Часть 1

      Мята. Первым, что почувствовала Гермиона, придя в сознание, был запах мяты; такой леденящий, что кожу пробрал озноб. Этот запах был мгновенно распознан вяло приходящим в себя разумом — и почему-то вселял страх. Не открывая глаз, она зажмурилась и подтянула ноги ближе к животу. Девушка лежала на чём-то мягком в позе эмбриона. Вдох, медленное пробуждение.       Жажда. Второе, что ощутила Гермиона. Воображение услужливо подсунуло картинку стакана, доверху наполненного чистой прохладной водой, покрытого испариной, который берёшь, и на нём остаются отпечатки пальцев, а по ладони стекают капельки, заползая под рукав пижамы. Эта иллюзия оказалась так сильна, что, когда девушка открыла глаза, сильно огорчилась, не увидев перед собой желанного. Однако чувство растерянности быстро переросло в злость.       Взгляду открылась белая комната. Абсолютно белые стены, потолок, миниатюрный журнальный столик посреди комнаты, две белых двери напротив и кровать в углу, тоже белоснежная. Гермиона села на край кровати и, свесив ноги, уставилась на вход. Она откуда-то знала, что одну из дверей не удастся открыть никакими заклинаниями. Знала так точно, как и то, что вторая ведёт в ванну.       Заклинания… Палочка! Где палочка? Её не было на столике. И на полу. Грейнджер заглянула под кровать, но и там не нашлось верной подруги. Сознание всё ещё не работало полноценно, прогружаясь, но девушка знала, палочка — самое важное, её всегда нужно держать при себе. Палочка, будучи рядом, гарантировала безопасность. Не полную, но всё же. Волшебного древка не оказалось и в карманах абсолютно белой пижамы. Кстати, почему она на ней? Девушка не помнила такой у себя, по правде сказать, она вообще не помнила, как надела её и как уснула. И не помнила этой странной комнаты, что тревожило гораздо больше отсутствия палочки.       Помещение напоминало больничную палату. Она в больнице Святого Мунго? Вполне возможно. И всё-таки настойчивый голосок предчувствия, тот самый, на грани отчаяния, убеждал в обратном. Как же сейчас хотелось, чтобы он ошибся. Чтобы замолчал и перестал давить своим хладнокровным «я прав».       Боль. Следующее чувство, охватившее девушку. Головная боль обожгла яркой вспышкой так сильно, что Гермиона невольно застонала, прикрыв веки и начав массировать виски. Яркая и колющая быстро отступила, оставив после долгоиграющую, ноющую и тупую.       Мгновенная паника. Захватившая всё тело, но растаявшая под натиском холодного рассудка, всегда служившего преимуществом у гриффиндорки, незаменимого мозга Золотого трио.       Поднявшись на трясущихся ногах, она прошлась до дверей. Первая, ожидаемо, не поддалась: ручка замерла намертво, при всех усилиях девушки не сдвинувшись и на дюйм. Открыв вторую, Гермиона поискала глазами что-то вроде стакана для зубной щётки и, не найдя ничего похожего, напилась воды из-под крана, сложив ладони. На ум пришла мысль, что неплохо было бы капнуть хоть немного йода, чтобы обеззаразить питьё. Но палочки рядом всё ещё не было, как и коричневого бутылька. Жажда ушла, сменившись неприятным привкусом железа.       Вернувшись в комнату, девушка обследовала стены на наличие потайных ходов, вентиляции, окошка света. Ничего не было. Как и палочки. Тяжело вздохнув, Гермиона опустилась на кровать, обняла свои колени и отыскала в памяти последнее воспоминание…

***

      Они бегут по лесу. Холодный воздух жжёт лёгкие. Рон впереди, Гермиона за ним, Гарри замыкающий. Палочки только у мальчиков, сама она безоружна — на время отдала палочку Гарри, который лишился своей в одной из вылазок.       Компания замечает егерей в тот момент, когда Рон достаёт из своего рюкзака палочки, отобранные у охотников в бою, намереваясь «дать примерить» одну из них другу. Гарри без футболки — переодевался, дрожа и стуча зубами, когда их стоянка была обнаружена. «Надо полагать, сейчас-то от холода не осталось и следа», — приходит на ум неуместная в данную минуту шутка.       Сейчас главное увеличить дистанцию, достичь минимального для относительно безопасной трансгрессии расстояния. Большой отрыв и не нужен, лишь дотянуть до того дуба. Только бы ни в кого не попали заклинанием. Тогда друзья возьмутся за руки и Гермиона перенесёт их в деревушку Чалфорд. Там они наконец выдохнут. Найдут укрытие, а после продумают план действий. Всё будет хорошо. Трио уже множество раз ускользало от погони, от неминуемой гибели. Справятся и сегодня. Дерево уже в пятидесяти шагах, осталось совсем немного.       Внезапно тело охватывает странная истома. Ноги становятся непослушными, в животе зарождается странный трепет.       «Нет… только не сейчас, пожалуйста!»       «Как он смог узнать их местоположение? Один ли он? Или со своими братьями? Может быть, это просто глупые скачки гормонов? Может быть, организм устал от стресса и эти ощущения лишь защитная реакция?»       Надежда улетучивается так же быстро, как и появилась. Гермиона замечает, что бег Рона тоже стал неровным, скорость снизилась. Ей не нужно оглядываться, чтобы понять — их преследователей постигла та же участь.       Его энергия не лишила сил полностью, но скоро это произойдёт, скоро Трио, как и четверо их загонщиков, отправятся к праотцам. Гермиона концентрируется, пытаясь собрать все свои магические и моральные силы в кулак, силясь бежать быстрее. Лёгкие горят, холодный воздух обжигает гортань, в левом боку колет, ноги путаются, застревают в мёрзлой почве, прикрытой опавшими листьями.       Споткнувшись, она падает, летит вперёд. Приземлившись на четвереньки, вздрагивает, упираясь в ледяную землю. Кажется, порвала джинсы. Испачкала лицо. Руки страшно саднят — и там раны. Плевать, главное убраться отсюда подальше. Она быстро поднимается, и, снова зацепившись обувью за корни, в последний момент удерживает равновесие. Возобновляет бег.       Сбивается в шагах, но адреналин бушует, а пульс просто зашкаливает. Её охватывает какая-то отчаянная радость. Наверное, это последняя стадия надежды. Ей кажется, всё почти получилось — до заветного дерева десять шагов, а Рону и вовсе два. У них же один мозг на троих, сейчас он спрячется за тем деревом, пусть даже и упадет без сил из-за его влияния, ничего страшного, Гарри и Гермиона выдержат, добегут, возьмут друга за руку и из последних сил трансгрессируют. Гермиона чётко представляет место переноса: берег лесной речки, рядом охотничий домик, с печкой и запасом продуктов. Встретить человека в этом месте — редкость. Тихая, неприветливая, дикая природа.       В момент, когда победа уже на ладони и предрешена на сто процентов, всех, без исключения, накрывает более мощная волна его чар. Он приближается. Сил совершенно нет, но, нужно признать, он действует куда деликатнее дементора. Дементор высасывает душу, оставляя после себя лишь тело, не всегда с признаками жизни, но определённо бездушное тело. Он же вытягивает физические силы. Преимущество в том, что ты можешь умереть, сохраняя всю свою гордость, помня себя. Грея в озлобленной душе мысли о том, что твоя смерть не напрасна и чего-то стоит. Тебя не сломали, лишь победили. Умирая, можно сохранить свою правду, безмолвно завещать миру продолжать за неё бороться. Как по-гриффиндорски…       В дюйме от уха пролетает заклятие. Краем глаза Гермиона видит, что в ту же сторону, слева от неё, направляется и зелёный луч непростительного. Егеря настолько промахиваются? Озлобленные до предела, вслепую кидаются убивающими заклинаниями. Выходит, им тоже приходится не сладко, раз их отчаяние так велико. Ведь они узнали троицу, в этом нет сомнений.       Волосы Гарри мокрые, убраны назад, лоб открыт, и шрам можно не заметить, только будучи слепым. Надежд на то, что весь квартет обладает плохим зрением, питать не приходится.       Он там? Гермиона чувствует холодящую кровь древнюю энергию. Да, точно, там, слева. Быстро повернувшись, она не замечает ничего странного. Внезапно в её спину врезается чьё-то заклинание, боль пронзает всё тело на несколько секунд, а затем уходит, словно её и не бывало. В ту же секунду Гермиона слышит сдавленный стон и глухой удар грудной клетки о мягкий лесной мох. По всей видимости, тот, кто запустил в неё Конфундус, сейчас покинул этот мир или находится на грани. Слишком много отчаяния в этом предсмертном звуке…       Судя по боли, голова пострадала сильно. Под закрытыми веками в причудливом вихре кружатся искры. Грейнджер падает на бок, бедро саднит, но пошевелиться невозможно. Странное ощущение знакомо. От оглушающего боль обыкновенно сильнее, да и сознание точно должно быть в отключке. Будто заклинание ударило не в полную силу, но в сто раз быстрее обычного. Воздействие заклятия отступает, а вот его сила лишь приближается.       Гермиона медленно моргает. В краткий миг, пока глаза закрыты, чувствует облегчение. Мысль уснуть прямо здесь и сейчас, чтобы умереть безболезненно и спокойно, кажется очень привлекательной. Неизвестность пугает, а страх уже осточертел. Надоело ощущать в животе проклятых тревожных мотыльков, от постоянного кружения которых у Гермионы будто завязываются тугие узлы из нервных клеток. Они не ослабевают, постоянно напоминая о себе и событиях, из-за которых появились. Умереть сейчас кажется заманчивым, лишь бы поскорее закончилась эта борьба. Наверное, это тоже какая-то стадия процесса сопротивления, сродни стадиям принятия. Кажется, энергии биться совсем не осталось. Откуда-то собрав последнюю горсть сил, Гермиона восстаёт, вдыхая и открывая глаза. И тут же сталкивается своими карими радужками с чьими-то зелёными. Его зелёными.       Он шагает вразвалочку, внимательно следя за каждой эмоцией и каждым движением лежащей в семи шагах от него девушки.       Неожиданный ветер приносит запах ромовых сигарет, значит, он сейчас курит. Можно распознать сладкий древесный шлейф специй и рома, которыми пахнут его сигареты, следующий за отталкивающим ароматом табака. Происходит определённо что-то странное, если не сказать страшное, потому что Гермиона краем сознания улавливает мысль о том, что ей нравится этот запах и она распознаёт в нём самые тонкие нотки. Аромат успокаивает, даже если брать в расчёт, от кого он исходит.       Слышатся голоса её друзей, выкрикивающих заклинания. Но от него невозможно отвести взгляд. Нельзя сказать, действуют ли так чары, или Гермиону накрыла волна панической атаки перед столь сильным противником. Ей ещё не доводилось встречать подобном, даже в теории она не знала ни о чём похожем. Чтобы человек мог источать магию и даже убивать ею без помощи палочки. Не говоря уже об этой первородной энергии, которую ощущает каждый живой — человек, волшебник или маггл; все чувствуют это мощное цунами, которое сбивает с ног и топит… Что-то похожее ощущаешь, находясь в месте силы, от древней магической реликвии, или в месте, где происходила битва могущественных чародеев. Но никогда не ощущаешь такой силы и мощи ни от одного человека. Это пугает и завораживает одновременно.       Темная фигура приближается, зрение постепенно фокусируется, вырисовывая силуэт высокого мужчины в чёрной одежде, с тёмными, струящимися по торсу волосами. Их, как и его расстёгнутый длинный плащ, совсем не касается ветер, он будто находится в сфере, будто всё земное ему чуждо, в том числе и ветер, природа. Кажется, даже листва не шелестит, а ветви не хрустят под его идеально чёрными ботинками.       За спиной у мужчины меч. Неясно, для чего нужен, не сражаться же он им собирается? Вполне возможно, что оружие магическое и представляет особую ценность. Рукоять идеально черная. Будто над ним работали искуснейшие кузнецы, раз смогли добиться такого цвета стали. Если это вообще она. В центр гарды вплетён причудливый символ, окруженный алмазами. Надпись внизу сейчас разглядеть невозможно. От эфеса меча взгляд снова возвращается к его глазам. Ступор, страх и эйфория. Сегодня он пешком, уже не на угольно-чёрной лошади. Если бы не окружающая обстановка в момент их первой встречи, Гермиона решила бы, что попала на съёмочную площадку маггловского кино. Так нелепо и вычурно торжественно он и спутники выглядели в момент прошлой встречи.       «Что это за человек? И человек ли? Про его силу не встречалось упоминания ни в одной из книг, что удивительно. Такая сила не могла остаться незамеченной. Почему сейчас он один? Те, кто был с ним прежде, так же сильны и опасны? Что им нужно, какие цели они преследуют?».       Он уже совсем рядом, Гермиона чувствует запах мяты и прохладу, исходящую от него, слышит тяжёлые замедляющиеся шаги позади себя — это Гарри и Рон бегут к ней на помощь. Девушка оборачивается и что есть силы кричит:       — Трансгрессируйте! Пока есть возможность! В Ракушке, я найду вас!       Рон мотает головой в знак протеста, Гарри хмурится, но замедляется, выставив руку вбок и останавливая Рона. Во взгляде читается ужас, понимание и обречённая решимость. Грейнджер оборачивается: перед лицом его ботинки. Поднимает взгляд и видит скучающее выражение лица, обращённое к егерям. Оставшиеся два недруга лежат на земле, скорчившись и держась за живот.       «Сон это или смерть? Его чары умеют убивать? Или только истощают жертву?».       Гермиона, услышав хлопок перемещения, чувствует облегчение. Её друзьям удалось убраться отсюда, это главное. Она уверена — выживет и вернется к ним.       Дурман. Он обволакивает тело. Мысль о смерти её больше не влечёт, хотя мозг осознаёт, что на этот раз сил на борьбу организму не хватит. Он подавит любое сопротивление, ведь «хочет её себе». Так он сказал в их прошлую встречу. Тогда Золотому трио удалось унести ноги, в этот раз — вряд ли.       «Хочу её себе», — в зелёных глаза зажигается нахальная искорка.       Это воспоминание всплывает в угасающем сознании и приносит непонятно чем обоснованное облегчение.       Она чувствует, как её поднимают на руки. И пока щёк девушки касаются мягкие волосы, запах мяты окутывает Гермиону. На последних секундах своего бодрствования она задаёт самый нелогичный в этот момент вопрос:       — Как тебя зовут?       — Голод, — безразлично отвечает спокойный голос.       Гермиона улыбается, пока тьма окутывает её своими объятиями.

***

      — Голод, — растерянно повторила Гермиона уже в настоящем времени, сидя на полу и не припоминая, как сползла с кровати.       При воспоминании о нём тело вновь охватила сладкая истома; наверное, организм помнит его чары. «Как у него это получается? Невербальная магия? Но это невозможно — так воздействовать на нескольких магов одновременно, да ещё и с такой силой…».       — Голод, — странное имя вновь произнесено. Неожиданно его носитель ступил внутрь комнаты, открыв ту самую дверь. Комнаты, воздух в которой тут же стал тяжелее свинца.