Восточное гостеприимство

19хх год       Литва набрал полные лёгкие воздуха. Чистого, свежего и сладкого. — У Вас невероятно красиво. — Спасибо, извините. Наверное, Вы правы, — отрешённо ответил на искренний комплимент Кику, то ли принимая, то ли отказываясь от него.       Литва остановился на мосту и вглядывался в пейзаж так, словно хотел навсегда отпечатать его на сетчатке глаз. Искры вчерашнего дождя на траве, розовые деревья, чистое небо, которое ещё вчера было затянуто тучами и обильным ливнем поливало всё и всех.       Кику же смотрел на него с удивлением, а может и ожидая подвоха. Всё же литовца взял с собой Альфред, а тот уж точно не мог так долго сохранять тишину и созерцать спокойную картину. Джонс хотел скорее попасть в город, где что-то происходит, где можно что-то делать, а Торис совсем не возражал, что из-за оползня где-то в горах, поезд остановился в сельской местности на неопределенное время.       Литва смотрел на поле, и пусть оно выглядело иначе, ностальгия по старым временам проснулась и легко касалась душевных струн.       Кто-то забежал на мост, и стук вместе с подрагиванием деревянных досок отвлёк литовца. Ребёнок куда-то спешил, но запнулся о собственные ноги. Лауринайтис успел поймать его. — Ты в порядке? — он был обеспокоен выражением страха и ужаса на лице ребёнка. Тот отошёл, поклонился и побежал дальше. — Кажется, я его испугал… — Нет, вы его спасли, — Кику взглядом указал куда-то вниз.       Торис опустил голову. Наверное, Хонда прав, и тот ребёнок испугался не иностранца, а огромной лужи на мосту. Он легко мог не только ушибиться, но и испачкать одежду.       И этот инцидент Литва бы сразу забыл, если бы не обстоятельства.        На вокзале объявили, что поезд поедет только утром. Нужно было искать ночлег. И тут Литва увидел знакомого мальчика. Тот что-то сказал взрослым, кивая в его сторону.       «Наверно всё же испугал или как-то обидел»       Люди подошли к ним, и, хоть речь шла про него, общались они только с Кику. Ториса такое не обижало. Это совершенно логичный поступок. — Эта семья предлагает нам остаться на ночь в их доме, — повторил всё сказанное людьми Кику. — В качестве благодарности за спасение. — Спасение? Это того не стоит, — Литва стушевался. Получалось совсем не равнозначно. — Не отказывайтесь, пожалуйста.       Торис и не мог отказать. Эти люди совсем недавно открылись для остального мира и сами открыли для себя чужой мир. Для жителей этой деревни он — чудная диковина, не такая громкая как Америка, но всё равно что-то новое и загадочное. Он решил принять радушный приём и потешить любопытство людей.       Литва поразился простору в, казалось, небольшом деревенском доме. Он отличался от тех, к которым привык литовец. И, даже несмотря на минимальное количество мебели, было очень уютно.       Торису очень понравилась ступенька перед входом, позволяющая оставить обувь и не дать грязи с песком попасть на половицы. Он подумывал взять эту идею на заметку и даже не заметил приятного удивления Японии: тому не пришлось мягкими намёками просить снять обувь.       Трое детей, среди которых был уже знакомый мальчик, то и дело кружили вокруг него, и разбегались, лишь когда мать или отец одёргивали их строгим взглядом и негромкими упрёками. Четвёртый ребёнок, ещё совсем младенец, висел в простыне за спиной матери и мирно спал, пока та заканчивала готовить ужин.       Интерес к «пришельцу» был не только у детей, но и у взрослых. Литва охотно отвечал на вопросы и поддерживал беседу, едва люди поняли, что могут общаться с ним напрямую без посредника в лице Кику.       Скромный ужин, был очень сытным. Литва искренне поблагодарил хозяйку, хоть уже и знал, что японцы любят отрицать похвалу. Алкоголь собственного производства хозяина привёл его в восторг. Он оказался приятнее и легче того, что доводилось пробовать дома. И это неудивительно.       А ещё весь вечер возле литовца, кроме детей, крутился кот. — Синеглазка, — назвал кличку один из детей, и Литва несколько озадачился. Глаза кота были светло-зелёными. И смотрел он то с хитрым прищуром, то с довольным любопытством. Будь Торис его хозяином, кличка была бы совсем другой.       Но потом Литва вспомнил, что листья Япония тоже называл «синими». Возможно, это просто издержки культуры.       Спать на полу он был не против. Возле ещё теплого очага, после тёплого приёма это было очень уютно. В какой-то момент кот тоже лёг рядом, свернувшись калачиком на одеяле. Литва протянул руку и легонько погладил его, получив в ответ положительное урчание.       Утром его удивило, что Синеглазка даже ухом не повёл, когда Торис стал собираться на поезд.       И только на перроне он узнал от сдерживающего слёзы мальчика, что старый кот тихо умер той ночью. — Мне очень жаль, — почему-то Литва чувствовал себя виноватым. — Он должен был провести свой последний час с вами.       Мальчик помотал головой, а затем протянул сумку. Внутри лежало несколько стеклянных бутылочек с прозрачной жидкостью. Литва решил, что это алкоголь. — Родители просили передать, — он вдруг перешёл на шёпот. — Но лучше не рискуйте.       Литва улыбнулся такой заботе. Хотелось сказать, что он перепробовал столько палёного самогона и волноваться не о чем, но из вежливости кивнул. — Не наступайте в лужи. Вы слишком добрый, она будет злиться. — Она? — Торис решил, что он про маму или про жену, которых у него никогда не было… По крайней мере, мамы точно. — Она, — мальчик кивнул. — Принцесса, которая смотрит на дождливый мир через ваши голубые глаза.       Литва ещё сильнее озадачился и перевёл взгляд на своё отражение в тёмных стёклах поезда.       Разве его глаза не зелёные?