Внезапный дальтонизм

Наше время — Лит, скорее! Скорее!       Феликс всегда любил походы по магазинам. А походы по магазинам во время распродаж любил ещё сильнее. — Да-да иду, — Торис уже в третий раз закрывал машину. У него не было мест на руках, пальцах и спине, чтобы тащить все покупки из магазина в магазин. В багажнике тоже это место вот-вот должно закончится, а Феликс на эти причитания лишь заявлял «Надо было брать у Ала новый джип, а не очередное подержанное корыто». Может и надо было, но свою любовь к стареньким и небольшим автомобилям Литва не мог перебороть.       Он зашёл в очередной тёплый сухой бутик. Не будь атмосфера магазинов одежды столь нервной, можно было даже насладиться спокойной музыкой. Однако стоило Торису пройти три шага от дверей, как в его руках уже оказалось несколько вешалок с куртками, штанами, пижамами и рубашками. — Иди встань в очередь в примерочной, а я типа ещё осмотрюсь. — Хорошо, только под ноги смотри, — он послушно встал за другими людьми. По ассортименту в своих руках Торису подумал, что не осмотрелся Феликс разве что в отделе для грудных младенцев. Несмотря на то, что вещи оттуда Польше не нужны, Лауринайтис не удивиться, увидев их на кассе. Это же «тотально мило и качественно, как можно пройти мимо».       Едва кабинка перед ними освободилась, Феликс тут же оказался рядом и с охапкой вещей скрылся внутри. Торис знал, что его мнение не будет особо полезным. «Красиво, тебе идёт» «Да тебе, типа, хоть сандалии с носками, хоть шуба в трусах, на всё один ответ!»       Торис говорил это не как ленивую отмазку, а искренне. Модный критик из него бы не получился. И всё же…       Шторка резко отъехала в сторону. Больше половины выбранных вещей отправились на вешалку для отложенного товара. — А эти? — Торис кивнул на оставшиеся в кабинке рубашки. — Ещё не примерял? — А это для тебя, — Феликс снял одну, приложил к груди литовца и оценочно сощурился. — Как раз к твоим зелёным глазам подходит.       Лауринайтис посмотрелся в зеркало. — Но они же голубые… — он поздно понял, что не хотел этого произносить. — Что? О чём ты? Я не дальтоник и в оттенках хорошо разбираюсь, — Феликс привстал на цыпочки и внимательно посмотрел на него. — Они тотально тёмно-зелёные. — Хорошо, тебе виднее. Я перепутал, прости. Не бери в голову.       Польша уже и не брал. Он прикладывал к его торсу то одну, то вторую рубашку, раздумывая, какая же будет смотреться лучше.       А Литва старался не смотреть в зеркало.

***

— Лит, а, Лит, — Феликс легонько подёргал его за плечо. Торис едва разлепил глаза. Темнота в комнате, шуршание ливня за окном и бессилие после тяжелого выходного практически моментально усыпили его, стоило вернуться из душа. Но у энергического соседа по кровати были свои планы. — А вот скажи. Я тут подумал: если бы ты мог вернуться в прошлое, чтобы ты сделал?       В этом весь Феликс. Без причин и предупреждений всегда застаёт врасплох внезапными темами. — Смотря про какое далёкое прошлое ты говоришь. — Ну, вот вообще любое. — Любое значит? Ну, может быть вернулся на два дня назад и не взял то невкусное молоко на акции. А, и повнимательнее выбрал бы яблоки, а то больше половины оказались гнилые. — Лит, это слишком мелочно, — Феликс надулся. — Не придуривайся, ты понял про что я. Про наше прошлое-прошлое. — Хм, ну тут надо уточнить, — Торис перевернулся на спину, вгляделся в потолок. — Ты имеешь в виду вернуться в прошлое и в прошлое тело? Или стать собственным двойником из будущего? — Не занудничай. — Это я ещё не начинал. А сейчас буду, — Торис усмехнулся. — Знаешь про эффект бабочки? Любая мелочь повернёт ход событий в совершенно другую сторону. Если я вернусь в наше прошлое и буду действовать иначе, зная какую стратегию будут использовать враги на сражениях, это совсем не значит, что мы останемся великим содружеством ещё на многие века, или же будем править миром… Может произойти что угодно, что я уже не смогу предвидеть. Мы станем совсем другими… Поэтому, если бы я умел возвращаться в прошлое, то ничего бы не менял. Мне нравится то, какими мы стали сейчас. А такими нас сделали и светлые моменты, и грустные, победы и ошибки… — Ну блин, — Феликс явно не ожидал, что его вопрос вызовет такие рассуждения. — Мне теперь голова болит из-за тебя. Я просто хотел узнать, согласишься ли ты снова создать со мной союз, если бы мог откатить время назад.       Литва рассмеялся. — Я серьёзно! — Да, — он повернулся к Феликсу и погладил того по щеке. — Если бы у меня была такая сила, я бы хотел пережить все наши моменты вместе. Первую встречу, первый союз… первую ночь.       На этих словах Феликс смущённо зафыркал и спрятал лицо в ладонях. — Извращенец!       Торис снова рассмеялся. Чтобы Польша из себя не строил, как бы не выражался и не одевался, он всё такой же робкий, когда речь заходит о «тотально взрослых любовных штуках». — Все моменты. Даже расставания. Может, это не сильно бы повлияло на будущее, но я бы сказал в тяжёлое время больше нужных и правильных слов. И уж тем более не стал бы обижаться и дуться на те глупые слова, что ты сказал мне по время последнего раздела. Потому что теперь я знаю, что тебе не хотелось выглядеть проигравшим и униженным. Ну и потому что эта неприятная сцена постоянно снилась мне в кошмарах, и я будил криками Эда и Райвиса, — он убрал светлую прядку Феликса за ушко и заметил ровное и спокойное дыхание.       Лауринайтис улыбнулся. В этом весь Польша. Всегда, с первых дней знакомства был таким. Сам начинал тему или предлагал игру, но первым же терял интерес. И на это глупо и нецелесообразно обижаться.       Сон к литовцу больше не шёл, хотя казалось изнурение, ночь и ливень за окном никуда не делись. Бороться с бессонницей в кровати было бесполезно, и Торис пошёл в ванную. Сощурился от яркого света. Склонившись над умывальником, обдал лицо тёплой водой. В поле зрения попался стаканчик с двумя зубными щётками. Они смотрели щетинками в разные стороны, прислонившись друг к другу шершавой стороной головки. Сначала, вдогонку к недавнему разговору, Торису подумалось о двух рыцарях, сражающихся спиной к спине. А затем про косвенный французский поцелуй.       Он взял одну и поднёс к лицу.       Щётка была светло-синего, почти голубого цвета.       Точно такого же цвета, как и глаза в отражении.