Часть 3. Первая ошибка

      Вот уже час Ева сидела у себя в комнате над открытой книгой "Трех товарищей" Ремарка, но за все это время не продвинулась дальше двух страниц. Все мысли занимал только озвученный Арсением Сергеевичем свод правил. - Какой-то бред, - пробурчала девушка себе под нос, захлопнув книгу. - Он явно пересмотрел "50 оттенков серого", либо является тайным любителем БДСМ. Встав, она стала расхаживать по комнате. Ей нужно продержаться всего год. Один год. Может и меньше, если заведующий решит, что они должны поработать с каждым из врачей. Вот уж не позавидует она тому несчастному, кто будет с ним работать. Но пока что этим несчастным была она. Но занимала ее и другая мысль. В какой-то момент, когда Арсений Сергеевич испепелял ее своими голубыми глазами, Еве очень сильно захотелось его поцеловать. Как в фильмах, когда герои ссорятся, а потом у них происходит жаркий секс. Ей показалось, что в постели он явно должен быть властным и жестким.

«Нельзя о таком думать. И какое вообще мне дело, какой он в постели?»

***

      Арсений сидел у себя на кухне, допивая бутылку пива. Они с другом общались по скайпу уже час, когда мужчина подошел к главному. - К нам сегодня ординаторов приставили, - угрюмо сказал Арсений, делая очередной глоток. - В этот раз я не смог избежать этой участи. - Поздравляю с возвращением к преподаванию, - на этих словах Арсений поморщился. - И кто же этот несчастный? - Помнишь, я тебе рассказывал про студентку, которая на экзамене потребовала заменить ей оценку? - А, это та, после которой тебя с кафедры поперли? – Собеседник присвистнул. – Да, Арс. Карма тебя все-таки настигла. А я всегда говорил, что тебе надо быть добрее к людям. - Это не карма, а чистой воды случайность, Стас. И я был вполне объективен тогда, - он непроизвольно сжал свободную руку в кулак. Он не любил, когда ему напоминали о неудачах. - Мне-то хоть сказки не рассказывай, - хмыкнул Стас. – Ты с первого дня был к ней предвзят и требовал больше, чем с других. И мы оба знаем, почему. - И почему же? Просвети меня. - Ты же не будешь отрицать, что в ней есть потенциал, который ты учуял. И тем более она как раз в твоем вкусе. Красивая, умная, не поддается на твои провокации, - начал перечислять Стас. Арсений понимал, что друг прав. Он действительно сразу отметил Еву среди всех студенток. В ней чувствовалась какая-то особая сила, которую он не мог объяснить, но его тянуло к ней. Ни один раз Арсений терял нить повествования во время объяснения новой темы, когда сталкивался с ней взглядом. Эти зеленые глаза каждый раз растапливали его ледяное сердце. - Но ты как последний кретин решил, что нужно загнобить бедную девушку, вместо того, чтобы поступить благородно и без лишнего тщеславия передать знания молодому поколению, - реплика Стаса выловила Арсений из размышлений. - Оставим в покое мое темное прошлое. В этот раз я не позволю ей себя позорить. - Смотри не заиграйся, а то самому плакать придется потом. Ты, надеюсь, не начал снова оглашать свои дурацкие правила? - Арсений промолчал и быстро отключился, чтобы избежать новых нравоучений со стороны друга.

***

      Прошло всего две недели, но ощущались как два месяца. Ева изо всех сил старалась следовать правилам, придуманных Арсением Сергеевичем. Самым трудным было приходить раньше него: первые пять дней прошли тяжело, но она была в отделении ровно без пятнадцати восемь, складывала истории болезни по правому краю стола идеальной стопкой и ожидала своего палача на диване. Мужчина, заходя в ординаторскую, даже не здоровался с ней, будто она была просто дополнительным предметом интерьера. Ева ходила за ним по отделению, как собачка на привязи. Так как большую часть времени Арсений Сергеевич молчал, и их общение состояло лишь из «Ева принеси-подай», девушка стала чисто интуитивно угадывать, когда ей нужно было идти за ним, а когда лучше не отсвечивать. С каждым днем следовать правилам становилось все труднее. Именно тогда, в середине ноября, случился и первый ее проступок.       Все началось с того, что Ева не услышала будильник. Точнее он просто не прозвенел, потому что девушка его не поставила, хотя была на все сто процентов уверена, что точно его заводила. Семь утра; времени катастрофически мало, но успеть можно. Так она думала, пока не вышла на улицу, которую покрыл тонкий слой снега. Ева была готова закричать в голос: ведь снег для середины ноября это всегда настолько неожиданное явление. Дорога заняла пятнадцать минут, вместо обычных пяти. Оказавшись в метро, девушка выдохнула. Уж на работу метро снег точно не повлияет. Но поезд останавливался в тоннеле каждые две минуты. Ева в панике смотрела, как стрелки на часах приближаются к половине восьмого, а она еще даже и двух станций не проехала. К семи сорока она потеряла всякую надежду быть в отделении раньше бесчувственного робота.       Она влетела в раздевалку в восемь десять, где и столкнулась с Арсением Сергеевичем, который переодевался в форму. Когда Ева закрыла за собой дверь, мужчина стоял голый по пояс, держа в руках верх от хирургического костюма. Он обернулся в сторону Евы, посмотрел на нее своими голубыми глазами, и отвернулся. У Евы были смешанные чувства: она до смерти боялась гнева мужчины, потому что было нарушено самое главное правило, а наказание скрывалось за семью печатями; она была смущена, что застала Арсения Сергеевича полуголым; была смущена вдвойне, потому что без стыда рассматривала его широкую спину. Девушка несколько раз выдохнула, закусила губу и тоже стала переодеваться. Завязав шнуровку на своей любимой розовой хирургичке, Ева закрыла шкафчик и, обернувшись, чуть вскрикнула от неожиданности. Перед ней стоял Арсений Сергеевич. - Что я говорил насчет опозданий? – Фраза была сказана слишком тихо, слишком интимно. От шепота его голос приобрел сексуальную хрипотцу. Одной рукой мужчина оперся на дверцу шкафчика позади девушки. Ева кинула быстрый взгляд на преграду и посмотрела в бездонные голубые глаза. – Ждите наказания, Ева Евгеньевна.       Самого Арсения до жути возбудила сложившаяся ситуация. Каждая минута была риском того, что кто-то войдет в раздевалку и застанет эту неоднозначную сцену. И этот риск быть пойманными распаляло мужчину еще сильнее. В следующее мгновение он сделал фатальную для себя ошибку – решил оценить жертву. Верх хирургического костюма девушки имел небольшой вырез, а так как мужчина был в два раза выше Евы, то ему была прекрасно видна часто вздымающаяся грудь девушки и черный кружевной бюстгальтер. Сглотнув слюну, Арсений почувствовал, как кровь прилила к его члену. В голове яркой вспышкой возникла картинка, как он прижимает ее к этому шкафчику, целует эти пухлые губы, одновременно снимая с нее лишнюю одежду.       От фантазий Арсения отвлек звук приближающихся шагов, и он мигом вылетел из раздевалки. Дима с Сережей с удивлением посмотрели на Арсения Сергеевича, который пронесся мимо них будто пуля, скрывшись за дверьми ординаторской. Его голову все еще дурманил туман фантазий, от чего он буквально зарычал от смеси стыда и желания.        После ухода Арсения Сергеевича, Ева так и осталась стоять у шкафчика. Ее будто пригвоздили к месту эти холодные голубые глаза. Но еще больше девушку удивила ее реакция. Когда он стоял так близко, она ощутила исходящий от него потрясающий запах одеколона,  в котором улавливались нотки бергамота, табака и ванили. Она почувствовала себя в его абсолютной власти, и в глубине души боялась признаться себе, что ей это очень понравилось. В моменте, Еве очень хотелось привстать на носочки, чтобы обвить шею Арсения Сергеевича руками и поцеловать его тонкие губы. В таких растрепанных чувствах ее застали Дима и Сережа. - Привет, Ев,- Дима посмотрел на девушку, которая стояла как вкопанная у шкафчика, с горящими щеками и полными слез глазами. – Что-то случилось? - А то мимо нас сейчас граф проскочил, будто от пожара бежал, - вторил ему Сережа. - Все хорошо, - в секунду девушка пришла в себя. – Я опоздала, а он меня за это отчитал. Ева вышла из раздевалки с гордо поднятой головой, уверенная, что больше ее самообладание не пошатнет ничто и никто. Но даже она понимала, что вся ее уверенность рассыпется в прах, когда она снова столкнется с этими бездушными холодными глазами.