Егор вонючка

- так ты не наша вожатая? – привлек внимание к себе Жуковский, шагая по траве на встречу Саша наконец подняла глаза от блокнота, громко вдыхая теплый воздух с недовольным видом. - ага, и тебе привет. – она увлеченно покусывала губы, смешно хмуря брови. – но я руковожу походами. В твоём отряде тоже, веселье, да? Слова ее звучали насмешливо и обречённо, зелёные глаза заблестели. Саша сидела на земле, опираясь на большую сосну, чьи ветки отбрасывали тень ей на руки. Ноги вытянулись вдоль земли, девушка выглядела расслаблено. Бежевая ткань джинсового сарафана красиво разложилась на загорелой коже. Жуковский усмехнулся и присел на корточки перед девушкой, она вдруг подогнула ноги к себе, откладывая свои рукописи на сухую траву рядом с собой. - и когда мой отряд идёт в поход? Шестой. – последнее слово он изрёк с гордостью, выделяя его медленным тембром. – а то скука смертная сидеть здесь. - старшие отряды будут последними. - нечест... - шестой? – оборвала его Саша. – тебе разве не пятнадцать? Ты должен быть в пятом. Уши Егора загорелись краской, он оскорблено отвернулся, горделиво уставившись куда-то в даль. - мне 16 будет осенью. Ребята замолчали. Кажется, девушка совсем не понимала, что задевает его подобными замечаниями. Егору совершенно не нравилось, когда его считают ребенком, особенно, если это делает Саша. Колкая трава неприятно касалась голых щиколоток. Ноги стали затекать и Жуковский, упираясь рукой в землю, поменял положение и наконец уселся. - мне нравятся твои сережки. Оригинально. — мальчик улыбнулся. - друг подарил. — усмехнулась собеседница, трогая скрепку в ухе. Теплое, бодрое утро приветствовала всех пионеров, будто предсказывая хорошую смену. Вчерашняя суета тепло отзывалась в душе лёгким эхом, вся торжественность будто сохранилась даже сейчас. Младшие отряды, что ещё совсем дети – пока ещё аккуратно относились к новым кепочкам, послушно слушали указания своих вожатых, который пока ещё были полны сил. Взрослые ребята так же дружелюбно шли на контакт, хотя по большей части активно занимались своей личной жизнью или шалостями. После утренней зарядки и столовой парни со всего этажа собрались в одной комнате. Дух проказы уже витал в воздухе, лица светились весельем и зияющей хитрой улыбкой. Игральные карты были строго-настрого запрещены правилами лагеря, поэтому и были негласным символом старших отрядов. Они, вытянув запрещённую колоду из дорожной сумки ребята с озорством начали играть. Басистые голоса то и дело выкрикивали похабщину и нецензурщину. Оккупированная комнате стала эпицентром событий. Пока кто-то играл в карты, кто-то хвастался достижениями за год, кто-то увлеченно спорил, кто-то показывал навыки игры на гитаре. Не глядя на то, что игра на гитаре была сферой Егора, именно в этот момент он и решил выскользнуть из комнаты, потому что глядя в окно давно уже заметил силуэт вожатой у сосны. Сейчас он, сидя уже с ней, на секунду задумался, не станут ли искать его, но быстро откинул подобные мысли. Его голову занимало другое. Ещё вчера юноша стойкой назойливостью разузнал, кто будет руководителем их отряда от других. Последние надежды рухнули стеклянным шаром и разбились на тысячи мелких частей об твердую и колкую реальность. Приятная зелень редкого леса радовала глаз, а запах хвои, казалось, игриво обволакивает тела, потихоньку пропитывая одежду. Лёгкий ветер заставил юношу поежиться и, ладонью скрещенных рук, провести по плечу, слегка массируя подушечками покрывшуюся мурашками кожу. - Саш, а почему не наши отряды первые, а как же дедовщина? – попытался пошутить юноша, но осекся, наблюдая строгий взгляд. - не я это решаю. Думаешь мне самой хочется уходить из лагеря с детьми и Лёшей на несколько дней? – губы девушки плаксиво изогнулись, и она посмотрела Егору прямо в глаза. У того внутри все свернулось. То ли от этого жалостливого выражения лица, то ли от известия, что Саша уйдет куда-то с Лёшей на несколько дней. Этого никак нельзя было допустить. - хей, послушай, – вдруг оживилась вожатая, наклоняясь ближе. – ты обиделся на то, что я назвала тебя маленьким? Юноша повернул голову, Саша коснулась пальцами запястья его руки, которую он оставил на своем плече. Тело сжалось, он замер, почувствовав себя игрушкой. - мне неприятно. – с хрипцой признался юноша, прочистил горло через мгновение. – почему ты считаешь меня маленьким? Зелёные глаза изумлённо округлились. Холодные пальцы огладили тонкое запястье мальчика. Егора всегда смущало, когда Саша так близко. Ее глаза цвета тайги были слабостью для юношеского сердца, но самое страшное – они с лёгкостью бы разглядели это все в его, серых глазах. Он всего на секунду заглянул в спокойное болото девичьих глаз. Колкая трава по краям радужки отгоняла проходимцев. Зелёные поля подводили извилистыми дорожками к лесному ореолу, с колючими кустами шиповника и густыми лиственными деревьями. Высокие величественные хвои так завлекали юношу, сказанными песнями приглашая зайти в чашу. Он с лёгкостью бы заблудился в этом лесу, но не знал, можно ли ему туда входить. «Я каждый раз глядя в твои глаза понимаю, что их ковал сам бог. Ни один алмаз в мире, даже их общее количество не станут по красоте и блеску лучше твоих глаз.» Поэтому Жуковский так рьяно избегал смотреть прямо в глаза Саше. Каждое касание цепких пальцев отзывалось глубоко под кожей, обжигающе оставляя на коже невидимые отметины. Юноша перевел взгляд на улыбку, лишь бы не смотреть в глаза, это стало ошибкой. Розовые губы всегда безумно манили, привлекая мнимой мягкостью, сладостью… - все это просто шутки, они напоминают мне о прошлой смене. - нежно прошептала Саша, будто чувствуя его трепетные мысли. Девушка медленно опустила подбородок на мальчуковое плечо. Ее мягкие каштановые волосы излучали теплый запах гвоздики, они упали на тело юноши и игриво щекотали его. Егор легко, случайно подался вперёд и застыл. Серые глаза бегали по лицу в десятке сантиметров, переводя взгляд с теплых зелёных, но вдруг таких серьезных глаз на мягкие сладкие губы. Мысли комком застряли в горле, он чувствовал, как его уши покраснели. Щеки щипало смущение, заполняющее всю голову. - так ты не забыла прошлую смену? – юноша осознавал, как глупо звучит его вопрос, но так хотел слышать заветный ответ. То, что гложило его изо дня в день вне лагеря и сейчас каждую секунду мешало думать. Помнила ли Саша, как они были близки? Грудь парня тревожно вздымалась. - нет, но так легко было…- эти ужасные для юноши слова звучали так ласково. Вдруг детская обида пронзила его душу. В груди на секунду все застыло, замолчало, но через секунду все заполнилось проживающей обидой. - легко? Так забывай, зачем помнить? - зло бросил Жуковский, обиженный, что воспоминаниями пренебрегли, будто только он хотел их бережно хранить в голове весь год. - что?..- зелёные глаза побледнели, а взгляд заледенел. Девушка отстранилась, убирая подбородок и будто нарочно царапая кожу, небрежно стягивая руку. Прохладный ветер ударил в лицо, но не был спасающим, не был приятным или хотя бы успокаивающем. Лицо ее поблекло, стало серьезным и румянец пропал со щек. Все ее существо показалось безразличным к мальчишке и его душе. Александра упёрлась руками в землю и поднялась. Пара травинок и иссушенных еловых иголок впечатались в ее ноги, оставив замысловатый узор. Невысокая фигура выпрямилась во весь рост, важно расправив плечи. - забывай, если тебе нужно. Мне дороги эти моменты. Егор не смог сдержать испуг, который затмил обиду. Что-то сковало его, цепями привязывая к земле. Иначе почему он не встал за ней? - мне нужно идти. Вожатая заморозила взглядом, кивнула и ушла. Все произошло так быстро. Появился шум в голове, будто Егор нырнул под воду, такие же были и душевные ощущения, жаль, он не умел плавать. Рука, которую ещё пару минут назад касались теплые пальцы, показалась истерзанной и погруженной в лед. С каждым ее шагом юноша приходил в сознание, но так и не решался ни окликнуть, ни пойти за ней. Темные волосы волнами легко подлетели от ветра, оставляя надежду услышать запах, но вместе с тем давая осознание, как быстро и грозно шагает девушка. - ну и что я сделал? – прошептал Жуковский. Глаза цвета волнующегося моря устало проводили силуэт, уже терявшийся в толпе детей. Лицо поразила обида. Уголки губ опустились и нервно дергались. Как это могло случиться и что случилось он так и не понял, ясно было одно — Саша расстроилась. Парень вдруг обижено уставился в землю, плечи огорчённо опустились. Печаль подкрадывалась, выглядывая из-под травинок, мелких камешков, тени деревьев, будто вся природа ополчилась против него за мелкий грешок. Жуковский систематически слышал о своем характере нелестные вещи, сейчас, глядя как все обернулось, ему горестные замечания других показались правдой. В такие моменты колкая досада насквозь протыкала горло, и кровь мрачно стекала вдоль шеи, пропитывая белую как снег ткань футболки. Призрачное счастье ещё осталось в лёгких дымкой, что окутывала его разум со вчерашнего дня. Казалось, яркий блик надежды был так близок, и, видимо, ослепил мальчика. Когда твое, горящее светлыми чувствами сердце в крепкой клетке страха, все играет против тебя. Светлые волосы неприятно растрепал ветер, Егор не отвлекся от тяжёлых мыслей. - ещё и Лёша, - зубы сердито сжались. – откуда он взялся… С младенчества Егор не любил соперничество. Зачастую он оказывался позади кого-то, будто в тени. Едва звучала фраза о его несовершенстве и вот он снова испуганный обозленный малыш, который слышит от учителей: «твой одноклассник учиться на отлично, а ты?..» — и вот уже он снова тратит все силы лишь на то, чтобы оказаться первее, чтобы не отстать, чтобы его заметили. Серые глазки стекленеют и наливаются слезами, но он мужественно держится, поджав дрожащие от обиды губы. Так детский страх и обида застала во взгляде, пронося воспоминания сквозь года. С возрастом нежный характер ломался об осколки людского зла, глаза глубоко впали, закрывались тенью собственного лица, улыбка становилась ехидной, злой, проходившей на оскал. Мальчик хорошо знал о безопасном недоверии к другим — сломают руки лишь те, кому ты их протянул в знак помощи. Юноша встречал много плохих людей, оставивших следы на открытой душе мальчишки, пачкая ее. Егор стал озлоблен на мир и глубоко напуган, но не был мерзким или падшим. Хотя белоснежная до этого душа и правда была изрядно чумазой: чьи-то следы от массивных ботинок злодейки-судьбы, царапины цепких когтей обиды, шрамы от ледяных ножей предательств. Незадолго до очередной лагерной смены год назад, в жарком мае Жуковский почувствовал, что сполна натерпелся жестокостью сверстников. Сообразительный юноша вывел формулу сохранения душевного спокойствия: «Никто не может причинить вам боль без вашего на то согласия». Одиночество должно было стать подушкой безопасности. Призрачной зоной счастливой неприкосновенности. Какой бы манящей не казалась эта утопия, малыш быстро предал ее. Наступал знойный июнь красочное лето днём было похоже на огненный круг ада по температуре. Вокруг пахло иссохшей травой и пылью, вздымающийся с каждым днём всё больше. То самое важное слово «Друг», которым Егор осторожно и трепетно выбирал, кого мог им назвать, он ассоциировал только с одним человеком. Взбалмошный и легкомысленный Дима, не исключено, что был полной противоположностью Жуковского, но нечто все же связывало их. - дружище, лагерь! – обнажил зубы в улыбке парень, поправляя очки. Новость сразившая Егора наповал. Тяги ехать не было, но и желания остаться одному на весь месяц не казалось заманчивой идеей. Жуковский с натяжкой мог назвать себя амбивертом, черты интроверсии больше походила на правду, это объясняло нежелание знакомиться с людьми. Всю ночь Жуковский ворочался на неудобной подушке в тишине, разбавленной лишь своими недовольными вздохами. В комнате было сухо и жарко, окно было настежь открыто, луна маячила ярко и раздражительно, будто мешая уснуть. Простынь непослушно комкалась под вечно ёрзающим телом, хотя раньше, (Егор готов был поклясться в этом!), она изо дня в день лежала неподвижно, даже без малейших заломов. Юноша то и дело приподнимался и зло расправлял ее под собой ладонями, понемногу закипая. После он рывком нырял обратно под одеяло и некоторое время не думал ни о чем, лишь ожидал очередной предательской выходки от всего в этой комнате. Часы на полке так громко тикали, что приближали нервный тик у их хозяина с каждым щелчком. Он пытался мужественно игнорировать этот звук, с силой зажмурив глаза. Спустя время все и правда стихало и было не таким враждебным, будто натешилось своими шалостями и потеряв интерес. Мальчик снова погружался глубоко в раздумья, расплываясь в мерзком нежелании ехать куда-то. Губы его скривились, отражая весь ребяческий страх перед решением. Часы вдруг нетипично щёлкнули, пугая Жуковского, он вздрогнул и поднялся на локти, оглядывая комнату. Тихо. Он бросил недовольный взгляд на часы, а они стояли как ни в чем не бывало, отражая блик луны. Веки юноши вибрировали от раздражения. Все в помещении было спокойно, как и любой спокойной ночью. Егор выдохнул, призывая себя к умиротворению, он резко опустился в кровать. Простынь замнулась от его движений… - Поеду я, поеду! – зашипел мальчик, судорожно извиваясь от злости. Уже спустя трое долгих и тревожных суток друзья прибыли к массивным деревянным воротам с гордой надписью «Рассвет». Поэтичные названия не вызывали доверия у испуганного мальчика. Руки его подрагивали, но он мужественно держался, выпрямляя спину, не глядя на тяжёлые сумки в руках. Лесное царство сказочно подавало зелёные иглистые лапы елей. Душный запах мха. Капли росы блестели в траве и некоторые капли осели на скрупулёзно сплетенной паутине, которая теперь светилась как хрустальная мозаика. Жуковский устал, он потерян и совсем не хотел здесь находиться. В ту секунду он может думал, что хочет поскорее забыть это день, но его он запомнил надолго. Не просто случайно пронес через время, как назойливый шрам или запылившуюся фотографию в тесном шкафу. Малыш бережно оберегал этот день в своей памяти и не раз обращался к ним в минуту тоски по лагерю. Жуковский встретил со взглядом цвета тайги. Одиночество? Егор всю жизнь был одинок. Губительное одиночество. Оно длилось достаточно, чтобы лишить его сил, но недостаточно долго, чтобы укрепить их. Душа скиталась слабым котёнком по ледяным улицам, мокрым и чужим, его лишь пинали грозными ботинками. Он знал об одиночестве из старых книг, рассказов, сдавливающих грудь рассказов, и наивно думал, что знает достаточно. Одиночество было злой байкой. Сейчас оно оказалось внутри каждой клеточки. Пять тысяч триста тринадцать дней. Каждый день до этого лета — вдруг каждая минута показалась бесполезной. Нежная тоска лёгкой магией украсила весь лагерь. Весь чертов лес, который до того казался столь враждебным и наступающим, что хотелось сбежать, теперь казался манящим. Сказка пушистой пыльцой витала в воздухе и наполняла каждую секунду с тех пор. В поле зрение попала уверенная женственная походка. Егор будто примерз к месту. - Александра. — улыбнулась девушка, протягивая руку. – меня отправили помогать прибывшим. Из какого ты отряда? Юноша не помнил точно, что сказал, но точно помнил, что глупо запнулся, отчего новая знакомая расплылась в теплой улыбке и заразительно звонко засмеялась. Глядя на нее, хотелось смеяться в ответ, до того она была жива своим весельем. Загар на коже будто был сделан приятным закатным солнцем, иначе отчего был таким мягким и ровным? Ключицы, обтянутые тонкой кожей, выглядывали из-под тонкой ткани летнего платья. Его края подхватывал вечерний утренний, отчего одежда облегала стройное тело. Было в ней что-то непривычное. Протягивая руку, она лишь подтвердила, что говорит именно с парнем, в чем он наивно усомнился. Сейчас они молча стояли, не подгоняя друг друга и не спеша. Люди вокруг истошно выли от долгой дороги или напряжённо пытались навязать свою помощь только из-за неудобного приказа. Никто другой почему-то не замечал красоты вокруг, как не замечал и сам юноша ещё пару минут назад. Ребята то и дело толпились и возмущались, протаскивая по дорожке выложенной плиткой тяжёлые чемоданы. Стойкий запах хвои и чистого воздуха кружил голову. В ласковой тени высоких сосен вся невысокая фигура могла показаться юношеским ведением. Темные каштановые волосы, воздушные, как пушинки парили на ветру, а когда опускались — падали почти до пояса, укладываясь и закрывая спину. Они переливались медным оттенком под солнцем и излучали жаркий цветочный запах. У лица пряди были немного выгоревшие и слегка волнистые, они мягко спускались и закрывали острые черты. Резкий подбородок, высокие скулы. Девушка выглядела так строго в своей обыденной серьезности. Мысли Жуковского беспокойно толпились в голове, ударяясь о стенки черепа. Егор не верил в нутро до этого, это было иррационально, но сейчас именно оно подсказывало, что именно Саша станет чем-то важным. Чем-то неизмеримо значимым и бесспорно необычным. Темные брови имели в себе что-то колдовское, они отражали каждую живую эмоцию. Разрез в одной брови намекал о жестокости, был шлейфом чего-то лидирующего, боевого, как и хитрая ухмылка малиновых пухлых губ. Ведьма. Лишь глаза. Зелёные, лесные, хмурые и серьезные как тайга. Они блестели так ярко, будто совсем не человеческие, будто не из этого жестокого и неживого мира. Они блестели словно… Алмазы? Жуковский смотрел в них так долго, не заметив, насколько это бестактно. Юноша запомнил это день до минут. Душа его была встревожена отныне. «найдутся глаза, душу в которых ты так полюбишь, что запомнишь каждый миллиметр радужки» — Скажет шепотом Саша спустя неделю. Смена шла так быстро. Грустное ощущение времени настигало пару друзей каждый вечер, когда приходилось расходиться по своим отрядам. Прохлада опускалась наперегонки с сумерками, приглашая за собой назойливых комаров и все это значило, что ещё один день позади. Включалась музыка на дискотеке, но, признаться честно она мешала — ребята не ходили на нее и иногда приходилось повышать голос, чтобы слышать друг друга. Однако Жуковский в тайне любил этот шум, ведь когда он надоедал Саше, она возмущённо вскакивала со скамьи, словно пружинка, и, хватая юношу за руку тащила его подальше от музыки. Торопливо спускаясь по крутым ступенькам, ведущим к спортивному полю, Жуковский опасливо поглядывал в уже темный лес по бокам, всматриваясь между высоких стволов сосен, касающихся от ветра. Девушка энергично шла впереди и, Жуковский точно знал, она думала о том, как красиво вокруг. Радость ее была столь невинна, это впечатляло его каждый раз, слово играло на самых спрятанных струнах души. Проходя мимо трибун для болельщиков по мокрой траве вдоль поля не один метр, Саша наконец находился те сидения, что нравились ей больше всех. Она усаживалась на место, стихая. В первых раз Жуковский не смог разгадать ее тайны и бездумно уселся справа. - нет, садись слева. - нежно прошептала она, будто кто-то мог подслушать их. - эти два места подходят друг другу по цвету. Юноша удивлённо огляделся вокруг. Так и было — два синих сиденья разделяли полосу красных и кислотно оранжевых. Он усмехнулся, будто познал какую-то гениальную истину и, повиновавшись, пересел. Когда друзья приходили сюда Саша становилась Александрой. На смену игривости приходило спокойствие, исходящее от плавных и редких движений. Ее серьёзный взгляд словно смотрел сквозь лес, сквозь громоздкие деревья на горизонте. Девушка редко и неспешно моргала, погруженная в мысли о звёздах, вспыхивающих на небосводе. Прохладный воздух давал возможность резче чувствовать запах духов Александры, сказочный. Он не был похож ни на что и это так тянуло Егора. Иногда он громко вдыхал, сам того не замечая, после этого по-детски краснел. Здесь, у пустого поля юноша вдруг чувствовал себя спокойно. Они были одни и это завораживало его. Нечасто мальчик замирал, слушая чужое дыхание или пытался незаметно глянуть на лицо собеседницы в свете заката. Незаметно для обоих друзья стали проводить здесь каждый вечер, шагая в молчаливом согласии, предвкушая то самое неуловимое, что царило между ними наедине. Немудрено было, что вскоре юношеское сердце было в нежных девичьих руках. Болезненное одиночество длилось слишком долго, чтобы растоптать душу, но недостаточно долго, чтобы аннигилировать ее. Загадочная Саша казалось, не представляла собой опасности, но Егор знал, как велика ее колдовская сила зелёных глаз, глупо надеясь, что она его не коснется. Юноша стал замечать, как ищет запах на одежде после прогулки и сколько чувств вызывают мысли об улыбке гостьи души. Не отдаваясь пожирающему чувству страха, Жуковский с радостью проводил с Сашей все свое время. Разлука выдалась для него тяжёлой. Стыдно было признаться, но, провожая подругу на автобус домой Егор с тяжёлым сердцем отпустил ее с объятий, а позже, когда двери закрылись и большой синий автобус скрылся за листвой и стволами деревьев — юноша заплакал. В течении года Жуковский любил вспоминать этот день, чтобы хорошенько расковырять тоскующее сердце. Попыток забыть не было и быть не могло, ведь раз за разом смеющийся образ темноволосой девушки во снах тревожил Егора ночью, давая тихую надежду, что его тоже помнят. Громкий голос разломал мир воспоминаний. Все яркие картинки вдруг потускнели и казалось больше не реалистичными, а спустя пару секунд и вовсе пропали. Егор с испугом распахнул глаза, перед ним пробегали дети, увлечённые игрой. Юноша тряхнул головой, стряхивая остатки другой реальности и оглянулся. Конечности затекли и сейчас болезненно ныли, указывая, как долго длился транс. На месте, где сидела девушка трава уже не была примята, будто все было ведением, и лишь забытый блокнот указывал на реальность событий. Солнце стремительно поднялось и сейчас приятно обжигала кожу, его лучи больно попадали в лицо. Некое необъяснимое осознание дало Егору сил, горячая, мальчуковая кровь ударила в щеки, пощипывая и давая румянец. Дети все ещё вертелись вокруг и действовали на нервы. - эй, пацан. – прокричал обозленный Жуковский, привлекая внимание. – сюда иди. Мальчик младших отрядов испуганно покосился на друзей, след которых уже простыл. Он выдал голову в плечи и неуверенно шагал. - я тебе сейчас этим блокнотом…- враждебно поджал губы юноша, мгновенно воодушевились. – блокнот! Егор потянулся к предмету, суставы болезненно напомнили, что затекли. Зелёный ежедневник оказался в цепких руках, из него выпала шариковая ручка. - как удачно. Судьба. – улыбка расплылась на лице, он повернул голову к мальчику, подходящему ближе. Тот пожал плечиками, виновато опустив взгляд в пол. Жуковский открыл страницу, на которой были последними оставленными записи. Похищать информацию или лазить в личном ему точно не хотелось, отчего он старался не вчитываться в неровные строки записей. Наклонив голову, юноша взял ручку крепче и, задумавшись буквально на мгновение, оставил надпись. «твои глаза ковал сам бог». Юноша улыбнулся и утвердительно захлопнул блокнот, будто кто-то сможет украсть его слова и протянул его мальчику. - вожатую Сашу знаешь? - Александру Владимировну? – голос его оказался тонким и больше походил на писк. - она самая. Найди и отдай, это ее. – парень стал подниматься на ноги. – скажешь: «нашел». - и про вас не говорить? Егор задумался. -нет, ни слова. Точно передашь? Тонкими пальцами мальчишка взялся за зелёный ежедневник, утвердительно кивнув. Он развернулся и пошагал поспешными шажками в сторону корпуса воспитателей. - и слушай, не играй с ними больше. – крикнул в след пионеру Жуковский, чувствуя несправедливость, щемящую грудь. – они плохие друзья. Мальчик обернулся через спину, смотря огромными блестящими глазами на юношу. Егор вдруг почувствовал себя взрослым на фоне маленького человека с большими глазами. - Александра Владимировна, значит. – вздернул бровь Жуковский и ускорился.