Пролог.

— Вы говорите, что лицо его лишено всякого выражения? А что ему выражать, когда сердце его ничем не затронуто? «Опасные связи» Шодерло Де Лакло

      «Дьявол… как же всё это осточертело!»       Очередной закат этого мира он в очередной раз проводил на берегу водоёма. У смертных такое, кажется, называется прудом. Это было любимое место в его сфере, и любимое время суток; день ещё не окончен, но солнце с ним прощается, неустанно повторяя свой красивый ритуал. Затем ночь, спокойствие и новый день наблюдения за суетливым миром. И так сотни лет подряд.       Голод устал. Надоели перемены времён года, погоды, изменения в технологиях, в науке, смена фасона шляпок у женщин и моды на транспорт у мужчин. Перестал быть интересным мир людей, даже собственное существование стало тягостным. Как и ожидание снятия печати… Давно не было никакого горячего нетерпения.       …«Хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий; елея же и вина не повреждай»…       Он помнит эти слова матери. Помнит, что произойдёт после открытия третьей печати, готов к этому. Его не тяготит роль, которую нужно будет сыграть. Голод никогда не задумывался о том, что всё могло бы быть иначе. Ему это неинтересно. Возможно, после того, как оружие, заложенное во всадника матерью, выстрелит, он сам наконец-то обретет заветное небытие.       Многовековая скука и погасшая печаль читались в его взгляде, и это определённо можно было назвать привлекательным. Хотя сам всадник вряд ли осознавал это; непривыкший получать эстетическое удовольствие от лицезрения чьего-либо облика, он не мог и представить, что кому-то взбредёт в голову назвать его привлекательным. Да и возможности это проверить как-то не представилось. Пока…       Солнце наполовину завалилось за край земли, и в его сфере стало немного свежее. Голод, вздохнув полной грудью, запрокинул голову и прикрыл глаза, наслаждаясь.       Почувствовав странное покалывание на внутренней части левого предплечья, мужчина закатал рукав и стал наблюдать за появляющимся на коже рисунком. Там вырисовывался чёрный череп, изо рта которого выползала змея. — Интересно, — голос, впервые прозвучавший за несколько веков, точно принадлежал ему, однако он удивился этому звуку.       Только сейчас мужчина почувствовал, что связь с его матерью утрачена — она всегда была она подкорке его сознания, он всегда чувствовал её молчаливое и властное присутствие. А теперь ниточка оборвалась, ничего не было.       Зато появилась уверенность: его ждут на земле. Час пробил.       Радость свободы и нетерпение соревновались в скупом на эмоции организме.       Вороной конь подошёл неспешно, покорно выжидая, когда Голод его оседлает. Вероятно, жеребец тоже томился в ожидании — дергая ушами, подрагивал от предстоящего путешествия.       Кто-то открыл печать. И этот кто-то совершенно точно открыл её без ведома Матери. Иначе перед столь важным моментом прозвучало бы наставление сыну от его создательницы. Она бы оповестила, благословив его карательный меч. Этого не произошло. Оставалось только гадать, известно ли Матери об утраченной связи. Вопросы, вопросы… их много, тогда как ответа — ни одного.       Погладив лошадь по морде, Голод взял в руки поводья и занял место в седле. Дышал ровно, так, будто ничего необычного не произошло, чувствуя холодную решимость и намереваясь выяснить, кто посмел призвать его раньше назначенного. Кто сумел найти способ оборвать нить, связывающую его с прародительницей, при этом заменив её своей? Один конец привязан к Голоду — ясность этого ощущения оставалась неизменной, — но кто завладел другим и насколько крепко его держит, неизвестно.       Кукловод пока прячется в тени. Это благоразумно, хоть и бесполезно — последствия прихода братьев настигнут всех. Никому не по силам тягаться с ними в мощи и власти.       Всадники Апокалипсиса не станут подчиняться чьим-либо приказам, снизойдя на Землю. Только самонадеянный глупец может полагать, что, призвав их, сможет ими управлять.       Будет весело наблюдать за паникой осознания в угасающих глазах нахального безумца на его смертном одре.       Голод криво улыбнулся и, пришпорив вороного, начал увлекательный путь в мир людей.