия Кривонищенко...Он кашлял, давился красной жидкостью.      Я зажала рот руками, подбежала к нему. Он еще был жив. Его серо-зелёные глаза обратились ко мне. Я схватила его за щеки, тихо всхлипнула. Мне надо что-то делать...Иначе он ум...Нет! Этого не будет! Я осторожно кладу руку под спину Юрке, намереваясь поднять его. Но впившаяся в мою руку его рука заставила меня отстраниться.      — Не трать силы. Я уже скоро умру...      Я затряслась, склонилась над телом туриста.      — Ты не умрёшь, Юра...Ты не умрёшь!!      — Тише...Слышишь? — Я огляделась по сторонам, мои товарищи упорно сражались с военными, которых стало всё больше на проклятой пустоши, они быстро ослабевали. Им непривычно было драться с тем, кто больше и сильнее тебя в разы, — Я не про них...Видишь, Юра и Саша...Они пришли за мной, — Я снова повернулась к Юрке. Он бредил. Был в горячке. Его лоб был огненным, словно раскалённый вулкан. Слезы стали ручьём литься из глаз. Я сняла с него шапку, ласково погладила по волосам, — Лиза... — Мое дыхание словно остановилось, я раскрыла рот, ловя холодный воздух. Мне стало еще жалостливее, ведь Юрка впервые назвал меня по имени... — Лиза, а знаешь...Я... — его речь прервал очередной приступ кашля, — Я тебя люблю... — Мое сердце заледенело. Я уже не слышала и его биения. Люблю...Он действительно сказал, что любит меня. Дрожащие пальцы направились к моему лицу, я взяла руку в свои ладони и нежно ее поцеловала. Затем мои губы сомкнулись над кровавыми губами Юрки. Я поцеловала его. Так искренне, так нежно... Ощутила на языке кровяной привкус...Я снова отстранилась от Кривонищенко. Снова крепко сжала ладонями его руку, — Знаешь...Лиза...Я хотел..Хотел, чтобы ты стала моей невестой...Но...Не мог найти возможность сказать об этом...И..это единственный момент, когда я могу...— Он залился кашлем, глубоко вздыхая, жадно довя воздух. Его лёгкие были повреждены, времени на жизнь совсем не было... — Попросить тебя стать...моей..женой...Ты..будешь ею..Ли... — Он жадно ловил губами воздух, пытался снова произнести мое имя, но связки были разорваны в клочья. Сердце еле билось. Тук-тук. Тук-тук...Тишина...      — Юрка! — Я крикнула, затормошив своего друга за плечи. Но он молчал, не отвечал. И никогда не ответит. Никогда не услышит мой ответ, — Да, Юрочка!! Юрочка, я буду твоей женой!! Пожалуйста, открой глаза...Юрочка-а-а! Не оставляй меня одну!! Я не смогу без тебя, Юрочка-а!!

* * *

По полям, лесам И отрогам каменистым Вдали от Свердловска и вблизи Посмотри-ка, друг, Ходят с песнями туристы - Железные туристы из УПИ. Третий день идем, Только щелкаем зубами - Так пусто в животе, хоть голоси. Не волнуйся, друг, Мы вернемся скоро к маме, Пойдем с тобой в столовую УПИ. Ты устал шагать Под дождем и лютым ветром, Но все же о привале не проси. Только вспомни, друг, Сколько сотен километров Протопал ты по лестницам УПИ. 2 февраля 1959 года группа из десяти туристов под руководством Игоря Дятлова, совершавшая лыжный поход по Северному Уралу, погибла в полном составе. По результатам официального расследования происшествие было признано несчастным случаем, вызванным стихийной силой. В память о погибшей тургруппе расположенный неподалёку перевал получил название «перевал Дятлова»