1.Великая бесконечность (Ра/Нут)

Над страной Кемет сгущались сумерки. Горизонт расплывался в переливах красного и фиолетового. Пурпурные отсветы легкой шалью опускались на пески, и белое золото пустынь меркло, затопленное густым темно-рыжим маревом. Хмурый Атум вступал в свои права. Ра обернулся, последний раз бросая взгляд вниз. Лучи предзакатного света заканчивали играть, тусклея, на поверхности Великой Реки, вокруг которой раскинулось его царство. Земля медленно засыпала. Ра предстояла не самая приятная встреча с Атумом, от постной физиономии которого в желудке неизменно сворачивался ужин. Ра слишком хорошо затрапезничал сегодня на пиру у Хапи — речные боги всегда давали умопомрачительнейшие банкеты с таким количеством яств, способных порадовать даже привередливый вкус царя богов, что Джехути хватался за голову, мысленно подсчитывая, во сколько это обошлось божественной казне — и после этого владыка не собирался портить себе настроение мрачным видом вынужденного коллеги, с которым Ра связывали не самые простые отношения еще со времен, когда папаша-Нун нашептывал обоим, как следует править новообретенным царством. Воды Небесного Нила окрасились алым. Смертные верили, что каждый вечер богиня неба проглатывает солнце, и кровь его проливается на горизонт, чтобы следующим утром богиня могла, истекая уже своей кровью, вновь породить солнце на свет. Так же, как и любая смертная роженица. Впрочем, даже без этого Нут проливала немало крови — и своей, и чужой, каждое утро поглощая своих собственных детей-звезд, за что ее не уставал попрекать сварливый супруг Геб. Но где сейчас Нут и где Геб? Отлучены друг от друга воздушным пространством Шу. А Ра был един с Нут каждый божий день, ведь именно по ее обнаженному телу струилась небесная река, что несла на своем течении от Востока на Запад Ладью Вечности. Ра повернулся в сторону горизонта и встретился взглядом с Нут. Она лежала, кокетливо склонив голову набок и улыбалась с легким прищуром. Ра знал, что если она сейчас вздумает улыбнуться шире, то он увидит ряд острых, как бритва, зубов, окрашенных кровью ее собственных детей. Тело ее, чернее самого Космоса, покоилось на звездных вышинах, куда сам Ра не любил подниматься — холод и тьма, из которых состояла душа Нут, никогда не привлекали его. Но сама Нут — сочетание того, что отторгало владыку, неведомым образом умудрялась будоражить в нем такие чувства, которые никак нельзя назвать противными его сущности. — Солнце спешит покинуть поднебесный мир? — Нут наклонилась вперед. — Не смогла придумать, с чего начать разговор? — резко парировал Ра, отстранившись назад. Сегодня он явно был не в настроении. Нут демонстративно надула губы. — Каждый раз как хопешем по сердцу, — слезливо пожаловалась она. — Владыка ведь знает, как болезненно я переношу расставания! Ра понял намек. Хотя богиня явно лукавила, играя перед ним странное, насквозь фальшивое представление. Сказать, что Нут сильно скучала по Гебу после того, как Шу их разъединил, язык не поворачивался. Геб для нее явно был приятным развлечением, отсутствие которого первоначально было непривычным, но не настолько, чтобы убиваться горем спустя века. Ра сомневался, способна ли Нут на искреннюю тоску — тосковать можно, когда любишь. Но чувство любви явно было чуждо Нут. Страсть, тяга к ощущениям, новизне и удовольствию — что угодно, но только не любовь. Ра мысленно усмехнулся. Вероятно, поэтому они и сошлись. — Полно, — он махнул рукой. — Птичка нашептала, что с Гебом у вас назрел очередной разлад. Уж будьте любезны — выясняйте отношения потише, смертные еще Неберджер знает сколько лет будут восстанавливать эти два десятка разрушенных землетрясением городов. — Ах, дорогой супруг, я уж и забыла о нем! — Нут рассмеялась, откинув голову назад и открывая взору владыки покатые плечи и полные, налитые молоком Небесной Коровы груди. — Владыка же прекрасно знает, насколько мой муж бывает вспыльчив. Он все не устает попрекать меня абсолютно за все, что я делаю. — Прям таки за все? — Ра сощурился и улыбнулся в тон самой Нут. — Может ли владыка себе представить — за все! — богиня драматично всплеснула руками. — Только подумать — в том, что нас разлучили, оказывается, исключительно моя вина — я была слишком ненасытна. Я постоянно оказываюсь свиньей, пожирающей своих поросят. А еще его жутко раздражает, что я не посвящаю ему одному все свое время. Нут сошла вниз, материализовавшись в статную богиню с поблескивавающими светом далеких холодных звезд глазами. — Но мне так скучно! — она снова состроила жалостливую мину, обвивая руками, похожими на черных кобр, шею владыки. — Я совершенно одна в этой темной пустоши! Я так устала держать на себе эти миллионы звезд! Мой муж и понятия не имеет, какова моя ноша! Он лежит плашмя и совершенно расслаблен, под ним только Царство мертвых, а надо мной — бесконечность! Ра слушал все с нескрываемой усмешкой — Нут всегда имела тягу к драматизированию. Но в отличие от Джехути, который выглядел крайне комично, когда начинал жаловаться в своей излюбленной возвышенно-поэтической манере, Нут даже с надутыми, как у обиженной принцессы губами производила впечатление скрытой угрозы, словно притаившаяся змея. Как будто бы она специально притворялась капризной легкомысленной барышней, чтобы пустить пыль в глаза, а после потерявшая бдительность жертва уже не заметит, как окажется в бездонной, черной, как глубины Дуата, пасти богини неба, богини ледяного Космоса. Но Ра о таких вещах мог не беспокоиться. Он отлично знал, что нужно Нут от него. Но владыка не был бы собой, если бы позволил себе сразу удовлетворить желание богини — ему, конечно, нужно было некоторое время подержать ее на расстоянии от себя, чтобы потешить собственное эго осознанием того, что Великая и Необъятная Нут готова ждать и уговаривать. На Нут ему всегда приходилось смотреть снизу вверх — и когда она была там, в вышине, и когда спускалась сюда. Стати Нут могли позавидовать многие великие богини. Впрочем, Ра и не нужно было создавать себе облик рослого воина с косой саженью в плечах — его величие было далеко не в этом. — Будь так любезна, — Ра деликатно взялся за изящные запястья Нут и убрал их со своих плеч. — Не занимай мое время вашими с муженьком проблемами. И не создавай себе иллюзий о том, что я каждый вечер возвращаюсь к горизонту ради встреч с тобой. — Ни в коем случае, о владыка, — Нут прижала руки к груди. — Я смиренная раба царя богов, сама мысль о том, что я могла доставить ему неудобства, уже величайшее наказание для меня! Ра весело хохотнул. Лесть, пусть даже такая притворная, позабавила его. То, как Нут потакала его самолюбию, пришлось по душе царю богов. Он взял ее ладони в свои и поцеловал каждую по очереди, не прерывая зрительного контакта с богиней. — Что ты, дорогая, — ласково произнес он. — Разве можешь ты доставить мне неудобства? Поверь, общество такой богини, как ты, для меня всегда желанно. И теперь уже с позволения Ра Нут вновь скользнула ладонями по его плечам, приблизившись почти вплотную. Ра ощутил ее дыхание на своей макушке - Нут прижалась к нему щекой. Ра позволил себе положить руки на ее талию. Его роста как раз хватило, чтобы провести носом по ее шее, а затем опустить подбородок на плечо богини. Вдруг Нут схватилась за его сверкающие белым и золотым одежды и резко подалась назад, падая в объятия пустоты. Ра последовал за ней. Так же, как и тысячелетия назад, когда Нут с Гебом еще не были разлучены проклятием, но Гебу уже оставалось только скрежетать зубами от беспомощности перед тем фактом, что для Нут он не был единственным. И вот Солнце и Небо вновь сошлись на западной границе миров, как и сотни раз до этого. Падение окончилось, когда оба рухнули в мягкую перину облака, так удачно соткавшегося под ними. Шу, развратник, точно подсматривает — такая мысль промелькнула в голове владыки. И пусть бог воздуха потом будет изо всех сил прятать глаза и ломать комедию, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, Ра теперь точно уверен, что вечно трясущийся и аморфный папаша Нут все это время следил за ними. Ну пускай смотрит. Интереснее зрелища на своих облачных высотах он все равно сегодня больше не увидит. Длинный змеевидный язык прошелся меж острых, отливающих в багровый от бесконечного омытия кровью зубов, скользнул наружу. Пальцы с длинными острыми ногтями зарылись в жестких рыжих волосах. Нут облизнулась, как львица, готовящаяся приняться за поверженную добычу, потянулась к лицу Ра и оставила легкий поцелуй на кончике острого, похожего на птичий клюв и усыпанного россыпью веснушек, носа. Ра уперся локтями в импровизированную воздушную постель и слегка приподнялся, давая себе больший угол для обзора. Нут победно улыбалась, едва ли не урча от удовольствия, как откормленная кошка. Ясный вечерний горизонт внезапно заволокло густыми облаками. Теперь фиолетово-красная гуща костей Шу целиком скрыла за собой сумеречную синеву неба. Где-то внизу Гебу оставалось лишь вновь содрогнуться от бессильной злобы, осознавая, что дражайший папаша помогает сыновьей изменнице-жене. Нут впивалась ногтями и царапала ритмично покачивающуюся спину владыки. Ра зашипел, выражая недовольство сквозь череду вздохов, а затем вновь с головой провалился в омут быстро затопляющего разум удовольствия. Чувствовать Нут такой — облаченной в плоть с бархатной кожей, было куда приятнее, чем прикасаться к ледяной небесной пустоте. И пусть от богини все еще веяло пугающим холодом далеких звезд — жар от тела солнечного бога с лихвой согревал обоих. Руки Ра скользили от плеч до бедер Нут, подобно тому, как Ладья Вечности пересекала ее тело каждый божий день. Его вечная спутница, та, кого он согревает каждый день собственным благодатным огнем, та, кто несет его на своем теле над миром. Нут — одновременно такая необъятная и далекая, но сосредоточенная в одном прекрасном теле, сотканном из первозданной тьмы, богиня с тысячей душ, чье единственное сердце сейчас билось в унисон с сердцем царя богов. Она не любила его, как и он не любил ее. Понятие божественной любви в принципе весьма далеко от любви человеческой, но Нут не нуждалась ни в той, ни в другой. Ей хватало тепла телесного, которое она могла получить вот так, а для истинной близости ее душа была слишком темна и неизведанна — ни один бог не сунется туда по доброй воле. Туда, где все еще живы порождения первородного Хаоса, где не властны законы привычного мира, где в густом мраке скрываются такие поражающие воображения чудеса, какие не снились даже высшим богам. Туда, где нет сторон света, где на миллионы верст простираются пространства, полные гигантских раскаленных тел, притягивающих к себе и поглощающих все, что посмеет к ним приблизиться, где звезды образуют ярчайшие спирали, блуждающие и сталкивающиеся между собой, сливаясь в единый космический водоворот. Нут напитывалась живительной энергией Ра. Он знал, что стоит ему покинуть этот мир до завтрашнего восхода, как Нут вновь разродится миллиардами звезд, зачатых от его света. И как только солнце вновь взойдет на горизонте, богиня неба проглотит своих детей, чтобы вечером породить их снова. И пускай Геб продолжает брюзжать — не нужно делать вид, старина, что тебе не плевать на тех «поросят», которых пожирает твоя суженая, тебе лишь бы найти лишний повод упрекнуть ее за те разочарования, что принес ваш брак. И ведь Нут каждый раз возвращалась к нему. Вернулась даже после того, как он в пылу ссоры разбил ей голову. Потому что Геб и Ра — те единственные константы, которыми Нут живет, и которые позволяют ей изо дня в день чувствовать себя живой. Ра замирает и выдыхает, чувствуя наступление конца. Вспышки света от взрыва сотен далеких звезд проносятся перед глазами. Нут прижимается к нему еще ближе, обвивая ногами его бедра и издает протяжный стон. Разум очищается, царю богов кажется, что он проваливается в черную бездну, где нет ни чувств, ни света, только бесконечный блаженный сон. Ра падает рядом с Нут на облако, прикрывая глаза. Он не знает, где в этот момент находится их вынужденный зритель, но от вида выражения его физиономии, так явственно возникшего в воображении владыки, его тянет расхохотаться. Нут лениво потягивается. Рука ее спускается вниз и начинает поглаживать живот. Она словно предчувствует сытную трапезу, и зубы ее вновь обнажаются в довольном оскале. Ра знает — как только сумерки окончательно поглотят землю, Нут придет к Гебу. И тот не прогонит ее — слишком уж велико их взаимное притяжение и слишком идеальна совместимость. Впрочем, Ра это не волнует. Он уже смирился с тем, что даже его повеление не может обуздать бунтарского нрава детей Тефнут. Все в мать, чтоб их Апофис побрал. Уже позже Ра узнает, что в чрево Нут в ту ночь попали пятеро детей. Он не собирается разбираться, которые из них его, а которые — Геба. Ему в любом случае не нужны проблемы. И пускай Нут будет биться в бессильной ярости, охваченная бесплодными родовыми муками, когда придет срок, она должна была понимать, что ее игры рано или поздно возымеют последствия. Слово царя богов — закон.