Часть 1. Знакомство

Месье Леру жизнерадостно улыбался мистеру Дурслю. — Мистер Дурсль, ну вы же понимаете, что это лучшее предложение в вашей жизни! Мистер Дурсль в противоположность месье Леру был хмур. Пытался выглядеть независимо, но прекрасно понимал, что собеседник крепко держит его за… кошелек. Граннингс — фирма мистера Дурсля — едва держалась на плаву, а если совсем честно — то из трюма доносилось подозрительное бульканье. А все из-за этого чертового месье Леру! Жизнерадостный француз ухватил торговлю дрелями и прочими инструментами акульей хваткой. Он скупал все небольшие фирмы подряд и тасовал бывших владельцев, а теперь своих менеджеров, как ловкий шулер тасует колоду карт. Так что мистер Дурсль мог сколь угодно изображать независимого игрока, но документы по продаже фирмы Граннингс были уже подписаны. И через несколько дней новому менеджеру фирмы «Леру и Фантом» пришло уведомление о переводе на другое место работы. Так что мистеру Дурслю пришлось спешно собирать чемоданы и отправляться со всем своим семейством почти что к черту на кулички. А на самом деле — во Францию, где на завтрак вместо яичницы с беконом подают какую-то ерунду с непроизносимым для честного британского языка названием. Но, правда, надо отдать должное месье Леру — все было организовано по высшему классу. Не потребовались даже билеты на самолёт — семейство вместе со всеми вещами было доставлено в Париж специальным бортом фирмы. На новом месте работы семейству должны были предоставить коттедж (который здесь назывался шале) со всей мебелью и техникой. Пока коттедж-шале готовили к приезду новых жильцов, семейству были предложены места в комфортабельном отеле и, полностью оплаченная фирмой, серия экскурсий по достопримечательностям Парижа и окрестностей. Для акклиматизации и языковой практики. Отказаться от подобного бонуса Дурслю не позволила бы Петунья, которая была весьма рада воспользоваться услугами бесплатных косметологов в вышеупомянутом отеле. И, вообще, это же — Париж! Петунья освежила причёску, гардероб и свои школьные знания французского языка. Французы её даже понимали, хотя и не без некоторой снисходительности. Вернона со столь резкими изменениями в жизни примирили бар с бесплатными напитками и шведский стол. Единственный, кто был недоволен всем происходящим — Дадличка. Еда была незнакомая. Мультики — непонятные. Мамочка то и дело оставляла сыночка и того-которого в детской комнате отеля под присмотром улыбчивых, но непреклонных девушек, которые щебетали на непонятном языке и не позволяли пинать того-который. Лишённый привычного комфорта в привычном доме, Дадлипусечка то дулся, то закатывал скандалы. Даже новые игрушки мало его отвлекали. Работники детской комнаты отеля благодарили Бога, когда старшие Дурсли забирали своё исчадье с собой на экскурсии. Вот как в этот раз. Петунья рассказывала Вернону о предстоящем посещении старинной Оперы. Дадли услышал слово «призрак», заинтересовался и завопил «хаччу!» — Конечно-конечно, Дадличка, ты пойдёшь с нами, если хочешь! — заворковала Петунья. — Вернон, какой любознательный наш сын! Вернон только вздохнул. Сам он с большим удовольствием никуда бы не тащился, а провёл вечер в уютном баре отеля. Среди французских вин некоторые оказались такие… ничего себе. Но с Петуньей не поспоришь. Смуглая девушка — няня-аниматор из детской комнаты — привела и того мальчишку, причём упорно делала вид, что не понимает, когда Петунья пыталась объяснить, что этого они на экскурсию брать не собираются. Пришлось отправляться вчетвером. Экскурсия совершенно не оправдала ожиданий семейства Дурсль. Служитель Оперы, наряженный в потёртый фрак, соловьём разливался о роскоши здания, восстановленного во всей красе после пожара 18... года. Петунья же видела только облупившуюся по углам штукатурку и пыльный бархат полинявших занавесок. Подземное озеро оказалось всего лишь большой цистерной. Дадли ждал, когда же выскочит обещанный призрак и прольётся уже, наконец, кровища. Честно ждал — минут пять, потом стал щипать того-которого. — Удивительное это место — старая Опера, особенно коридоры подземного яруса! — заметив упадок интереса слушателей, обратился к Вернону служитель. — Там и в наше время порой происходят чудеса! То исчезают люди, то, наоборот, появляются ниоткуда дамы и господа, одетые по моде времён Третьей Республики. — Терпеть не могу всякие ненормальности под видом чудес, — процедил сквозь зубы Вернон. Служителю было не привыкать к сложным посетителям, так что он лишь сверкнул сценической улыбкой и широким жестом пригласил к продолжению экскурсии — по тем самым подземным коридорам. Там было действительно жутковато: низкие своды, сумрак, слабый свет старинных светильников «под свечи», неповторимый запах сырости и времени. Петунья невольно жалась к супругу и защитнику. Вернон рефлекторно расправил плечи и воинственно топорщил усы. А Дадли, наконец, нашёл способ развлечься. В замке двери одной из гримёрных комнат юный Дурсль заметил ключ. Сама же дверь была заманчиво приоткрыта. Дадли чуть приотстал от родителей, и ловко толкнул этого-которого в тёмную комнатушку. Ключ повернулся в замке. Дадли тихонько захихикал. Шалость удалась! Спустя полчаса, душевно растревоженные и от этого сердитые Дурсли, вышли в артистическое фойе — финальный пункт экскурсии. Вернон огляделся и буркнул: — Дадлик, а этот где? Он за тобой ведь шёл? — Не знаю, пап! Я его не видел, я эту… эскурсу смотрел. — честным-честным голосом отозвался Дадли. Вернон крепко выругался. Теперь вместо того, чтобы вернуться в гостиницу и расслабиться, придётся искать этого-которого. Впрочем, самим искать не пришлось. Узнав, что в подземных коридорах потерялся ребёнок, экскурсовод ужасно разволновался, вызвал подмогу, вместе с которой отправился прочёсывать сумеречный лабиринт. Семейству Дурсль тем временем предложили присесть на диванчики в фойе, и ни в коем случае никуда не уходить. — Чтобы ещё кто-нибудь не потерялся, — нервно пошутил служитель. Он отлично осознавал, что в происшедшем виноват лично он. По правилам в подземные коридоры следовало спускаться с двумя экскурсоводами — второй должен замыкать группу и следить, чтобы никто не отбился от стада. Но как раз сегодня напарник отпросился — у его родителей был юбилей, и экскурсовод решил попробовать заработать за двоих. Спустя сорок минут Дадли доел все конфеты, которые предусмотрительно носила в сумке мамочка, соскучился и закатил небольшой скандальчик. Про того-которого он не собирался признаваться. Чутьем настоящего маленького эгоиста Дадличка ощущал, что тот-который занимает слишком много места в мыслях мамочки. А Дадличка делиться не терпел. Так что решил для себя, что хорошо бы этот-который потерялся насовсем. Дурсль-старший тем временем нашел общий язык с экскурсоводом. Не зря же Вернон в своё время с нуля поднял свой Граннингс, уж что-что, а переговоры он умел вести. Эх, если бы не кризис… Но сейчас эти двое поняли друг друга. Документов на мальчишку все равно не было… Так что… найдется — заберем, а не найдется — туда ему и дорога постараемся утешиться. С тем семейство Дурсль отбыло в отель, где предполагалась последняя ночевка — уже на следующий день их ожидал переезд в служебный коттедж, который шале. Мальчишка-урод-ненормальный, тот-который, как песчинка мешался в отлаженном механизме семейства Дурсль, был с искренним облегчением забыт.

***

Для мальчишки темнота была привычна. И запертая дверь была привычна. В доме дяди и тёти его часто запирали в чулане под лестницей. Там было темно и безопасно. Там была его кровать, несколько игрушек, которые сломал и выбросил Дадли, а тот-который подобрал и спрятал у себя. Дадли в чулан никогда не заходил, потому, что боялся пауков, так что в чулане мальчишку никто не щипал, не толкал и не ругал. Мальчишка уже давно научился ориентироваться в темноте. Он придумал сам для себя (это была просто игра, а не ненормальности, которые терпеть не мог дядя Вернон!), что у него на пальцах вырастают такие длинные волоски, вот как у кошек на мордочках, и этими волосками можно нащупать-увидеть в темноте любые предметы. Вот и сейчас он постоял у двери, понял, что никто его пока выпускать не собирается, и выпустил из рук эти «волоски». В комнате было что-то вроде шкафа, столик с зеркалом, заваленный разными мелкими вещицами, ещё один столик — с тазиком и кувшином, диванчик. Окна не было. Мальчишка пробрался к диванчику. Там было мягко, много подушек и подушечек, какие-то тряпки. Мальчишка прилег на диванчик, зарылся в тряпки, пахнущие духами и табаком, и, незаметно для себя, уснул. Проснулся мальчишка от тревожного запаха дыма. Не отбитый до конца «заботливым» дурслевским воспитанием инстинкт самосохранения требовал спасаться. Мальчишка потеребил дверь — та отворилась. В коридоре было совершенно темно и полно дыма. Мальчишка выпустил из рук свои «волоски» и побрел на ощупь туда, откуда чудился свежий сквознячок. Дверь оказалась завалена, но мальчишка сумел проползти между какими-то обломками и оказался на улице… вернее — среди ещё тлеющих развалин. Невыносимо воняло пожарищем, тянуло жаром. Мальчишка хотел бежать — хоть куда-нибудь, но в этот миг услышал ужасные, надрывные рыдания. Если человек так плачет — ему очень-очень больно. И мальчишка стал пробираться на звук, сам не очень понимая — зачем. Что он может сделать, чем помочь? И вот мальчишка увидел среди развалин чудовищно скрюченную тощую фигуру, укутанную в чёрный плащ. Лицо скрывал широкий капюшон. Человек то плакал, то начинал выть по-собачьи. Мальчишка не знал, как утешать, ему было страшно, но он решил сделать, как тётя Петунья, когда утешала Дадли — подошёл и обнял человека, насколько хватило длины рук. Тот сначала как будто не заметил мальчишку. Но, когда подгоревшая балка обрушилась совсем рядом, обдала их дымом и искрами, человек будто очнулся, спросил что-то хриплым, надорванным голосом. — Простите, сэр, я не понимаю, сэр. — ответил мальчишка, как его учила тётя. Человек поднялся на ноги, оказавшись очень высоким, подхватил мальчишку на руки, и устремился прочь из тлеющих развалин. Остановился он только в небольшом запущенном садике. Вновь спросил что-то непонятное. — Я не понимаю, сэр. — повторил мальчишка. — Ты англичанин? — удивленно воскликнул человек в плаще. — Что ты делал на пожаре? — Я потерялся, сэр. — А где твои родители? — Они умерли, сэр. — этот ответ мальчишка тоже знал. — Как тебя зовут, малыш? — сочувственно поинтересовался человек. Мальчишка задумался. На этот вопрос он не знал точного ответа. Поэтому повторил то, что чаще всего слышал от родственников. — Мальчишка-тот-который-урод-ненормальный. Человек в плаще словно подавился воздухом. Потом проговорил удивительно мягко. — Малыш, это — не имя. Это люди, у которых ты жил — дрянные. Мальчишка втянул голову в плечи и затравленно оглянулся. Потом подумал немножко и показал руку с сильно потертым бумажным браслетиком. Этот браслетик ему надели в детской комнате в отеле. Он помнил — там было написано совсем другое имя, со слов тёти Петуньи. — Анри Потье, — вслух прочитал человек в чёрном плаще. — Анри, малыш, я вижу между нами большое сходство. Ты — сирота, и у меня нет ни единой родной души. Ты потерялся, и я потерял смысл своего бытия. Меня, как и тебя, частенько называли уродом и ненормальным. Я думаю, таким как мы, следует держаться друг друга. Я научу тебя, как быть человеком, и, может быть, сам это вспомню. Ты не знал своего имени, я утратил своё. Пусть отныне я стану новым человеком, с лучшими, чем прежде, целями. Я буду зваться Эрик Нуво! А ты зови меня — дядя Эрик. После паузы человек в плаще, то есть — дядя Эрик, перешел на деловой тон. — Скажи, ты голоден? Мальчишка… нет, мальчик Анри, кивнул. Есть и пить действительно хотелось. — Анри, нам с тобой нужно как можно быстрее покинуть Париж. — стал объяснять дядя Эрик. — Полиция непременно заинтересуется причинами пожара в Опере… и глуп тот, кто считает полицейских глупыми. Впрочем, думаю, что моё убежище им пока неизвестно. Давай зайдем туда — переоденемся, возьмем кое-какие вещи. Потом выйдем из города и позавтракаем хлебом и молоком в какой-нибудь придорожной деревне. Потерпишь? Анри вновь кивнул в знак согласия. Он привык и дольше терпеть, и ранее ему никто ничего не объяснял. Убежище дяди Эрика оказалось здесь же — из садика они прошли в небольшую квартиру. В этой квартире Анри впервые увидел лицо своего нового опекуна. Тот оказался удивительно похож на высушенный череп — маленький нос, глубоко посаженные чёрные глаза, редкие волосы. Дадли когда-то нашёл такую картинку в книжке, и пугал ею того-который… то есть, Анри. — Что, нехорош? — грустно хмыкнул Эрик, заметив взгляд своего нового подопечного. — Боишься меня? Анри отрицательно помотал головой. — Вот и славно! — искренне обрадовался Эрик. — А чтобы другие не пугались, я знаю средство. Эрик достал из шкафа большую коробку — там было множество пузырьков, баночек, кисточек, какие-то разноцветные волосы — и стал рисовать и клеить прямо у себя на лице. Анри с любопытством наблюдал, как из сушеного черепа получается солидный джентльмен с бородой, суровым бровями и лохматыми пучками волос по обеим сторонам лица. Очки завершили образ. Эрик подобрал для Анри штанишки на подтяжках, рубашку, куртку — целый костюм. Всё было чуть широко, но всё равно — лучше и удобнее, чем старая одежда Дадли. Сам Эрик тоже переоделся в плотную одежду тёмного цвета, взял сумку через плечо и закутался в клетчатый плащ. Солнце только начинало пригревать, когда двое потерявшихся и нашедших друг друга людей шагали на север.

***

Для маленького Анри это было удивительное и волшебно-прекрасное путешествие. Нигде не было ни одной машины, зато на дороге можно было видеть всадников и разные экипажи, запряженные лошадьми. Они с дядей Эриком сначала шли пешком, но это оказалось вовсе не трудно, а наоборот — очень весело. Дядя Эрик покупал хлеб и молоко, колбасу и разные булочки и пирожки, а потом следил за тем, чтобы Анри съел столько, сколько хочет. Во всё остальное время Эрик рассказывал своему подопечному забавные или поучительные истории, причём на английском, французском и латыни, и самого Анри учил говорить на всех трёх языках. Когда Анри понял, что дядя Эрик совсем не сердится, когда его спрашивают о чём-нибудь, то засыпал своего опекуна вопросами обо всём на свете, так что они разговаривали всё время, даже за едой. Когда Анри уставал так, что уже не мог идти, Эрик нёс его на своей спине — несмотря на свою костлявость, мужчина оказался очень силён и проворен. Ночевали они в маленьких придорожных гостиницах. Эрик говорил о себе, что он — ученый-естествоиспытатель, который путешествует вместе с племянником, изучая повадки мелких птиц северной Франции. После этого рассказа Эрик и Анри могли хоть на головах ходить: все ведь знают, что учёные — чудики не от мира сего. Так названные родственники добрались до большого города — Эрик сказал, что это Руан. Там он зашёл в банк и обменял бумагу-сертификат на солидную сумму в звонкой монете. После чего дядюшка и племянник сняли в гостинице роскошный номер с роскошной ванной. Искупались и переоделись во всё новенькое. Накладывая грим, Эрик к собственному изумлению заметил, что у него неожиданно стали отрастать волосы — почти лысый череп покрылся плотным чёрным пушком. А ещё — у него появились щеки! — Я пополнел, — радостно сказал Эрик собственному отражению в зеркале. — Я тоже, — отозвался Анри. — Это потому, что мы с тобой хорошо кушали и много гуляли, правда? Из Руана дядюшка и племянник отбыли в почтовой карете, запряженной восьмеркой лошадей. Анри намного больше нравилось путешествовать пешком, но лошади скакали быстрее, чем идёт человек. Спустя несколько дней зубодробительной тряски, перед нашими героями раскинулся Пролив. Эрик провел переговоры с капитаном небольшого шлюпа со своей обычной ловкостью, и двое суток спустя путешественники высадились на английском берегу. Стряпчий в небольшой, но солидной конторе приветствовал Эрика со всем доступным его профессии энтузиазмом. Пока Анри глазел в окошко на мачты кораблей, Эрик успел отказаться работать в Лондонской опере… — Я порвал с музыкой! Опера принесла мне слишком большое разочарование! … Согласился выполнять заказы на проектирование зданий и парков… — Но моя душа по-прежнему стремится к прекрасному! … Отказался от особняка в Лондоне… — Я ращу племянника! Ребёнка следует держать вдали от грязи и искушений большого города! … Согласился купить дом в крохотной деревушке в совершеннейшей глуши… — Именно в деревне можно воспитать твердость души, чистоту помыслов и философский ум! Спустя ещё четыре дня их путешествие окончилось перед очаровательным домиком под серой шиферной крышей в деревне под названием Годрикова Низина.