Часть 3

      - Гермиона, не так резко.       - Думаешь, это так просто? Как ты вообще тормозишь на повороте и держишься на ней? – возмущённый голос ведьмы, чудом не слетевшей с метлы, разнёсся над квиддичным полем с пятиметровой высоты.       Драко уже полчаса наблюдал за мучениями малышки Грейнджер, которую обучал летать на убогой метле дубина Поттер. Он стоял с края поля и давал ценные, с его точки зрения, советы по управлению дряхлым монстром под названием «Комета».       «Идиот!» - терпение Драко грозило вскоре лопнуть от боязни, что, по-прежнему, неуверенно державшаяся на метле Гермиона всё-таки покалечится.       Здравомысленно воспитанный Малфой был сторонником традиционного обучения, когда юные леди и мисс летали только на сверхнадёжных изделиях французской семейной марки «Жозефина».       - Гермиона, спускайся, у меня есть идея, - радостный вопль Поттера заставил Драко ещё более насторожиться.       Упёртый гриффиндорец со шрамом в приподнятом настроении однозначно напрягал. Его так и распирало от собственной прозорливости, внезапно очнувшейся посреди спячки.       Подобравшийся Драко опасливо чуть сместился за трибуну, за которой прятался.       Довольный собой Поттер действительно пугал. Он напоминал гоблина, накушавшегося галлюциногенных грибов: безголовый, недалёкий и весьма опасный для здоровья, в основном, окружающих.       Нельзя сказать, что Драко часто встречал одурманенных своим величием гринготтских коротышек. Честно говоря, вообще не встречал, но в дневниках несколько раз пра-прадеда читал про них: с собственноручными иллюстрациями предка. Так что сравнить была возможность.       Тем временем, пустоголовый Поттер ловко присел на метлу за спиной девицы, а через один ужасный миг уже парочка отважных самоубийц залихватски взлетела в небо под задорное визжание ведьмы.       На очередном вираже храбрых безумцев Драко ясно видел, что в древко «Кометы» обеими руками вцепилась примолкнувшая Гермиона, сидящая перед Поттером, а тот обхватил лишь её запястье и нижнюю часть кисти. При всё при том складывалось впечатление, что полётом устаревшей метёлки с двумя седоками управляет именно гриффиндорский ловец. Знакомая сумасшедшая, на грани гениальности, манера полёта стукнутого, но жаль не прибитого в детстве, Поттера прослеживалась во всей испорченной и завораживающей красоте.       «Как такое возможно?» - растерянно подивился Драко, невольно покидая убежище и сделав два шага по полю для квиддича.       В инструкции по пользованию волшебной метлой ясно написано, что при полёте вдвоём ею управляет маг или ведьма, непосредственно обхватившие древко. Именно поэтому квиддичным игрокам строго-настрого запрещено касаться чужого средства передвижения. Иначе последует безоговорочное исключение из команды.       Видимо, бесполезно тюкнутый Тёмным лордом Поттер инструкции принципиально не читал.       - Кажется, я поняла! – искренне беззаботный возглас Гермионы привёл Дроко в привычное состояние очарования девичьей храбростью, попутно прогоняя тревогу и взывая к осторожности.       Лихие гриффиндорцы благополучно приземлились.       Юный блондинистый маг, повинуясь скорее наработанным в учебных дуэлях привычкам, чем разуму, ретировался за угол трибуны.       Драко лишь с некоторым облегчением проводил взглядом восхитительно растрёпанную Гермиону, с завлекательно алевшим щеками, что в одиночку снова поднялась над квиддичным полем. Жаль, большим полюбоваться не вышло, слишком далеко от трибуны стартовала ведьма.       - Я в тебя верю! – будто подлил масла в огонь болван Поттер.       Замерший Драко пристально наблюдал за отрадой его сердца, что успешно трепала Малфоевы нервы, особо не прилагая усилий. Её резвый полёт: то по спирали вверх, то снижение дерзкими зигзагами, ошеломлял.       Как можно за пять минут обучиться кошмарной манере полёта гриффиндорского ловца, Драко абсолютно не представлял. Тут либо Гермиона феноменальная ученица, либо Поттер – выдающийся учитель, в чём слизеринец порядком сомневался. Но раздражительный факт был налицо – ведьма, залихватски кружа, парила на метле, словно родилась на ней.       Тут Гермиона снизилась и полетела невысоко над полем, а затем резко наклонилась набок, теряя управление «Кометой» и падая спиной на песок арены.       Драко, ужасаясь, смотрел на широкую полосу, оставленную телом ведьмы на рыхлом песчаном покрытии, но лишь секунду. В следующую – он, позабыв про скрытность, летел к пострадавшей. Однако Поттер его опередил, заставив бессильно замереть. Гриффиндорец уже сидел на корточках, осторожно ощупывая руки и ноги ведьмы.       - Ты, как? – тихо спросил Гарри.       - Всегда мечтала это сделать, - пресыщено выдохнула Гермиона, так и лежавшая после падения, раскинув руки в стороны. Она села и только теперь заметила, маячившего за спиной друга неожиданного свидетеля её чудачества.       - Вняла моим советам и развлекаешься самоубийственными трюками, Грейнджер? – ненамеренно грассируя, сардонически и чарующе протянул Драко. Из-за волнения Малфой временно потерял контроль над акцентом и его французский, как исконно родной, взял верх над английским.       Поттер, естественно, резко оглянулся на источник странных звуков, но, узрев Малфоевскую физиономию, промолчал. Гарри вернул безраздельное внимание подруге и помог ей подняться. Однако Поттер намеренно не спешил начать очередную словесную грызню с Малфоем.       Просто Гарри уважал Гермионино законное право гриффиндорской львицы самолично изодрать: морально или как получится, сверхъестественно раздутое самомнение слизеринского гадёныша.        Гермиона же демонстративно отряхнула ладонью от песка полу мантии и излишне вдумчиво её осмотрела.       В последнее время ведьма следовала появившимся полезным для выживания привычкам – нарочито тянуть с ответом и показательно игнорировать белокурых особ с миловидным ангельским лицом и слегка подгнившей душой.       Мисс Браун, напрасно задиравшая соперницу, не даст соврать.       Гордо вздёрнув подбородок и лучезарно улыбнувшись, Гермиона ухнула в Поттеровские зелёные очи, попутно мило вопрошая:       - Гарри, не напомнишь, когда беспорочный Малфой начал подрабатывать бесплатным тайным советником истинных магглорожденных?       - Может, сегодня шампиньоны в обеденной подливке оказались слишком волшебными? – преднамеренно рассеянно подыграл Гарри и, не глядя, протянул руку в сторону, куда тут же со свистом влетело древко забытой метлы, валявшейся ранее в двадцати метрах от них.       И парочка спевшихся гриффиндорцев вопросительно уставилась на Малфоя.       Их новая манера общения особенно бесила Рона, пытавшегося по старинной привычке выклянчить у Гермионы эссе для честнейшего списывания. Увы, Уизли логично оставался ни с чем. На Малфое методика отбривания неугодных собеседников испытывалась впервые. Поэтому почти научный интерес Гермионы и вежливое любопытство Поттера так и сквозило в их взглядах, словно пришпиливших моментально разъярившегося слизеринца.       Драко внезапно почувствовал себя убогим мотыльком, устремившимся к свету и безмозгло обжегшимся о стекло лампы. Ему только и осталось, что полыхнуть внезапным румянцем и зашипеть на чистейшем английском:       - Заносчивые у тебя мечты, Грейнжер. Извини, пуховую перину для особо умных, рискующих пасть с небес, при себе не ношу.       Драко взбесила не только небрежная демонстрация магической мощи Поттером, но и то, насколько по-хозяйски его рука скользнула и улеглась на талии очаровательной ведьмочки, пусть и поверх школьной мантии.       - Ух, ты! Извиняющийся Малфой. Это нечто чудесное, - изобразила нарочито фальшивое удивление Гермиона, опять смотря лишь на Гарри, а тот преувеличенно убеждённо поддакнул:       - Шампиньоны в подливке, действительно, были волшебны. Идём?       Дождавшись согласного кивка, казалось, мечтательно взиравшей на него ведьмы, Гарри потопал в замок, нарочно удерживая её в полу-объятии.       Уловка бесить Рона своими прикосновениями к Гермионе день ото дня становилась морально приятнее и незаметно вылилась в неосознанную защитную привычку. А что там себе надумал Малфой, Гарри не волновало. Абсолютно.       Поттер ещё полчаса назад заметил прячущегося Малфоя. Гад опять тайно преследовал Гермиону. Подругу хотелось оградить от зла более опасного, чем нытьё Рона Уизли.       Гарри чувствовал, что играет с огнём, изображая очень близкого друга Гермионы, но ничего поделать с собой не мог.       Тяга к риску бурлила в его крови постоянно. Будни, так похожие друг на друга: с уроками и нудными эссе, заданными для написания, через пару недель начинали бесить.       Раньше Рон служил источником большинства шалопайских идей для развлечения. Теперь же Гарри несколько отошёл от детских забав с конфетами из «Сладкого королевства» и считал бессмысленными ночные блуждания по Хогвартсу.       Подросший Ронни тоже повзрослел, заполучив новую игрушку – Лаванду Браун, а Гермионе великодушно выделил роль вечной спасительницы от «троллей» за эссе.       Гроссмейстер нашёлся!       Нынешнее потребительское и оскорбительное отношение Рона к некогда влюблённой в него подруге совершенно не нравилось Гарри.       Сам он порой ленился учиться исключительно лишь потому, что не видел смысла в танце ананасов или дыбоволосном зелье. Теперь Гарри приходилось в качестве союзнических действий вовремя шкрябать домашние задания, от которых исписанный пергамент коробился сильнее, чем у подруги. Та только насмешливо советовала не так старательно давить на перо, на что друг клятвенно заверял, что еле царапает им. Не иначе, каракули Поттера волшебно портили материал, ими коряво замаранный. Но Гарри не унывал, изображая прилежного студента и невольно становясь им.       Рону оставалось только возмущённо жаловаться, что Поттер предал мужскую солидарность, забравшись под каблук Гермионы.       Год назад Гарри за такое дал бы ему в глаз, но сейчас вопли Узли становились почему-то музыкой для Поттеровских ушей.       Гарри не понимал себя: неужели он становится садистом и негодяем?       Зато у Поттера имелось железное оправдание своего преувеличенно опекунского поведения – всё чаще расцветавшая на лице Гермионы улыбка и милейший смех подруги, заставлявший некую странную сущность трепетать в его груди. Гарри, назвал бы её ликующей эйфорией, если бы умел красиво говорить. А пока ему в голову лезло сравнение с взбесившейся газированной шипучкой.