Часть 18

      Проблему с мышами для старшего шамана оказалось действительно не слишком сложно решить, вот уж всем сюрпризам сюрприз, зато, что удивило Степана куда сильнее, он так и не понял причину, по какой проблема вообще возникла. Просто мыши, фигурально выражаясь, слетались к подворью торговца-винодела так, словно они идентифицировали себя мухами или, если корректнее, пчелами, а вместо подворья здесь была сплошная медовая лужа. Так-то ничего сложного не было в его задаче — призыв сразу нескольких заранее готовых контрактов среди духов-местников, привязываемых к территории, он мог провести и в бессознательном состоянии, как и выбор самого подходящего для этого задания варианта. Заранее зная, какое место ему подобрала Сильвия и какую роль он вынужден станет отыгрывать, он физически не мог задачу провалить. Парочка отпугивателей, какие просто закроют мышам дорогу в черту подворья, еще парочка на подстраховку, если первые устанут, а также отдельно духо-зверь кота, какой был тем еще мышеловом, как и крысоловом. Зверь когда-то достиг в своей охоте такого мастерства и высокого искусства, что, когда пришло его время он даже не заметил, как помер и продолжил заниматься тем, чем занимался.       Нынче этот малый, но очень продвинутый и умный дух, настолько близкий к грани сильного, что уже мог им частично считаться, получил новые охотничьи угодья, принявшись мышей не только душить в ассортименте, но еще и жрать, если так можно сказать. Формально он их, конечно, не проглатывал, а переправлял в мир духов, поглощая их материю собственным телом-сутью. Это требовало некоторого вкладывания сил, но при подпитке от шамана он мог устраивать мышицид и не париться о затратах, особенно если учесть тот факт, что он и от сожранного часть резерва восстанавливает. Тех же мышей, каких он уже не мог или не хотел сожрать, этот призрачный котик, по извечно кошачьей привычке, складывал перед дверями того помещения, где он их уничтожил. Ночка у духа выдалась еще той, Степану пришлось четыре с половиной раза подпитывать его не такими уж большими порциями резерва, восстанавливая скромный запас личных сил малого-почти-сильного духа. Сущность же откровенно кайфовала, искренне полагая, что попала в аналог кошачьего рая, потому что идеальные же именно для него условия.       Закончил он аж под самое утро, погладив пришедшего за наградой призрачного кота, на вид типичного такого дворового животного, причем земного, а не местного, где бродячие звери не сильно от диких отличались, да и выдохнул в раздражении. Несмотря на все попытки и даже тихонький призыв парочки сильных духов, он так и не отыскал причину того, что мыши прямо лезли на эту территорию. Никаких проклятий, никаких искажений в духовном мире, никаких божественных кар, он даже призвал профессионального духа-ищейку, какой мог нюхать всякое на зависть борзым псам, но нет, феромонного следа-приманки тоже не имелось. Складывалось ощущение, что мыши просто взяли и начали свое массовое паломничество именно сюда, именно на склады с продукцией, просто потому что потому. Немного раздраконила любопытного землянина невозможность найти быстрый и понятный ответ, но он все-таки собрался с мыслями и пришел к выводу о том, что это все следствие банального наличия кормовой базы и слабой защиты — амулеты от мышей хоть и были качественными, но подзаряжались явно куда реже необходимого. Не совсем подходящий ответ, но иных у него не имелось, а задача поиска причины мышиного вторжения была вне его зарплатного уровня, так что пусть себе остается тайной.       Закончив с изысканиями и мышицидом, Степан все-таки позволил себе немного вполне нормального сна, постоянно, впрочем, пребывая на границе пробуждения, то и дело норовя скатиться в типичную медитацию. Оказывается, за время своих странствий он настолько привык спать под тройным защитным барьером, что теперь ему было трудно глаз сомкнуть без наличия оных. Не помогали даже сидящие в мире сфер духи-стражи, какие прикрывали его сон неусыпной своей охраной — подсознанию хотелось еще и плотного защитного круга, качественных оберегов и всего такого. В общем, вроде бы и выспался, но настроение по пробуждению было не очень, да и мешки под глазами образовались вообще неясно откуда. Впрочем, последние сыграли ему на пользу, когда сказать ему спасибо пришел лично наниматель собственной персоной, довольный, словно слон, пусть даже внешне вообще никак этого не показывал.       — Честно говоря, я не особо и верил в успех, Панн, мне уже столько раз обещали мелкую мерзость извести, что слушать устал. — Говорил ему Трабий Боршакл, глядя прямо в чуть покрасневшие глаза, а в тех глазах Степан видел неслабую борьбу, с какой мужик раздумывал, а не выписать ли ему премию для своего нового работника. — Нет, правда, очень уж впечатлили те горки трупиков, Ташка и вовсе чуть не перебудила визгом все подворье. Это как вообще так вышло, не лично же ты их ловил?       Степан только пожал плечами, напрягся для вида, взял со стола почти пустую чашу с хорошим вином, какую ему выдали в качестве реагента, выливая из нее последние капли. Но, прежде чем капли упали на пол, появился, прямо в воздухе, подвижный и призрачный кошак, гроза мышей и других дворовых котов, выдавая при этом звучное и требовательное мяуканье. Мол, почто позвал меня, духов заклинатель, почто тревожишь мой заслуженный покой после славной охоты? Степан же наклонился и погладил свой контракт, влив немного сил прямо через руку, пока Трабий и его помощник, — не тот, какой показывал Степану его жилье, а другой, — пялились на котика. Степан их прекрасно понимал, потому что котики — это сила, с какой нельзя не считаться. А еще потому, что духи, особенно настолько плотные и с таким четким образом, вообще-то не часто на глаза попадаются.       — Он и ловил, почтенный, он же и складывал их, как обычный кот. — Поясняя все это, Степан старательно вел себя так, как будто ничего необычного не происходит, хотя контракт на деле отнюдь не простой, буквально идеально подходящий к поставленной задаче. — Это еще года не прошло, как я небо увидел, когда его призвали, именно что мышей ловить. Он не сказать, что сильный, но очень понятливый, как для духа, будто и вправду котом был, оставшись им и после жизни. Потому и стаскивает трупики мышиные к дверям, что подобен обычному коту, заодно и трупики те не гниют по углам или под половицами.       Мужики внимательно поглядели на столь же внимательно глядящего кота-духа, причем если Трабий просто убедился в том, что премию дать-таки нужно, то помощник его прямо умилился и даже попробовал бы погладить, если бы не присутствие начальства. Винодел же решил не просто прибавить оплаты за эту декаду, но еще и поблагодарить при случае старого знакомца, какой посоветовал ему юного шамана в наймиты, потому что прямо душа радуется.       — Ты какой-то весь помятый, Панн. — Сказал он в конце концов, придирчиво осмотрев работника и наметанным взглядом, отточенным нюхом, уловив тот факт, что ни капли алкоголя его новый работник не выпил. — Если сильно устаешь, то сразу говори, и, если нужна какая дрянь для магии, тоже не молчи. Я вчера, может, передавил немного, да. Все же ваша порода обычно все норовит урвать побольше, но одно дело если ты для себя алхимию или реагент какой хотел получить обманом, а если для дела, то совсем все по-другому.       Это он сложил воедино свою вчерашнюю угрозу, в какой требовал от шамана честности в плане запрашиваемых расходников, а не то пойдут кары пинками под зад и уставший вид сопляка по утру. И подумалось ему, что напуганный его угрозами мальчишка решил вообще ничего, кроме зерна и вина, не просить, добавив сверху собственным резервом и чуть не надорвавшись. На деле, кстати, очень даже логичное предположение, свидетельствующее о том, что мужик головой думать умеет и неплохо складывает факты. Другое дело, что он неправильно их сложил, да только все равно впечатляет.       — Нет, тут в другом дело, почтенный Трабий. Просто я, когда духа камлал, не ждал, что тут будет столько мышей, а то в мелких селах с этим куда попроще, им разожраться негде. — Чуть потупив взгляд и вообще отыгрывая того еще скромнягу, Степан окончательно покупает свою неприхотливую аудиторию. — А тут кот их давит и давит, давит и давит, а они не заканчиваются. Прекращать камлание нельзя, иначе потом не дозовешься, ночь уже, будить некого, пришлось собственной магией добавлять вместо подношений. Но все нормально, жизнь я вливать не стал, да и не стал бы, мне бы просто отоспаться и поесть поплотнее. А дальше должно быть попроще, старых мышей дух половил, новые если и будут прибегать, то меньше их будет.       Очень приятно говорить с умными людьми, особенно если знаешь, что именно они от тебя услышать хотят — сразу множество вопросов мгновенно отпадает. Поглядев еще немного на понемногу снова становящегося незримым кота, словно выцветающего из реальности, на сонно лупающего глазами шамана, Трабий вспомнил еще раз о тех горках мышиных тел, какие он проинспектировал этим утром и внутренне начал довольно потирать руки. Внешне же мужчина только просверлил новенького суровым и строгим взглядом, сказав о том, что для этого дела пусть лучше просит побольше сразу, а потом потратит лишнее на следующий призыв, чем сам себя угробит, а ему после нового одаренного мышеборца искать.       — Будет тебе еще работа, они опять полезут, падлы мелкие, всегда лезут. И проверял уже, и магов звал, никто ничего не знает, а мелкая погань лезет. — Только и процедил он сквозь зубы, говоря с застарелым таким раздражением, будто говоря о никак не исчезающем прыще на заднице. — За эту декаду плату тебе удвою, а еще даю два, нет, три дня отдыха. Знаю я вас, магиков, вам, как устанете, колдовать потом нельзя еще долго. На кухне скажешь, тебе крынку меда дадут, наедай себе сил, но, как полезут обратно, чтобы смог вот это все повторить. Пирий, распорядись и пошли.       Помощник только подмигнул Степану, одобрительно похлопав его по плечу, заодно что-то записав у себя на планшете, — деревянной доске с прикрепленной бумагой, а не земной электротехнической версии, — да и посоветовал парню вот прямо сейчас сходить к кухаркам, взять сладкое, премию, да и свалить по городу побродить, по рынку пройтись и просто расслабиться. И деньги тоже выдал, сразу четыре монеты серебром, заодно посоветовав хороший трактир, если горло промочить захотелось бы — Трабий терпеть не мог, когда работники пьют на территории подворья. Степан же искренне поблагодарил за заботу, положил деньги в худенький поясной кошель, пообещал и дальше радовать начальство успехами, да и пошел столоваться, потому что есть действительно хотелось. И да, винодел однозначно умел с одаренными общаться, потому как после истощения, если не слишком сильное, сладким заесть — самое оно, если никаких иных способов поправить здоровье нет. Тело отяжеленного магическим даром жрет за троих, особенно по усталости и как раз сладкое и помогает прийти в себя быстрее — не идеальный вариант, даже вредный немного, если переусердствовать, но действенный и доступный.       Порцию ему сразу дали сдвоенную, крынку меда со свежей булкой, причем явно с господского стола взятой, тоже поднесли, — а улыбчивая и аж круглая тетка-повариха еще и посоветовала кушать хорошо, — так что из-за стола Степан встал и сам немного приблизившийся к форме сферы. Изначально он планировал отвести взгляд возможным наблюдателям и свалить в загул, а то и просто отпроситься на отдых, но, видно, опять немного пережал с качеством работы, отчего «всего лишь ученик» так впечатлил нанимателя, что он решил его отблагодарить с нехарактерной щедростью. Ну, или, как подозревал шаман, Трабия воистину задолбали вездесущие мыши, настолько задолбали, что даже градус прижимистости немного снизили.       Спокойно позавтракав и предупредив стражника на входе в подворье о том, что он немного по городу погуляет, раз ему отгул дали, юноша покинул территорию рабочего места. Стражник, просто уставший мужик в неплохих кожаных доспехах со стальными бляшками, стоящий на входе больше для представительности, был о Степане уже оповещен. Представившийся Риком мужик искренне посоветовал парню держать кошелек поближе, не ходить по мутным переулкам и не нарываться на неприятности. Он также ненавязчиво предложил дождаться конца смены, чтобы сходить в загул уже не одному, а с компанией, какие и город покажут, и в дерьмо не влезть помогут, но землянин предпочел намека не разобрать. Не хватало ему еще от хвоста как-то отбиваться, а то и вовсе бухать в компании с местным населением — быть может это был более верный вариант с точки зрения социальной мимикрии, но шаману уже жгло задницу поскорее устроить себе логово и надежно его замаскировать.       Он честно двинулся в сторону рынка, честно держа кошель поближе к руке и отслеживая возможных воришек, честно побродил немного по тому рынку, даже прикупив себе местный фастфуд, выбрав одну из немногих точек, где торговали свежим и не опасным для желудка. Вот так, пожевывая качественно прожаренный мясной фарш между двух тонких и аж хрустящих горячих хлебцов, он сделал петлю и вернулся в Медную Середку уже полностью собранным. И, завернув в предварительно проверенный проулок, укрыл себя от взоров целым коконом духовных сущностей. Гашение магического следа, подавление тепла, запаха или шума, оптическая иллюзия-мираж, создающая пустое место, суггестивная пелена отвлечения внимания, а после все то же самое, только продублированное.       Нужная ему точка находилась совсем близко к подворью Боршакла, прямо под небольшой ткацкой мастерской, где работало шесть опытных швей, чисто женское предприятие, обшивающее, кстати, тоже женщин преимущественно. Место постоянно людное и все время на виду, пройти к той небольшой кишке-отнорку, какой примыкает почти к самой поверхности, и при этом не потревожить ничей взор было той еще задачкой. Ну, если ты не невидимка, каким стал на короткое время Степан. В общем он прошел, никого не всполошив и не задев ни единого инструмента, не намотав на себя ни единой ниточки, а еще невольно полюбовавшись на довольно симпатичную женщину, какая переодевалась как раз в момент, когда к ней пролез землянин. Ничего такая дамочка, дал бы ей лет двадцать пять или даже двадцать восемь, но, с учетом тяжелого труда и постоянных нагрузок, ей едва стукнул двадцать первый. Крепкое тело постоянно работающего человека, чуть сутулая спина, аккуратная грудь-двойка с темными сосками — все при ней. Степан, вынужденный замереть, пока она переодевается, чувствовал себя конченным извращугой, несмотря на то, что причина задержки была только в том, что швея стояла прямо на выходе-входе в отнорок.       Пришлось закрыть глаза и осязать мир духовным восприятием пополам с сенсивностью, а также войти в чуть более глубокую медитацию, чтобы не смущаться уж слишком сильно. Дамочка же молча переоделась в новую рубаху и юбку, умыла лицо и руки, чуть поправила прическу и ушла дальше пахать, позволив Степану спуститься с потолка, к какому он прилип подобно фанату Питера Паркера. Одновременно со спуском Степан активировал еще один контракт, временно сливающийся с его духовным телом, подселяющийся в оное тело, а после делающий шамана лишь частично материальным. Со слов и памяти Сильвии, он знал, что довольно тяжелый люк под полом можно поднять, а половицы сдвинуть так, чтобы они встали на место после закрытия люка, но это было трудно провернуть в одиночку, да еще и днем, когда кругом ходят люди. Уж проще проползти призраком, тем более, что на крышке защитных рун или маскировочных чар нет, только сам материал, какой плохо поддается магическому сканированию или радарной просветке.       В нормальную форму он вернулся не сразу, а лишь оказавшись внутри кишки, почти у самого дна, на глубине добрых двадцати метров — неплохо так забурились ребята, даже немного жаль их усилий, пошедших насмарку. Сильвия точно знала, что напортачили во время мятежа не исполнители и прочие наемные клинки и даже не тихушники из стана мятежников, какие это место создавали. Протекло на самом верху, кто-то не удержал язык, кто-то поспешил всех сдать, остальные начали колоться один поперек третьего и вот, вместо мятежа уже серия арестов, штурмов неготовых к тому поместий и репрессии в ассортименте. Герберт де Дантрель все еще правящий герцог, кто-то умер, кто-то в опале, кто-то изгнан, а качественный схрон остался ничейным.       Прежде чем вылезти из кишки-прохода, Степан призывает ворох сканирующих духов, а также покрепче связывает сознание с парочкой духов боевых, среди каких и почти призвавшийся в реальность Ящер. Последнее, что ему нужно, — это внезапная сигналка, какую он потревожит, не менее внезапная засада тайной стражи или вовсе скрывающийся в этом месте беглый птенец Сильвии. Особенно последний. Хватит с него сражений с матерыми кровопийцами на дистанции ближнего боя без подготовки, уже наигрался. Если бы в этом месте оказался скрывающийся ублюдок, то Степан даже не стал бы устраивать сражение, он бы спокойно ушел, не привлекая внимания, все еще укутанный в своих духов. А потом сдал бы беглеца его бывшей начальнице и позволил бы ей справляться с этим говном самой, она бы была только рада.       К глубокому моральному удовлетворению шамана, место оказалось именно таким, каким и ожидалось от оного места: пустым, заброшенным, темным и немножечко затхлым, так как очень давно не обновлялась циркуляция воздуха, а соответствующие амулеты уже кучу времени, как проданы Сильвией. Степан осветил помещение светляком, оглядывая эту чуть облагороженную пещеру — круглый зал с ровным полом, но все еще необработанными стенами и потолком, на оном полу едва заметно мерцающие понемногу выдыхающимся волшебством знаки, складывающиеся в круг, этот же круг выпускает линии рун, переходящие на стены и даже потолок местами. Кое-где знаки светят не блекло-голубым, а немного алым оттенком — в этих местах Сильвия ставила свои заплатки, восстанавливая прохудившиеся чары. Мест, где этих заплаток надо бы поставить еще больше, тоже хватает, но пока что маскировочный контур держится довольно крепко. Высота потолка где-то два с половиной метра, в среднем, потому что потолок все же очень неровный, в некоторых местах видны обломанные или оплавленные сталактиты. Диаметр зала тоже неровный, форма пещеры несколько овальна, но на взгляд Степана тут не меньше шести метров и не больше восьми. Этакая квартира-студия, ни дать ни взять, условия довольно сравнимы.       Степан взмахом руки, — на деле больше для пафоса, чем для камлания, — приказывает духам ветров обновить воздух в зале, делая его снова свежим и аж ломящим зубы от прохлады. Еще один взмах, и под потолком расцветает десяток бледных огней, в каких есть свет, но ни капли аспектов солнца или огня, скорее они напоминают свет кристаллов, какие встречаются в волшебных подземельях или Подземелье. Окинув взглядом свое новое царство, шаман довольно улыбается, скаля зубы в искренней усмешке, вдыхает полной грудью, чуть разминая тело, а после говорит вслух, исключительно для себя, раз уж других свидетелей не планируется:       — Что же, начнем не торопясь. — Чуть сдвинув кистями, он пускает по собственной ауре и духовному телу волну, прогоняя любую усталость, а после откидывает голову и туловище назад, словно питерский заклинатель солей, но сдвигается только тело, тогда как духовная суть его оное тело покидает, говоря теперь уже неслышным для простого уха голосом. — Главное не напортачить теперь.       Новый контракт отзывается легко, спокойно и без малейших усилий со стороны шамана, он сам норовит прийти на встречу, легко усваивая посылаемые образы. Этой сущности не нужно пояснять за необходимость плавного и незаметного явления в явь, чтобы не потревожить пребывающую на последнем издыхании маскировку, он прекрасно умеет в подобные методы конспирации. Светляки погасли сразу же, как Степан покинул тело, но теперь в облагороженной людьми каверне стало по-настоящему темно. Само отражение мира духов теряет краски и свет, приходит прохлада, не морозящая, но заставляющая вздрогнуть от ее присутствия, приходит взгляд, равнодушный и требовательный, приходит понимание того, что в этой пещере Степан больше не один. Дух прибыл, спрятал свою сущность в камнях потолка и стен, в никогда не видевшей лучей солнечных темноте, в тишине и покое давно забытого людьми и рожденного силами природы места.       Степан не паникует и не вздрагивает, молча передавая образы, принимая ответы со стороны духа, описывает ему ситуацию и дополнительно настаивает на осторожности. Сущность все требования выслушивает, стоически принимает их и начинает выворачиваться вокруг пещеры, одевая ее на себя, а себя на нее. Шаман словно оказывается в задрожавшей и мутной реальности активированного преддверия, неожиданно понимая, что у его лучшего защитного трюка и главного умения старшего духа на деле много общего, хотя и различий еще больше. Да, это тоже своего рода искажение мерности, смещение границы связи между реальностью и сферами, размытие оной границы и игра с ней в принципе суперпозиции. Шаману не нужно проверять, чтобы точно знать, в какой момент дух закрывает котел своего тела вокруг, отрезает мир-там от мира-не-здесь не нужно лезть вверх по тоннелю-проходу, чтобы знать о том, что он больше не нужен.       Если кто-то сейчас откроет тот люк под полом в швейном ателье, то увидит только полтора-два метра качественного спуска вниз, довольно узкого, едва ли полуметровой ширины, со скобами для рук и маскирующими знаками на стенках. А дальше только сплошная стена земли и камня, ничего больше, словно оный проход кто-то обгрыз на самом начале, словно его не успели толком закончить. Теперь копать уже бесполезно, бесполезно просвечивать землю артефактами или сложными ритуалами, потому что цели для этих поисков уже просто нет, но она все равно есть. С легкой победной улыбкой землянин перестает косплеить жителя Расчленинграда, новым взглядом окидывая окружение. Да, главная и основная задача выполнена, но это только начало, впереди еще много работы. Да и просто поддержать старшего духа тоже будет нелишним, построить для него целый массив тотемов, поработать с территорией — верно, эта сущность способна выполнять свою роль и без прямой подпитки, ее даже не нужно резервом подкармливать, ведь создание маскировки для нее полностью естественное свойство. Но даже эту силу можно сделать еще более ультимативной, улучшить маскировочные аспекты и дать опереться на тотемную структуру, чтобы скомпенсировать будущие сложные и насыщенные силой призывы внутри закрытого котелка.       Открывающий Двери уж точно не был против такого решения, ему ведь только лучше и проще, так что сопротивляться действиям Степана он даже не планировал. Степан же, самым первым делом, призвал несколько духов со специализацией на поглощении магических проявлений, лишенных четкого тела, формы и даже сферы, являющих собой весьма специфических пиявок. Сущности тут же присосались к знакам, окончательно их разряжая, выпивая все клочки силы, какие в тех знаках были, заставляя те стать просто красивыми черточками на камне, уже не светящимися, а просто нарисованными когда-то очень давно. Следом идет призыв двух весьма сильных и сообразительных духов стихийного уклона, принадлежащих сферам земли, камня, недр и темноты, являющихся достаточно родственными Открывающему. Этими силами Степан начал перестройку пещеры, ее расширение и разделение на отдельные комнаты. Причем духи, будучи владельцами довольно специфических аспектов, не просто раздвигали камень, работая с ним аки с глиной, нет. Они буквально расширяли пещеру, новая площадь была такой, словно это именно чуть облагороженное естественное образование, созданное подземными течениями — те же неровности на стенах и потолке, те же следы от водных каналов, те же сталактиты со сталагмитами, если они не мешали общему интерьеру. И это действовало не только в плане внешних образов, но и с точки зрения аспектного понимания, что для работы с духами куда важнее.       Только пол все еще сравнительно плоский и ровный, но не идеальный, а как каменная брусчатка — идеальной ровности Степану, привыкшему чертить обереги на земле и камне, и не требовалось. Одно из главных отличий высокой магии от дикой, между прочим: в случае шаманизма или ведовства главную роль играет не сам знак или черта-контур, а его отражение в мире духов, тогда как классическая ритуалистика или рунология, наоборот, влияет на мир духов за счет идеально исполненной энергетической формы-каркаса. Кардинальная разница в подходах, из-за которой адепты разных направлений будут смотреть на оппонента словно на варваров-дикарей, либо на позеров-белоручек. А на деле, что тот, что другой подход требует очень тщательной работы, мастерства, подбора реагентов и подготовки места ритуала. Тем не менее он все равно сделал себе и участки с максимально выровненным фундаментом, словно отполированным водной пушкой — в части методов не обойтись без того самого эфирного каркаса с идеально точным исполнением.       По итогу центральная пещера осталась почти без изменений, если не считать выемок-полок, словно бы естественным образом образовавшихся на стенах. Две дополнительные комнаты пять на пять метров станут служить жилым помещением пополам со спальней и местом приема пищи, а также еще одним залом для камлания, с полностью отдельным контуром и массивом. Еще три мелкие комнатушки были всего лишь складскими помещениями, причем, если нужно будет, Степан их еще и дополнительно изолирует. Дальше расширять местность он не видел нужды — по площади сравнимо с его Лядской полянкой, если не считать примыкающей территории. Поскольку за эту примыкающую территорию и ее защищенность отвечает ультимативно крутой для своего ранга старший дух-местник, то все и вовсе прекрасно.       Снова вдохнув полной грудью регулярно обновляемый духами воздух, шаман опять призвал не уходивших далеко духов-светляков, а после вышел в центр самого крупного зала, закрывая глаза, обращаясь к статусу и выискивая нужный образ. Один момент, одно желание, одна только воля и разовый жетон в ту же секунду активировался, призывая его будущие расходники и реагенты. Да, жадная, нехорошая часть его требовала обождать, прокачаться еще сильнее и призвать жетон тогда, когда эффект от него станет больше. Но он, как это часто бывает, свою жадность не послушал — это именно порочное жлобство, а не благочестивая бережливость в нем говорила, ему ли не знать. Открывая глаза, он был готов ко всему, но все равно удивился, причем удивление было исключительно приятным, а то неприятных сюрпризов он уже навидался.       Во-первых, подтвердилась его теория о том, что жетон активируется не просто по желанию, но еще и умным образом — практически все реагенты материализовались прямо на подготовленных для них полках. Во-вторых, система явно подбирала свои дары не только под класс и знания активировавшего, но и под типизацию и местоположение его лаборатории. В самом центре подземного зала лежал сделанный из зачарованного изолирующего магию дерева ящик, размером с небольшой холодильник, а внутри него, стоило только открыть крышку, предварительно разомкнув защитный контур и прочтя предупреждение «НЕ ОТКРЫВАТЬ НА ЕСТЕСТВЕННОМ СВЕТУ» на высоком академическом, лежала каменная глыба. Идеальная заготовка под тотем явно подходила под определение того, что можно купить в качестве особого лота на аукционе, пусть и по нижней грани крутости.       Сделанный из редкой породы камня, буквально пропитанного волей недр, темноты и вод, этот каменный столб мог стать основой для чертовски мощного тотема, причем не абы какого, а центрального, ставшего основой всего массива, его опорой. И будет этот тотем, когда его Степан закончит, в разы круче такого же центрального тотема на поляне возле Лядей. Помимо него в центре подземного зала остались и другие вещи, какие не были помещены на полки по причине их массивности или прихотливости условий их перемещения, но это были вещи заметно более простые. Тяжелая амфора с водой, очень особой водой, насыщенной магией и какими-то специфическими эссенциями, отчего пить ее можно было лишь раз в жизни, померев от стремительно прогрессирующего расстройства пищеварения. Зато по капле, принося в подношение тому или иному духу — очень универсальный реагент, прекрасная основа для кучи ритуалов камлания и вариаций оных. Амфора, кстати, имеет отдельное зачарование на основе ведовства, обеспечивающее герметичность и отсутствие утечек испарений, так, чтобы можно было взять немножко и тут же запечатать обратно. Небольшой бочонок по типу пивных, тоже немного зачарованный, но ничего особенного, только в качестве содержимого довольно мощная разновидность целебной грязи. Без шуток, можно было полить раненного этой дрянью и его прямо сразу же стабилизирует, отчего, если сразу не помер, выйдет дотащить до целителя.       Остальные «не поместившиеся» подарочки были примерно схожего типа и ценности, неизменно подписанные или маркированные таким образом, чтобы Степан мог точно понять, что там внутри и какие условия содержания подарка — спасибо общей эрудиции. Осмотрев дары системные, юноша закрыл крышку короба-гроба для тотемной заготовки и полез проверять остальные чудеса, какими завалило полки и выемки шкафов без дверец. Справедливости ради, далеко не все пространство было занято, в последнем из маленьких складских чуланчиков и вовсе почти половина места была нетронута, да только общее количество даров весом переходило границу пары тонн, даже если и не считать валун-камень, какой сам по себе весил ту самую тонну. В основном это были вещи сравнительно простые: камень, древесина, редкие виды руды, травы, сушеные грибы, перья, когти, иные части животных, органы в баночках с разными видами алхимического формалина-консерванта, кровь, слизь и другие жидкости в герметичных флаконах-пробирках, некоторое количество уже готовых к употреблению эликсиров, вытяжек, порошков, смесей и курева, заготовки под амулеты, дома духов, тотемы и куклы, каким уже придали форму и наложили базовые заклятия и много чего еще.       Приятно понимать, что ближайшее время можно будет с полной отдачей погрузиться в работу и творческий процесс, не думая при этом о каких-либо тратах или о поиске нужных для работы вещей. В его подземном убежище находился годовой бюджет иной магической гильдии, из тех, что поменьше. Даже в казне тех же де Дантрелей покупка такого количества качественного материала пробила бы изрядную дыру, и это все не считая «элитных» подарочков. Какой-то высший шаман, из тех, какие специализируются на недрах и камне, за такой тотемный камень заплатил бы золотом если не по объему, то трети того объема и сверху еще пару весов точно, а если согласиться взять серебром, то и вовсе прекрасно. Только никто ведь не продаст, как ни проси и сколько не предлагай, потому что и самим же надо! Камень был, фактически, сердцем и основой какого-то довольно старого магического источника, в разы превосходящего то капище, купался в энергии того истока века и века, прежде чем его аккуратно изъяли, обработали, запаковали и доставили. Причем тот источник явно был не простой, вероятно, специально культивируемый нужным образом, подпитываемый ритуалами и подкармливаемый нужными реагентами, чтобы пребывающий в его сердце камушек пропитался должным образом — не верил Степан в то, что настолько удачно дополняющие друг друга свойства и характеристики духовного отражения могли возникнуть случайно. Ну, или, что вероятнее, не было ни истока, ни подпитки, ни долгих сотен лет, просто система создала заготовку одним лишь прямым влиянием на реальность — для сверхсущности, способной манипулировать реальностью и судьбой в свободных пределах это раз плюнуть!       Помимо камня нашлось еще два реагента сравнимой ценности, но заметно меньшего объема и веса: небольшой кристаллик, похожий на драгоценный камень, но не являющийся материей вообще, а также флакон со светящимся темно-зеленым ихором неизвестного толка. Камушек был буквально манифестацией чувств и эмоций, принявших псевдо-материальную форму, отчего голыми руками его трогать нельзя, а не то вштырит вплоть до улета крыши. Зато духи чувственники и суггесторы, вплоть до высших, на такую жертву-подношение прибегут быстрее визга, причем визга самого камлателя. Знаете ли, очень трудно не отдать что-то желаемое сущности в ранге высшего духа, если она специализируется на том, чтобы искажать мысли и намерения в качестве своего форте — этот надежно запаянный в контейнер из изолирующего хрусталя кристаллик он не рискнет использовать еще очень долго. Тратить жалко, а использовать с толком не выйдет вообще никак, не того калибра сущности на подобный дар придут, чтобы с ними договариваться, а не в ужасе бежать.       Пробирка с жижей вообще была не шаманским расходником, хотя никто не мешал принести ее в подношение кому-то, только это будет забивание гвоздей микроскопом и видеокартой одновременно. Жижа являлась исключительно качественным проводником контроля и воли для ведовского подключения к территории — смешиваешь ее с кровью, выливаешь на землю или в воду, а потом начинаешь влиять. Фишка в том, что с таким усилением можно за пару-тройку дней добиться того же результата, какой потребовал бы пары десятков лет, а то и больше, став некой местности столь же родным, каким был тот гоблин-неудачник для своего озера. Только с куда меньшим травматизмом и без неприятных последствий для себя — мечта любого заклинателя от дикой магии, какой ведовством балуется. Увы, но здесь, в самом описании, приложенном в небольшом свитке, который заодно обматывался вокруг пробирки, крылась и главная проблема, от какой Степану, при взгляде на пробирку хотелось чуть заплакать. Выливать этот концентрат нужно было на землю или в воду, но не на камень подземелья — не пройдет контакта и эффект будет дай админы в седьмую часть потенциала. Да и незаметным такой контроль сделать будет очень трудно, он станет прогрессировать уж слишком стремительно, еще и норовя расползтись вширь, захватив не только Дантмарк, но еще и затронув несколько десятков километров округи, пусть и в более слабом виде.       Классическое ведьмовское гнездо, влитое в объемы одной пробирочки: примерно на таком расстоянии они, если связывают себя с территорией намертво и если действительно хороши в своем деле, простирают свою власть. Вот этой вещью он бы воспользовался хоть сейчас, но не выйдет сделать этого не привлекая кучу внимания, как не выйдет и воспользоваться в полной мере — не совсем его специализация, тут нужны сопутствующие ведовские знания и свойства, а не только территориальная основа, высокий дух и шаманизм. Так можно доиграться до того, что какая-то мощная ведьма решит перехватить территорию, причем у нее, как у действующей на своем поле, может и получиться, вплоть до атаки на дух и ауру, а то и на разум, учитывая тенденцию, Степана. Итого, из трех сильнейших даров два пока что вынуждены полежать на полке до поры до времени, причем времени неопределенного, но он готов системе все простить за третий дар.       Тотемная основа не просто пригодна к использованию прямо сейчас — она еще и настолько плотная, настолько крепкая в своей сути, что он может не бояться ее испортить неумелыми действиями. Случись его знанию тотемов повыситься, а с таким материалом для работы ему это виделось неизбежным, он спокойно сможет переделывать всю структуру, дополнять ее или даже сносить под ноль — пропитавшие суть камня энергии и концепции сделали его настолько устойчивым, что неумелыми действиями загубить материал… скажем так, нужно будет очень постараться, намеренно не сразу выйдет, не то что случайно и по глупости. Недооценивать себя и свои таланты Степан, впрочем, не собирался, помнил все обидные слова из уст Родислава Гастольдовича Янина, и потому дал зарок быть все равно очень осторожным. Не хотелось прослыть, пусть и только перед самим собой, тем самым анекдотичным идиотом, какой сломает железной крепости каменную глыбу. А вторую не потеряет только потому, что второй ему никто не даст.       — Мы счастливы, Винсент? — Не удержался от цитаты юноша, а после тут же ее закончил, за неимением второго собеседника. — Да, мы счастливы.       Инвентаризация заняла не так уж мало времени, шаман успел проголодаться, перекусить купленным «с собой» пирогом с потрохами, устать, словно грузчик в речном порту, а также устать морально, просто перегорев от того, что у него, наконец-то, появился надежный тыл. Кое-как систематизировав свое новое имущество, и наметив черты грядущих камланий, особенно тех, какие связаны с усилением Открывающего, а также с набором суггесторов для отвлечения от себя внимания соседей и начальства, землянин послал духов-разведчиков наверх, предварительно дав команду старшей сущности, чтобы та их выпустила. Заранее примеченное место в этот момент времени пустовало, патрулей, засад и просто праздношатающихся рядом не наблюдалось. Найдя условия подходящими, Степан отдал еще одну команду, приказывая создать проход уже для вполне материального человека, а после покинул свое убежище.       Вышло это настолько просто, что даже не смешно, он сам ожидал куда больших сложностей, но сыграл свою роль очень подходящий материал для основы убежища — вот эта самая пещера. Как в дверь выйти, только что не в дверь: обращение-просьба к духу, незримо присутствующему вокруг пещеры, и он тут же отозвался, создавая тот самый хобот-переход, какой мог доставить его в любую не защищенную точку города и пригорода, вплоть до десяти часов пешего пути в любую сторону. Да и в защищенную точку он тоже мог прокладывать дорожку — так-то над Дантмарком, как и любым иным крупным городом, блокировка телепортационных чар вполне соткана, только Открывающему на нее немного плевать, ведь он уже не-здесь-и-здесь, ему не нужно рвать пространство, только сместиться относительно него. Да, в наиболее плотные защищенные места так не перенестись, богатые дома, дворец герцога, храмы, магическая башня, крупные представительства или кабинеты важных шишек защищены слишком плотно. Но там, где действуют лишь общие городские поля, он может бродить почти свободно, да и не только там, если подготовится и усилит пробойные свойства духа.       Специально оставленный контур-дверь, напоминающий настоящий проход, только что никуда не ведущий, потому что там двадцать сантиметров углубления и дальше сплошной камень, становится темным, очень темным, даже все еще сияющие духи-светляки пригасили присутствие. В этой темноте расстояние становится иным, странным и непонятным, исказившись и потеряв всякое значение, открываясь для пожелавшего открыть себе путь человека. Степан без сомнений и лишней театральности шагнул в проход, пройдя вперед пару шагов по каменной поверхности, выйдя уже в примеченном проулке, совсем рядом с подворьем виноделов. Проверив округу еще раз, просто чтобы убедиться, Степан поправил на себе одежду, вдохнул полной грудью, закашлявшись от вони конского навоза и чьих-то испражнений, — глухой проулок, все-таки, тут не центральные улицы, где за попытку отлить могут и по башке дать, не дожидаясь стражи, — да и пошел в сторону Медной Середки. Легкий отвод глаз позволил не попасть под взгляды парочки праздношатающихся этим поздним вечером компаний, и вот он уже «дома».       — Эк ты, парень, вовремя, это самое, вернулся, да. — Стражник, причем не тот, что стоял с утра, но тоже смутно знакомый, виделись на завтраке, только махнул ему рукой, не став даже пытаться остановить. — Ночью по городу не броди, тут не село какое, могут прирезать ни за грош, особенно в кварталах победнее. У нас, в Середке, еще все божески, стража ходит, гоняет Лотарову рать, блядь. А в ремесленичьих рядах или возле рынка уже ночников власть, спросят сразу, кто такой и чего шатаешься ночью, а оно всегда к проблемам. Ты хоть гульнул-то хорошо?       Степан, малость обескураженный скоростью перехода с темы на тему, честно попытался оценить вопрос и дать на него правдивый ответ. Не то, чтобы ему так хотелось разговаривать с этим дядькой, но ведь нужно же налаживать контакты. Да и вообще — разве не для того, чтобы от речи человеческой не отвыкнуть, он и пошел в поход, от Лядей подальше, искать себя в большом городе?       — Да, пожалуй, гульнул. Хороший тут у вас город, большой, шумный, но красивый. — Про запахи и обилие мутной публики он говорить не стал, как и о том, что тут по ночам ходить опасно, что было нормой и в земном средневековье тоже. — Рынок просто огромный, товаров много, и таверны хороши.       — Ну, если сходил один, на весь день, не зная города, а вернулся не избитый, не ограбленный и вообще вернулся, то уж не пропадешь! За тебя, кстати, поволновались, когда ты один пошел, уже думали, что вляпался где-то, пришлось бы выкупать тебя у стражи или ночников, а то и у людоловов. — Очередной хлопок по плечу, от какого раньше пришлось бы присесть и синяк получить, а сейчас телесность выручила. — Но трактиры да, особенно выпивка — куда не зайдешь, а она там наша, в смысле, почтенного Трабия. Весь Дантмарк выпивает, да.       Степан только кивал да поддакивал, большего от него и не требовалось и не ожидалось, мужик явно любил поговорить и пиетета перед одаренным не испытывал. Придавало ему уверенности его вооружение, доспех и защитный амулет, парочка присоединившихся к беседе чуть позже коллег или еще что-то, но вел он себя раскованно и дружелюбно, слегка покровительственно, но без унижения или насмешек. Кое-как распрощавшись и найдя в своей комнате холодный ужин, Степан с радостью его приговорил вместе с еще одной плошкой меда, уложившись спать. Завтра будет еще один долгий день, призывы, камлания и, конечно же, развитие самого себя — то, ради чего он был готов терпеть и даже полюбить этот жестокий и постоянно норовящий его то убить, то поиметь, то все это вместе, мир.

***

      Резким и стремительным движением, словно змея в атаке, рука Степана рванула вперед, к лицу не ожидавшего его движения мужчины, резко хватая того за нос и одним движением вправляя его на место, болезненно, зато быстро и безопасно для здоровья — не зря же его пара духов исцеляющих аспектов подстраховывала. Вскрикнувший в испуганном удивлении и от резкой вспышки боли мужик дернулся и тут же расслабился, когда от пальцев шамана по его лицу потекла прохлада, а сам он выпучил глаза от осознания того, что больше его рожа не болит. На деле Степан сделал еще несколько мелких вещей, улучшающих здоровье, но афишировать их не стал, не нужно ему, чтобы его воспринимали еще и целителем, таскаясь к нему со своими болячками. Застонавший и замычавший травмированный с омерзительным хрипом сплюнул кровь и слизь, с наслаждением втягивая воздух снова заработавшим носом.       — Нос не трогай еще несколько дней, и не пей ничего, кроме воды кипяченой. И вставай да садись помедленнее, голову береги. — Наставительным и чуть скучающим голосом приказывает Степан, вытирая руки о чистую тряпицу. — Потроха тебе знатно ногами помесили, да и лицо разукрасили будь здоров. Нечего еще сильнее усугублять.       Продышавшийся забияка, пришедший из очередного загула, — честно разрешенного, ведь у него сестра замуж вышла, а начальство дало добро на посещение мероприятия, — слегка избитым, заметно помятым и довольным, как неясно кто, промычал что-то благодарственное. Ему и так придется отлежаться, за то по головке не погладят и вычтут долю из платы, а уж если еще и сам себе состояние ухудшит, то может и вовсе вылететь с работы. Страховых полисов тут не придумали, а демократичность и человечность главного винодела и его помощников имеет вполне четкие границы: пострадай он на работе или от нападения лихих людей, то еще можно было бы о чем-то думать, но он ведь просто подрался по пьяной лавочке. Да, в свободное время, но сам, и никто его не тащил кулачки чесать.       — Вы, ваш магичество, просто не видели того, как я того обрыганного засранца разукрасил! — С довольной улыбкой парирует горе-гуляка, хотя на деле явно кривит душой, что тут же подтверждают духи слов. — Ему-то куда сильнее досталось, ух! Но, это, спасибо, значит, все, как сказали, так и сделаю, вот.       Сунутая шаману половина монеты серебром, чисто формально, не оплата за труды целителя, какую он не имеет права брать, без разрешения на практику, а просто благодарность за услугу и помощь. Когда не хотят звать представителя гильдии, именно так и делают и, если не наглеть, то глаза на подобные подарки и благодарности вечно закрывают. Особенно если все произойдет на территории закрытого подворья, где никто особо не станет болтать языком, а также, случись что, показания пред свидетелями давать станут какие нужно. Степан оплату принял, последний раз осмотрел нос потерпевшего, да и выдохнул, отправляясь на обед под ворчание собственного желудка.       Работа на Трабия оказалась действительно не пыльной, регулярно появляющиеся мышиные трупики полностью окупали пребывание нового одаренного на рабочем месте, а регулярный бледный вид и усталость еще и заставляли не задалбывать его дополнительными задачами. Распорядитель Пирий, стоит сказать, воспринял решение проблемы с грызунами личным благословением, потому что задачу эту повесили на него, и он несколько месяцев подряд либо получал сниженную оплату, либо просто выслушивал ругань начальства. Мужик не только обеспечил максимальное содействие Степану, но еще и добился того, чтобы ему постоянно выдавали порцию сладостей под принятие пищи. Остальные одаренные тоже сладким баловались, но только если действительно уставали, а не на постоянной основе.       С другой стороны, среди этих одаренных только травник-алхимик и его внучка были умелыми индивидами, какие могли своим даром делать полезные вещи. Двойка простых одаренных, обычный парень даже младше Степана и уже взрослый тридцатилетний мужик-мастеровой, только и умели, что совершать своим даром самые базовые воздействия. Большую часть сил они тратили на проверку и подзарядку бытовых амулетов, ради чего их и держали, в остальном нагружая минимумом работы. Охранник и вовсе только к охране привлекался и смотрел на подозрительные места волшебным зрением, мало ли, кто какую дрянь подсунуть или пронести попробует? Раньше еще был стеклодув с крохой дара, но с ним не сложилось, нужно было закупать оборудование и материалы, так что Трабий выдал соответствующие рекомендации и сплавил мужика в стеклодувный цех, где тот, вроде как, до сих пор работает и уже старшим мастеровым считается.       — Кушай, Панн, кушай и, если что, добавки-то попроси только. — Та самая улыбчивая повариха вообще была дамочкой заботливой и относилась к окружающим, словно к детишкам вечным, но в худосочном и перманентно бледноватом Степане вовсе жертву голодных лет видела и норовила подкормить. — Опять весь бледный, боги мне свидетели, ну сколько можно, а? Доиграешься, так сляжешь с ударом, помяни мое слово! Опять всю ночь магичил, не иначе!       Степан даже невольно потупил взор, потому как Фрия была на все сто права — он и вправду всю ночь провел за камланиями, опять восстановив резерв мета-навыком. Как и прошлую, и еще немало ночей до этого — с момента прихода в это подворье прошло три с половиной недели, в течении каких он почти никогда не филонил. Разумеется, не филонил он отнюдь не в плане работы, занимаясь саморазвитием с полной отдачей, пребывая в своем подземном убежище, что и объясняло его бледность. Солнышка, пожалуй, временами не хватало, это факт, но в остальном его подземная твердыня все ожидания оправдывала и даже перевыполняла. Опыт рос аки на дрожжах, грозя в кратчайшие сроки дать ему двадцать седьмой уровень, да и без повышений уровня он тоже развивался, как отдельными знаниями, так и просто расширением контрактной базы, для какой у него нынче было столько подношений, что даже неудобно немножко.       — Спасибо, тетушка Фрия, очень вкусно, обязательно попрошу добавки. — Под безобидные смешки свидетелей, какие и сами под вот это квохтанье поварихи не раз попадали, юноша пошел за стол и принялся кушать, продолжая фразу уже неслышным бормотанием под нос. — Словно опять в деревню к бабушке попал, выслушивая жалобы на то, как страшно похудел. Да если бы я за каждую такую фразу худел хоть на миллиметр, то уже испарился бы в небытие.       Самым первым крупным камланием, какое Степан провел в те первые дни было воззвание к довольно забавному сильному духу суггестивного типа со свойствами скрытника, какому он еще и подобрал целую команду из духов малых, неплохо своего собрата дополняющих. Этот дух постоянно парил где-то вокруг подворья, следуя команде-контракту, какой он заверил собственной сущностью, при этом оказывая незначительное влияние на случайных индивидов на этом подворье обитающих и пребывающих. Трогал только разумы тех, у кого защиты не имелось, влиял настолько слабо и незначительно, что заметить подобное воздействие было можно разве что при глубоком сканировании и чуть ли не посекундном просмотре событий дня. А внушал он не какие-то сложные образы или долгоиграющие команды, а самый обычный вид того, кто его призвал, то есть Степана.       У тех, кого коснулся этот дух, контракт с каким был заключен на почти семь лет, в памяти появлялась четкая уверенность, что они видели этого новенького, Панна. Недавно, вот прямо буквально минут десять-пятнадцать тому назад — где именно и не вспомнишь, но он тут точно мелькает. Причем это не навязчивая мысль, нет, она просто остается на задворках сознания и, если кто-то из распорядителей или вовсе главное начальство лично, вдруг спросил бы, то работник сказал бы, мол, он этого Панна видел где-то вот там, точно не скажет где. В то же время еще один дух, тоже сильный, тоже суггестивный, но ближе к оттенкам аспекта слов, постоянно следил за вопросами и речами как Трабия, так и ближайших его помощников, так и просто обитателей подворья и, если кто-то вдруг начинал искать Панна прямо сильно-сильно, он отсылал шаману соответствующий сигнал-образ.       Да, парень не стал бы прерывать сложное камлание или подвергать себя риску получить откат от прерванного диалога, но, по возможности и не будучи занятым, он приходил на зов. Приходил буквально — пара шагов через контур двери, и он оказывался в комнате-чулане, с вечно закрытыми на ставни окнами и всегда темной, какая играла роль его «лаборатории», в какой он камлал свои антимышиные дела. Прерывать рабочий день в подземном схроне ему пришлось только дважды, да и то исключительно потому, что ему единожды хотели задать пару вопросов касаемо его кото-духа, а второй раз он и вовсе забыл получить оплату за закрытую декаду безупречного труда. Вот сейчас, когда он нос вправлял забияке, у него и вовсе был собственноручно назначенный самому себе выходной, так что его, отдыхающего, и подрядили на подработку. Отказывать парень не стал, но только потому, что у качественно избитого дегенерата намечалась аневризма, да и почки были близки к полному отказу, пришлось спасать.       Все остальное время он, отмечаясь только на завтраке и на ужине, причем на ужине не всегда, проводил в убежище, превращая его в еще более удобное место для работы и развития. За призыв старших духов парень так и не взялся, просто времени не нашел, но все необходимые приготовления уже завершил, так что скоро можно будет переходить и к совсем недавно кажущимся безумным риском камланиям. Но нет, старшие духи были лишь побочной целью этих недель, тогда как основные усилия он вложил в создание усиленного тотемного контура, дополнительного защитного и поддерживающего массива, а также в закрепление власти над своей пещерой методами территориальной магии. Степан создавал себе новую полянку, только не в лесу, а под землей, но вышло у него не хуже, а за счет значительно расширившегося статуса еще и быстрее.       С момента покидания Лядей его работа с тотемами была фрагментарной, отошедшей на второй или даже третий план, да и там, под конец пребывания, он куда больше времени уделял территориальному контролю и работе с массивами духовных воздействий. А тотемы? Так, подпорка и основа, важная и полезная, но не более, лишь фундамент для грядущего воздействия, невзрачный и несколько отстающий на фоне остального мастерства. Теперь же он получил свой большой черный булыжник и дальше оставаться на базовом навыке в работе с тотемами было не просто нелогично, но банально невозможно, нереально даже! Еще в первые дни, только создав из того каменного столба, миниатюрного дольмена даже, заготовку под центральный тотем, он повысил знание на ранг вверх. Позавчера же, под самую ночь, успев сходить на ужин и вернуться обратно под землю, он повысил это же знание еще раз, обретя в свой статус «развитую работу с тотемами».       Третий ранг давно уже отстающего знания подарил очень много путей, какие должны были быть доступными ему куда раньше, сделал тотемы инструментом не только мощным, но и куда более гибким. Сама корневая основа этого знания состояла в том, чтобы куда плотнее и весомее заполнять тотемы своей волей и воздействием. В его новые поделки влезало больше духов, больше встроенных контрактных якорей и усиливающих структур, сами они делались более глубокими и многогранными. Там, где раньше он вынужден был делать отдельные тотемчики для каждого аспекта даже родственных сфер, теперь можно было объединить и переделывать оные аспекты, тасовать их так, как было нужно. Дополнялось это все возможностью работать с уже завершенными тотемами, дополнять их и усиливать, что как раз вполне логично — в отличие от классических артефактов с тотемами можно работать примерно так же, как и с алтарями, улучшать и допиливать их напильником по нужде и при желании.       Каскад синергичных усилений и вовсе превратил это знание в настолько полезную строчку, что юноша невольно испытал укол сожаления за то, что не выбрал к развитию именно ветку тотемиста. А еще понял, почему ему предлагали оную ветку в качестве специализации основного класса, несмотря на то, что его тотемное мастерство было на самом начальном уровне. Он невольно использовал множество более продвинутых техник и трюков, просто опирался при этом на синергию с тем же территориальным воздействием. Суть тотемного мастерства действительно отлично ложится на ведовские или энвольтивные практики, буквально одно в одно, отчего и возникала такая взаимно усиливающая связь. Впрочем, жалеть о своем выборе парень не стал, прекрасно осознавая, что у Постигающего тоже имелись свои плюсы и они, плюсы эти, однозначно перевешивали таковые у тотемиста. Возвращаясь же к синергии - самые яркие ее проявления касались, конечно же, того самого ведовства и энвольтов. Причем действительно масштабно касались, загрузив сознание образами на долгие часы, какие пришлось провести в такой привычной расслабленной медитации, чтобы не ходить, аки прибитому.       Работа с территориальной опорой, как при камлании, так и при укоренении тотема, призыв духов с усиленной опорой на тотем или прямо в оный тотем, минуя проявление в реальности. Последнее отлично помогало работать с теми сущностями, какие в явь не приходят принципиально или просто не могут прийти в силу определенных ограничений. Этот же подход открывал очень забавные методы по превращению самого себя во временный или постоянный эрзац-тотем, соединяя методику конструирования оных тотемов и навыки подселения. Не просто один или даже несколько подселившихся духов, а буквально неотъемлемое общежитие внутри себя самого, с возможностью выбрать, кого именно активировать, какого покемона призвать обычным образом или использовать боевое слияние. Крайне суровый и рискованный трюк, очень сильно затрудняющий развитие и буквально отъедающий часть резерва и характеристик на перманентной основе. Договорился с духом пламени о том, чтобы он давал тебе дышать огнем пока живет в тебе? Теперь можешь в любой момент его активировать и выдохнуть то пламя, но часть ауры, отведенная под тотемизацию духовного тела, под превращение себя же в живой артефакт, теперь навсегда изувечена особым образом и не сможет быть использована для чего-угодно еще. Только для активации огненного дыхания, какое можно будет сделать сильнее, гибче, ярче, но все равно не превратить его в дыхание водное или громовое.       Фактически, в тотем превращается отдельный аурный узел и для этого дела нужно будет буквально провести над собой аналоги нужных ритуалов — тяжелые, затратные, даже болезненные. Без системы такой подход станет создавать очень узко заточенных, хоть и чертовски сильных псевдо-магов, способности каких больше станут походить на естественные мутации, чем прямую магию. Даже с системой землянин не собирался бы себя настолько ограничивать, буквально превращать себя в постоянно улучшаемый и дополняемый конструктор Лего — это конечно завязка на выход в очень необычную школу магии, но точно не его путь, слишком многое этот подход требует и чрезмерное количество путей отрезает. Но ведь не обязательно такой ужас творить с самим собой! Те же методы по подселению духов в куклы и куколки здесь подходили идеально — операцию и ритуал проводишь не на себе, а на такой вот живой кукле, превращая пойманного за городской стеной рядового татя в этакого псевдо-мага, какой может, за счет связи с духами, применять сразу десяток отдельных воздействий.       Ударить молнией, охладить кровь, сгноить кости, исцелить рану, призвать дождь, проявить в реальность пяток боевых духов или что-то еще — да легко, хотя от человека там останется немного, а разум не сможет существовать без поддержки куклы, в какую основное сознание человека нужно будет перенести. И все это не убирая возможности потом дополнительно подселить в тело боевую сущность высокого ранга, особенно если все тотемо-протезирующие модификации тонких тел делать под конкретного духа, какого и самого в этот живой тотем поселить, чтобы не призывать потом. Это уже не походило на классический шаманизм, здесь от шаманизма только работа с духовным отражением тотемной заготовки, основная роль отводилась кукольному мастерству, но не только. Было в этом нечто от артефакторики, некромантии, духовной химеризации, да и вообще все это стояло в шаге от того, чтобы начать работать напрямую с душой. Здесь знания системы пасовали, не хватало эрудиции — уж слишком это высокие материи, но сам факт того, что это возможно, внушал.       Еще немало запомнились куда более полезные в близкой перспективе методы работы с ведовской властью через тотемный массив. Вещь на деле довольно очевидная, если знать, как именно это делать, но при этом черта с два сам догадаешься, пока система не подскажет и за ручку не отведет. Суть в том, что обычно адепт ведовства сам понемногу подчиняет территорию, неспешно, то прикладывая больше усилий, то отдыхая, то вовсе концентрируясь на том, чтобы не потерять полученную власть, откатываясь назад. В новом методе же суть в том, чтобы призывать довольно редких и сильных духов с весьма забавными сочетаниями аспектов, какие сначала сроднятся с силой и властью шамана-заклинателя, потом заселяются в тотемы, а после начинают, притворяясь шаманом перед самим мирозданием, усиливать шамано-ведовскую власть над землицей. Конечно предел у такого подхода есть, особенно на текущем ранге, есть и способы обернуть такой подход против пользователя, но все равно — это очень значимый ускоритель процесса укоренения власти, особенно на начальных этапах. Варианты для того, чтобы проворачивать то же самое, но без призыва духов тоже есть, но там и тотемы уже не совсем тотемы, куда ближе к ведовским алтарям, и процесс несколько труднее.       Уже сейчас его большой булыжник, одной из дополнительных функций, как раз и выполняет такую роль, Степан не поленился нужных духов призвать. Сущности эти на деле не столько укореняют влияние шамана, сколько ускоряют его собственные территориальные поползновения, выступая усилителями и резонаторами при шамане. Он на деле много новых трюков опробовал, вкладывая в пропитанный силой камень весь свой талант и мастерство, вкладывая всю свою системную мощь в этот супер-тотем. Сам камень нынче исписан уже третьей вариацией кучи знаков на всей своей поверхности, кроме той, что соприкасается с каменным полом, буквально сросшись с ним и чуть ли не пустив каменные корни, чтобы пронизывать собой пространство пещеры. Да-да, третьей вариацией, ведь материал тотема мог совершенно без вреда для качества становиться столь же податливым, как сырая глина, чтобы на нем можно было нанести знаки или стереть их.       Центральный тотем, восемнадцать тотемов попроще, дополняющих основу, несколько призванных духов для поддержки маскировочной защиты, вступившие в синергию с Открывающим, дополнительные договоренности с самим Открывающим, какой теперь может опереться на почти идеально подходящий именно ему тотем, контроль земли, вернее, камня, переселение большей части уже законтрактованных духов в новые дома и тотемы — без дела землянин не сидел. В текущем виде его работа даже в помине не закончена, он только-только вышел на уровень стойкой уверенности в том, что работать вообще возможно без риска привлечь внимание местных санитаров. Собой юноша был категорически доволен и даже необходимость ходить на работу не раздражала слишком сильно, позволяя набирать или даже перебирать норму социальных контактов, какую он сам себе назначил в целях профилактики одичания.       Покончив с ужином и не забыв поблагодарить повариху, он неспешно двинулся на прогулку в город, планируя посетить рынок, поглядеть на представление скоморохов, быть может даже прицениться к борделю какому-то. Тут главная проблемка в том, что в лучшие из таковых заведений попасть не так уж и просто, хотя одаренного и пропустят, скорее всего, а в те, что попроще, и самому идти неохота. Суть проблемы в том, что он пока что не наработал еще столько денежек, чтобы уйти в отрыв посреди Синей Орхидеи, а если начать тратить больше, чем себе можешь позволить, то внимание привлечешь неминуемо. Как говорили на Земле — налоговая это то самое Зло, какое не спит никогда. Отбросив же шутки в сторону, здесь все-таки не дебилы живут и заметить, что мальчишка-одаренный откуда-то достал кошель серебра, дабы оплатить себе тройку красоток на всю ночь… ну, на это мозгов у кого угодно хватит. А на меньшее парень не хотел соглашаться, уж проще снова вызвать Сильвию, чтобы она, преисполнившись гордыни и самомнения, наказала свою игрушку страстным сексом во всех возможных позициях.

***

      За время своего пребывания в Дантмарке, шаману пока что попадались либо одни только мелкие задания, либо задания Автобожественные, Ее Милфейшеством выданные. Единственный квест в ранге небольшого, какой Степан блестяще выполнил, состоял в призыве нескольких сильных духов со специализацией на работе с грунтовыми водами — в его пещерке такие призывы давались просто фантастически легко. Парочку из призванных удалось развести на долговременные контракты с несколькими призывами, что может быть полезно — не остановить селевый поток, перенаправив его в сторону, так организовать провал земли в подземное течение прямо под копытами кавалерийского строя. За это не такое уж сложное задание он получил мизер опыта, некоторое усиление сродства со сферами вообще и водной в частности, а также случайный мета-навык.       Случайный выбор подарил Степану «постоянный приток опыта I» — вещь очень полезную в дальней перспективе, но малополезную именно сейчас, особенно всего лишь на первом уровне. По его прикидкам этот навык, дающий постоянный ежедневный, — вернее, ежеполуночный, — прирост фиксированного количества опыта, немного возрастающий с уровнем, но медленнее, чем требования к опыту сами растут, позволит ему взять двадцать седьмой примерно через полгода-год. И это учитывая то, что он и так уже набрал три четверти необходимого опыта! Полностью раскрыть этот мета-навык можно либо прокачав его куда сильнее, либо просто будучи очень долгоживущим индивидом, какой вообще не любит работать. Идеальное же — лег на спину, слушай блюз, а через пару сотен лет у тебя будет плюс двадцать уровней… ну, или даже больше. Если ты на деле какой-то эльф, то звучит даже не очень тупо!       Еще попаданец вложил в очередь покупок новый особый лот магазина, заняв второй из пяти слотов ожидания — в этот раз чисто шаманский тотем с контрактным духом, разумеется, высшим. Дух был из сферы одновременно воды и ветра, с аспектами очень крутого погодника, а способности его позволяли как устроить идеальное орошение посреди пустыни, притащив в ту пустыню дождевые облака, так и повергнуть армию противника многобальным штормом и торнадо. Не самый нужный ему тип сущности, не чистый боевик, а, скорее, крепкий универсал, а все равно слюни текут от жадности. Увы, но пусть пополненные после телепортационного квеста запасы системной валюты и могли окупить покупку, даже еще оставалось бы, но за спиной висело слишком много планов. Включая тот из них, какой связан с атакой на демоническую угрозу и, если Степан хочет призвать подходящую охотничье-поисковую стаю поедателей инфернальной дряни, то ему стоит экономить — настолько экзотические призывы требуют настолько же экзотических расходников и подношений, какие в дарах жетона не представлены.       Все эти мысли не мешали Степану, у какого был законный выходной, обходить толпящийся народ, жуя просто преступно вкусный пирог с ягодной начинкой, — малиново-медовой, но с ноткой горечи, явно какая-то местная растительная культура, — а также наслаждаясь погодой. Накатывающая в последнее время жара, предвещающая конец последнего месяца весны, сегодня отступила под дуновениями прохладного ветерка, и даже вонь средневекового города не донимала — он шел по примыкающему к знатному кварталу торговому району. Вот в таком вот режиме созерцания, обдумывая свой первый призыв старшего духа, к какому было готово вот буквально вообще все, Степан и оказался вынужден играть в спасителя малолеток.       Когда по улице поехала мощная такая процессия на лошадях, — без герба аристократии, это Степан машинально отметил, но сама карета была очень богатой, а охрана хорошо экипированной, неся знаки торгового дома, — юноша лишь рефлекторно придвинулся поближе к краю улицы и стенам домов. Здесь не средневековье из разряда навозных веков, помои из окон не выливают, вернее, не в этом квартале, а если и выливают, то быстро получают по роже, так что прижаться к стенке парень не боялся. А вот какой-то мелкий дегенерат уронил потрепанный свой берет, да прямо под лошадиные копыта, отчего тут же и рванул его подхватить. Он успевал, не настолько же самоубийца, хоть и едва ли десяти лет отроду, да только споткнулся и растянулся прямо посреди дороги, в пяти шагах от Степана. Кто-то вскрикнул женским голосом, кто-то успел удивленно повернуть голову, пацан произнес нечто звучащее подозрительно похоже на конфедератский вариант слова «пиздец». Степан сказал то же самое, только на земном и никому оттого непонятном наречии, рефлекторно активировав мета-навык замедления времени, выигрывая момент-другой на размышления. Он, конечно же, не собирался оставлять мальчишку без спасения, но прикидывал способы выдернуть его минимально подозрительным образом.       Отыскав среди своих контрактов подходящего духа, парень рыбкой прыгнул в сторону мальчишки, вытягивая руку и хватаясь за его ворот зубами призрачного и почти невидимого змея, соскользнувшего из рукава, выросшего прямо из надетого на запястье браслета. Закрепив контакт, он просто и без затей рванул рукожопа мелкого на себя, выдернув его буквально из-под копыт передовой лошади, заодно оную лошадь испугав. Ну да, это ведь человеческому взгляду змей почти незримый был, а зверь его разглядел и напугался — породистый, но не натренированный на боевую службу конь. Настоящая рыцарская кляча, как Степан знал из системной энциклопедии, даже если не проходила модификацию у химеролога, способна не пугаться огня и прочих проявлений боевой магии. Такая лошадка того духа еще и попробовала бы если не укусить, так приголубить копытом с зачарованной подковой, ибо нехер, как говорили мудрые.       Время вернуло свой бег на место, Степан встал, отряхнулся, поднял за шкирки бледного пацаненка, все еще сжимающего свой берет, а после резко сдвинулся на носках, повинуясь вбитым рефлексам и останавливая их в последний миг. Вместо атаки в сторону угрозы, он просто приподнимает руки в защитном жесте и усиливает их щитом из тела духа воздушной сферы. Этот дух и останавливает удар плети, довольно сильный удар, какой мог распахать мясо до самой кости, попади он по голой коже, да и легкая одежда помехой бы не стала. Удар дух остановил, заставив плеть скользнуть по защите и уйти в молоко. Сиплое рычащее высказывание наподобие классического: «Ты чо, сука, ты чо?» — так и не было высказано, когда Степан разглядел того, кто его бить попробовал.       Судя по всему, их главный ехал не в карете, какая была вовсе грузовой, а среди своих людей: невысокий, кудрявый, чуть смугловатый, дорого-богато одетый с меткой торгового дома на плече, — а будь аристократом, то еще и на груди бы герб носил, — а также полным презрения и раздражения одновременно взглядом. Он, похоже, заметил тот факт, что Степан его удар свел к нулю, что взбесило его еще сильнее, отчего он замахнулся снова, а Степан, в свою очередь, снова замедлил время и начал убеждать себя в том, что убивать вот это говно прямо тут нельзя, это против конспирации и всю его легенду похерет, хоть бери и сразу уезжай. Сознание и подстегнутые духи смыслов улавливают сказанные и несказанные слова, показывая и причину такого поведения, вызывая новый приступ раздражения. Бдительная охрана, среди какой он видит полноценного адепта магии огня и чуть более слабого барьерщика, внимательно следит за наглым выскочкой, готовясь вмешаться при нужде. Хотя, какая там нужда, если это мелкое дерьмо даже поцарапать внешний круг амулетной защиты господина с плетью не сумеет?       Шаман принимает решение, подселяя в тело духа, какой оное тело незаметно укрепляет прямо под маскировкой плащаницы, делая кожу и мышцы столь же твердыми, как мореный дуб, а также примерно столь же уязвимыми. Он чуть отклоняет корпус еще раз, чтобы удар пришелся на плечо и грудь, а не по лицу, а то это сразу бы выдало маскировку, а сам припадает на колено, будто бы скрючиваясь от боли. В груди зреет нехороший такой огонек и терпение парня все уменьшается, лед фигуральный под копытами лошадок уже трещит от напряжения, но землянин проталкивает гордость еще ниже, склоняясь в извинительном поклоне.       — Прошу прощения, почтенные, я не хотел потревожить ваш путь. — Называть этого упыря господином он все же не стал, лучше уж реально новый город искать, тем более, что он не дворянин, хотя, формально, представители высоких торговых домов от них ничем не отличаются. — Не велите гневаться, почтенный.       Нового удара не следует, хотя соблазн у мужика явно был, но он просто очень уж спешит, чтобы разбираться со случайной преградой, какая посмела испугать его коня. Ему наплевать и на Степана, и на мальчишку, какой уже успешно свалил бегом, пока на него не смотрят, он и ударил только потому, что наглость нужно наказывать завсегда — ибо положение есть все. Спустишь такое единожды, пусть и триста тысяч раз ради спасения жизни какого-то оборванца, так пятнышко на том положении и оставишь.       — Пшел вон, чернь. — Только и рявкнул он, что в адрес очевидного одаренного, пусть и столь же очевидного самоучки, было тем еще оскорблением, буквально на грани приличия и немного за ней. — Пшла!       Вот так они и уехали, причем охрана провела все еще склонившегося Степана внимательными взглядами, даже не зная, что он их всех тоже видит, а последний из них еще и добавил плеткой от себя лично. Хотя нет, это был не охранник, а помощник, слишком одежда вычурная и сам молодой, да и внешне похож на их главного. Стегнул от души, но без умения, распахал рубаху на спине, но кровь не пустил… ну, последнее понятно, еще бы ему сквозь укрепленную и одеревенелую плоть до крови добраться. Степан встал только когда кавалькада всадников свалила вдоль улицы, проведя ее нечитаемым взглядом, а его уже подхватывали под белы рученьки местные жители. Все ведь видели, как он свои звездюли получил, нашлись и добрые люди, хотя Степан продолжал следить за карманами, да и один из «помогающих» тоже за карманами жертвы произвола следил. И, когда понял, что тот сознание от боли не теряет и смотрит все так же внимательно, заметно поскучнел и помогать передумал — а ведь не ворюга из ночников, просто хват и жлоб, решивший воспользоваться моментом.       — Благодарствие мое вам, ваше магичество. Три дочки у меня, а сын, дурашка, один, да и без того чуть не остался. — Мастер-столяр, судя по метке гильдии именно мастер, то есть мелкий начальник над парой-тройкой подмастерьев и пятком учеников, был реально благодарен и все пытался сунуть в руку Степану спешно подготовленный кошель с медью и серебром в не слишком равных пропорциях, отблагодарив за спасение, считай, наследника. — Что ему тот берет, бля, был так нужон? Я ж сам не видел, но подмастерье мой, Шлос, все пересказал, очень мне, ваше магичество, неудобно за то, что мой мальчуган вас да под плеть подвел, не дело это, когда за дело доброе презлое пожевать приходится.       Степан ерепениться не стал, награду принял, — духи и собственная интуиция утверждали, что отказом только обидит и насторожит, мол, обиду затаил, — не глядя повесив на пояс, благо сенсивность позволяла сходу поглядеть на оный кошель рентгеновским объемным восприятием. Вот стоящий за спиной отца и целой группы его друзей-родственников мальчуган, шмыгал носом, а на щеке у него расплывался красным след от царского леща-пощечины. На спасшего его магика ему было плевать, он даже не понял толком, как рисковал, а вот задница предчувствовала розги, причем, похоже, с солью.       — Все в порядке, уважаемый. — Вежливо и без конфликта обратился к нему Степан, явно того успокоив, а то иной магик за попадание впросак подобным образом не постеснялся бы отыграться хотя бы словесно, если на физический отыгрыш сил, дара и положения не хватает. — А что за почтенный муж это был, если вам известно? Я в городе недавно, только устроиться успел на работу, гербы домов торговых повидать и не сумел толком.       Успокоившийся и раздобревший мастеровой, какого звали, вот сюрприз, Кириком, прямо глаз дернулся от совпадения, ответил довольно охотно, заодно пригласив парня в дом, посадив за стол и разделив ужин. Степан не отказался, да и ответы на вопрос получить хотелось, так что слушал он внимательно, задавая уточняющие вопросы и поедая вареный картофель с жареным луком, маслом и укропом, запивая его свежим молоком, только сегодня у развозчиков купленным и на леднике охлажденном. Младшая из дочек, веснушчатая девица лет пятнадцати, подносила свежие куски спасителю своего брата с искренней симпатией, поскольку братца-то любила, да и просто глазками стрелять не переставала, чего Степан предпочел дипломатично не замечать. Кирик Второй сие демонстративное незамечание заметил, чему только порадовался, ибо он, конечно, благодарен залетному магику, но не до такой же степени, чтобы разрывать уже совершенную помолвку.       А про любителя карать чернь за дерзость ему таки рассказали, причем довольно подробно, благо, персона достаточно известная — это был действительно представитель торгового дома де Марек, славный не только торговыми своими делами, но и мастерством зверолова. Собственно, его скорое прибытие в город и демонстрацию им экзотических говорящих птиц из дальних джунглей юга, совсем недавно рекламировали специально нанятые кричалы. А в той карете, выходит, были те самые птички, очевидно, относящиеся к местным попугаям, быть может даже волшебным. Степан это все выслушал, поблагодарил за ужин, отказался от помощи в латании рубахи, заверил в том, что сумел от удара защититься, а после попрощался, оставив после себя духа-суггестора, какой смазал впечатление от того, что вот этот мелкий одаренный-неуч умеет делать тело неуязвимым для прямого урона.       Вернувшись на подворье он свою историю пересказывать не стал, а разрыв на рубахе скрыл отводом взгляда, сразу отправившись спать. Вернее, «спать», так как тут же подключился к кукле его куколки и начал узнавать про почтенного Ильеро де Марек, — реально у этих торговых домов даже аристократическая приставка «де» наличествует! — уже из ее памяти. А знала многомудрая кровопийца куда больше, чем просто случайный мастеровой, причем из не самого влиятельного цеха. Да, это был действительно один из прямых членов правящий семьи, специализирующийся на экзотических предметах роскоши и живом товаре. Исключительно и только неразумном живом товаре, как принято официально говорить, но на деле, конечно, просто за руки не ловили — чтобы из дальней торговой экспедиции да вернуться без пары-тройки элитных рабов или рабынь, это нужно совсем уж неучем быть.       В славный Вольный Город Дантмарк этот агрессивный мужичок прибыл действительно с целью показать своих птичек, а также подарить оных любимой внучке Герберта де Дантрель, какая общеизвестно является большой любительницей зверей вообще и птиц в частности — прямо принцесса из мультика от Корпорации Зла, честное слово. Вот спустя несколько дней этих птичек честной публике и покажут. Часть на главной площади, тех, что попроще и не особо ценные, а часть, самых волшебных, идеальных фамильяров, да еще и разумных на уровне иного гоблина, презентуют уже в большом бальном зале дворца герцогского. Там же этих птичек и подарят объекту «Внучка», не то всех сразу, не то самых элитных только, тем самым заслужив признание ее дедушки и преференций в адрес торгового дома. Ну, такой расчет, да только он очень верный — зашел мужик, не маг, кстати, и не зверолов, а просто специалист торговый, на какого маги, звероловы и звероловы-маги работают, очень правильно, всем подарки сделал, внучку порадует, кому нужно отстегнет и все такое.       Де Марек, весь их дом, уже девятый год пытается без мыла влезть в торговые дела Дантмарка под вялым и постепенно слабеющим сопротивлением местных бонз, а тут вынужденное, пусть и временное, закрытие торгового представительства де Фалер, позволившее воспользоваться моментом и таки влезть на новую поляну. Сейчас ни у Сильвии, ни у кого еще, нет особых сомнений в том, что эти ребята здесь надолго, а попытки вновь спешно открытого представительства де Фалер, причем с полностью новым составом, напоминали агонию и нежелание сдаваться вообще без боя. Ребятам вообще повезло, что они существовать остались, там была высокая вероятность того, что их сожрут не солнцелюбы, так просто конкуренты. Их и должны были сожрать, но сменившийся во время кризиса новый глава сумел удивить решительно всех и надыбал где-то огромные кредитные ссуды, какими закрыл кризисные долги и еще сверху взял. Степан бы углубился в эти детали куда сильнее, но интересовала его не политика и подоплека политических же событий, а более предметные вещи — вроде расположения того места, где этот почтенный муж живет-поживает. В голове шамана, очень обиженного и злого, как тысяча чертей, стремительно вызревал план мести — достаточно забавной, достаточно смешной, достаточно уместной и не требующей ни лишней крови, ни всяких извращений.       Средний квест от Ее Милфичности, требующий сделать из Альвери де Марек, родного сына Ильеро де Марек, смазливого фембоя, а то и вовсе сменить пол полностью, а папеньку приворожить к получившемуся результату, землянин с возмущением отклонил. Он в гробу видал обоих ублюдков, но убивать их все же не собирался — они же его не убили, да и не пытались. Просто ему сделали пусть не физически больно, но очень уж морально обидно, вот и он сделает точно так же — морально больно и физически обидно.       Потому как воистину нехер.

***

      Первый круг защиты миновать было совсем несложно, до смешного просто, там и защитой была просто сетка сигналок, вообще несерьезно — чувствовалось, что домик представители де Марек заселили совсем недавно и защита здесь не своя, а привозная, на амулетах. Нет, это лучше, чем вообще ничего, но против Степана, его свиты и навыков агентурной работы сего маловато. Тем более, что ребята явно не совсем верно подогнали элементы защиты друг к другу, первый слой так точно — специальные ищейки эти слабые точки нашли за двадцать минут и еще три часа искали следы ловушки на тех, кто купится на столь простую уязвимость. Не нашли, заставив сидящего в своей пещере, опершись спиной на тотем, Степана только покачать головой, осуждающе при этом вздыхая. Профессиональных диверсантов на этих простофиль нет, ей богу.       Главную скрипку сыграли духи со сферой тверди и редкими аспектами родства и передачи — эти не имеющие четкой формы-образа сущности попробовали магию в защитных формациях на вкус, а после спокойно передали вкус этой магии следующим вторженцам, сделав их полностью и абсолютно незаметными для этого слоя защиты. Дальше все было немного сложнее, второй слой состоял из отдельных экранов, парочки пульсирующих полей-анализаторов, а также нескольких статуэток со следящими духами. Причем духов призывали не совсем шаманизмом, а, скорее, смесью его и магии классической, явно давняя работа, быть может, вовсе реликвия, пережившая своего создателя. Обмануть их было непросто, но он сумел подобрать команду разведчиков, какие двигались в слепой зоне статуэток, не светясь в их восприятии, словно став невидимыми именно для этих духов.       С экранами было и того проще — просто ползи сквозь стену, ведь пусть экран существует и внутри стены, но там он действует несколько слабее. А уж если речь идет о духах тверди, какие просто сливаются со стеной, воспринимаясь ее неотъемлемой частью, и создают проход для других духов, что вылезают с обратной стороны стенки, так и вовсе само удовольствие. Работать с пульсирующим полем, словно радиолокатор на волшебной тяге, было сложнее всего, даже сложнее, чем с реликвиями-статуэтками, но ничего экстраординарного — все в рамках его знаний и компетенций. Пульсы шли не через равные интервалы времени, но в четком ритме, какой несложно оказалось вычислить, были под это дело нужные духи или расчетные алгоритмы наподобие математических уравнений — агентурная работа давала и такую базу тоже. А дальше он просто приказывал духам нырять чуть поглубже в нереальность, дополнительно укрывая их воздействиями еще одного сильного духа, скрывая от поискового пульса и не давая засветок.       На кабинетах и спальнях его обидчиков был и четвертый слой, уже полновесное поле, плотное и работающее от отдельного артефакта в каждом случае, да и в самом кабинете могло быть еще что-то, только Степану туда и не нужно было влезать. Его целью были попугаи, самые элитные и самые, сука, суровые — не хищные, скорее всеядные, но способные охотиться на дичь, да и вообще довольно опасные птички, какие легко могли ударом усиленного магией клюва пробить череп, а столь же усиленными коготками снять стружку со стального шлема. И они таки умели говорить, подобно пересмешнику повторяя понравившиеся звуки или слова, некоторые из них даже осознавали, что именно слышат и говорят — интеллект тупого гоблина все равно означает некую ограниченную, но разумность.       Их клетки также оказались весьма пристойно защищены, имелись дополнительные барьеры и еще одна статуэтка, вовсе спрятанная в стене, но не от взора духов Степана, какие могли не видеть незримую статуэтку, но видели пустоту в стене, идеально подходящую по форме под оную статуэтку. Дальше оставалось только подобрать режим духовного восприятия, чтобы разглядеть угрозу и подобрать ключи уже к этому духу. Ребята явно опасались за свой козырный товарчик и, стоит сказать, что совсем не зря. С другой же стороны, поведи они себя по-человечески со случайным встреченным мальчишкой — так и реально ничего этого не понадобилось бы. Мерзко захихикав у себя в пещере, юноша отдал приказ, посылая целую плеяду духов суггестивного типа к этим попугайчикам, затрагивая всех из них, какие умели говорить. Духи малые и при этом очень слабые в плане энергетической насыщенности, едва ощутимые, отчего их присутствие полностью терялось в фоне зачарованных бытовой магией клеток особо повышенной комфортности.       Птичкам предстоит выучить много новых слов, а после еще и озвучить оные слова, причем строго в заданный момент.       Степан не удержался и его ехидное хихиканье переросло в довольно неприятный и злорадный смех, весьма жутко звучащий в полной темноте камлательного подземелья.       Следующие пять дней он провел за камланиями, призывая новых и новых сильных духов, упрочняя свиту и заключая новые контракты. Несколько боевых призывов на каждую стихию, причем с разными аспектами и типизацией экзотических свойств, немало защитников, особенно понравился один из духов, способный буквально втягивать вражескую магию в подпространственный карман-пасть, а после срыгивать ее на врага, смешав все чары воедино и еще от себя добавив немного токсичной и едкой магической энергии. Или тот индивид, мастерски использующий концепцию статического электричества, умея разгонять его до того уровня, чтобы просто остановить сердце цели ударом тока прямо под щитами и амулетами, вообще их не потревожив. Или еще одну довольно темную сущность, какая умеет заменять собой поврежденный орган, съедая оный орган, позволяя жить в симбиозе долгие месяцы, пока сотканная из духовной плоти печень не станет абсолютно настоящей. Еще запомнился дух сферы темноты и аспекта видения, умеющий делать глазки жертв невообразимо чувствительными к свету, причем работать он мог по площадям, являясь идеальным средством подавления массовых беспорядков, куда там слезоточивому газу.       Были и более привычные сущности, владеющие несколькими отдельными проявлениями своей привычной стихии или концепции: стрела, лезвия, шар, копье, сеть, поток, таран и прямая атака собственным духовным телом — а из чего эти созданные самим духом заклятия сотворены не так уж и важно. Ветер, вода, огонь, земля, свет с тьмой и куча всего иного — выбирай арсенал по собственному разумению. Вон, сущность сферы пыли с аспектами преграды, защиты и ограждающей черты могла устраивать вокруг призвавшего буквально автоматически реагирующую защиту, перехватывая атаки пыльными экранами в пассивном режиме и не отвлекая шамана от дел. Причем защиту активную, умеющую и в ответ влупить по атаковавшему, тоже с мощью сильного духа, очень сильного духа. Общая сила сущности оставалась в рамках своего ранга, но запас оных сил вызывал уважение у иного старшего, даже зависть вызывал! Приснопамятный Веятель, уж на что его резерв неплох, а все равно чуть-чуть меньше, чем у своего собрата на ранг ниже. Удивительное свойство, действительно редкое, особенно в сочетании с боевыми аспектами и умением поддерживать шамана в прямой атаке. Правда, оплату за призыв дух требовал либо каким-то нереальным количеством резерва, либо очень немалой горкой подношений.       Возможность на тех подношениях не экономить позволяла практически не тратить собственных сил, призывая новых духов буквально нон-стоп, останавливаясь лишь для того, чтобы отдохнуть мозгами и духовным телом, какое от непрерывного камлания, даже с опорой на тотем и землю, все равно уставало. В перерывах юноша помогал своим коллегам по работе, вежливо отнекиваясь от пьянок тем, что ему, дескать, нельзя пить, а также пытался разобраться с проблемой мышей, какая все сильнее становилась чем-то сугубо личным для Степана. Потому что его духи, незаметно посланные отваживать грызунов от территории, успешно и спокойно работали, причем не за страх, а за совесть — заплатил им шаман с запасом. Вот только прозрачный котик тоже работал и каждое утро проверяющие подворье рабочие находили новые трупики, сложенные кошаком около дверей защищаемых складов. Не так много, как их было в начале, это верно, но все равно немало, особенно учитывая тот факт, что некоторое количество добычи сущность съедала вообще без остатка. И их не становилось меньше, каждый день примерно одинаковое число трупиков оказывались на привычных местах.       Чеша затылок в недоумении, Степан пытался понять, как это происходит и не находил вариантов иных, кроме как нахождения множества мышиных гнезд на территории подворья, из каких и лезут новые мышки. Теория, если честно, не выдерживала критики, так что Степан вынуждено пообещал сам себе плотно взяться за поиски проклятий на территории его места жительства. Да, ему за это не платят, да, его наниматель уже проверял эту теорию у нескольких одаренных, но это ведь уже вправду стало делом принципа! Он, черт возьми, старший шаман с системными читами и не может вывести блядских мышей с территории не такого уж масштабного подворья! Со вздохом сожаления о невозможности растягивать сутки в двое-трое, землянин сдвинул вопрос проработки мышиного нашествия выше в очереди самых-самых-срочных дел, какие надо было сделать еще позавчера, причем аж на седьмое место.       Тем же вечером он, вернувшись обратно под землю, вместо того, чтобы лечь спать, сделал еще одну из давно планируемых и, признаться, давно уже должных быть сделанными вещей: применил одарение системными характеристиками на своем контрактном Ящере. Одарило его где-то на семь единиц из двенадцати, что было не лучшим результатом, но и не худшим. Образ духа стал еще более плотным, клинки его начали восприниматься даже более смертоносными, загустела дымная пелена, что служила сущности и щитом, и клинком, даже само тело-состояние его будто бы набрало лишних сантиметров. Ну, в проявленном состоянии, воплотившись в реальном мире — не меньше двадцати сантиметров точно. В освещаемой лишь приглушенными светильниками пещерке эта фигура выглядела угрожающе, мощно и немножечко зловеще, отчего шаман напрягался помимо собственной воли.       К счастью быстрый обмен образами с тоже привыкающим к новому себе Ящером подтвердил позитивные теории Степана — да, сущность не испытывала благодарности именно к Степану, она четко видела своим благодетелем саму систему, но при этом все равно понимала, насколько это вообще возможно для нематериального существа, что этот дар пришел через Степана. Будучи связанным уже имеющимся контрактом, настолько предельно надежным, что даже система его подтвердила и засчитала, разрывать оный контракт дух не спешил, как и заламывать цены на свой призыв. Старшим духом Ящер так и не стал, не хватало еще некоторых характеристик и общего перехода в новое состояние, какое просто характеристиками не добиться. Но подошел к новому рангу довольно близко, на данный момент лишь немного уступая Сквидварду Плюс, только, увы, исключительно в голой мощи.       До улучшения Ящер был предельно сильным экзотом, крайне крутым для своего ранга и силы, обладающим нереальной гибкостью и подборкой свойств с аспектами. Теперь ему прибавилось общей силы, размера резерва, духовной плотности и гибкости свойств его дыма, но не умения и навыков использования своих особенностей. Если раньше у Ящера было очень большое, просто громадное количество уникальных свойств для его уровня силы, то теперь он был для своей силы не великолепен, а просто очень хорош. В среднем все равно выходил сильнее, чем раньше, более эффективным, но инструмент одарения оказался все же не настолько нагибучим. Хорошо еще, что для духов сами знания-умения не так критически важны, как для магов материальных — они слишком иные, у них превалируют инстинкты, а не эрудиция, так что догонять свою новую силу Ящер станет очень быстро, ну, по меркам духовного мира. Лет за сто точно догонит, Степан в этом почти уверен!       Последней частью его веселых развлечений после миссии с попугаями было заключение перманентных и заверенных статусом контрактов с теми сильными духами, с какими раньше все никак не получалось узаконить отношения. В шаманском смысле этой фразы, никаких пошлостей, даже не думайте. Получив опору на могучий тотем, место камлания, кучу реагентов и подношений, а также возможность постоянно носить свою любимую маску, вопрос этих контрактов Степан решил настолько быстро, что даже немного странно — чего так долго тянуть-то было. Нет, он знал «чего», знал, что эта легкость обманчива и в походных условиях он бы потратил нерационально много сил и времени, но все равно забавная ситуация вышла.       Малые знания: …контракт со старшим духом: Тот-Кто-Прячет-Себя-В-Камнях-И-Открывает-Двери; контракт с сильными духами: Трое Поросят; контракт с сильным духом: Листва в Движении; контракт с сильным духом: Уркагуарри; контракт с сильным духом: Обнимающий-Жаром-В-Последнем-Прощании       Четыре новых контракта и Степан не чувствовал той нагрузки, какая заставит остановиться и передохнуть — сложить условия сделок и заключить их было даже проще, чем расширить каталог своей свиты новыми призывами. Тройка кабанчиков так и вовсе отличилась, ведь им настолько понравилась выданная Степаном кличка и привязанные к ней образы, что они буквально сменили свое имя-образ уже по своей воле, записавшись в статусе под новым ярлыком. Пробивало на хихоньки, конечно, но смеяться над, пожалуй, если не сильнейшим его призывом среди сильных духов, то над самым стойким и живучим, было немного неудобно. Они могли назваться хоть ходячим запасом сала, да только смертоносности у тварюшек хватит, чтобы полусотню городских стражей при тройке адептов боевой магии развалить почти без труда. Тех же гулей, матерых и старых, должным образом усиленных и отожранных, эта тройка просто раздавила, при этом не получив даже минимальных повреждений. Честно говоря, можно было бы попробовать их натравить и на основную его цель, на самих вампиров — победить бы не победили, но протянули бы время, как и в прошлый раз. С другой стороны, это тоже было не оптимальной тактикой, особенно с учетом наличия той проклятой шпаги.       Второй из заключенных контрактов являл собой защитно-благословляющего духа, направленности природной, но не темной, а ближе к нейтральной, способного проявлять себя в реальности ворохом чуть серебристых полупрозрачных листьев. Нет, никакой тебе Сенбонсакуры, атака у этой сущности практически нулевая, зато его листки могут укрыть облегающим доспехом а-ля латексный суперкостюмчик, по степени защиты сравнимый с неплохо зачарованными полными латами, да еще и усиливающий и разгоняющий ауру того, кто в этом доспехе пребывает — этакая линза-множитель, но только для прямой магии любого толка: с камланиями не поможет, а вот ведовские практики усилит, кукольное мастерство не повысит, а духовную форму укрепит. Помимо этого, дух мог прилепить к цели один-два листочка, подкачивая резерв, придавая пробивной мощи и координируя действия, являясь, по сути, идеальным усилителем толпы малых духов, особенно в координации с Молочником.       Третий контракт, имеющий сложно произносимое название работал с камнями, включая драгоценные, и с металлами, включая не менее ценные. И пусть в качестве ищейки залежей и жил использовать сущность нерационально, как и для поиска зарытых сундуков с сокровищами, но вот в боевом плане, о да, в боевом плане эта тварь могла немало. Очень значительная часть артефактов делается из металлической основы, а драгоценные камни служат прекрасным фокусатором энергопотока, неважно выставишь их напоказ или вплавишь в глубину артефакта, чтобы не блестели уязвимым местом. Вот этот дух вполне мог временно и с немалым напрягом сменить часть магических констант отдельного артефакта, зачарованного клинка или доспеха, а также посоха или жезла, если на них или внутри сердцевины использованы самоцветы или хотя бы порошок из тех самоцветов. В лучшем случае экипировка противника очень сильно ослабеет, в худшем для владельца случае, оная экипировка станет тыквой на время или навсегда, но в идеальных для Степана условиях, артефакты рванут так, что клочки полетят и от тела, и от ауры жертвы.       Последний из духов на вечном контракте был стихийником, умел жечь и жарить, причем жарить у него получалось лучше всего, запекая и прогревая не только воздух, но даже сами тела, игнорируя немалую часть природного сопротивления. Мгновенно поднявшаяся температура тела, достигнувшая точки прожарки well done или хотя бы medium rare, кого угодно сделает грустным. Большая часть духовных сущностей не умела атаковать буквально внутри вражеской энергетики, а те что умели, преимущественно действовали через проклятия, вампиризм или распадо-гниение, от чего и защититься куда проще, потому что этого и ожидают чаще всего. А вот такие чисто стихийные, причем вторичные, не магические в изначальной основе, воздействия, меняющие некую константу на определенной площади, вне зависимости от наличия там ауры или плоти… это очень серьезный подход. Сопротивление поможет, хорошие амулеты, создающие защитное поле, а не панцирь или барьер, тоже будут небесполезны, но трюк все равно очень уж неожиданный и подлый. В самый раз для Степана, предпочитающего выигрывать быстро, чисто и без всяких пошлых поединков на последних каплях сил. Если бы у него еще получалось свои предпочтения выполнять, то было бы вовсе идеально, но мир, что прошлый, что нынешний, от идеала преступно далек.       — Идеал вообще недостижим, наверное. — Устало высказал он прописную истину, чем добился недоуменного взгляда распорядителя Пирия, какой выдал ему очередную оплату, заствив Степана вспомнить о том, что он не в своей пещерке и перевести тему. — Уважаемый, а что сегодня за шум да гам на подворье? Я как-то и не удосужился спросить толком.       Не расслышавший первого комментария мужик вполне себе понял прозвучавший вопрос, а поняв, тут же улыбнулся чуть натянутой улыбкой, за какой чудилась Степану затаенная усталость и давнее раздражение, с каким уже смирился, но какое меньше раздражать не стало. Протерев свои чуть красноватые глаза, Пирий, этот уже поседевший и стареющий мужичок, резко махнул рукой себе за спину, указывая куда-то в район господского дома, внутри какого Степан и не бывал вовсе, даже духов почти не посылал, предпочтя проверить мысли и честность нанимателя в его рабочее время. Только единожды проверил сам дом, чтобы там не нашлось какого-то демонического алтаря-жертвенника, заодно поискав источник мышиной напасти, но так, без огонька — тогда он еще думал, что справится с наскока, а теперь уже стало очевидно, что готовить нужно не первых попавшихся духов, а слаженную команду сильных сущностей.       — Это почтенная Фанья, почтенного Трабия любимая жена вернулась из загородного имения, по совместительству еще и главного виноградника. — В слове «любимая» было влито столько сарказма, что у Степана он аж на зубах захрустел. — А большего тебе знать и нечего, держись вообще подальше от большого дома, не нужно оно тебе. Лучше сходи в южную бригаду, там Рьок приболел, кашляет уже второй день, глянь его там. Если ничего сложного, то дай пинка, а если приболел, то пусть ему Дерек какую травку похлебать иль пожевать даст.       Дереком звали старого, но еще вполне соображающего и очень уж вредного характером травника, какой предпочитал, чтобы его от работы над его винодельными экспериментами не отрывали без нужды. Собственно, Степана и попросили поглядеть на то, здоров ли больной и нужно ли его гнать к алхимику вообще, а заодно заняли делом, чтобы и думать не думал о том, какие там у Трабия с его уважаемой женой отношения. О том, что они, отношения эти, холоднее арктических льдов шаман и так знал, причем даже к Сильвии можно было бы не обращаться — даже на подворье об этом говорили, пусть и шепотом. Рьок, кстати, действительно заболел какой-то формой легочной пневмонии, так что землянин, под видом осмотра, хоть и не давал никакой клятвы Гиппопотама, Гипоталамуса и Гипотенузы, его от болячки излечил, посоветовал вечерок отлежаться и завтра опять на работу. И не спать под сквозняком, ясное дело, а то доиграется до того, что ссать будет больно.       Помелькав немного на чужих глазах, он снова отправился в свою комнатку и перешел в подземный камлательный комплекс, дабы поработать над своими планами еще немножко. Настроение у попаданца было просто отличным, ведь он сейчас занимался именно тем, чем хотелось, причем в идеальных пропорциях — социализация и саморазвитие, а также регулярные прогулки по Дантмарку, какой, как тут ни говори, все равно очень красивый город. Он бы сказал что-то вроде классического «Жизнь хороша, и жить хорошо!», но очень уж боялся накаркать, и потому предпочел разумно промолчать.

***

      К своему немалому стыду, результаты своей мести юноша наблюдал уже сильно постфактум, с головой уйдя в работу над все большей и большей модификацией своего подземелья, подборкой новых контрактов и подготовкой первого призыва старшей сущности. К последней задаче он был настолько готов, что ему оставалось буквально только надеть маску и начать камлать, но и помимо этой подготовки он сделал много полезного. Наладил полноценную систему циркуляции кислорода и поддержку влажности воздуха, где свежие запасы для дыхания притаскивались через мир духов, напрямик, все еще лаская нос нотками горной свежести. Освещение стало более перманентным, в стенах залов появились специальные выдолбленные углубления, где теперь размещались стеклянные сосуды, в каких плясали те самые духи подземного и не-солнечного света. Кстати, стекло он для этого дела не из запасов расходников брал, слишком жирно бы вышло, нет. Просто прихватил те осколки от винных бутылок, какие все равно шли на выброс, потом очистил их, сменил им форму, сплавил холодной трансмутацией в этакий стеклянный шар и призвал внутрь своих духов.       В последний момент, испытывая перед грядущей процедурой какую-то противоестественную робость, он дал себе последний отдых, поднявшись на поверхность и прогулявшись по городу. За временем он практически не следил, лишь приходя на приемы пищи, да если дух-следящий сигнализировал о том, что его зачем-то ищут, так что неладное понял далеко не сразу. Присев в довольно приличной таверне, улыбнувшись в ответ на лихую и хитрую улыбку симпатичной разносчицы, он принялся вкушать яблочную запеканку на твороге, невольно вслушиваясь в окружающие беседы. И беседа двух слегка поддатых, но еще вполне внятно говорящих мужиков в одеждах не особо богатых торговцев или даже просто лавочников, невольно его внимание поглотила. Он даже духов в свои уши подселил, чтобы они фильтровали слова, выделяя только нужную беседу да подавляя фоновый шум, и не пожалел.       — Да, грят, де Марек были в бешенстве, такого позора я что-то и не вспомню, а де Фалер прям сияли, хоть и, ик, скрываться старались. — Полный, с пивным брюхом ветерана алкоборьбы, мужик пьяненько захихикал. — У меня троюродного племяша, они, Фрели, знач, когда новый состав набирали, то взяли, знач, младшим пмошником, вот. Так вот, он, кнешн, не болтал, но проговорился, ик, что хохотали там всем пердеслабительством. И хватило же младшему Мареку ума напрямик такое вякнуть. Так бы, может, и обошлось бы, ик.       — И не гри, я тож, как услышал, не поверил, думал, опять слухи пересказывают, сколько раз пророчили зверолову, что прогорит его затея. — Второй из собеседников тоже тучный, но не толстый, а еще заметно более трезвый, да и расспрашивает своего собеседника намеренно, намеренно же подливая побольше, провоцируя на откровенность. — А тут, в шаге от успеха, да так навернуться, вот уж, Лотар в десна расцеловал.       Степан чуть напряг память и понял, что за своими заботами и камланиями он в наглую пропустил не только празднование дня рождения внучки Герберта де Дантрель, но и последствия оного празднования, банально забыв о том, что у него там страшная мстя в самом разгаре. Ну, это для него частое явление — месть он свершил, обиду из списочка вычеркнул, а сделать объектный контроль что-то поленился, как и всегда. Мало, ой мало на него Родислав Гастольдович Янин орал за любовь отвлечься в важный момент, нужно было еще больше. Вздрогнув от последней мысли и от упоминания этого хтоничного выползня глубинных слоев темных сфер, юноша принялся доедать свою запеканку и размышлять над тем, как бы ему полюбоваться на результаты своих трудов.       Пройдя в еще один переулок, предварительно отведя взгляды случайным прохожим, он переместился в свое подземелье и достал куклу Сильвии, подключаясь к ее разуму и чувствам. Уж у старой и опытной кровопийцы не могло не найтись источника информации, какой хотя бы на словах пересказал бы эту историю жаждущему подробностей шаману. Но, как показала практика, у Сильвии было нечто лучшее, чем просто пересказ уже случившихся событий — один из ее партнеров, для разнообразия управляемый вовсе не через кровь, а только через жадность, присутствовал на том званом рауте, а еще умел пользоваться амулетами и считался недо-адептишкой ментала и иллюзий, этаким самоучкой, но талантливым и с доступом к профильной литературе не для всех. В общем, он, подавляя улыбку, даже презентовал своей партнерше кристалл с записью-иллюзией прямо из собственной памяти. Он, кстати, специализировался как раз на торговле такими записывающими кристаллами, как из памяти, так и прямой трансляцией, наподобие камеры. И создавал их не он сам, у него было аж два адепта-амулетчика на контракте, каким еще его отец оплатил обучение.       Между прочим, один из адептов был недоучкой, вылетевшим по неуспеваемости, когда учить стало просто бесполезно без очень серьезных вложений денежек — какая-то херня с аурными узлами, отчего контроль практически не повышался. А второй был полностью отучившимся и с закрытым, а не частично-неполным патентом, только при этом учился не в Академиуме Нейрата, а в гильдии Негаснущего Пламени, так что его диплом-патент ценился даже меньше, чем неполный у его коллеги. Гильдия, располагающаяся в вольном городе Дартмане, была одной из тех организаций, какие безуспешно пытаются конкурировать с Нейратом. В последние лет шестьсот академики даже не гнобят таких слишком сильно, лишь следят за тем, чтобы они не переросли определенную черту крутизны и не брали слишком много учеников, демпингуя услуги. Все потому, что в Нейрат перло столько народу, что всех они просто физически не могли обслужить и обучить, вот и позволяли они существование малых гильдий, какие уже сами получали патент на преподавание и обучение у Нейрата.       Или не получали, действуя на свой страх и риск, да только на территории Конфедерации таких индивидов практически не имелось — очень уж трудно конкурировать, причем академикам даже особой черноты и адресных ликвидаций зачастую не нужно, хватает простого экономического давления. Перекрыть поставки реагентов и оборудования, где они были либо монополистом, либо пайщиком, либо просто главным покупателем, да и подождать десяток лет, пока сами не распадутся. Вот в других краях, более дальних, там с властью Хогвартса посложнее, вот и процветают там разной степени упоротости китайские и не очень копии, да только сравниться с Нейратом не в силах, нет тех ресурсов, тех знаний, тех потоков материала и, в конце концов, стольких сверхплотно расположенных магических источников дивной мощи, буквально сливающихся в одно магическое поле, благодаря какому в одноименном городе стоит целых семь полноценных волшебных башен с полной запиткой и прочей инфраструктурой. И это еще не считая кучи мелких особняков, подземных лабораторий и самого Академиума!       В общем, не было у Нейрата конкурентов, даже большая часть обычных маго-гильдий разного толка была основана, фактически, выходцами из того самого Нейрата или с их прямого разрешения, являясь просто филиалом под другой вывеской и без такого высокого качества, как у основного бренда. Все это Степан узнал из памяти Сильвии, причем только потому, что между ранее упомянутыми двумя адептами-амулетчиками, стояла такая вражда, что просто прячься. Один считал второго недомагом, какой выучился в левом сельском ПТУ, диплом какого приличные люди даже на туалетную бумагу не пустят. Второй был свято уверен, что первый — маломогучий и покалеченный аурно сноб, какой не сумел даже толком закончить обучение и получить патент, ограничившись общественно презираемым «неполным» дипломом, при этом умея даже меньше, чем его оппонент.       Эту вражду тот самый мужик-наниматель старательно поддерживал и разогревал, потому что таким образом двое его магов никогда не договорятся до того, чтобы совместно потребовать большей платы или улучшения труда. Ведь им хватило бы просто устроить совместную итальянскую забастовку, делая ровно и только то, что указано в их контрактах и приказано их начальством, чтобы принудить оное начальство пересмотреть сроки завершения тех контрактов и объем набегающих процентов. А так, стоит только одному начать бузить, как хитрожопому рвачу хватит лишь намекнуть второму, кинув ему кость в виде временной прибавки к оплате, и тот из кожи вон вылезет, чтобы работать за двоих, отжав часть заработка первого. В общем полная победа социальной инженерии над магической мощью и при этом безо всякой ментальной магии, только на чистом знании людской натуры.       Степан с пользой потратил время, проглядев немного памяти Сильвии, как раз магическим гильдиям и монополиям на дар посвященную, пока она сама разбиралась со своими делами. Нельзя было просто так взять и выдернуть вампиршу из ее особняка, требуя прихватить с собой нужную запись, у нее и своя жизнь была, и свои подчиненные, одну из каких она прямо сейчас распекала за неудачные поиски сбежавшего предателя, какой все никак не находился. То ли успешно сбежал очень и очень далеко, что маловероятно, ведь не успевал никак, то ли просто свил себе тайную лежку и отлеживается в ней, подумывая куда пойти с еще горячей, хоть и подостывшей, информацией. Потерявшая своего молодого птенца правая рука милашки Мальтер, какая сама же обгорелого паренька и добила от мук избавив, и без того была недовольной, а уж предателя искала и вовсе с полной отдачей, желая сорвать раздражение и ненависть.       К моменту, когда Сильвия освободилась и вынуждено сказала, что попробует поговорить с одним из своих информаторов, — она часто их не афишировала, всегда скрывая часть собственной сети, и никто в гнезде не знал, сколько у их родительницы на самом деле кровавых марионеток и просто должников, — шаман успел немало узнать о подноготной местных магических заведений обучающего толка. А потому еще сильнее убедился в том, как ему повезло с системой и как о той системе стоит молчать — потому как убьют от зависти и попробуют вскрыть, препарировать и принести в жертву, лишь бы только самому подключиться к этой силе, хоть краешком, хоть нелегальным пользователем, хоть злостным пиратом, хоть читером.       Вышедшая из особняка прямо в облачную и беззвездную ночь Сильвия применила все свои навыки, чтобы проверить себя на наличие слежки или маячков, а также сбросить возможные хвосты, зашла в нужный проулок, следуя зову духовной указки воздействующего через куклу шамана, а после оказалась в подземном убежище. Она по-хозяйски огляделась вокруг, уже прикидывая, как и с какой целью может воспользоваться такой базой и такой полезной игрушкой, между делом метнув фиолетового цвета кристаллик в тонкой медной и серебреной оправе. Если бы Степан не успел приказать духам поймать вещицу, то могла она и удариться, а кристалл-то очень хрупкий: дамочка явно среагировала так, как привыкла со своими подчиненными, а они, по очевидным причинам, проблем с физической реакцией не имели.       — Да уж, Панн, ты все продолжаешь и продолжаешь меня удивлять, шокировать даже, зверушка моя. — В ее тоне скрывается не только самодовольство и жадность, не только уже мелькающие перед глазами барыши и комбинации, возможность подмять под себя хоть бы и всю контрабанду внутри города, но и немалый шок, она тоже неплохо, пусть и не до конца, понимала, чем именно являлось это место. — Полагаю, сейчас ты очень сильно захочешь вылизать мою сладкую розу, а после рассказать мне абсолютно все, что я захочу зна-зна-зна-зна-на-а. А. О. О. О! Я присяду, зверушка моя, мне нужно поиграть со своими большими и сочными сиськами, не смей отвлекать свою хозяйку.       Степан лишь кивнул в ответ на ее приказ, склоняясь пред нерушимостью ее воли, а сам взялся за полученный кристалл, активируя интуитивно понятный, даже без эрудиции, механизм его контроля. Вообще-то, методы работы с амулетами, артефактами, жезлами и прочей херней были полноценным знанием в списке доступных талантов. Не совсем шаманскими знаниями, но все же полноценным модулем и веткой развития. Обычных же одаренных нужно для начала немало учить тому, чтобы с интерфейсом даже максимально дружелюбных амулетов взаимодействовать и не портить хорошие вещи. Есть даже целый подвид амулетов, какие как раз и создаются для тренировок и отработки навыка их использования. Это все могло бы стать неприятностью, если бы работать с кристаллом стал Степан времени получения первого уровня. Сейчас, на этот самый момент, он и без нужного знания прекрасно мог использовать даже очень сложные артефакты с кучей дополнительных настроек — тут и кукольничество, и тотемы, и общая камлательная практика, и духовное оперирование. Все эти знания, как и другие, впрочем, тоже, вмещали в себя какую-то часть мастерства работы с упомянутыми артефактами, даже если они и не шаманские в своей сути.       Разобрался юноша быстро, ничего не поломал, а разобравшись проверил запись на предмет всяких вложенных сюрпризов — повлиять на разум просматривающего такую штуку, на деле, хоть и довольно сложно, но возможно. Задача не для адепта, если только не очень опытного и со специфической подготовкой, но для иного мастера. Это не отменяет необходимости быть осторожным и не совать свое ментальное тело и проявление воли куда не попадя, а то можно закончить точно так же, как присевшая в уголке прямо на камень Сильвия, с сосредоточенным и самодовольным видом натирающая свои бледные соски, уже давно затвердевшие до возможного максимума.       Землянина бы однозначно начали посещать нехорошие мысли, пошлые такие, похотливые и всячески непристойные, — они и начали, потому что никто и ничто не мешало ему просто «выключить» Сильвию, без голых сисек и их обласкивания, — но содержимое записи заинтересовало куда сильнее. Сам он, даже когда только исполнял свою месть, вовсе не собирался посылать своих шпионских духов в тот дворец, потому что, блин, это же идиотизм. Рисковать спалить свое присутствие в городе и начать повышенной интенсивности поиски неизвестного шамана-вуайериста просто ради прикола и возможности поглядеть на результат, какой он и так примерно представлял? Нет, будь событие на открытом воздухе, он бы еще подумал, но лезть в укрепляемую веками твердыню местного правителя будучи всего лишь мастером, пусть и талантливым? Спасибо, но он еще не настолько уверенно себя чувствует. Степан рассчитывал даже не на слухи, но на память тех, кто был на этой встрече и лично все видел — туда тоже простых людей не приглашали, но есть и прислуга, и официанты всякие, да и влезть в голову какого-то торгаша или аристократа куда проще, чем сквозь защиту дворца проложить канал прямого эфира. А тут еще лучше вышло, удалось получить уже готовую запись, не прикладывая никаких дополнительных усилий — одно сплошное наслаждение, аж на хихиканье пробивает.       Степан погрузился в запись, какую спроецировало этакой иллюзией перед лицом, потом подумал, создал прямо на полу небольшую выемку в камне, благо пол тут был именно на такие манипуляции и перемены рассчитан, поддаваясь изменениям по первому приказу и даже без активных камланий, повинуясь уже вложенным воздействиям. В эту выемку тут же начала течь призванная из глубин артезианских водичка, кристально чистая и свежая, а сама вода стала очень яркой, буквально зеркальной. Еще одно быстрое камлание с опорой на тотем, и теперь дух с аспектами зеркальности и передачи спроецировал изображение на водный экран, стоило только шаману погрузить кристалл в воду, все еще управляя им через ту самую водичку. Не особо обращая внимания на неинтересные части, хотя и не перематывая поскорее, юноша просматривал события, к каким приложил, фигурально выражаясь, руку и ногу, к каким сами представители дома де Марек приложили свои плети.       Поглядел на герцога Герберта: суровый это оказался мужик, хоть невысокий, почти полностью седой, но не старый внешне, лишь чуть старше полуста на вид — с доступом к лучшей алхимии и целителям и не удивительно, что он уже скоро полуторную сотню встретит. Поглядел и на его внучку, прелестное создание ровно шестнадцати весен от роду, всю такую блондинистую, воздушную и нежную, как сказочная фея. Особенной сказочности добавляли вьющиеся кудряшками волосы, правильно подобранный макияж и отличное платье ценой с парочку домов в приличном районе, не меньше. Сразу становилось понятно, что даже будь ее брак с одним из богатейших и влиятельнейших вассалов ее дедушки исключительно расчетным и династическим, то пересиливать себя жениху точно не придется.       Посмотрел и увидел цвет города, лучших его людей и не только людей, были там и эльфы тоже, даже эльфийки — все же эмиссаров лесных не могли на такое событие не пригласить. Была пара гномов и очень уважаемый хоббит, какому так и хотелось подарить почетную прописку коренного одессита, несмотря на то, что внешне никакого сходства не имелось. К счастью, долго глядеть не пришлось, создатель записи самостоятельно обрезал ее до нужной длины, чтобы показать самый смак, особую изюминку вечера, запомнившуюся всем очень надолго.       — Се — птицы, что прозваны в джунглях юга, страшном и далеком месте, где каждая тварь стремится убить приличного человека и закусить его плотью, стремительным пересмешником! — Распинался Ильеро де Марек, демонстрируя задатки прекрасного диктора или продажника, аудиторию он держал весьма качественно. — Говорят, однажды такая птичка залетела в запертую каюту умершего от раны капитана пиратов, что захлопнул замок на двери перед смертью, а после неделю говорила из-за двери его голосом и словами, не давая команде понять, что их предводитель уже мертв. Мне ведомо, как вы, о прекраснейшая и почтеннейшая Амарита, любите этих маленьких пернатых вредин и потому, я решил, что такой дар вам придется по вкусу.       И он не ошибся, ведь девчушку, пусть и аристократку, но еще слишком юную, покорила яркая зелено-фиолетово-алая расцветка перьев, экзотический вид и общая уверенная красота этих птиц, в каких магии больше, чем в ином необученном одаренном. Глядела она просто с полной отдачей и вниманием, а старый герцог позволил себе трогательную улыбку, глядя на счастье своей внучки. Где-то на краю кадра изображения было видно намеренно равнодушное лицо представителя того самого конкурирующего дома, какой из рынков Дантмарка наглым образом выбивали. И тут, словно желая добить всех свидетелей, Ильеро де Марек снял барьер подавления звука, давая птицам заговорить. Степан и сам знал, что он и его дрессировщики, даже не маги, там только один из трех был слабым одаренным, потратили кучу времени, чтобы правильным словам обучить этих птичек. Только заговорили, загомонили птицы совсем не то, что в них вбивали дрессурой и примитивным аналогов ментальной магии, рассчитанной под куцый разум волшебного попугая.       Секунда молчания сменилась громким, отчетливо различимым в наступившие тишине «Герррберрт старрый херрр!», а пока публика расширяла в шоке свои глаза, пока менялось выражение на личике Амариты де Дантрель, попугаи, все сразу и по отдельности, принялись высказывать свое мнение об окружающих. Громко и отчетливо звучит: «Дантрррели — глиномесы, Дантррррели сосут мой херррр!», не отстает прозвучавшие почти одновременно с предыдущим: «Свободу попугаям, арррмаду Инферррно вам в срррраку!», «Ильеррро — содомит, Ильеррро жрррет говно!», «Маррррек, Марррек обосррррался!». Были и другие высказывания, не столь крамольные, вроде легендарного афоризма, какой Степан не мог не добавить в память попугаев, какие несколько раз четко произнесли: «Прррродам сарррай!». В адрес именинницы, чтобы не портить ей, почти заплакавшей, настроение еще сильнее, звучит успокаивающее: «Амарррита крррасивая, Амаррита хорррошая, Геррррберт мудак!», но ее это не слишком утешает.       Пауза продлилась буквально полминуты, но за эти полминуты попугаи все же высказали все то, что Степан думал про тех, кто подарочек дарил, а также про правящую династию местных владык. Следом из-за спины багровеющего лицом герцога вышел, вышла, вышло… в общем появился некий индивид, выглядящий настолько андрогинно, что даже наметанный агентурной работой взгляд Степана не смог различить, была это женщина или мужчина. Это, этот, эта… в общем, придворный маг и признанный мастер магии широкого профиля с упором на барьеры и построение защитных массивов в один миг укрыл клетки с подарочными попугайчиками звуконепроницаемой преградой, гневно глядя на ставших белее Сильвии представителей торгового дома. Несколько секунд звучит абсолютная тишина, в какой громом прозвучал сдавленный хрип со стороны Ильеро де Марек, какой не сумел сглотнуть пересохшим горлом. Где-то на противоположном конце зала кто-то уронил о пол стеклянный кубок, а Герберт де Дантрель шумно выдохнул, возвращая себе часть спокойствия и с тревогой поглядев на расстроенную внучку, в уголках глаз какой набухли капельки вовремя взятых под контроль слез.       — Я сейчас очень рассчитываю на то, что вы, почтенный Ильеро, сможете внятно объяснить причины столь причудливого представления, если вы не хотите очень серьезно со мною поссориться. — И было что-то в тоне этого невзрачного и лишь самую малость одаренного магией мужчины, на чью кровь были завязаны многочисленные артефакты, контракты и клятвы, отчего проняло даже Степана, на той стороне экрана и в ином куске временного потока. — Я внимательно вас слушаю.       — Это кошмарное недоразумение, вероятнее всего интрига наших конкурентов, а сам я, как и мои люди готов принести клятву на алтаре Дамокара, что мы, как и весь дом, не имеем ни малейшей причастности к сему вопиющему и мерзкому акту, испортившему сей праздник. — Все такой же бледный, но уже взявший себя в руки он ничего не говорит, но скашивает глаза на своих конкурентов, делая очень прозрачный намек, мол, если бы вы, ваша светлость, да соизволили допросить не только нас. — Я также готов обсуждать вопрос любых компенсаций и приносимых извинений, надеясь уладить сей пренеприятнейший инцидент.       В ответ на столь же красноречивое молчание Герберта вперед вышел один из гостей, тот самый, на кого поглядел Ильеро, причем был он тоже бледный, но порозовее оппонента. Сам заметно более молодой и только недавно назначенный на свою должность, — здесь Степан подключился к памяти все еще играющейся с сиськами Сильвии, — он обязан был подозревать подставу или интригу, но промолчать или отказаться от проверки не мог тем более. Дому де Фалер, конечно, этот город и его рынки были нужны не настолько сильно, как их представительства в Нормграфе или Кейрмарке, где их главное место базирование расположилось, но если бы он отказался, то лишился бы оных с гарантией. Он мог отказаться от проверок, мог сделать это, как гость, какого никто не имел права принудить к клятвам на алтаре оных Клятв Хранителя, но тогда бы только расписался в собственной виновности. А это все-таки Дантмарк, это янтарь, это меха, это речной жемчуг и реагенты, дары диких земель — конечно, не одни де Фалер это все держат, здесь и де Фарель, и де Ромар, и де Тагел, но места мало даже для уже сложившихся игроков. А тут вот эти, де Марек, уже какой год без мыла лезут и давят именно вотчину де Фалер, с остальными кое-как договорившись за спинами своих избранных жертв.       — Ни я, ни мои люди, ни мой дом не причастны к этой мерзкой провокации. На наш дом и так свалилось многое, вы не можете этого не знать, но я и мои люди готовы приносить клятвы о невиновности своей. — Чуть запинаясь перед такой публикой, но при этом с идеальной дикцией произносит совсем еще молодой мужчина, даже двадцати пяти лет не проживший. — Это, повторюсь, провокация, ваша светлость, а нас, нас просто избрали как самое удобное соломенное чучело.       — Посмотрим. — Только и выдает герцог Герберт и в его выражении лица ему видится желание принудить к таким вот проверкам и всех остальных гостей, но это, увы, перебор по любым меркам, в отличие от самого главного подозреваемого и самих не то жертв, не то особо хитрых индивидов. — Жреца и реликвию Хранителя сюда. И поспешите, уж будьте любезны.       После последнего «будьте любезны» свитские герцога, чью внучку прямо сейчас утешала одновременно мать, братья, а также придворный маг невнятного пола, пусть не побежали, позабыв о приличиях, но шаг ускорили до разрешенного этикетом максимума. Уж скрывшись с виду точно побегут, Степан мог бы и поставить на это деньги, да никто ставку не примет.       Следом была опять ускоренная сцена того, как подозреваемый и жертва приносили клятвы, какие полностью подтвердили их обоюдную невиновность. Герцог еще сильнее сморщил лицо, отчего выражение стало таким, что свитские его бледнели до уровня, на каком и вампира попросят чуть позагорать на солнышке, а потом приказал избавиться от все еще пребывающих под куполом птичек, чтобы он их больше не видел. И под этим избавиться явно имелось ввиду не выпустить их на свободу — все же умеющие говорить такую крамолу птицы, да летающие где хотят, да хищные и волшебные, могли и прижиться, а потом весь регион мог бы послушать о том, какой же «Геррррберррт херррросос». Но тут вмешалась пришедшая в себя Амарита, какая птиц действительно любила, попытавшись герцога урезонить.       — Прошу тебя, почтенный мой дедушка, не надо убивать ни в чем неповинных зверей! — Она уж взяла своего деда за руку, словно боясь, что он уйдет и приказ станет уже не отменить. — Я ведь верно поняла, что их можно научить нужным словам, как и отучить от ненужных? Так пусть мэтр Простирус или его ученики исправят этот недостаток. Не вина птиц в том, что они произнесли крамолу, о смысле какой и не ведали.       Мэтром Простирусом был местный главный друид, очень уважаемый дедушка с чуть зеленоватой бородищей длиной до колен, даже на балу одетый в покрытую свежей листвой мантию необычного покроя, парадную и отлично защищающую, подпитывающую владельца дополнительными силами. Мастер, не самый сильный, ближе к границе ранга, но полноценный мастер, а еще глава круга, в каком имелось парочка сильных адептов, — его внук и правнучка, — нескольких адептов простых и горстки принятых на обучение неофитов. Весьма влиятельный персонаж и среди его кодлы однозначно были нужные специалисты — все же работа со зверями и их подчинением являлась для друидов не обязательной специализацией, но смежным направлением, какое легко осваивать. В ответ на вопросительный взгляд Герберта и просто просительный его внучки, милый дедушка, держащий местный наркорынок, степенно кивнул и подтвердил, что, мол, да, его ученики сие сделать смогут, а он и вовсе сам, лично, проверит их работу.       Просматривающий запись Степан восхитился маневру девчонки, какая не только личную прихоть себе получила, но и, фактически, отжала у де Марек, — или все же де Мареков? — не просто понравившихся птичек, но весь их запас, какой потом можно будет у тех же друидов выдрессировать и друидов же напрячь на то, чтобы они занялись расплодом. А после и самим начать торговать экзотическими, редкими, волшебными и умными домашними птичками, буквально заполучив ту поляну, какую так хотел под себя подмять Ильеро. У дедушки аж умиление на лице проявилось, он и сам это все понял, как понял и то, что внучка не случайно именно так поставила вопрос, заодно сразу же взяв с виновников, — за то, что пропустили удар и допустили подобное, — часть их виры, да еще и так, что они отказаться теперь не могли, а торг стал неуместным.       Ильеро тоже все это понял, мрачно глядя на ту девицу, какой совсем недавно льстил аки альфонс, а после принялся обговаривать условия дальнейшего взаимодействия, уже намекая перейти в иное место, пусть и позже, когда празднование подойдет к концу, чтобы обговорить эту тему более предметно. Там ведь и сам Ильеро подготовится, и с домом свяжется, и подумает над тем, что предложить и где уступить, и даже над тем, чтобы поискать следы тех, кто ему такую жопу устроил. Ну-ну, пусть ищет, хер что поймет — если сами следы суггестивного вложения даже не особо скрывались, просто прятались за теми, какие сами дрессировщики накладывали, то вот метод и тип воздействия там хер поймешь, если магистра менталистики или мастера шаманизма не запряжешь с этим делом трахаться, причем всерьез, а не мимолетным анализом. А пару недель спустя и эти следы размоются, сольются со следами дрессуры и окончательно потеряются для всего, кроме совсем уж запредельных методов.       В общем, ситуация почти устаканилась, Степан получил свою месть, частично, а то и полностью отомстив за те плети и презрительные слова, но тут вмешался Альвери де Марек, как и в прошлый раз, решив дополнить ситуацию. Но если тогда он добавил обид Степану, нанеся еще один удар плеткой, то теперь он окончательно завершил весь этот разгром. Поглядев на довольного и не скрывающего довольствия друида, на радостно улыбающуюся Амариту, на все так же каменно-спокойного Герберта, он видел то, что хотел видеть и что ему казалось, видел хитрую интригу и попытку отжима активов самими же де Дантрель. Справедливости ради, сам Степан на его месте подумал бы так же, если бы точно не знал, что это именно он сам все устроил. Вот папаня его, даже если что-то такое и подумал, то не показал или, что вероятнее, сразу отбросил — слишком уж крамольны и оскорбительны были те слова, какие высказали попугаи, чтобы рисковать такой интригой. Степан, если честно, когда понял, насколько он был груб и категоричен, даже немного пожалел о том, что вообще местную династию тронул, мог ведь просто де Марек обматерить.       — Какое неудачное стечение обстоятельств, право слово. — С ядом в голосе произнес он чуть громче, чем, наверное, хотел и должен был, чем вообще должен был говорить. — Зато как быстро все решилось к верному итогу.       Отец его закаменел лицом, и смотрящий сквозь запись Степан физически ощутил его желание посчитать сынуле зубы, почки, печень и яйца. Герцог тоже это услышал и в его руках почти треснул взятый было бокал с напитком, просто горло промочить. Поглядев на этот самый бокал, он осторожно поставил его обратно на поднос слуге, и вдруг… улыбнулся. Свита, как и окружающие как-то сразу сделали полушаг в стороны, хотя зловещести в образе правителя вольного града даже поубавилось, он стал почти дружелюбным, встретив взгляд наглого мальчишки, сделавшего настолько прозрачный и публичный намек.       — Я приношу свои… — Начал было извиняться за сына, да и сам парень понял, что перегнул палку до сухого и звонкого треска, но были они оба остановлены властным жестом и словом Герберта.       — Довольно, я услышал все, что должно было быть сказано. — Все так же добродушно, все так же спокойно высказался этот дядечка, подзывая к себе так и не ушедшего жреца с реликвией Хранителя Клятв. — Давненько меня так не унижали, да еще и в моем доме, дорогой мой гость, давненько, быть может, и вовсе никогда. Даже жаль немного, что ты, юный Альвери, именно гость. Реликвию мне, будь любезен.       — Я… — Снова хотел было начать Ильеро, но в этот раз ему и того не дали молвить.       — Я сказал довольно, де Марек. — Закатив рукав, обнажая кожу, мужчина взялся за кажущийся самым обычным, особенно в записи, какая магического оттиска не передает, шар из сероватого камня. — Уж позвольте мне убедить гостей моих дорогих в том, что я не опустился до того, чтобы сказать подобные слова в собственный адрес, ради наживы.       Последнее слово он буквально выплюнул с таким презрением, что можно было бы его сжижить и дистиллировать, а после подавать в качестве особо острой специи или, скорее, мощного яда. Впрочем, он хоть и поступил нестандартно, не совсем в духе местной аристократии, но зато надежно, демонстративно идя на откровенное унижение по меркам все той же высшей аристократии, — еще бы, отвечать перед торгашом, да еще и на подозрение в том, что сам себя обзывал «херррррососом» ради бабла, — но теперь все выглядело так, что унижает он, а не его. И герцог принес клятву невиновности перед всего лишь представителем, причем не самым важным, обычного в сущности торгового дома.       — Ну вот, видишь, юный Альвери, не покарал меня Клятвы Хранящий, видно, не делал я того, что ты так ярко мне в лицо сказал. — Ну, почти сказал, как добавил бы Степан, там были не прямые слова, лишь очень оскорбительный намек, перед каким хрен отмоешься. — Может быть, ты еще кого-то попросишь пред тобой поклясться, юноша? Амариту, может? Ей ведь так понравились птицы ваши? Или мэтра Простируса?       — Я, с вашего позволения, тоже эти клятвы принесу, если это, конечно, не повредит вашей реликвии, ваша светлость. — Сказал друид, сразу выигрывая себе кучу очков, но не в плане того, чтобы невиновность доказать, хотя он и мог всю комбинацию провернуть, но в плане того, что он, фактически, разделил унижение с оскорбленным до глубины души герцогом, тем самым еще сильнее отзеркалив это унижение на самих де Марек. — Я ведь знаю, как тяжело их намолить, а то и просто раздобыть.       — Ничего-ничего, ради дорогого гостя не жалко, я сыщу замену. — Тут же подхватил слова старого знакомого и приятеля правитель Дантмарка и окрестных земель. — Да и вторая реликвия все еще будет цела.       — Прош… — И снова без ответа остались просьбы и попытки хоть как-то стабилизировать ситуацию, только теперь в исполнении уже сынишки, а не папеньки.       — Не мешайте, юноша, я, как видите, занят. — Сказал друид, как серпом по яйцам врезал, а после погладил свою бороду, чуть прокашлялся, да и начал. — Именем Владыки Обещаний я, Простирус, сын…       Клятва, еще одна, была принесена и теперь это уже окончательно не выглядело пятнышком на репутации герцогской семьи, — а вот подозрения в том, что они это все устроили, как раз и стало бы, да и веди себя мужик по-другому, не преврати унижение в фарс, то тоже было бы пятно, тоже пострадало бы то самое положение, какое есть все, — но несмываемым пятном на репутации если не всего торгового дома, то вот этих его представителей. Да и о мечтах переехать на новое место и освоить новые рынки можно было забыть. Как можно было забыть о покое всем тем, кому это стечение обстоятельство выгодно — тот факт, что его оскорбили, не значит, что герцог Герберт забудет о том, что кто-то ведь эту провокацию устроил. Искать станут, очень серьезно станут, особенно среди других торговых домов, прямо трясти будут, в этом уверена Сильвия, эта же уверенность передалась Степану.       — Так, а теперь, дорогие гости, я у вас покупаю этих вот птичек, так понравившихся моей Амарите. — Спокойно и все так же дружелюбно начал хозяин бала, нечитаемым взглядом смотря на съежившихся и явно боящихся за свою жизнь торгашей. — За полную цену, без скидок или послаблений, какие были оговорены прошлыми договорами.       — Мы с радостью подари… — Снова начинает, пробует начать никак не угомоняющийся Альвери, какой своими попытками спасти ситуацию и перебить Герберта делает только хуже и хуже.       — Закрой рот, юноша. — В этот раз у герцога терпение почти вышло, но зато парень реально аж челюстью щелкнул, так резко ее захлопнул. — В свою очередь, я своей волей и решением, разрываю тот договор, какой дает мне скидку на покупку любых ваших товаров, голоса дома де Марек. В обратную сторону это тоже работает — послабления налогов для ваших торговцев и лавочников тоже не будет. Впрочем, не волнуйтесь, это не так и страшно, потому что больше ни одного из ваших торговцев или тех, кто носит знак вашего уважаемого дома, в черте города не будет. Как и вас тоже. Я не желаю вас видеть. Не желаю вас слышать. Даже вспоминать о вас не хочу. Законы гостеприимства святы, а потому я не буду мешать вам уйти и не стану преследовать. А теперь идите прочь с очей моих.       — Я, мне… — Степан едва не смеется, когда этот дебил, явно не понимающий намеков, все никак не успокаивается, даже несмотря на сжавшуюся до костного хруста руку его папеньки на плече.       — Я сказал вам пойти вон! — Впервые с начала этого идиотского противостояния, Герберт де Дантрель позволяет себе повысить голос. — Немедленно!       Результат, стоит сказать, был очевидным — парень заткнулся и все представительство едва ли не убежало прочь под откровенно недобрыми и насмешливыми в равной мере взглядами почтенной публики. Герцог же толкнул короткую речь, суть какой сводилась к тому, что праздник все еще идет и не нужно позволять мелочам жизни его испортить. Судя по всему, испортить праздник эти мелочи все-таки смогли, но окружающие, из уважения, не иначе, сделали вид, что настроение все еще праздничное и продолжили светское веселье с неким надрывным желанием не показать того, насколько они все охерели от таких событий. Хороший, так сказать, тамада, и конкурсы у него интересные.       Степан осторожно деактивировал свой водяной экран, изгнал воду из яви вместе с получившими свою оплату духами, убрал выемку на полу, осторожно положил в сторонке принадлежащий Сильвии амулет, а после совершенно по-долбоклюйски хихикнул. Миг спустя он смешок свой повторил, а еще секунду после начал хохотать, словно бешенный, ощущая в глубине груди это теплое и приятное чувство того, что ты сделал безответную и очень серьезную гадость обидевшему тебя ублюдку. Кое-как успокоившись и продышавшись, он перевел взгляд на все еще сосредоточенно играющуюся со своей грудью Сильвию, делая себе заметку о том, что стоит сюда, в убежище, все-таки притащить какую-то постель. А то у него из предметов быта только каменная кровать, плащ и коврик под задницу. А, ну еще чулки, перенесенные в новое логово из оставшегося возле Дантры опустошенного схрона, только их он надевать все равно не захочет. Настроение было идеальным для того, чтобы свою куколку прямо тут разложить, отпраздновав успех в ее прохладных, но страстных и нежных объятиях. Сейчас тоже можно, но любить Сильвию придется буквально на голых камнях, что немножко не соответствует высоким эстетическим ожиданиям.       Обратившись к кукле, Степан приводит вампиршу в сравнительно нормальное сознание, позволяя той в последний раз ущипнуть свои натертые вишенки и с тихим стоном финишировать. Сразу же после этого, ночная гостья заправила свои груди обратно в одежду, подобралась и снова начала смотреть на свою личную игрушку взглядом полным доминирующего превосходства. Без малейшего труда поймав брошенный ей кристалл, она положила его в один из кармашков на широком и утилитарном поясе, сладко потянулась, разминая тело больше из человеческой привычки, чем от нужды, да еще из желания подразнить взор молодого человека, а после вытащила из другого кармашка еще одну вещицу. Небольшой и наполовину пустой флакон с темной, почти черной кровью был той причиной, по какой Сильвия сюда и явилась вообще, ну, по ее мнению. В том флаконе хранилась ни много, ни мало, но кровушка ее беглого подчиненного, а также та причина, по какой он, вероятнее всего, сидит в глухой норе, а не распродает информацию о своей бывшей хозяйке.       От ритуалов поиска по той самой крови беглый Риксар, конечно же, прикрылся, но постоянно пребывать под защитой в движении он физически не мог. Уничтожить все запасы взятой у него когда-то крови он тоже не смог, хотя наверняка пытался. Практика для работы с пришлыми и неродными вампирами, пришедшими в новое гнездо, вполне стандартная — этакий метод перестраховки от вероятного предательства, действующий совместно со стандартным патронажем на кровавой связи. С неродным птенцом оный патронаж все равно слабее, чем обращенным лично или хотя бы через одного из этих лично обращенных. В общем, была у Сильвии кровь Риксара и она его всеми силами искала, причем с разной частотой и степенью активности, не давая ему привыкнуть к поисковым импульсам, вынуждая постоянно пребывать на территории защищенного нужными ритуалами помещения.       А тут она вдруг вспомнила про свою покорную игрушку в лице юного шамана, попавшегося в ее коварные сети, вот и решила выдать мальчишке его первое важное задание. Степан, наталкивая Сильвию на эту мысль, преследовал сразу несколько целей, среди каких простое и понятное желание посмотреть запись раута в замке де Дантрель было лишь малой частью, а намерение поиграть с подчиненной вампиршей во взрослые игры и вовсе в первую десятку не попадало. В этом беглеце, личности, мягко говоря неприятной и явно заслужившей пару недель непрерывного расстрела серебряными пулями, землянин увидел неплохой способ совершить довольно специфический призыв старшей сущности. Сущности одновременно весьма и весьма сильной, ближе к нижней границе высшего духа, очень и очень опасной, в том числе и для призывающего шамана, если он не знает специфики призыва, а также сравнительно простой в призыве, если соблюдать определенные правила.       Какая-то трусливая, — именно дрожащая в страхе, а не привычно осторожничающая, — сторона Степана хотела не спешить, повременить еще немного, еще сильнее расширить свиту старших и младших духов, особенно теперь, когда он может призывать их буквально конвейером. Шаман эту свою часть не слушал и даже призыв выбрал довольно интересный, не совсем элементарный, требующий внимательного и взвешенного подхода. Сам по себе этот призыв ему, знающему все мелкие секреты и детали, был вовсе не опасным, иной старший дух из самых слабых в этом ранге проблем доставит куда больше. Но все равно, даже после всех проверок, даже точно убедившись в своей правоте, какая-то часть его отчаянно боялась звать столь мощную тварь, какая в прямом бою могла оказаться для шамана не сильно безопаснее Старого Корня. Впрочем, здесь, в месте своей силы, укрепленном и заклятом, при поддержке всей свиты сразу, под подпиткой тотемов… здесь он и высшего духа не уничтожит, так изгонит, не даст проявиться вообще, атаковав в самый уязвимый момент. Другое дело, что нормальный высший не факт, что в такую ловушку вообще попадет, но это уже совсем другая история.       — Я справлюсь, Сильвия. — Отвечает он на незаданный вопрос, осторожно беря в руки флакон и рассматривая его в магическом и духовном взоре, внимательно изучая образец алой капели. — Я заберу тебя завтра или послезавтра, тоже ночью. Сделаю последние приготовления и настрою ритуал на эту кровь. Найдем его. И сразу же убьем.       — Мне определенно нравится слышать такие слова из твоих уст, Панн, но ты опять забываешь добавить «Хозяйка», непослушный ты звереныш. — Она еще и погладила его по темечку, развихрив недавно вновь остриженные и после сожженные волосы, на последних словах сделав свой тон более строгим, а лицо вжала в сокрытую тканью охотничьего-выходного костюма грудь, переходя на невероятно соблазнительный и практически интимный шепот, прямо на ушко. — Сегодня я, так и быть, не стану тебя наказывать, милый мой. Больше того, если ты сумеешь, если справишься, если заберешь его вечность во имя мое и ради меня, я сделаю тебе очень хорошо, окажу тебе честь. Понимаешь? Тогда кивни.       Она не добавляла в голос силы, хотя вполне умела, Степан об этом знал, одним словом усыпить, одной беседой промыть мозги. Только все равно он, против всякой воли ощутил, что заводится и аж пылает страстью от ее манеры, ее поведения, от того, как она его соблазняет даже будучи напрочь подчиненной. Каждое движение, каждое касание, выбор тона и ритма слов — она не делала ничего магического или угрожающего, но кто-то из неодаренных, да еще и без агентурных навыков, в этих ее объятиях расплылся бы лужицей, фигурально выражаясь. Даже он поймал себя на том, что покорно кивнул на ее вопрос и приказ, еще раньше, чем успел сказанное ею осознать и обдумать. Да и идейка свалить ее прямо сейчас, на камни, на этих же камнях взяв от нее все желаемое, повторив и превзойдя ту самую ночь после телепортации, отымев наглую стерву во все отверстия и, вероятно, не по одному разу, стала казаться все более соблазнительной. Даже несмотря на то, что у шамана было столько дел, что на кувыркание в постели или на камнях оного времени точно не оставалось.       — Я позволю тебе снять с меня любые одеяния, дам коснуться губами моей нежной кожи, позволю стать на колени и целовать мои ноги, ты ведь мечтаешь об этом, милый мой, ты все-все сделаешь ради этого? — Тем временем Сильвия снова села на своего конька, чуть поломав очарование момента своими привычными фантазиями, хотя, к легкому недоумению и стыду, Степан осознал, что сказанное ею не вызывает прямо совсем уж антипатии, привлекая какой-то странной смесью влечения и веселья, осознания того, что даже подчинившись ей, он будет ее контролировать. — А после я уложу тебя на спину, стану над тобой и ме-е-е-е-едленно опущу ягодицы, сяду прямо на твое полное восхищения лицо и, поверь, тебе будет так хорошо, что ни мне, ни тебе не понадобится делать ничего больше, дабы ты выплеснул свою страсть в тот же миг, милый мой Панн. А теперь, будь любезен, верни меня обратно в город, игрушка моя, у меня, увы, множество собственных дел, о каких тебе ведать не обязательно.       Кое-как отстранившись, отдышавшись и распрощавшись, он выпустил вампиршу в одном из соседних к ее логову проулков, убедившись в том, что там нет никакого наблюдения. А потом он, долгие пять минут поглядев в снова ставший стеною дверной проем, принялся очень внимательно проверять себя на следы любых влияний с ее стороны. Да и саму Сильвию через куклу проверял, по секундам разбирая его с ней диалог, ища причины, по каким предложенное ею стало пусть не желанным, но, как минимум, соблазнительным на уровне «можно и попробовать, если без фанатизма и не слишком часто». Обжегшись на молоке и на воду дуют, но Степан и вовсе эту водичку поместил в промышленный рефрижератор. Увы или к счастью, никакого хитрого плана частично или полностью освободившейся Сильвии он не отыскал, хотя это бы его, наверное, успокоило осознанием определенности.       Сильвия каждый вечер, какой был для нее утром в силу видовой природы, смазывала тело особыми ароматными маслами, запах которых мог оказывать эффект на либидо особей любого пола, если они хотя бы живы, а не неживы, заодно вызывая легкое повышение доверчивости и расслабленность, но это было настолько слабое воздействие, что даже не считалось за попытку приворота, хоть и стояло на грани — так, невинная женская хитрость. Ничего иного Сильвией не применялось, если не считать того, что она, ну, отлично умела соблазнять и вызывать желание безо всякой магии, а Степан, каким бы крутым он не стал волею системы, особым опытом в противостоянии классическим методам оного соблазнения не располагал. Агентурные навыки, конечно, это направление частично перекрывают, особенно в синергии с приворотами и суггестией, но не до конца, особенно если речь идет не о магическом, а о чисто социальном воздействии.       Подивившись собственным тараканам в головушке своей, Степан перешел из пещеры в комнатку свою, отоспаться как следует желая.       Потом шагнул обратно в переход, проверился еще раз, и только потом все же позволил себе уснуть беспокойным сном, на несколько часов до рассвета.

***

      — Я, блядь, просто не верю. Сука, но как? — В голосе смотрящего на очередную кучку мышиных трупиков Степана слышно одновременно неверие и какое-то зарождающееся в глубине души бешенство. — Их же не должно больше остаться, не в таком числе уж точно!       В этот раз он перекрыл не только границы подворья, но и просветил его вниз, чтобы мыши не лезли из подземных коммуникаций, если таковые здесь вообще имелись. Он все еще не мог камлать здесь в полную силу, призвав десяток сильных духов с анти-грызуновской специализацией, да еще и дав им возможность работать не таясь, но все равно постарался куда сильнее, чем мог просто ученик. Несколько отдельных команд духов с разными аспектами, действующие в тесной связке все-все здесь обыскали, нашли и просветили, они должны были от тех мышей только память оставить. А мыши, мыши — вот они, свежие и только-только пойманные, отчего у землянина глаз дергаться начинает. Он бы даже подумал было на духа-кота, мало ли, вдруг он таскает грызунов из других подворий по соседству, просто из спортивного интереса, так ведь нет же! Четырежды проверил, ничего такого, котик просто выполняет свою работу.       — Хах, добро пожаловать, юнец, я с этим дерьмом долблю дупло уже почти год, а ничего найти не смог, куда тебе уж. — Эти слова сопровождались покровительственным таким похлопыванием по плечу от полноценного адепта бытовой магии с официальным дипломом, что было со стороны мэтра Жаспера прямым проявлением расположения. — Что я только не пробовал, один раз едва не сжег зерновой склад, а результат один и тот же. Уж проще закупить дополнительные реагенты и заряжать амулеты против грызунов с завидной регулярностью… оно не так чтобы сильно помогало, впрочем. А вот тварь твоя, призванная, ты просто не представляешь столько мне нервов сберегла. Так что не расстраивайся, не все загадки находят ответ, иногда они просто остаются, ну, загадками.       Степан хотел, искренне хотел, внять этим словам, но проклятое любопытство не отпускало, требуя это уравнение решить, неизвестные переменные очертить и вскрыть всю тайну подобно банке консервированных бобов. А еще напрягал сам Жаспер, хоть и дружелюбный, но при этом слишком дружелюбный, а еще, как подсказывали духи Степана, постоянно сканирующие обстановку, юноша этому мужику примерно равного Трабию возраста понравился. Не в том смысле, в каком Степан чувствовал бы себя комфортно, мягко говоря. И вроде бы ничего такого не делает, не думает и даже не намеревается устраивать каких-то поползновений, но все равно царапало напряжение — неприятно, оказывается, когда тебя проводят и оценивают таким взглядом, каким ты невольно оцениваешь симпатичных девиц на улице. Особенно если оценивает не девица, а мужественный и поджарый мужчина, так сказать, в самом расцвете сил. Нет-нет, Степан ничего против воителей радужных легионов не имеет, особенно пока они далеко от него, но плотная сенсорно-эмпативная сеть вокруг него в такие моменты казалась немного лишней.       Перекинувшись еще несколькими словами с Жаспером, какой вполне искренне предложил прочитать его записи, касаемо его бесплотных попыток решить мышиную проблему, — он предварительно еще и уточнил, умеет ли Степан различать глифы высокого нейрата, неслабо удивившись, услышав положительный ответ, — юноша проверил парочку простуженных, вправил выбитый палец на руке одной из кухарок, помелькал еще немного, да и свалил к себе. Последний этап подготовки к призыву он уже завершил, оставалось только дождаться Сильвии, а также ночи — именно в такое время этот ритуал проводить было проще всего. Сверяясь со своими записями в системном блокноте, он жевал какие-то весьма кислые фрукты, напоминающие желтого цвета сливы, выбрасывая косточки в мир духов, подкармливая тех из них, кому такое подношение подходило.       Сильвия пришла по переходу, как только зашло солнце, тут же принявшись раздеваться, — это было нужно для ритуала, сам Степан тоже в одних легких штанах остался, — кивнув своей игрушке и не обратив внимания на то, что тот держит в руках ее куклу. Лишних слов было не нужно, шаман напрямую передавал образы-приказы в голову кровопийцы, а та их автоматически выполняла, даже не задумываясь. Степан не смотрел на вновь обнаженную грудь, сразу же потянувшись к единственному реагенту, какой Сильвия притащила сама, потому что так было банально в разы дешевле, чем в магазине покупать, а реагент-то копеечный, хоть и ключевой для ритуала. Вычесанная собачья шерсть, целый мешочек таковой, отданной добровольно и чернильно-черной — в городе хватало сторожевых псов нужной масти, причем были даже вполне магические звери, умеющие чуять магию или иллюзии, способные узреть невидимого или нематериального противника. У представителей де Марек такая тоже была, но только две и только на центральном входе и запасном входе, вместе с охраной, а духи шамана пролезли сквозь стены. Шерсть подобных зверушек была дешевым и бросовым, но полноценным реагентом, так что Сильвии хватило просто приказать одному из людских слуг сбегать в лавку и купить нужное.       Степан все равно проверил несколько раз, ему нахрен не сдалось случайно использовать не тот реагент, испортив или ослабив призыв, но нет, все чин по чину, не хуже, но и не лучше, чем то, что он приобрел бы через магазин. Приобрести пришлось несколько иных расходных реагентов, уже более дорогих и не предоставленных в пакете помощи от жетона, но тоже не разорился, он на опыте от камлания, неважно, удачного или нет, получит куда больше валюты, чем потратит. Они садятся на специально выделенные места, два круга-в-круге напротив друг друга, внутри еще одной камлательной черты, какая и призовет нужную сущность. Светляки горят не просто ярко, они вообще не оставляют ни единой тени или черточки темноты во всей пещере, освещая ровным синеватым светом каждую трещинку или выемку. В этом свету прекрасно виден центральный тотем, даже под столь ярким освещением остающийся чернильно-черным и словно уменьшившимся в размерах от изначального объема. И это так, он стал меньше, часть его пустила корни в материал скалы, и теперь отчетливо видно, как эти корни, словно у настоящего живого растения, расходятся по всему ритуальному залу, по всему комплексу, по стенам и потолкам — не слишком толстые, с карандаш толщиной, они оплетают пространство крупноячеистой сеткой, ажурным растительным узором, превращая в тотем все пространство сразу, целиком.       В центре очерченного оберега есть выемка, буквально уходящая вниз труба, глубиной в полторы сотни метров — ее пришлось дополнительно укрепить, лишь только бы не залило ее водой из подземных течений. А уж как пришлось изгаляться, чтобы духи недр вообще позволили столь глубинное изменение провести и не пришли на огонек сами — без нового тотема было бы сложно, а так все прошло с минимальной возней и пожертвованиями, скромными до смеха. Между прочим, там, в той трубе, очень и очень темно — словно вся изгнанная объемным освещением темнота туда и уплыла, в самую глубокую глубину. И когда Степан кивает Сильвии, когда та, торжествующая от грядущей мести и впечатленная той силой, какую сейчас держит в себе и вокруг ее игрушка, взмахом руки приказывает трем четвертям застоявшейся крови ее предательского слуги вытечь из флакона и упасть в темноту… оная темнота словно стала чуть гуще.       Степан уже камлает, без мелодий и горлового пения, вообще без лишних звуков, он даже дышать старается поменьше и потише, а Сильвия прекращает имитировать дыхание вовсе. Загораются стоящие по краям жаровни, пульсируют в такт биению сердца шамана знаки на главном тотеме, на вспомогательных, стоящих кругом у стенок зала, на стенах с потолком и даже на теле шамана тоже пульсируют эти подсвечивающиеся знаки, нарисованные грубыми мазками и сливающиеся с аурой и духовным телом. И огонь точно так же пульсирует вместе с ними, то загораясь все ярче, то начиная чадить зловонным и токсичным дымом. Срабатывают духи воздуха и гари, унося вредные газы в дальнюю даль, взамен принося свежий кислород. Следом за токсичными подношениями загорается собачья шерсть, но не горит, а словно становится призрачной, такой же черной, как и тьма внутри выемки-трубы. Призрачные шерстинки взмывают сплошным потоком, но следом растягиваются в шерстяную ленту, завивающуюся в спираль и пролетающую над каждой из жаровен, прежде чем тоже нырнуть в темноту, какая уже не просто оптически черна. Теперь даже духовный взор шамана с сенсивностью за десять единиц не видит сквозь ту темноту ни зги, теперь та тьма стала уже слишком живой, слишком плотной.       В это же время, пребывающий вокруг подземного камлательного зала Отворяющий Двери тоже неустанно трудится, размывая поднимаемую камланием духовную волну, рассеивая энергетический след и толчки общего фона, стараясь делать всю картину максимально естественной, похожей на обычную природную аномалию. Сущность разделяет общую картинку на множество мелких ручейков, стравливая их глубоко под поверхность земли, в самые недра. Так колебания фона становятся практически незримыми и неощутимыми там, наверху, в городе, особенно если никто не ищет подобную вещь намеренно, действуя именно с расчетом на поиски камлающего шамана, какой проводит затратный и мощный ритуал. К счастью, именно пока что Степан наследить не успел, так что никому из городских игроков даже в голову не приходило начинать столь специфический поиск. Ну, по крайней мере, землянин на это искренне надеялся, пусть и не мог гарантировать на сто процентов, максимум на девяносто семь.       Юноша все так же спокойно и размеренно дышит, все так же старается соблюдать тишину, но вместо него говорит его духовное тело, буквально звеня от напряжения, растягивая ставшую единой со сферами реальность своей волей. Ища, нащупывая, отыскивая и взывая, приглашая к разговору. Тяжелое, давящее присутствие, рядом с каким блекнут даже те давние призывы Веятеля, тем более, что тот намеренно вел себя максимально корректно, не давил своей хтоничной чуждостью с целью надавить и запугать. То, что идет на зов сейчас, вот оно не сдерживается, не видит в том причин и потому шаману, ставшему несоизмеримо искуснее себя прошлого, сейчас даже сложнее и страшнее, чем тогда, на поляне под Лядями. В конце концов, эта сущность однозначно посильнее и поопаснее Веятеля, в конце концов, ее-то ничего не сдерживает. Ну, кроме мастерства шамана, кроме плавающей не-здесь, но очень близко к реальности свиты защитников, кроме точного и верного следования условиям камлания.       И дух являет себя — тьма в идущем вниз отнорке выплескивается облаком, игнорирующим вездесущий свет, вспухает раной и опухолью на теле идеально освещенного зала, формируя тело-образ явившегося гостя. Этот дух не стал искать диалога через тотем, не стал экономить силы и щадить шамана и его резерв, он проявился сразу и полностью, молчаливый, молчаливо же требующий того, за чем его позвали, молчаливо же готовый требуемое исполнить по воле своей и чужой. Перед Степаном и шокированной до глубины души Сильвией, какая только опытом веков удержалась от того, чтобы задрожать, стоит, мощно опираясь на четыре лапы, абсолютно черный пес. Размером с быка, неподвижный, идеально имитирующий настоящее животное, вплоть до каждой шерстинки и хрусталиков на глазных яблоках, он совершенно монотонен, ни единого светлого или просто иного пятнышка, словно чучело, какое искупали в гуталине.       Этот дух не может быть законтрактован, его нельзя призвать по оплаченному договору, его нельзя склонить к сотрудничеству практически никакими дарами. Он приходит только на зов о мести, о кровавом и жестоком возмездии, какое лишено светлого благородства, когда призывающий желает убить, быстро, жестоко и бесславно того, кто перешел ему дорогу. Именно поэтому здесь присутствует Сильвия, потому что у Степана причин для мести Риксару нет, кроме неприязни и потому на его зов дух бы явился лишь для того, чтобы тут же атаковать. Если предложить ему службу — он атакует. Если предложить дар — атакует. Если просто попробовать хотя бы один образ-вопрос послать — дух сразу же атакует. И, атаковав, эта сущность станет сражаться до конца, до гибели и развоплощения своего или чужого. Впрочем, развоплощения ей бояться нечего, ведь тварь рождается из темноты и злобы в момент призыва, ведь она гибнет, завершая задачу и обрывая бытие того, против кого ее призвали. Призыв должен быть исполнен верно, задача должна быть выдана в тот же миг, причем образы и эмоции желающего мести обязаны быть подходящими и искренними. К счастью, несмотря на все перемены в мышлении и контролирующие механизмы, жажда причинить Риксару наихудшее у нее абсолютно искренняя, чище горного хрусталя или ограненного алмаза высшей пробы.       Ритуал переходит в финальную фазу, Сильвия удлиняет ноготь указательного пальца, превращая его в алый коготь-кинжал, а после макает лезвие в остатки крови и начинает писать имя своей жертвы, обреченной добычи, его же кровью, одновременно с новым усилением активности духовного тела Степана. Шаман падает на спину, подхватываемый духами-помощниками, выходя, даже выскакивая из тела, взмывая к потолку, впрочем, не покидая защитного поля круга-в-круге. Формально это и не обязательно, дух не агрессивен на этот момент, а камлание идет строго по плану, но рисковать и соваться в клетку с хищным зверем только потому, что он спокойный и сытый, шаман все равно не станет. Вспыхивает последняя часть каменных жаровен, сгорая без дыма, а последние искры этого пламени сливаются в два тоненьких ручейка и входят в неподвижные глаза-глазницы пришедшего духа-пса, оставаясь там, давая этим глазам цвет, ярко-белый, как сама чистота, как огоньки далеких костров, на фоне нескончаемой тьмы ночи, окутавшей темный и дремучий лес.       В тот же миг написанное Сильвией имя вспыхивает таким же бездымным огнем, выгорает даже кровь на кончике когтя и стенках пробирки, причем без малейшего вреда для кровопийцы или сосуда. Это пламя переходит на небольшую и немного криво слепленную свечку, какую кровопийца держит в руках, отчего свеча тут же загорается ровным и, казалось бы, абсолютно обычным пламенем. А еще один удар заполошно бьющегося сердца спустя, исчезает и сам черный пес, исчезает вся призванная из идущего вниз тоннеля-трубы тьма. Вот только чувство давящего присутствия никуда не делось, оно все еще оставалось тут, хоть и было заметно приглушено. Стоит выйти за пределы круга в круге и пропадет даже это чувство присутствия, словно дух окончательно уйдет, но на деле пес никуда не делся, он все еще здесь, просто не для них двоих. Приняв кровь, поглотив имя своей добычи, эта тварь становится незримой, невидимой, неосязаемой и неспособной причинить вред кому угодно, кроме избранной цели. И это касается даже очень сильной магии, даже очень могучих защитников.       Если кто-то еще попробует прикрыть Риксара щитом, песик пройдет сквозь эти щиты так, будто бы их нет. Если прикрыть его телами защитников, пес пройдет сквозь их тела даже не потревожив ауру. Если черная тварь нанесет удар, то даже держи вампир-предатель нож у горла заложника, заложник не пострадает, раны будут нанесены только тому, кому предначертано этого духа встретить. Сейчас во всем мире только Риксару и той, что держит свечу, дано увидеть пса, только жертва способна ощутить его касания или ударить самому, в надежде отбиться. Вот только в завершенной форме своей, принявший кровь и имя песик очень малоуязвим к атакам своей цели. Зато найти оную цель он может вообще где угодно, от него не скрыться покуда горит свеча, покуда длится призыв черной собачки.       Конечно, высшая, по-настоящему высшая, магия и защитные барьеры способны эту тварь остановить, учуять, не дать пройти или скрыть жертву. Ну, как минимум частично, хотя и это не факт. Суть способности черной псины именно в этом сочетании аспектов связи, одиночества, преследования и равнодушия — в момент завершения импринтинга на жертву призванный дух умирает для всего мира, исчезает без следа и остатка, существуя только ради жертвы, только для нее одной. В общем, защищать избранную жертву придется командой из нескольких магистров, среди каких обязательно должен быть барьерщик со вторичной специализацией на пространстве, шаман или заклинатель, тоже умеющий в пространственный контроль и территориальную магию, а также либо малефик, либо вовсе кукольник, какой сможет растянуть метку жертвы на всю группу, позволяя ограничено видеть и атаковать духа. Да и то это будет риском, ведь иммунитет твари преодолеть выйдет лишь частично, атаковать почтенные магистры смогут так, будто они вдруг стали мастерами, причем не особо сильными, а вот тварь сможет бить их в полную мощь. Куда проще просто сунуть жертве в руки боевой жезл высшего класса, цельномифрильный зачарованный клинок, одеть в лучшие зачарованные латы и амулеты, да еще жреческим чудом сверху помолиться — тогда он и сам имеет шансы справиться.       Ну, или бежать в храм, причем того бога, в какого истово веришь, какой тебя попробует защитить и вложиться в это немалыми силами — то есть, нужно быть как минимум старшего посвящения жрецом, иначе тебя выпотрошат на камнях алтаря, проигнорировав стандартные молитвы и защиты. Если это, конечно, не какой-то Первохрам, там, вполне вероятно, песику насильно вернут телесность и реальность для всего мира и для храмовой стражи тоже. Но так и пес не дебил и лезть в настолько намоленный храм, скорее всего, вообще не станет, попытавшись поймать цель в момент выхода. Атакует он только если время станет подходить к концу, а других вариантов уже не останется, да только для этого нужно изначально знать, что за чупакабру за тобой послали, ну, или просто удачное стечение обстоятельств.       Риксар не был магистром боевой магии или древним кровопийцей, чтобы отбиваться собственными силами, у него не было защитных чар и отсекающих барьеров высшего класса, чтобы скрыться, не имелось и набора легендарных артефактов и парочки реликвий. Да и в Первохрам светлого бога его бы точно не пустили, а если бы и пустили, то преследующий предателя черный пес стал бы меньшей из проблем этого неживого и кровососущего ублюдка. Степан, все еще подпитывающий общую линию оберегов и камланий, смотрел на происходящее через мысли и глаза торжествующе улыбающейся Сильвии, какая сжимала свечку и видела глазами духа. Вернее, не совсем глазами самого пса, там не факт, что жители материального мира вообще могут таким образом смотреть и понимать увиденное, не пропекаясь мозгами. В ее восприятии это был вид сверху на несущегося быстрее выпущенной из арбалета стрелы пса, стелящегося вдоль ночной дороги.       Тварь пробежала по пустым улицам города, не потревожив никого и ничего, его шерсть мазнула по лицу стоящего на воротах дежурного одаренного, отчего тот поежился, сам не зная почему. Лапы существа пронесли его и во время забега по стене, игнорируя гравитацию, не остановили его и чары на ночном мосту, ни лесная чаща. Громадный, с быка размером зловещий зверь не уменьшался и не изгибался, но каким-то образом мог протиснуться в мельчайшую щель, не потревожив ни единого листочка, не шелохнув ни единой травинки. Он мчался сквозь ночь и один его шаг сокращал расстояние равное сотне таковых, будто бы само пространство помогало ему поскорее настигнуть цель. И эту цель он настиг, пробежав вдоль Млатры, вверх по ее течению, найдя лежбище и логово того, чья жизнь, плоть, страх и смерть должен насытить вечный голод и вечную ненависть твари хоть немного, хоть самую каплю, хоть и на какую-то короткую секунду.       Это была вилла, небольшой и ухоженный особнячок, не аристократический, а, скорее, принадлежащий какому-то торговцу уже не средней руки, причем торговца там, похоже, не было. Зато была пара сторожей и прислуга, каких хитрый вампир обработал и подчинил, а еще были пленники, какими он кормился, вероятно, похитив их из ближайших сел. Прямо сейчас беглец, бледнокожий мужчина лет двадцати с телосложением Адониса и лицом готического ангела, расположился на террасе, почти что на крыше этого особняка, цедя по капле кровь из дорогого фужера. Молодой парень, какому и пятнадцать едва ли исполнилось, лежал у его ног уже остывший. Тело мертвеца покрывали множество порезов на венах рук, но умер он от того из них, какой рассек его горло — скотина начала сдавать от регулярных кровопотерь и потому скотину зарезали.       Кровосос отпил еще немного жизни убитого, второй рукой гладя по волосам методично и механически сосущую его член женщину, довольно симпатичную, но внешне заметно старше самого вампира. Дамочка эта была лицом очень похожа на убитого мальчишку, вероятнее всего, являясь его матерью. Сильвия наметанным глазом подмечает, что перед смертью мальчишки ее бывший подчиненный, — вполне себе бисексуал или даже сношающий все, что только движется, пансексуал, — щедро подарил выпитому немного удовольствия в служении, поимев и его тоже. По потерянным и механическим движениям матери ясно, что там действует глубокий кровавый контроль, вот и нет ни следа сопротивления, ни малейших сомнений или даже взгляда на убитое и изнасилованное перед смертью, да и не только перед ней, чадо.       Эта картина отпечаталась в сознании подглядывающего через куколку Степана намертво и он, как-то отстраненно, подумал о том, что вот сейчас ему бы хватило воли и запала призвать пса уже самому, призвать ради мести и из чистой злобы, а не из банального желания убить теоретически опасного для общества выродка. Как говорится, это мэтр Жаспер — уважаемый и вполне порядочный гей, а вот Риксар — самый настоящий гнилой пидорас, даже вполне себе пидорасище. Справедливости ради, под руководством Сильвии он себе такого времяпровождения обычно не позволял, либо позволял очень далеко от Дантмарка, желательно вовсе втайне от начальницы — она давно подозревала, что ее любимое учение этот щенок-щегол воспринимал обузой и кандалами, не приняв и не признав его, подчиняясь лишь грубой силе и кровавой власти. Впрочем, теперь разницы уже нет, совсем, никакой — история беглеца заканчивалась прямо на глазах.       Риксар резко дернулся, отталкивая обиженно заскулившую по-собачьи женщину в сторону, в одно движение натягивая штаны и застегивая ремень. Глаза его запылали алым, а тело словно задеревенело, когда кровосос перешел в боевой режим — а не перейди тут, если напротив особняка, прямо на водной глади сидя, смотрит прямо на тебя кажущаяся абсолютно черной на фоне ночной темноты тварь. Смотрит, сверлит тебя белоснежными искорками в глазницах, каждая с сигаретный огонек величиной, да только все равно прекрасно видимая даже с этого расстояния в почти километр дистанции. Пес дал себя увидеть, обманчиво неспешно вставая на четыре лапы, покачиваясь на речной волне, а после размылся от скорости своего рывка, за два удара сердца оказываясь напротив особняка, на третий удар запрыгивая на крышу, не потревожив ни единой черепицы.       Опешивший вампир выпустил алый доспех, соткал кровавые когти, резко отступая назад и стремясь вскрыть глотку все еще скулящей женщине, у какой, похоже, полностью уничтожило разум грубым, но надежным кровавым патронажем — это явно игрушка и скотина, а не держащая фасад нормальности прислуга. А еще это — прекрасный бурдюк с кровью, живая граната, ведь он явно ее готовил и на такой случай, как дополнительную батарейку с магическим резервом. Ему и нужно было одно движение сделать, вскрыть подставленную добровольно глотку, выпуская в черного пса кровавое копье — этот трюк Сильвия знала, знала, как хорошо он Риксару дается. Да только не успел Риксар оборвать еще одну жизнь, вернее то, что от той жизни еще осталось, не успел он применить свой коронный козырь. Невесомая для всего мира туша пса врезалась в избранную жертву всей своей массой, для жертвы не уступающей равному по объему количеству каленой стали, да и по крепости тоже.       Взмах кровавых когтей второй руки, не занятой попыткой вскрыть глотку секс-игрушки, оставил лишь царапины, причем не глубокие и даже не мелкие, а из разряда тех, какие остаются на краске авто, если оную краску ключом царапнуть. Да и те следы исчезли быстрее, чем лопнул под давлением черных челюстей защитный алый доспех, укрепленный до предела и накачанный свежевыпитой кровью. Вампир закричал, страшно, отчаянно, надрывно и взахлеб, когда первая же атака отгрызла ему руку по самое плечо, вместе с частью того плеча. Следующим движением пес оторвал и вторую руку, на какой даже кровавые когти пропали, не удержались от агонии — почему-то наносимые псом раны для вампира болели страшно, несмотря на надежно выключенную и подавленную расовыми умениями боль. Следом пошли ноги, левая и правая, отгрызенные вместе с паховой областью, движения клыков вспороли брюхо, вынимая внутренности, выводя вопли никак не могущего сдохнуть кровопийцы на новый уровень.       Выбежавшие наружу и вооруженные чем попало слуги, ухаживающие за усадьбой в отсутствие хозяев, спешили защитить господина хорошего, но тут контроль над ними оборвался, заставив кого упасть в обморок, кого начать блевать, а кого просто зашататься. Главный охранник, единственный вооруженный нормальным тесаком, даже ночью не снимавший доспеха, остался в сознании и даже не слишком поплыл, с каким-то страстным наслаждением смотря на то, как нечто невидимое буквально рвет оставшийся от вампира каркас на части, пока тому становится нечем кричать, ведь голову тоже отгрызло напрочь. В один миг, лишь на одну короткую секунду, черный пес становится снова видимым для всего мира, накрывает всех свидетелей своим давящим и подавляющим присутствием, едва не пугая тех, кто сумел его разглядеть, до мокрых штанов, а после присутствие исчезает, как и сам пес.       Контакт-видеофиксация обрывается, гаснет свеча из очень необычного воска в руках Сильвии, прогорев едва ли на восьмую часть, пропадает без следа остаток присутствия первого из добровольно призванных лично Степаном старших духов. Сильвия улыбается с таким торжеством, что не будь Степан так плотно с ней связан образами в этот момент, точно бы вздрогнул. Окидывая своего ручного мастера шаманизма взглядом, Сильвия облизывает свои полные губы и буквально поедает игрушку жадными очами. Она уже вся в мечтах о том, как с помощью своего личного раба достигает совершенно новых вершин, а еще она, в этот момент, совершенно без помощи Степана желает чего-то непристойного. Правда, увы, не совсем того, чем бы хотел заняться с ней смертельно уставший, но еще сильнее переволновавшийся Степан, какой вовсе не против сбросить напряжение. Женщина, не собираясь одеваться, ложится обнаженной спиной на камень ритуального зала, раздвигая ноги и давая взглянуть на уже влажную киску, в очередной раз доказывая, что власть эту стерву возбуждает не хуже любой специальной алхимии.       — Иди сюда мой милый, ты заслужил особое лакомство, ты хочешь его полизать, ты мечтаешь лизать свою хозяйку, лизать мой бутон — твоя главная цель в жизни, какую ты исполнишь по щелчку моих пальцев. — Срабатывает закладка-перестраховка в сознании Сильвии, вложенная через куклу сильно задолго до этой ночи, а потому ей только кажется, что она подпускает силы в свой буквально чарующий голос, заодно активируя кровавый контроль, но стоит ей щелкнуть пальцами, как она тут же кончает сама, резко меняя свое мнение. — К демонам все, немедленно, сейчас же выдери меня, выдери меня как тогда, словно я вся твоя, давай, милый мой, давай, трахай свою хозяйку-у-у-у-у!!!       Степан не сдержался, да и не хотел он сдерживаться, он хотел разрядить напряжение и это был идеальный способ оную разрядку получить. Шаман лапал мягкие сиськи своей куколки, не переставая мерно и уверенно вливать в нее свою силу с каждым движением таза, ощущая, как та снова кончает, сжимаясь стенками лона вокруг его стержня. Он и сам приблизился к экстазу, но в последний миг все же закончил тантрическое воздействие, добившись полного выключения сознания Сильвии, на лице какой расплылась тупая улыбка, а тело словно стало кукольным, застывая в неподвижности, но изгибаясь в суставах. Он поставил ее, послушно меняющую позицию со все той же улыбкой на карачки, принявшись трахать сзади, а потом и она вернулась в сознание и начала подмахивать. Она просила, почти умоляла свою зверушку не прекращать трахать его госпожу, драть ту подобно шлюхе, бордельной семенесоске с промытыми мозгами и контролирующим клеймом на теле. Он этому приказу с готовностью подчинялся, пока она описывала, что он станет делать потом, когда она закончит с вот этим разом, ну, или следующим, или еще одним, или снова последним-последним оргазмом. Она вслух мечтала о том, как будет использовать его дар, как станет приказывать ему лизать ее киску, целовать ягодицы и ноги, как она будет наступать ему на губы, садиться на лицо, парализовать взглядом и вынуждать спускать семя по команде прямо в штаны, быть может, вовсе на публике, как она разучит его ходить на двух ногах и заставит бегать на четвереньках, словно песика, как, как, как…       Шаман признавался сам себе, что искренне наслаждается ее фантазиями, и не потому, что хотел бы их воплотить, — уж точно не все и не так, — ему нравилось, безумно заводило, возбуждало до пламени в чреслах то, как Сильвия вела себя подобно госпоже. Ему нравилось слушать эти предложения, какие она порождала и озвучивала стоит им только прийти в голову, пока ее саму драл во все щели тот, кто должен был стать ее рабом. Это была та еще изюминка — осознавать, выливаясь ей на ягодицы, на лицо, на грудь, в рот, а то и прямо в тугое кольцо черного хода, осознавать, что эти ее фантазии вполне могли воплотиться. Что не будь того задания от Всемилфейшей, то он бы действительно ползал на коленях, лизал ее киску, целовал задницу и был бы счастлив услужить своей госпоже. Было в этом что-то пикантное, а еще кармически справедливое, приносящее удовольствие не только сексом, но и осознанием того, что он все же выкрутился, оказался сверху, а не снизу, пусть и не без помощи свыше.       Сильвия ушла под самое утро, вымотав смертного и живого любовника до того состояния, что пришлось еще раз возобновлять силы применением мета-навыка. Очистив себя от запахов, следов и аурных оттисков темной сущности, какую он призвал, замотавшись в скрывающую плащаницу и вернувшись в свою комнатку на подворье винодела, он выключился мгновенно, стоило только голове коснуться подушки. Последней его мыслью было то, что тратить награду за взятый, — не после ритуала, а во время секса с Сильвией, — двадцать седьмой уровень он станет уже однозначно не сегодня. Быть может даже не завтра — можно и сделать для себя выходной, заслужил все-таки, спас несколько жизней от очень нехорошей смерти. Все же очнувшиеся после гибели кровопийцы люди, даже если и получили от контроля через кровь какие-то травмы, все равно имели время позвать на помощь жрецов и целителей. В случае нападения темной твари, те же жрицы Гайи вполне могли помочь с исцелением и бесплатно или за плату откровенно символическую. А если нет, то придется самому посылать туда духов разведчиков, передатчиков и целителей — хорошие дела нужно заканчивать, если нет возможности перекинуть их на кого другого.       Вот с этой мыслью он окончательно погрузился в сон.

***

      Новая сессия мутных видений в этот раз упиралась в куда более плотную группу работающих со снами духов, да и сам шаман куда внимательнее засыпал, отчего и осознавал сон несколько полнее. Недостаточно, чтобы остановить или сохранять в памяти хоровод всевозможных видений, но достаточно, чтобы отслеживать опасности или присутствие демонического воздействия от одной его неприятной знакомой. К большому счастью шамана, — насколько он в подобном состоянии-осознании был способен испытывать счастье, — ничего опасного или демонического во снах не приходило, в отличие от просто снов, видений, видений, что притворяются снами, и снов, что притворяются видениями.

***

      Шестеро влиятельных донельзя мужчин в деловых костюмах обсуждают планы на то, как им захватить мир и править вселенной. Их речи аргументированы, предложения максимально предметны, они демонстрируют знания и навыки, показывающие прекрасный потенциал на воплощение их замысла. На экранах проекторов и мультимедийных досках постепенно формируется связный план, который однозначно имеет все шансы сработать, предугадывающий любую мелочь и все возможные форс-мажоры. План этот постоянно и непрерывно дополняется, модифицируется, переделывается под новые детали, каждый из шестерых готов вложиться ресурсами в общую идею. Но вдруг дверь в совещательный зал открывается, даже распахивается, до будущих владык вселенной доходит звук заполошной пальбы, какую подняла их многочисленная и до зубов вооруженная элитная охрана. Только не помогла эта охрана, ведь в распахнувшуюся дверь, практически выбитую из петель, уже врываются одетые в белые халаты здоровяки с закатанными рукавами, чтобы в ту же секунду начать паковать несостоявшихся правителей под громкие крики: «В дуууркуууу! В дууууркуууу!» — сопротивляться им не получилось. Не прошло и нескольких минут, как всех шестерых упаковали и засунули в каталажку бронированной машины скорой помощи, набив их так плотно, что самим санитарам места не хватило. Санитары не расстроились и продолжили свой путь просто двигаясь бегом, прямо вслед за машиной, несмотря на то, что гнала оная машина под триста километров в час.

***

      Темное и мрачное подземелье, тьма какого разгоняется лишь отдельными огоньками на высоком-высоком потолке громадного подземного зала — это не просто пещера колоссальных объемов, нет, речь идет о настоящем Подземелье. В заброшенном зале стоит полная и абсолютная тишина, словно сама жизнь здесь боится присутствовать, а в кромешной тьме виднеется стоящий в руинах город, город громадный, богатый, даже прекрасный, но полностью пустой, заброшенный и мертвый, перечеркнутый огромной трещиной прямо посредине. И там, у той трещины не видно дна, да и не факт, что оное дно там вообще есть. Зато, к ужасу всякого, кто об этом городе знает, есть в той трещине нечто еще, нечто невообразимо древнее, равнодушное и спокойное, но при этом голодное, жаждущее свой голод утолить, но не спешащее куда-то идти, по-прежнему ждущее тех, кто придет к нему сам. Тончайшие переливы эфирных течений, большей части существ живых и мертвых неподвластные, это существо слушает подобно шепоту верного доносчика, постоянно рассказывающего новые и новые секреты, его внимание распределено по всему залу Подземелья подобно тончайшей паутине. В этих течениях эфира, в их дрожи и мельчайших завихрениях, существо видит, осязает всем естеством грядущее событие — быть может, очень скорое, а быть может, еще не один год сие событие заставит себя ждать.       Существо видит возможность снова утолить свой голод, но осязает и риск, опасность, исходящую от тех, кто мог бы этот голод утолить собой — очень старое, давным-давно забытое чувство грядущей гибели, какая имеет все шансы случиться. Существо немного сдвинулось в своем логове, чуть сместилось и словно бы нетерпеливо вздохнуло, ожидая грядущего события. И момент события приходит, приходит сначала легкими касаниями к ловчей паутине, а после игольным уколом хитрой магии, что окончательно пробудила его от дремы, призывая рвануть вперед, туда, откуда идет столь сладкий запах чужой магии и жизней, которых здесь собралось как-то уж слишком много, настолько много, что голод, быть может, удастся утолить почти полностью. Настолько много, что у добычи вполне может быть шанс эту позицию оспорить, но существо, рожденное пламенем и темнотой, не испытывает ни страха, ни опасения — оно знает, что стоит ему явить себя и добыча побежит, разобьется на множество малых стай и одиночек, какие и станут его пищей.       Так всегда было.       Так всегда будет.

***

      Степан осознает себя летящим и невесомым, движущимся вдоль глади громадной и полноводной реки, рядом с какой и Дантра не так чтобы колоссальна, только река эта течет сквозь жаркие и влажные тропики, будто бы оставшаяся на земле Амазонка, только умноженная на два, а то и на три. Воды реки несут его все ниже и ниже, к самой дельте, показывая большой даже по земным меркам и громадный по меркам местным город, рядом с каким и Дантмарк почти селом покажется. По городу снуют людские и не людские фигурки, большая часть каких представлена чернокожими аборигенами, одетыми так легко, что скорее уж раздетыми — вполне понятный выбор гардероба во столь влажном климате. Течение сна, в этот раз полностью осознаваемого, несет спящего и дальше, принося к одному из богатых кварталов, где куда больше иноземцев, чем где-либо еще. В одном из не менее богатых зданий, — шаману кажется, что он даже узнает герб торгового дома на фасаде, сладко спит прелестная и прекрасная женщина.       Молодая, с идеальной белоснежной кожей и пшеничными волосами, приятной фигурой, среднего размера грудью и подтянутыми ягодицами — она могла бы разбивать сердца пылких юношей с неимоверной легкостью и, наверняка, разбивала. В какой-то миг зрение-понимание-восприятие спящего словно бы расслоилось, он будто увидел вместо спящей женщины идеально выполненную куклу, но видение тут же пропало. Зато стал беспокойным сон спящей, но беспокойство то было однозначно приятным, постепенно наполняющимся страстью и желанием. Ее дыхание стало учащаться, сквозь тончайшую ткань белоснежной ночной рубашки проступили напряженные соски, тело покрылось испариной, ротик то и дело открывался в едва слышном стоне, демонстрируя ровные и столь же белоснежные зубки и розовый язычок. В какой-то миг она резко просыпается, открывая небесно-голубые глаза и смотря перед собой невидящим взглядом, а спящий снова на миг увидел вместо проснувшейся девы некую куклу, сжатую в руках богато одетого чернокожего мужчины с воистину царственным присутствием. Миг, и наваждение сгинуло, голубые глаза закатились, оставляя только белки, ротик ее открылся, губы приняли форму колечка, а вся она сотряслась от внезапного и неожиданного оргазма.       Мигом спустя она откинулась на кровати, отдышалась немного, а после встала и принялась готовиться к новому дню, позвав прислугу в помощь. Укладка волос в сложную прическу, накладывание минимального количества очень качественной косметики, а также наложение весьма продвинутой магической защиты — она, давно уже подтвердившая диплом адепта общего профиля и такой же, но уже с отметкой специалистки по проклятиям, — а еще один, по специализации на любовной магии, наоборот, подтверждать не спешила, — в методах защиты и паранойи разбиралась получше большинства мужчин. О своем странном утреннем состоянии, нехарактерном возбуждении и абсолютно внезапном экстазе она вспоминать не хотела, а потому не вспоминала. Полностью забыв произошедшее даже раньше, чем закончила утренний променад.

***

      Новый ворох образов складывается в какую-то космическую станцию, причем в крайне плачевном состоянии и штурмуемую неким противником. В ближнем и дальнем космосе таких станций еще не одна и все они либо пылают, либо еще держатся их щиты, либо давно уже эти станции разбиты на обломки. Многочисленный флот защитников насмерть стоит против еще более многочисленного флота атакующих, ранее организованное и упорядоченное космическое сражение превратилось в абсолютную свалку, где на кинжальной дистанции убивали и умирали представители десятков видов и сотен рас. В этой сумасшедшей свалке лавировал и чудом избегал уничтожения с распадом на субатомном уровне небольшой и вовсе не боевой кораблик-грузовоз на бортах какого видна была неоновая реклама кока-колы. Сидящий внутри корабля пилот, почему-то в костюме стереотипного Санты, отчаянно материл своего штурмана, в костюме столь же стереотипного Деда Мороза, требуя от него нормального маршрута, а не вот этого дерьма. Славянский коллега Санты таким же матом предлагал поменяться местами и самому попробовать. В это же время их затыкает вообще непечатной руганью перемазанная в мазуте Снегурочка в одном только нижнем белье, пытающаяся на ходу починить пребывающий на последнем дыхании гравитонный движок.

***

      Атакующий гномий хирд прет вперед черепашьим построением, а рунические заклятия, наложенные поверх цельностальных лат, сливаются в одно общее поле, укрывая их надежней танковой брони, тогда как на них прет орда демонической погани, каким нет ни конца, ни края. Хирд идет в последнюю атаку, они не верят ни в победу, ни в собственное выживание, надеясь лишь сдохнуть в бою до того, как чары демонические сломят их разум. Строй вязнет в нескончаемых рядах мелочи и просто опороченных смертных, среди каких даже сородичи-гномы мелькают, вот они уже остановились и с трудом держатся на ногах, вот уже высшие надзиратели и воплощенные демоны подошли поближе, готовясь пеленать добычу. А вот всю эту адскую кодлу испаряет стальной твердости светом, воплощенной литанией, что сжигает скверну покруче огнеметной смеси. В строй элитной группы противника врывается маленькая, но очень увесистая комета, являющая собою, — тут гномий старейшина невольно проявляет вопиющий непрофессионализм и приподнимает шлем, дабы протереть глаза, — до крайности упитанного людского юнца с лицом в прыщах. Только этот юнец, вооруженный двумя фехтовальными клинками, буквально разносит вражью элитную группу, спасая гномам жизни и души. Старейшина захлопывает забрало обратно, активируя усиленную волну очищающей разум рунной магии, буквально нарасплав соответствующих рун, высеченных на внутренней стороне шлема. Все же пусть их и спасли, — за что старый гном будет должен спасителю жизнь свою и трех его сыновей, стоящих в том же хирде, — но чары демонов до мозгов гнома добрались, смутив разум и наслав видения. Иначе почтенный Брорри Дум Калдбандрад не мог пояснить, почему он слышал из уст настоящего святого нечто похожее на: «Почему гномы? Где мои сисястые принцессы и милфо-королевы? Гдееееее?!».

***

      Степан и Сильвия сидят вдвоем, друг напротив друга, оба в удобных креслах, оба предельно сосредоточены. Напившаяся свежей крови своей игрушки кровопийца медленно и методично давит его сознание и волю через кровавую связь, на практике демонстрируя свое мастерство и крутость. Добровольно позволивший от себя напиться шаман использует наличие рядом своей самоуверенной госпожи для того, чтобы тренировать духовное сопротивление. Как минимум, против именно трюков на основе крови, но, если все пойдет идеально, то и против любых воздействий энвольтивного толка на духовное тело и через него на разум вообще. Сильвия расслаблена и самодовольна, она сидит в кресле, одетая только в темно-синий банный халат, и внешне вообще не показывает своей работы, хотя по ауре видно, насколько она напряжена и сколько вкладывает сил, видно, как она пережигает алый резерв, пытаясь не продавить, так нащупать уязвимость в защите шамана. Продавить, сказать по правде, она уже и не пытается — сил в мальчишке не меньше, а своим духом он пользуется виртуозно, встречая резонансное влияние жестким гасящим воздействием, разрывающим связь и заглушающим отсылаемую команду.       Парень же даже не притворяется, что ему просто — он тяжело дышит, его всего покрывает липкий пот, отчего рубаха прилипла к телу, а под задницей на кресле образовалось мокрое пятно, словно он недавно обоссался. С каждой секундой ему все тяжелее срывать новую и новую попытку контроля, тем более, что Сильвия тоже учится, тоже приспосабливается к его трюкам, а опыта у нее не занимать, даже системному попаданцу сейчас непросто. В первую очередь потому, что он намеренно дал ей пару литров своей крови, а также не пытается атаковать физически, обрывая контроль, действуя исключительно на поле боя самой Мальтер. В какой-то миг он все же собирается с силами, вкладывает духовную волю в очередной рывок и отбрасывает пролезающие в суть его щупальца внушений подальше, а потом, прежде чем замкнуть дух в новую крепость и успевает выжечь остатки влияния. Тяжело выдохнув он почти падает с кресла, чувствуя, как дрожат руки и ноги — пусть недавно полученное знание не выросло снова, но сам факт успеха его немного окрылил.       Вампирша лишь одобрительно кивнула, приглашающе указав на ванную комнату, где уже приготовлена горячая вода. На ходу сбрасывая с себя одежду и начав лениво дрочить стоящий колом член, шаман ушел ополоснуться, а стоило ему выйти обратно, как Сильвия распахнула свой халатик, обнажая грудь и раздвигая ноги. Не видящий причин не отпраздновать свой небольшой успех юноша с довольной усмешкой стает перед ней на колени и с наслаждением вылизывает самую вкусную киску во вселенной следующие минут сорок. Лишь достигнув пятого к ряду оргазма, благо владеющий тантрическими практиками мальчик был восхитительным любовником, Сильвия одним приказом заставила его самого кончить, предварительно поставив его на ноги, чтобы быстро обхватить головку члена губами и насладиться вкусом невероятно насыщенного магией семени. Снова усадив улыбающегося дебильной улыбкой паренька в кресло, она понемногу ослабила тот контроль, какой накладывала все это время, незаметно и понемногу, пока он отражал основную атаку, намеренно грубую и заметную. Заморгавший недоуменно и спустя минуту все осознавший Степан только выругался, первым делом, впрочем, поставив куколку-госпожу на паузу и проверив себя на предмет более глубоких закладок, а после они начали очередной разбор ошибок. Не первый и не последний за время практики развития ментально-духовной защиты сознания.

***

      По пробуждению, как уже стало привычкой, юноша сразу же проверил себя на предмет очередной встречи с демонической сволотой, а также проглядел сохраненные свитой образы и кусочки его снов. С каждым разом оные сны удавалось сохранять во все более крупных кусках, а не отдельных образах, хотя до совершенства было еще очень далеко, практически бесконечно далеко. Громилы-санитары в белых халатах, бегом догоняющие несущуюся на бешенной скорости машину скорой помощи. Разделенный громадной трещиной заброшенный город в Подземелье — образ был очень четкий и, вполне возможно, реальный, так что Степан записал себе поискать информацию, пусть и в списке едва ли не десятой очереди. Санта Клаус за приборной панелью футуристического космокорабля, причем изрядно засранного и побитого, как дедов Запорожец. Выпучивший глаза в анимешном удивлении гном, глядящий неясно на что и незнамо куда — лицо Степан тоже запомнил, может когда-то узнает. Громадная река в тропических джунглях и город в ее дельте, причем, если Степан все верно понял, то это была Гнмала, он у Сильвии в мозгах когда-то искал информацию по крупнейшим рекам мира. Еще образ банного халата темно-синего цвета, надетого на женское тело, но там уже совсем размыто.       Ну, не вещие сны уровня полного предвидения, но тоже куда лучше отдельных элементов, какие он получал раньше — прогресс очевидный и заметный. Проснулся Степан неплохо отдохнувшим, едва успев на завтрак, в очередной раз подтвердив перед распорядителем Пирием, что он обновил кошачий контракт. Тот же, поглядев на бледную рожу шамана и не унюхав алкоголя любезно дал выходной до конца суток, и чтоб свалил напрочь с подворья и глаза Пириевые его не видели. В этом приказе слышалась и обычная забота о здоровье полезного и нужного работника, — нулевые убытки от грызунов, на нивелирование каких раньше приходилось раскошеливаться ого-го как, — но и нечто еще. Из того разряда, когда лучше вообще всех лишних убрать подальше, от греха и проблем, а то в доме нынче шторм. Трабий свою жену не любил, но уж в этом она ему отвечала полной взаимностью, а когда начальство ругать друг друга изволит, то лучше бы простым работникам вообще не присутствовать рядом — вредно для карьеры, что Степан еще по земному офису выучил.       Ну, юношу просить свалить особо и не нужно, он спокойно свалил, пошел погулять в город, поглядел на представление глотателя пламени, причем без всякой магии, на чистом навыке, пожевал свежайших пирогов с картошкой и луком, попробовал жареную рыбу какой-то местной и, похоже, отсутствующей на Земле разновидности. Кстати, судя по вкусу, земляне ничего особо не потеряли от отсутствия таких рыбок в земной биосфере. Поглядел на массовую драку цех против цеха, опять мукомолы и глиномесы, то есть, тьфу ты, гончары выясняли у кого девки краше. Победила, увы, не дружба, а стража, какая сначала и сама пришла поглазеть, а как драка окончательно превратилась из бодрого месилова в скучное толкалово, так и повязали тех, кто сбежать не успел. Одного случайно чуть не помершего от удара по башке шаман втихаря спас, подослав целительного духа — пригнанный уставший целитель, ученик с мизером дара, но набором амулетов, инструментов и снадобий, даже посоветовал мужику поставить свечку, то есть, пожертвовать на храмы Его Ремесленничества и Дарящей Жизнь, потому что должен был помереть.       Разминулся с настроившимся срезать его кошелек вором, раз, потом еще раз, каждый раз словно бы случайно, но, когда этот утырок и после третьей попытки не успокоился, вселил мелкого духа в камень брусчатки под ногой щипача, чтобы тот упал мордой в конское говно. Уныло стоящий рядом со стражником наемник, чей конь не удержался в городской черте, от такого зрелища даже повеселел, да и стражник ему штраф по минимуму выдал, посоветовав нанять кого-то из мальчишек, кто будет за лошадью ходить и говно собирать, их на воротах вдоволь, или вовсе сдавать коня в конюшню и не искать проблем. Кстати, стражник вора явно узнал, как и тот стражника, отчего ситуация приобрела совершенно новые оттенки унижения — что-то, интуитивное такое, подсказывало шаману, что у настырного неудачника сменится прозвище.       Побывал в речном порту, юго-восточном его конце, понаблюдав за этим громадным и не слишком приятно пахнущим, — воняющим, если уж честно, — людским муравейником, даже увидел, пусть и очень издалека, кораблик Бастия, успешно завершивший прошлый рейс и сейчас совершающий новый. Навязывать свою компанию конечно же не стал, но проверил жизнь, здоровье и общее состояние, просто по старой памяти. Впрочем, это была не единственная встреча со знакомыми лицами за этот день, пусть даже вторая из этих встреч и случилась не совсем в порту, а в центральных кварталах. Наученный горьким опытом Степан теперь всегда прижимался к стенкам вовремя, да и мальчишки-дебилы не бросались лошадям под копыта. Вот очередная такая процессия и позволила парню взглянуть, мимоходом буквально, в открытое окно богато украшенной кареты с личным гербом магистра Миллера.       Скучающее и чуть усталое лицо «надменного молодого господина», чей взгляд даже не смотрел на чернь, устремившись в небесную высь, лично Степан никогда своими глазами не видел. Но узнал характерную деталь — очень яркие глаза с фиолетовым слегка отливом. Следствие сразу нескольких вероятных ритуалов, открывающих новые грани волшебного зрения и упрощающие оное зрение в целом, таким цветом многие одаренные могут похвастать. Результаты ритуалов тоже разнятся, но Степана не теория модификаций тонкого тела в тот момент заинтересовала. Ему вспомнился короткий визит в Фантрель, еще первый, а не второй, когда он с местью пришел. И вспомнилось единственное задание-работа, какую шаман в том городе провел — исцеление проклятой страшными кошмарами проститутки, какую едва не вскрыл живьем один почтенный адепт, аж из самого Дантмарка, аж самого магистра Миллера ученик почтенный.       Разогнанная магическим даром память позволила прямо на ходу погрузиться в довольно специфическую медитацию, из раскрытых «методами агентурной работы», прямо на ходу, не отвлекаясь от неспешного движения в людской толпе. И он прекрасно помнил, что вот того любителя любить женщин плетью и каленым железом, отчего его перестали пускать в хорошие бордели Дантмарка, был некий «ускотыш филетоглазый», если цитировать того самого ночника, какой подрядил Степана на работу по излечению ночной бабочки от кошмаров. Нет, он, конечно, не собирался кидаться на первого попавшегося индивида, пусть даже и с подходящими глазками, в нужном городе и ездящего на карете с гербом жителя местной волшебной башни. Но здесь самое время узнать об этом индивиде побольше, а там, если все окажется именно настолько плохо, как ему показалось… что же, в его агентурных навыках от системы, ликвидации всяких мудаков (и не мудаков) отведено немало места.       Настроение как-то резко испортилось, гулять по городу перехотелось, вкусности перестали радовать и даже поданная в таверне тарелка колбасок не подняла настроение. Плюнув на свои планы провести свои заслуженные выходные в максимально расслабленном состоянии, шаман зашел в очередной проулок, проверил отсутствие наблюдателей и перенесся к подземному тотему. Там, привычно усевшись на мягонький медитативный коврик, — тоже дар системы, — он призвал-воплотил куклу Сильвии и начал искать информацию, заодно проверяя то, как там сама вампирша после вчерашнего успеха.       Кровопийца поступила разумно и сразу сообщать о том, что она знает о гибели беглого подчиненного не стала, лишь дала пару туманных намеков. В конце концов, зачем трезвонить о подобном, если сам факт возможности тайно привлечь к работе свою любимую игрушку-шамана является еще тем козырем, какой лучше держать в секрете. А слухи, она считала, и так пойдут, были же одурманенные Риксаром бурдюки, какие видели проявившегося и пропавшего пса. Да, хорошо бы было, если бы их видения списали на глюки пораженного кровавым контролем мозга, но, увы, даже если бы и приняли, то разорванный на куски труп неживого и несостоявшегося владыки ночи никуда деть не вышло бы. Сильвия думала свои думы, мечтая о том, как станет использовать мощь верного песика по имени Панн, при этом методично перечитывая корреспонденцию, какой у нее невольно накапливалось даже чрезмерно много. А тут еще и один из торговцев принялся названивать на связной амулет, требуя отсрочки по поставкам нескольких наименований товара, за что Сильвия начала требовать его крови, пусть и только фигурально. Степан, понаблюдав немного за этим диалогом, перешел к копанию в разуме и воспоминаниях, находя подтверждения своим самым печальным подозрениям.       Валдис де Лоннир, один из личных учеников и дальний-дальний родственник магистра Миллера, был талантом немалым — весьма крепкий адепт-огневик, что-то смыслящий в барьерах и даже духовном призыве, да при возрасте, едва перешагнувшем за третий десяток. Да-да, хоть ему на вид и чуть больше двадцати, косметической алхимией и молодящими ваннами этот пижон не брезгует. Он вообще из тех, кто вполне сочетает важные задачи и думы о красе ногтей, прямо воплощение классического компетентного аристократа и одновременно аристократа-людоеда, пусть и не буквального. Да, паренек любил причинять боль, с этим уже никто не спорил и даже оправданий не искал — не будь он настолько талантливым и готовым браться за любое поручение почтенного магистра, тот бы его сослал подальше уже давно. Нет, магистра не волновало то, что он кайфует от звука шипящей плоти к какой прикладываешь раскаленное клеймо для скотины. Не волновало бы, играйся тот только и исключительно с простолюдинками или закупаемыми нелегально бесправными рабынями.       Но нет же, паренек тормозов не имел, а портить предпочитал только самый лучший материал, отчего пришлось ему выплачивать, например, немалые отступные владелице Синей Орхидеи за попорченные цветочки и целителей тем, кого еще можно было спасти. Да и в другие бордели его действительно не пускали, либо пускали сугубо для игр с заранее оговоренным товаром, да еще и втридорога. В последние недели молодящийся садист и вовсе сидит на голодном пайке, потому как по возвращению из длительной командировки, — да-да, той самой, в ходе какой ему пришлось посетить в том числе и Фантрель, — он попробовал снова зайти в Орхидею. И, что надо сказать, зашел верно, с подарком, вежливо и правильно очертив свою просьбу — мол, у вас же, почтенная Селена, есть нужные связи и контакты, так не могли бы ли вы уважаемому магику с немного специфичными вкусами, не слишком часто, но и не раз в году, находить одну-двух девушек милых, невинных и красивых, а после дать ему с ними поразвлечься в звукоизолированном помещении.       Что характерно, ему не отказали, но вот цену, цену заломили еще какую — после начала Большого Шмона немало нелегальных людоловов легли на дно кто фигурально, а кто и буквально, цены на услуги взлетели в небеса. А тут еще и владелица, выглядящая этакой моложавой версией старушки Шапокляк, лучшего и самого изысканно-специфического борделя города заломила цену еще выше. А почему бы и нет, если о пристрастиях юного Валдиса всем уже давно известно, а обратиться к кому-то еще, так ведь больше некому с такой услугой помочь, не сейчас уж точно. Вероятно, здесь Сильвия только предполагала, старая и опытная сука, людей насквозь видящая и кучу ночных покровителей, — бордели традиционно под ночниками ходят, — пережившая, собиралась не отказать, а просто сильнее выкрутить руки. Либо получая больше денежек, либо подвязывая мага на новые услуги, уже лично ей и не афишируемые.       Не вышло.       То ли бордель-маман передавила, то ли недодавила, то ли у де Лоннира окончательно шарики уехали за ролики, но закончилось все безобразной ссорой, где друг друга буквально проклятиями осыпали. Чтобы в сравнительно высоком обществе сказать нечто вроде «чтоб ты сгорела вместо со своим вертепом», услышав в ответ «чтоб ты, изувер, в своем же соку сварился», это уже прямо за гранью приличий, это уже знак ссоры на всю жизнь или даже на поколения вперед. Владелица Орхидеи, конечно, не аристократка, но власти у нее не меньше, чем у хорошего торговца, а покровители в самом замке сидят, не считая ночников. В общем ушел маг несолоно хлебавши и, как смогла узнать Сильвия буквально на днях, скупал для своих развлечений едва ли не нищенок и пейзанок, да и то, без фанатизма — получил нагоняй от учителя.       Осторожно покинув разум куколки, Степан принялся мерить пещеру шагами, думая о том, надо ли ему вообще во все это ввязываться. И пришел к выводу, что таки надо — просто потому, что, блин, может и должен. Он не собирался выискивать зло или даже Зло по всему миру вокруг, а потом зловеще его карать, но и терпеть такое дерьмо прямо в шаговой доступности тоже не хотелось. Хотя бы для того, чтобы потом кошмары не мучили и в зеркало не стыдно было взглянуть. Вот с такими мыслями, судьба Валдиса де Лоннир, пиромага, садиста, крутого специалиста и неплохого дуэлянта была решена, приговор вынесен, а адвокатов для этого индивида не сыскалось. Он ведь не Дьявол, чтобы ему оного адвоката подыскивать.       Кивнув сам себе, Шаман молча начал работать.

***

      Очевидно же, что сразу убивать мразь он не стал, тем более, что мразь пока что чуть пригасила свои действия, спеша выслужиться перед не очень довольным его недавней ссорой и публичной потерей лица магистром Миллером. Степан сосредоточился на том, чего так долго ждал и только недавно достиг — на призыве старших духов, причем теперь он брал планку попроще, а не как у стоящего вплотную к званию высшего песика. Да и маску он надевал каждый божий раз: для камлания и вызова неумолимого преследователя, эта маска была бесполезной и даже вредной, могла спровоцировать тварь. Теперь же, пользуясь новым убежищем, активированной маской и щедро тратя реагенты, шаман чувствовал себя так, будто сначала сыграл в DOOM на сложности «Кошмар», а только потом перешел на среднюю сложность. Второй из призванных старших духов был, наоборот, стоящим на границе с просто сильным, причем даже каких-то особых свойств экзотических не имел — типичный стихийник на тверди, способный атаковать всем телом, защищаться им же, напрямую контролировать грунт и грязь, да и, собственно, все. Призвал, обменялся образами, закрепил контракт на грядущий призыв, а после отправил довольного подношениями духа восвояси.       Дело прошло настолько легко, что невольно захотелось вскрикнуть классическое «Это все что ли?» — одно дело понимать умом, что ты, в принципе, готов призывать старшие сущности, но не хочешь рисковать, призывая их вне подготовленной площади. А увидеть степень своей готовности на практике — это другое, очень мотивирует, на самом деле. С черным псом было не просто сложно, но еще и попросту страшно, слишком уж сильная тварь, несмотря на чрезвычайно надежный и максимально предсказуемый ритуал, а здесь… ну, да, напряжно, пришлось влить треть резерва, пришлось потратить время на двухэтапное камлание, потом провести третий этап воззвания сразу после второго и резко активировать обережную черту. И все равно это было небо и земля, если с собакой сравнивать, отчего Степану стало тепло на душе и немного приятно за себя и свою нагибучесть. Потом он опять вспомнил образ того, как пес буквально растерзал матерого и опытного кровопийцу, пусть и не высшего, и настроение вернулось на прежние рубежи.       Следующая декада была полностью посвящена работе с наполнением контрактной книги старшими духами, причем именно разовыми контрактами на несколько призывов, никакого перманентного добавления в свиту или подсаживания в тотем. Здесь было куда сложнее, словно опять вернулся назад во времени — если сильных сущностей он мог, на данный момент, призывать по дюжине штук в день, то вот со старшим духом такой номер не пройдет. Даже с поддержкой тотема, даже при наличии идеальных подношений, часть из каких все равно докупалась из магазина, он не мог позволить себе звать старшую сущность каждый день. За всю декаду он провел три призыва, причем один из них остановил на середине, почувствовав недовольство духа и аж скривившись от разочарования. В его базе знаний дух, чей призыв он оборвал, очень сильно зависел от собственного абсолютно случайного настроения — мог согласиться на многократный вызов буквально задаром, мог заломить цену, а мог и вовсе атаковать призвавшего. Шаман ощутил в духовной картинке присутствия непредсказуемой подобно самому пламени сущности ту самую агрессию и прекратил зов, активировав дополнительную черту оберега, какая размыла и разомкнула след его воззвания, чтобы тварь сама не пришла жару дать.       Два остальных призыва прошли уже куда как легче, причем один из них идеально соответствовал небольшому заданию, какое требовало призвать старшего духа с весьма редкими аспектами и очень прихотливой сферой созидания. Сущность, не уступающая в мощи и глубине владения духовным влиянием Веятелю, относилась к ремесленным, если так вообще можно сказать про такую тварь. Само по себе это нечто ему было особо не нужно, но у него было задание, имелись необходимые реагенты, а еще помощь сей сущности нужна была в одном из запланированных грядущих призывов. Не имеющий четкого образа дух мог определенным образом влиять на материалы и реагенты, на саму концепцию подношений, перетягивая оные к себе в мир духов, в индивидуально созданный кармашек. Степан и сам умел напрямую подношение в сферы доставить, но здесь был представитель коренного населения, какой именно на подобном специализируется. И не только доставляет, но еще и меняет, переделывает или объединяет, формулируя подношение под какую-то определенную операцию. Или не подношение, а нечто иное — например обрабатывая материал для тотема, усиливая какой-то материал, убирая часть вредных оттенков из картины будущего камлания.       На деле, казалось бы, все творимое этим духом можно либо делать самому, либо компенсировать дополнительными камланиями, либо потратив больше сил и времени на диалог с духом. Но это так кажется, ведь есть типы сущностей, каких нужно призвать за определенный срок или им наскучит, есть те, для каких приходится проводить несколько отдельных и одновременных камланий и потому никакой концентрации не хватит еще и провисание в качестве компенсировать. Есть те сущности, какие просто откажутся прийти на зов если нет очень специфического и странного подношения, какое, может быть, вообще в единственном экземпляре существовало сотни эпох тому назад в совсем ином мире и теперь духа нужно каждый раз обманывать искусной подделкой. Способов применения этого призыва имелось столько, что одно их перечисление тянуло на небольшую научную работу, если бы Степан захотел такую написать.       Кстати, задание он выполнил, получив в награду случайный предмет класса «реагент» из элитного сегмента магазина и одинокий жетон. Предметом оказалась этакая чашка Петри, сделанная не из стекла, а буквально из застывшего силового поля, самоподдерживающегося и подпитывающегося от магического фона мира до момента размыкания основных узлов. Внутри же застыл в невесомости одинокий листочек, чуть синеватого оттенка, какой не являлся материальным предметом вообще — вещь исключительно призрачная, причем настолько призрачная, настолько глубоко погрузившаяся в духовное отражение, что даже Степану пришлось бы согнать всю концентрацию и плотность духовной трансформы в одну конечность, чтобы не дать листику улететь в потоках эфира. А он улетит, ведь является очень, очень, не передать как очень чувствительным к этим эфирным потокам. Можно использовать вместо компаса, для поиска мельчайших искажений эфира, но только недолго, ибо испортится. Логичнее уж принести его подношением, множество духов-ищеек, даже самых прихотливых и сильных, вплоть до старших или высших, за такой лепесток расшибутся вдребезги и без разговоров пойдут на контракт. Если постараться, то и на перманентный тоже.       Жетоном оказалось «малое временное увеличение атрибута телесности» с пятью зарядами, какое повышало указанную характеристику на тройку и не больше после применения, сроком на два с половиной часа. Силой системной рефлексы и контроль ауры подгонялся под резкий рост характеристики, а применить игрушку можно было на ком угодно, не только на себе. В принципе, Степан не назвал бы вещь бесполезной, хотя дух или сенсивность, конечно же, были бы куда эффективнее, ну, или тот же исток. Телесность все же характеристика специфическая, как он сам понял, нормальных пользователей воительских классов в этом мире особо и нет, вернее, они есть, но очень немногие достигают хотя бы аналога мастерства. В том смысле немногие, что даже на фоне обычных мастеров их буквально раз-два и обсчитался — сказывалась специфика самого класса и трудность его развития на фоне более гибкого пути классической или дикой магии. Ну, или Сильвия просто не знала о таких индивидах, она ведь не всеведущая Википедия.       Второй из сработавших призывов относился к суггестивным типам, что, с учетом маски, разогнанной духовным эхом метки страстей, подготовленного камлания в несколько этапов, а также предварительной беседы с духом без прямого призыва, сделало этот контракт в чем-то даже проще, чем второй. Сначала создать соответствующий круг, буквально круг, выемкой проведенный на каменном полу. Затем залить туда, в выемку, аж подсвечивающую бледным светом водичку, в какой предварительно разведены нужные порошки. Потом приготовить подношение в виде мешочка с толченой травой и камнем, причем здесь даже особо дорогих даров не требовалось. А потом выйти из тела и взяться за призыв. Светился мерцающий в такт с сердцебиением круг, медленно проваливался из яви мешочек, словно ставший для реальности слишком тяжелым и пробивающийся сквозь тонкую преграду прямо в высокие сферы. А зависший на самом краю реальности суггестор и Степан говорили всякое разное.       Маска в активном защитном режиме позволяла чувствовать себя неплохо защищенным от влияния на разум, но это не значило, что Степан не перестраховался и другими способами, главным из которых был тот самый круг сияющей черты — как-никак это была одна из сильнейших ограждающих техник в его исполнении, работающая на стыке ведовства и шаманизма, буквально отсекающая какой-то тип воздействия напрочь, запрещая ему переходить черту. Ветер не обернется когтями, огонь не загорится, вода в теле не поднимет давление до сотни атмосфер, а ментальное внушение просто не найдет адресата. В случае этой сущности, очевидно, сияние было настроено именно на суггестию стандартного и части экзотических типов. Дух, конечно, в базе данных имени системы значился не агрессивным, но, если бы шаман защитил свою голову недостаточно качественно, эта хтонь могла бы заставить говно жрать просто из обиды за такое пренебрежение. Причем буквально тоже — не зря ведь специалист в столь деликатных темах. Но, поскольку все было сделано правильно, то и результат вышел правильным.       принятие       исполнение       Дух договор заключил, закрепил его самым мощным контрактом, какой Степан усилил центральным тотемом и лучшими расходниками, а после отправился в путь. Сдвигаясь по сотканному Отворяющим проходу-тоннелю, он возникает на глубине духовного слоя прямо посреди слободы винодельной, укореняясь там и становясь максимально незримым, насколько это только возможно для духа, у которого незримость на уровне сравнимом с Веятелем, является одной из граней его специальности. Задача у бесформенного и лишенного образа-внешности духа предельно проста — поддерживать уже призванных и заранее проинструктированных о прибавке в команде духов, какие контролируют поток внимания на подворье. Чтобы каждый раз, как Степана захотят позвать заняться какой-то херней, так сразу эта мысль уходила по той или иной причине, неважно какой. Нет времени, нет желания, ему дали выходной, у него еще не закончился выходной, вон тот тип справится лучше, ему уже поручили что-то еще — дух сам вскроет защиты людей и подберет наиболее подходящий с точки зрения жертвы вариант того, почему Панна трогать не надо, как и вообще искать его или думать о том, где он там бродит.       Тончайшее воздействие в прямом эфире, минимальное и настолько крошечное, что даже внимательная проверка имеет шансы его пропустить, ну, если кому-то взбредет в голову поискать следы ментального контроля на виноделах и сыроварах. В сути своей, это и не контроль даже, а короткий укол в нужный участок ментального тела, не внушающий что-то, а переводящий мысли на новое русло. То есть, работу по найму лучше все же выполнять и оплату котику не забывать делать, чтобы мыши продолжали дохнуть, а про Степана не вспоминали. И да, до сих, сука, пор, несмотря на дополнительную группу духов-ищеек, какие искали подземные проходы и другие способы доставки мышей, эти самые мыши продолжали, суки, лезть в те амбары, а кот продолжал их душить и жрать, словно попал в настоящий кошачий охотничий рай.       К тому моменту, когда Степан решился взяться за устранение Валдиса, он эту загадку так и не решил, хотя уже был опасно близок к тому, чтобы плюнуть на собственные планы, а также на конспирацию, усыпить всех до единого жителей подворья, призвать духов, что укроют его отсекающими барьерами, а потом использовать лучших ищеек, чтобы точно нашли причину мышиной проблемы, даже если пришлось бы буквально перерыть и обнюхать каждый, блядь, камушек и в каждую дыру заглянуть. Был близок, но благоразумие, как и плотный список необходимых к выполнению задач, все же возобладали и вернули его мысли в конструктивное русло.       Пока Степан невинно развлекался призывом старших духов, — само это словосочетание с точки зрения местных шаманов было тем еще оксюмороном, — он также мимоходом собрал информацию о своей цели. Как через Сильвию, какая имела свое маленькое досье на всех влиятельных индивидов Дантмарка, так и группами ищеек, какие провели первичный анализ защитных систем особняка Валдиса, и даже часть анализа вторичного смогли провернуть, причем даже бесплатно, желая угодить щедрому и авторитетному шаману с кучей духовных меток. Жил сей морально сомнительный и реально ублюдочный индивид не в магической башне, к счастью, иначе ловить бы его пришлось посреди прогулки, что было не столько сложнее, сколько чревато случайными свидетелями или жертвами. В отличие от большей части свиты магистра, этот парень имел свой собственный, приобретенный без мам, пап и кредитов особнячок, подаренный двоюродным дядюшкой. Защитные чары на находящемся в богатом квартале, примыкающем к городской башне, чтобы далеко не ходить, особняке имелись, не могло их не быть. Они даже были весьма хороши, как для всего лишь адепта, но и малейшего сравнения с башенкой не выдерживали — лезть туда, да еще и надеясь не раскрыть факт интереса к башне именно шамана, землянин бы не рискнул.       Вообще-то просто адепту-середнячку такой особняк в личное пользование, как и такую защиту на том особняке, получить бы не удалось никак, но, какое счастье, у Валдиса не зря была еще и приставка «де» перед фамилией. Деньги в его семействе водились, что и не удивительно при родстве с главой городского круга магов. Хотя, трудно сказать, что было раньше — яйцо или курица, ведь магистр Миллер всю свою карьеру не стеснялся использовать влияние родни для собственной практики и развития. Как бы оно ни было, но особняк у Валдиса имелся, как и привычка проводить время именно там, вдали от взглядов начальства, но в шаговой доступности, чтобы тут же появиться в башне при первой необходимости. Сильвия подозревала, а Степан был уверен, что в том особнячке своя комнатка для особо жестких взрослых игр имелась, и, быть может, даже не одна.       Защитная сигнальная сеть, сторожевые клумбы, являющиеся друидическими конструктами, экраны на окнах, следящие чары на замках, ставнях и дверных ручках — это снаружи, базовая база для дома хорошего мага. Часть из этого Валдис даже сам делал, в тех же экранах чувствовалась именно его магия, да и сеть он дорабатывал сам, пусть основу плел кто-то еще. Вот друидические заготовки, это уже явная работа местных наркоторговцев и грибоведов, их продукцию использовали практически все местные богатеи и дворяне, желающие дополнительно защитить свои дома и подконтрольные территории выборочно агрессивной флорой. В среднем, внешняя защита не то чтобы не блистала вообще, но остановить или сдержать Степана была не в состоянии, как не в состоянии была и засечь его действия. Ясное дело, что он не вскрыл ее в пару кликов мышкой, сходу пройдя все линии, но он все равно справился, причем буквально походя, будучи отвлеченным на более важную миссию.       Внутри особняка имелось несколько глубоко защищенных помещений, прямо по стандарту: кабинет, подвал, малая лаборатория для личных исследований — там защита была более экзотической, продвинутой и уже однозначно установленной с помощью кого-то из более могучих магов, пусть и явно не лично магистром Миллером. В остальном здании системы обороны были примерно теми же, что и снаружи — сети, экраны на дверях, редкие растения в кадках, часть листьев на каких была модифицирована для сканирования и наблюдения. Отвести такие «глаза» стандартным мороком не выйдет, придется применять нечто нестандартное. Кабинет Степана не интересовал, лаборатория тоже, тем более, что от последней ищейки даже через защиту улавливали ощущение не заброшенности, но стерильности и неиспользования. Свои исследования этот индивид уже давненько позабросил, или, что вероятнее, вел их в лабораториях и ритуальных залах городской башни, а в особняке максимум поддерживал форму стандартными тренировками.       Не полез Степан и в подвал, ограничился всего лишь подосланным малым духом сферы жизни, аспекта крови и агонии, какой не без труда, — все же подвал изолирован был на совесть, лучше даже кабинета, — уловил исходящие оттуда эманации чужих страданий и пролитой крови. Тоже старой и уже давно высохшей — права оказалась Сильвия, когда говорила, что Валдису нынче не до развлечений. Покрутившиеся во внутренних помещениях духи не оставили следов своего пребывания, снова уйдя сквозь стену — стандартно зачарованную и усиленную амулетами в специальных нишах, но давненько не обновляемыми. Все что было нужно шаман для себя лично узнал и больше его ничего не интересовало, ничего больше этот дом дать ему и не мог, да и опыта за вскрытие защиты и ее анализ он получил прямо крошки, за практику давали куда больше.       Прежде чем приводить в действие уже подписанный приговор злобному мудиле, Степан разгреб небольшое количество тех дел, какие он немножко просрочил. Выполнил почти успевшее истечь сроком небольшое задание, завязанное на камлание духам тьмы, аспектов незримости и сокрытия, какой в его зале можно было выполнить с закрытыми глазами и вообще без подготовки. Собственно, поэтому он и почти просрочил его — постоянно была уверенность, что выполнить сможет в любой момент, вот можно и не спешить, не вкладывать квест в журнал заданий, а сделать то, вон то, еще вот это и потом, потом уже исполнить квест. Ну, почти что дооткладывался, еще немного и было бы обидно — обещали ведь случайное свойство в награду, а свойствами Степан не разбрасывался. Задачу закрыл буквально за три часа до завершения срока, с трудом удержавшись от спешки — не хватало только сглупить или навредить себе же от той самой спешки.       Награда была представлена очередными капельками опыта, повышением сродства со сферами тьмы, темноты и тишины, улучшением эффекта всех камланий скрывающего типа, а также тем самым свойством, какое ему обещали. Свойство называлось «укрепленные аурные узлы» и относилось, похоже, к той же самой ветке свойств, какую уже представляли в его статусе «регенерация» и «стойкость тонких тел». В сути своей это было комплексное воздействие, увеличивающее предел нагрузки, какую могут выдержать узлы ауры, особенно в плане быстрого и резкого вкладывания значительной части резерва — идеальное средство усиления для волшебников и чародеев, но и шаману тоже небесполезно, особенно когда нужно призвать сразу несколько сильнейших контрактов, помогая им воплотить себя и подпитав их силы. Да, обычно у шаманов процесс сливания резерва мягок и неспешен, но бывает всякое, и Угри по рекам плавают, и Эдики в глухих селах скрываются, и Злые Сиськи на пути попадаются.       Сочетание всех троих свойств давало весьма заметную синергию, увеличивая общий эффект — на текущем уровне Степана это не так заметно, как было бы на первых уровнях, но все равно очень значимо. Опять же, теперь ему куда сложнее будет нанести непоправимую травму ударом четко в аурный узел клинком ассасина, легче станет преодолевать проклятия, чье воздействие как раз на узлы ауры и направлено. Если проклятие действует по другим принципам, то, конечно же, придется противостоять ему на общих условиях, стандартными для шамана способами — либо призывая нужных духов, либо выдавливая и изолируя пораженный участок собственным духовным телом. Из плохих новостей — состояние аурных узлов изменилось в своем отражении, теперь любой целитель легко заметит их аномальную прочность и эластичность, какая и сама по себе может считаться этаким «наследием крови» семейства боевых магов или стихийников со специализацией на масштабных и мощных чарах. Еще один участок, какой нужно будет прикрывать плащаницей, отчего то и дело появляется желание каким-то образом ту плащаницу улучшить.       Но, поскольку элитное свойство принимать в себя очки талантов отказывалось, Степан вынужден был вложить свое честно полученное очко таланта в корневой навык, получая «продвинутую мастерскую практику камлания», а после выпадая из обоймы на двое суток. Он даже себя почувствовал немного виноватым за, то, что пришлось лгать работодателю, притворившись, что надорвался он в попытках выяснить у духов причины мышиного нашествия. Начальство оказалось понимающим, и все отмеренное на восстановление время его не беспокоили вообще, а он, соответственно, либо отлеживался возле тотема, подпитываясь от него и медитируя, либо валялся в постельке — возможность мгновенного переноса с минимумом затрат резервов позволяло относиться к такому вот чуду телепортации даже проще, чем к походу в сортир.       Новое знание было, как и положено корневому, объемным до крайности и, как положено поднятому на максимальный для мастера ранг, поразительно могучим. Основой, как и во все прошлые разы, были всевозможные практики камлания, уловки, хитрости, точные знания ритуалов и целых групп таковых, еще более подробные таблицы типизации подношений, позволяющие подбирать ключики к абсолютно любому духу посредством обычного диалога. А каждое иное знание в статусе все так же расширяло основу — боевая и агентурная работа, исцеление и проклятия, привороты и суггестия, дальняя работа и контракты, территория и тотемы, куклы и массивы, внетелесность и духовное странствие. Каждый из этих блоков информации расширял границы корневого, к каждому из них прилагался списочек и каталог того, что камлательная практика получала через них. В общем, он и за два с хвостиком дня справился только потому, что медитировал без перерыва и постоянно был рядом с тотемами, подпитывая тело и разум их присутствием. В полевых условиях его бы выключило и на все пять суток, если считать вместе со сном, причем это при самом оптимистичном раскладе. Пусть и камлание, и диалог есть корневые навыки класса, пусть они равны в важности и полезности, но диалог куда ближе к рефлексам и навыкам, тогда как у практики камлания еще и громадное количество энциклопедического знания в чистом виде, от какого голова натурально пухнет.       Говоря предметно, он теперь действительно полно, максимально полно разбирался в призыве старших сущностей, примерно на том уровне, чтобы звать их регулярно и в огромном ассортименте. А еще, пусть осторожно и с огромными оговорками, но он мог, с опорой на всю накопленную мощь, перерасходом реагентов, вызовом подстраховывающих духов, использованием маски и при определенных условиях, призывать полноценных высших духов из нижней границы силы, при этом не просто призвав, но еще и выжив при этом. А если очень повезет, то не просто выжив, но даже сумев добиться какого-никакого сотрудничества и выполнения определенных задач. Ну, теоретически мог, потому как на практике попытаться провернуть подобное дерьмо в ближайшие тридцать уровней Степан рискнет только если ему к затылку приставят заряженный адамантовыми пулями пистолет. Или если его за яйца схватят когтистые демонические руки. Или еще что-то, настолько же неприятное и гарантированно смертельное, чтобы искать альтернативу подобным способом.       Контактов и максимально подробных призывов именно высших духов в его памяти появилось не так уж много, но даже этого «немного» хватило бы, чтобы подписать себе смертный приговор за обладание такими знаниями, ну, при возможности и если не выйдет договориться, подмять или хотя бы нейтралитет обеспечить. Просто потому, что мало кто здравомыслящий захочет, чтобы у него в стране жил некто, способный призвать нечто, стоящее на границе магистра и архимагистра в прямом боевом столкновении. Да, сложно, да рискованно, да он этого делать не станет, пока не будет уверен в своей безопасности, как и со старшими духами, каких он мог начать призывать еще в Лядях, пусть и с такими же рисками, как сейчас высших, но он мог это сделать, теоретически и практически. Устранять или брать под контроль его стали бы даже не со зла, а просто потому, что нет желания терпеть рядом совершенно неподконтрольный элемент такой мощи.       Высший дух — это сожранная на марше маленькая армия в сопровождении мастера или даже двух, от какой только те мастера с минимумом свиты и выживут, в лучшем случае. Это моровое поветрие, накрывающее крупный город или целый регион, крайне трудно исцеляемое обычными способами, требующее именно магического или жреческого лечения, а без него имеющее почти стопроцентную летальность. Это штормовой фронт, способный утопить небольшую флотилию торговой экспедиции из нескольких кораблей, несмотря на сопротивление магов и корабельные алтари. Это огненный вал в виде гневно взирающего лица древнего царя, сжигающий дотла даже камень, не щадящий ничего живого, кроме тех, в ком течет кровь древнего царства, какого в этом мире, быть может, и не существовало никогда. Это каменный великан больше полста метров ростом, способный прицельно метать валуны за горизонт, сбивая ими мух на лету, а мощи в тех валунах, как в зачарованном снаряде для катапульты.       Даже те из высших, какие не являются в полном смысле боевыми, все равно впечатляли до колик, неважно могли они исцелить практически любую рану, буквально слизывая ее шершавым кошачьим языком или сжигая в собственном огне, подобно фениксу, воскресить недавно или не совсем недавно умершего, если у него не слишком сильно повредило ауру, отыскать потерянную вещь на другом конце мира, а после принести ее за пять минут, быть может, стащив из чьего-то сейфа, или перенести на другой конец мира тебя самого, быть может, прямо в тот самый сейф, минуя защиту. Впрочем, к черту высших, если на их призывы Степан ближайшее время только облизываться и может: главная ценность этого повышения — старшие духи, расширение списка доступных призывов и упрощения части старых, включая тот, какой он уже наметил для выполнения своей второй по счету миссии устранения.       Ох, старшие духи любой специальности и типа, под любое из доступных статусу знания, правда, и каждый со своими сложностями и причудами, каждый со своими условиями с опасностями. Как насчет целителя, способного буквально восстанавливать внутренние органы, если вместо поврежденного куска плоти поместить в тело бычье сердце или печень? Вот только и прирезать придется гекатомбу из оных быков, натурально полсотни штук, а кушать следующие три года и три дня, пока сердце или другая часть тела не станет настоящим, можно будет только говядину и овощи, и никакого алкоголя, там сразу можно на кладбище ползти. Недалеко ушел и проклинатель, какой мог наложить очень неприятные и постепенно набирающие силу эффекты, какие, в принципе, несложно снять, но они вернутся вновь и вновь, стоит только попасть на свет солнца, причем каждый раз вернутся в более жесткой форме. Этакое становление вампиром, только без сопутствующих плюшек, зато светобоязнь будет по заветам фильмов с Уэсли Снайпсом, буквально сжигающая от долгого стояния под солнышком. А чтобы изгнать проклятие полностью, придется нормально так изощряться с поиском самого духа, неотрывно пребывающего на глубоком слое сфер, но примерно рядом с жертвой, хоть и не в абсолютной близости, раз за разом обновляя свое влияние.       Дух ограды и черты, вселяющийся в стену, забор, ограду или даже очерченный палочкой круг, превращая эту преграду в нечто воистину труднопреодолимое, буквально всасывающее в себя вражеские чары и отправляющее их на глубину сфер. А еще всасывая жизни тех, кто посмеет подойти слишком близко ко внешней стороне ограды без разрешения шамана-призывателя. Причем, чем старше ограда, чем дольше она стоит и чем сильнее она вросла в мир, тем сильнее этот дух может свои способности проявить. И, что важно, пейзанский забор из палок, поставленный еще десять поколений тому назад, подойдет даже больше, чем новенькая каменная стена из лучших материалов и с дополнительными зачарованиями. Особый телохранитель для путешествий по миру духов, какой плывет-летит-пребывает вслед за шаманом, буквально в его тени, отражении если хотите, незримый и неощутимый даже для более сильных, чем шаман или старшая сущность, тварей. А стоит только случиться опасности, как он поменяется местами с защищаемой целью, пряча его в своем кармане-складке-зеркале, занимая его место и надирая задницы. Причем внешне и в духовном оттиске эта сущность будет выглядеть как уродливая и мутировавшая копия самого шамана, отчего со стороны станет казаться, что это у него такая боевая форма прокнула. В конце концов, часть способностей шамана тварь вполне может и перенять на время отражения, а подзащитный, оказавшись в укрытии, способен будет отдавать приказы остальной свите.       Еще один близнец-замена, какой может служить передатчиком-приманкой, принимая вид и оттиск шамана во время камлания, давая себя атаковать и уничтожить, умирая и перерождаясь. Но при этом убивший приманку получит вампирический высасывающий эффект, лишающий ровно половины запаса сил и не дающий их восполнять, даже из накопителя или от тотема перекачаться не выйдет, силы будут убывать словно бы в никуда, а на деле в резерв переродившегося духа. И, как будто этого мало, у жертвы резко снизится магическая защита, сопротивление и прочность щитов, но только в отношении атак и воздействий того, образ-обманку кого он собирался уничтожить. И это будет снижение того уровня, когда ученическая магическая стрела имеет все шансы разбить жесткий сегментный щит слабого мастера — в бою хоть сколь-либо равных противников чуть ли не смертный приговор, если, конечно, противник не сумеет вовремя распознать подлянку или нивелировать проклятие. Например, тоже на обманку скинуть или что-то в этом роде.       Запомнился старший дух, чья сила и форте были в модификации уже имеющихся защитных массивов, причем как шаманских или ведовских, так и классических магических. Вселить его в стены обветшалой крепости, чары в какой дышат на ладан, не обновлявшись лет так сто, а он их, чары эти, подлатает, переделает, доплетет дополнительные узлы, свяжет отдельные узлы воедино, добиваясь очень пристойного результата. Таких специалистов среди духов было немало, обережников-хранителей, умеющих строить или усиливать защиту, на деле много-много, но этот индивид умел работать с плетением чар. Да так работать, что не будь он сущностью духовной, очень альтернативно мыслящей, иному мастеру со специализацией на защитных и сигнальных полях было бы незазорно у него пару уроков взять. Увы, но дух не мог научить, он вообще, в обычном состоянии, совершенно не умел в магию и даже не понимал, что такое плетение как таковое. Просто сливаясь с уже существующей защитой, неважно какой школы, он будто бы подключался к информационному полю мироздания, впитывая образ-знания того, как выглядела бы сильная и правильная защита, основанная на определенной школе, а после становился этим знанием, воплощая его вместе со своим проявлением в реальности.       Количество суггестивных, приворотных и развратных вообще духов с экзотическими свойствами Автобожественного типа сущностей старшего ранга вводили в ступор, а также легкую панику. Встречались ребята, какие были куда сильнее и заметно полезнее, и гибче ограниченного очень узкими контрактными рамками Веятеля. А уж что могли творить духи того же типа, но высшие… Нет, Степану грех жаловаться, чистых боевиков, защитников, утилитарных специалистов, ищеек и даже транспортников у него в базе знаний прибавилось только так, но все равно оторопь брала. Отдельные индивиды даже казались вполне пригодными к призыву, несмотря на их, кхм, ангажированность одной Милфой Милф.       Один из духов, на самой границе с высшим, был способен неслабо помочь при тантрических практиках, связывая партнера и партнершу столь плотной связью, что они невольно приобретали сильные свойства друг друга. Два-три, а лучше два-три десятка сеансов в виде ночи любви, во время какой придется пахать так, что затрахаешься, и можно легко поднять одну-две характеристики и себе, и ей. Каждому прибавится по той характеристике, какая у партнера самая высокая, так что выбирать лучше кого-то с диаметрально противоположной прокачкой. То же самое и с аурными свойствами, вроде склонностей к какому-то виду магии или более пластичных тонких тел — есть шанс перенять подходящее твоей ауре свойство партнерши и передать той свое. В общем, если бы не тот факт, что этот дух не работает с неживыми, Степан бы, наверное, не удержался.       Кое-как проспавшись после усвоения знания, Степан первым делом сожрал двойную порцию каши, а после в очередной раз прошелся по местам боевой славы одного кошачьего духа, недоуменно пялясь на опять, блядь, набравшиеся мышиные трупы. В этот раз он просто покачал головой и решительно отбросил сию тайну в более дальний список важных задач, под немного насмешливое покашливание Пирия. Нет, он его вполне понимал — тут три дипломированных мага ничего не сказали, не сделали и не поняли, и еще не считая мэтра Жаспера, у которого все же не та специализация. А он, недоучка-самоучка из глухих пердей, да хочет все решить и понять с первой, считай попытки, ну, или со второй. Вот только Степан — не сельский недоучка, он, чтоб этим мышам вечно кошки снились, старший шаман с системой! Да, он не работал с проблемой в полную силу, как потому, что куча других дел, так и не желая оставлять следы мощных камланий на территории подворья, но все равно обидно.       — Да, ну, не расстраивайся, магик. Это тебе еще не так обидно, а представь каково мэтру Жасперу? — Сочувствие в словах распорядителя напрочь фальшивое, а вот веселье он даже особо не спешит скрывать. — Он, иногда мне кажется, вообще сон из-за тех мелких падл потерял, представляешь? Оно и вправду, он мне рассказывал, под кухоль, кмх, не важно, главное, что твой кошак мразоту давит, а больше и не надо, убрать трупы из-под дверей на лопату и дебил сможет. Ты, кстати, как сам, на ногах уже не шатаешься?       В его словах достаточно искренняя, пусть довольно корыстная забота — не хотелось мужчине терять или гробить здоровье весьма полезного лично ему и его окладу индивида. Степана такое отношение нисколько не коробило — прямо как на работе в земном социуме, только здесь он еще чувства и помыслы читает, словно открытую книгу. Но если бы дело было на Земле, и он каким-то образом призвал тех же духов, что и сейчас, то, тут Степан мог ставить пару очков таланта, результат был бы абсолютно тем же.       — Да, я в порядке, перенапрягся немного, но это так, мелочь. — Немного рассеянно, мысленно просвечивая пространство своей сенсивностью и подселенным в глаза и под плащаницу сильным духом, отвечает землянин. — Это еще мой дед завещал — трудные задачи даются не сразу, а если взявшийся за задачу еще и дурак, то не без травм.       Пирий от вроде бы предельно плоской шуточки аж хрюкнул, словно в душе он та самая меметичная сучара, но зато настроение у него взлетело в небеса, а фразу он однозначно запомнил. Степану, конечно, дедовских афоризмов и бородатых анекдотов было для человека не жалко, но хотелось поскорее закончить со всем этим и перейти в убежище, заняться призывами и черчением особенно сложного оберега, его заклятием. Автоматически кивая и отвечая на вопросы Пирия, он поддерживал иллюзию заинтересованной беседы — навык, какой он еще на Земле отточил если не до мастерского, то уж до продвинутого развитого уровня точно, отчего даже жаль немного, что система этого не отметила. Впрочем, умение вести себя естественно в любой социальной обстановке формально считалось частью агентурных навыков, оттого, наверное, система и не выдала ему какого-то «продвинутого мастерского умения нихера не понять и не подать виду».       — Да уж, мое почтение твоему дедушке, выдающийся, наверно, был мужик, да и тебя обучил он на славу, ей богу. — На похвалу Пирий не скупился, но и льстецом не был, так, констатировал факты, заодно заставив немного напрячься. — Вот, поверь, я же сельских горе-кудесников навидался, там если срать ходит в нужник, а не за угол, то уже, считай, неплохо. А у тебя же речь поставлена, что спутать с горожанином можно. Честно слово, кабы не то, что ты явно в городе и не бывал никогда, элементарных вещей не знаешь, думал бы, что ты про свою деревню просто насвистел что соловей. Видал я… так, отойдем-ка…       Это он свои неприятные для Степана, опять где-то себя неправильно поставившего, выводы прервал потому, что навстречу им шла по посыпанной гравием дорожке небольшая процессия. Пара весьма симпатичных служанок, — тощеватая брюнетка со строгим лицом и невысокая шатенка с очень милым личиком, ладной фигуркой и большими глазищами, — а также их, очевидно, госпожа-начальница. Довольно смуглая, нигде не чернокожая, но и не просто загорелая дамочка лет на сорок с плюсом, в какой были словно бы легкие капельки восточно-цыганской кровушки. Одета она была богато, не хуже Трабия, но вот внешне… лицо, быть может, и было миловидным в молодости, но сейчас изрядно поизносилось, фигура, тоже когда-то пышная, оплыла, на боках имелась не до конца скрываемая платьем складка, слегка выпирающий отнюдь не в беременности живот и все такое.       Видимо, Степан впервые умудрился увидать живьем саму Фанью Боршакл, уважаемую и достопочтимую жену его непосредственного нанимателя. Честно говоря, впечатление не очень — взгляд злой, наглый и, такой, скользко-неприятный, да и внешность тоже. Степан, какого никогда особо не ранили душевно некрасивые женщины, не портили ему картину мира, даже невольно задумался над причиной своей реакции. Ну, как задумался? Отошел вместе с Пирием, чуть наклонил голову, без подобострастия, но с вежливостью, но молчал, все же просто незнакомый ей рабочий, а не распорядитель и старший менеджер всего предприятия, каким был Пирий. И быстро пришел к выводу — она вела и ставила себя так, словно прямо королева красоты пришла в этот колхоз, но выглядела при этом королевой колхоза. А еще, что куда важнее, она его, Степана, прямо оценила, как кусочек мяса, мимолетным взглядом, но все же неприятно. Будь он барышней, то сравнил бы это с тем, как хабалистый, но при этом богатый торгаш раздевает взглядом пригожую горожанку — легкая брезгливость и опасение одновременно.       Впрочем, дальше взгляда дело не пошло: кивнув на приветствие Пирия, она молча прошествовала дальше по своим делам, заставив мужика чуть слышно выдохнуть. Это у Трабия нрав был суровым, но справедливым и спокойным, а вот его жена была еще той стервой, так что можно было нарваться на выволочку, вплоть до снижения оплаты — главному виноделу было проще смириться с капризами жены, чем самому с ней ссориться. Пирий, конечно, защищен от произвола, на нем просто слишком много висит дел, какие поручить некому, но при этом все равно приятного в подобной встрече маловато. Как Степан уже знал из слухов и несказанных слов, большую часть времени супруга винодела проводила в загородном имении, а также инспектировала виноградники и курировала закупки хмеля с зерном для пивоварен — несмотря на скверный характер дамочка тоже из семьи торговцев и дело свое знала туго.       — Фух, пронеслись по склону, ножки не сломав. — Выдав местную пословицу, явственно характеризующую его отношение к Фанье, какая, судя по имени и внешности, реально немножко халифатской крови имела, он невольно поглядел на Степана, словно пытаясь понять, услышал ли тот, а тот, будучи разумным юношей, сделал вид, что не услышал. — Ладно, иди, давай, отдохни или еще чем своим, магическим, займись. Не маячь мне тут лишний раз.       Степана, как и всякого земного человека, какому доводилось быть студентом, дважды упрашивать не пришлось, уж эту задачу он выполнять умел. Уйдя к себе в комнату, предварительно стащив на кухне свежеиспеченную булку, он перешел в свою обитель и принялся за широкий список важных дел. Список этот имел тенденцию расти и расширяться настолько стремительно, что нужно было отчаянно бежать вперед просто для того, чтобы он не успевал удлиняться слишком быстро. К моменту начала очередного подготовительного камлания, когда группа призванных духов дополняла одну из версий защитной черты с той стороны мира сфер, влияя и на реальность тоже, он и думать забыл про мышей, Пирия, Фанью, винодельное подворье и все остальное. Землянин был погружен в свое любимое, действительно любимое, дело, а весь остальной мир отошел на третий план.

***

      Шаман давно подметил две дополняющие друг друга закономерности, являющиеся то ли двумя сторонами одной монеты, то ли двумя концами одной подковы. Суть сих закономерностей в том, что пока тебя не торопят и не отвлекают, даже очень сложные задачи продвигаются заметно быстрее и проще, но, вместе с тем, если индивида, подобного Степану, долго не торопить и не пинать, то выполняемая им задача имеет тенденцию уходить уж очень сильно в сторону от изначального замысла. Баланс, как водится, совершенно посередине, главное уметь балансировать, время от времени отдыхая методом выбора другой задачи, попроще. Юноша подошел к устранению своего оппонента, пусть садист-маньяк и не знал о том факте, что у него появился оппонент, с полной ответственностью, намереваясь делать однозначный «оверкил», даже если убить ублюдка можно было куда проще. Никаких рисков, никаких следов, никаких указаний на то, что работал именно шаман, а не классический маг или вовсе обычный убийца с рядом дорогих амулетов.       Помимо основной задачи занимался он и вторичными, какие можно было исполнять просто мимоходом — поработал с памятью того торговца, какой и написал ему рекомендационное письмо, сделав воспоминание-внушение Сильвии куда незаметнее и мягче, например. Еще выполнил, пусть и с легким опозданием, ту задачу, какую сам себе поставил — проверить жертв убитого черным псом вампира, чтобы они не померли от нанесенных кровавым контролем травм. Они и без него не померли, как оказалось: все же Эдвард и его свора намеренно делали из людей заготовки под гулей, не щадили ни здоровья, ни жизней материала, а Риксар и сам послабее, и готовил для себя укрытие-лежку, а не место грядущего боя. Духи не сразу нашли нужное место, несмотря на то, что Степан его видел глазами-восприятием Сильвии, какая сама глядела через очи черной псины, а когда все же нашли, когда Степан создал сигнал-передачу и отправил ищеек прямым телепортом через духовный мир, было уже поздно. Но в хорошем смысле поздно — потерпевшим действительно оказали помощь, а трупов среди них не оказалось, всех откачали, расспросили, осмотрели останки неживого ублюдка, да и все. Ну, в том смысле все, что жертвы ничего больше не знали, расследование уже без них проводили. Еще забрали куда-то сошедшую с ума секс-игрушку, у какой мозг и ментальное тело, похоже, были непоправимо изувечены, но остальным повезло куда больше. Поставивший на парочку из этих жертв метки-маяки, а после пославший в их сны несколько духов юноша сумел разузнать лишь базовые детали, не стремясь лезть в это дело глубже необходимого.       Еще Степан помог Сильвии с еще одним дельцем, связанным с ее личными проблемами — нужно было срочно, буквально еще вчера, узнать с кем и для чего работает один из ее партнеров, какой, похоже, решил свою партнершу кровососущую немного прокинуть. Не имеющая никаких доказательств и информации вообще Сильвия рисковала остаться без притока новых реагентов для ее алхимии и редких амулетов, создаваемых одной из птенцов. Не то чтобы юношу так волновали ее проблемы, но это был неплохой способ воспользоваться своими навыками и получить некоторое количество опыта. Влезание в голову парочке помощников, анализ защиты на торговом представительстве, довольно хитрый дух суггестор, фактически выключающий мозги жертвы, но сам исполняющий функции мозга, отчего можно буквально читать мысли в прямом эфире — дух будет их транслировать. Жертва, что важно, даже не замечает того, что думает не мозгами, а астральным протезом — ни провалов в памяти, ни потери моторики, только аппетит снижается.       Партнер и вправду намеревался кинуть Сильвию, вернее, прогнуть той руки и вынудить переплачивать втридорога, а частью прибылей он хотел поделиться с одним из родичей Простируса, какой и помогал ему ухватить контроль над потоком не совсем легальных реагентов, что шли в город. Степан, сдав Сильвии имена, явки, бизнес-план и общую канву грядущих событий, уже ожидал новой задачки, потому что сам, честно говоря, не видел способа из почти сложившейся западни выпасть, если не опускаться до откровенного мозгомойства. А до него опускаться нельзя, очень уж нынче на него нервно реагируют, а проверки на предмет действий одного всемирно известного беглеца, — надо будет все же про него узнать побольше, просто из интереса к персоне, — все еще очень часты и предельно внимательны.       Сильвия же показала землянину мастер-класс маневрирования в прыжке, написав пяток писем, передав парочку сообщений через своих людей, и при этом не использовав ни единой капли кровавого контроля, даже в самом минимальном проявлении. По итогу ее экспромта, тот самый Простирус, мастер друидизма, вызвал на разговор своего родича, причем не абы где, а в одном из публичных заведений Дантмарка, этаком местном ресторане с максимальным набором звезд, о чем-то с ним поговорив. Родич внимательно все выслушал, с каждой секундой принимая все более кислый вид, с чем-то согласился, о чем-то поспорил, но был по итогу опущен, то есть, отпущен с миром. А сутки спустя «партнер» Сильвии резко вспомнил о чуть срываемых сроках поставок и даже скидочку сделал, как хорошей подруге. Старый друид, какой вообще провел этот разговор не в свой обители, а чуть ли не публично, именно в качестве демонстративного знака для Сильвии свое слово сказал.       А словом, вернее словами, были понятные и предметные вопросы для родственничка: знает ли он, как сложно получить некоторые очень редкие реагенты, какие производятся либо вампирами, чаще всего из вампирских же тел, предварительно очищаясь, либо анклавами северной нежити, либо просто только на севере дальнем и произрастая? Знает ли, как сложно получить выход на каналы сбыта оной нежити, какая всегда и принципиально торгует только через прослойку всякой кровососущей швали? И знает ли он, кто будет компенсировать мэтру Простирусу сгинувшую без подкормки партию темно-алых роз, прежде чем друиды отыщут себе альтернативные и еще более дорогие потоки поставок? По итогу рейдерский захват части потоков, идущих через Сильвию, немножко отменился, а та и сама начала давить на партнера, правда, вовсе без фанатизма, так, только припугнув — прекрасно понимала, стерва, что наглеть не просто не нужно, но и очень вредно.       Несколько пораженный, — и не в хорошем смысле, — перипетиями местечковой политики, Степан вернулся к своим планам обогащенный новым опытом. Квесты иные, уже системные, он тоже исполнял, но шли почти поголовно малые, даже те, какие приходили от Альфа-Милфы. Впрочем, последние он и не выполнял, как не выполнил и единственное небольшое задание, напрямую касающееся жительниц подворья, даже если и симпатичных. Новый особый лот тоже его не заинтересовал, поскольку реагент в виде особого могильного червя, какой можно было использовать вместо манка даже для очень сильного высшего духа, ему и даром был не нужен. Все же червячка приходилось бы держать в глухой изоляции и магическом аналоге клетки Фарадея, иначе духи бы и сами пришли — манок-то не выключался. И, учитывая специфику реагента, вскормленного на плоти и крови пятнадцати поколений принесенных в жертву вторых детей той семьи, что этот ритуал проводила, то придут на такой зов отнюдь не те сущности, с какими Степан вообще захотел бы иметь дела без тотального превосходства в силах.       И вот, выполнив попутно кучу других важных задач, снова пополнив набор контрактов, сделав еще два новых тотема, а также немного дополнив территориальные заклятия на каменном зале, Степан был окончательно готов исполнять самый, наверное, важный момент операции «убей садюгу». Призыв старшего духа, да еще и настолько необычного, очень уж привередливого и хитрого, не мог быть простым по определению. Вот чтобы призыв стал простым ему и пришлось столько времени возиться с подготовкой — предварительный договор, уже принесенные жертвенные дары, просто для того, чтобы тварь хотя бы выслушала шамана, а также отправка соответствующих духов-посланников, какие передавали сущности волю шамана, а после возвращали ответ назад. Напрямую это дерьмо общаться не так чтобы хотело, но ведь альтернативы либо куда хуже по качеству, либо по надежности, либо все это вместе.       В центре довольно сложного камлательного круга-черты, напоминающего солнышко, только с лучами вовнутрь, лежал кусочек свинца. Причем это был не просто свинец, а какая-то магическая его разновидность, очень инертная магически и чрезвычайно хорошо любую магию изолирующая. Пришлось докупать материал в магазине, ибо в запасах от жетона подобного не имелось, только какой-то камень с похожими свойствами, но куда пожиже. Да и сам дух на камень бы и не глянул, не те аспекты и сфера, совсем не те. Следом, как только шаман занимает позицию в еще одном «вывернутом солнышке» строго на запад от солнышка побольше, начинает само камлание. Маска закрывает лицо, выдох переходит в протяжную грудную ноту, нота звучит натянутой струной, соединяющей два мира, явь и сферы.       В какой-то миг реальность словно бы идет волнами, с той стороны ему помогают и тоже стучатся, отчего шаман резким рывком вливает почти три четверти резерва в камлательный импульс, одновременно сразу же восполняя силы мета-навыком. Вспыхивают выдолбленные, — вернее, выращенные, — в камне жаровни, но в них нет огня, только свет, холодный и спокойный. В этом свете сложенные в каждое из шести углублений подношения понемногу растворяются, как сахар в кипятке или пальцы в кислоте, оставляя после себя идущий вверх дымок, закручивающийся в спираль. Дымок собирается в еще одну спираль, напоминающую миниатюрную галактику, ровно над кусочком особого свинца, ровно на такой же высоте, как сам шаман, если бы выпрямился и перестал сутулиться. В центре «галактики» загорается яркое пятнышко темноты, прекрасно видное даже на фоне общего полумрака помещения, это пятнышко словно олицетворяет дверь и, если поглядеть зрением духовным, то можно увидеть характерную всебесцветность прямого разрыва в ткани реальности, только контролируемого и жестко закрепленного.       Там, за той дверцей, ничего не видно, только ту самую темноту, но причина не в ней, а в том, что застывший прямо на границе входа дух не дает ничего узреть, закрывая проход собой. Старшая сущность, да еще и не из слабых, была не просто сильной, но еще и очень плотной, отчего взглянуть сквозь было очень неординарной задачкой. Миг, второй, еще половина резерва, ушедшая в новом резком рывке, пока Степан благодарит недавно полученное свойство за то, что он теперь может так изощряться без риска травм, а потом черная точка-нечто резко падает, вливаясь прямо в свинцовый слиток. Тяжело дышащий шаман завершает камлание, закрывая разрыв и гася импульс, разошедшийся в духовном плане, помогая Открывающему замаскировать проведенный ритуал. Было непросто, сил потратил ровно на еще одно возобновление резерва, даже часть жизни скормил соответствующее питание предпочитающим духам, отчего жизненную силу тоже пришлось восполнить мета-навыком.       Тем временем свинцовая бляшка словно бы расплавилась до жидкого состояния, лишь с той только одной разницей, что без малейшего жара. Из подрагивающей капельки светло-серого метала раз в секунду поднимаются тонкие иглы-конусы, как у магнитной жидкости, а под конец оная капля вовсе перестает принимать нормальную форму. Момент напряжения, когда шаману почти кажется, что дух не сумеет удержаться в реальности и сформировать себе идеальное тело, а потом форма капли принимает вид какого-то насекомого. Внешность сочетает черты москита, стрекозы, мухи и шершня, перетекая одно во второе и постоянно меняясь, но взгляд шамана смотрит глубже, намного глубже, отчего на лице проявилась довольная такая улыбка. Если бы силу этого старшего духа можно было вычислять методами системы, то его показатель истока являл бы едва-едва вытягивающую единичку. Смехотворно для старшего духа, даже иные низшие и ничтожные имеют в себе куда больше силы.       Зато у этой бабочки все статы ушли в контроль, мощь и сопротивление, накладываясь на уникальное сочетание экзотических свойств и подходящие аспекты. Благодаря этому, сия мушка может становиться настолько невидимой, что не засекается даже полноценными замкнутыми полями, вплоть до высшего типа. Одна царапинка этим свинцовым телом может разорвать ауру в клочки и стандартные способы противодействия яду не помогут, как и методы борьбы с проклятиями, ведь атака духа сочетает оба подхода в равных пропорциях. А еще эта сущность великолепно умеет обманывать следящие и защитные системы, буквально в силу своей природы зная, находится ли определенное место или индивид под наблюдением. Она способна буквально зацикливать это наблюдение, показывать одно вместо другого или просто обрывать контакт, причем тип наблюдения значения не имеет, если только не лично глазами: следящие чары или кристаллы с записывающими свойствами, волшебные картины или друидические растения, призванный дух покойного троюродного дедушки или его же глаза, превращенные в некротическую камеру — разницы практически нет.       Пять призывов, вернее, только один, во время какого дух пребывает в реальности непрерывно, будучи связан своим железным телом, но пять заданий-целей, какие этот дух согласился устранить вместе с сопутствующими задачами — потом свинцовое насекомое исчезнет из реальности, забрав с собой материальное тело-носитель, понемногу делая его частью себя, чтобы стать сильнее, переродившись в новом образе. В этой сущности уже сейчас очень много от элементаля металла, а со временем он таковым явно станет, сохранив, однако, часть экзотовских свойств духа. Вот тогда это будет по-настоящему страшная хрень, но, такими темпами и без системных подачек, эволюционировать ему еще лет так пару тысяч, и это если будут регулярно призывать. Степан, устало выдыхая, перенес застывшее недвижимо, даже не существующее в полном смысле этого слова нечто на специальную полку, действуя очень осторожно, чтобы не порезаться о крылья или не проколоть пальцы лапкой. Без прямого желания причинить урон эти раны и в помине не так страшны, но проверять пределы собственного сопротивления духовным травмам не хотелось все равно. Еще раз оглядев свинцовую фигурку с две фаланги пальца размером, он удовлетворенно кивнул и ушел переходом, намереваясь отоспаться.       Уже следующим вечерком, предварительно заключив еще парочку контрактов с сильными духами, а также целую плеяду таковых с духами младшими, шаман взялся за недавний призыв. Вернее, просто отдал команду, а дальше сущность сама взлетела с полочки, как самая обычная стрекоза, поднялась к потолку и улетела в специально открытый проход. Лежащий в новом камлательном усиливающем круге, частично вышедший из тела Степан, раскинувший руки и ноги так, словно хотел на камнях снежного ангела изобразить, смотрел и осязал чувствами духа, едва удерживая контакт. Сущность видела слишком многое, очень ярко и многогранно, отчего ему приходилось фильтровать режимы, убирая все лишнее, что было нетрудно, но потребовало времени для настройки контакта. Вот так управляя своим дроном-убийцей, юноша направил свинцовую стрекозу к окну в доме Валдиса, в последний миг растекаясь бесформенной каплей и проскальзывая в мельчайшие щели, прямо сквозь защитный экран, какой гостя не учуял.       Землянин, ясное дело, скидывал сущности образы и параметры защиты, она эту информацию даже учитывала, но роли такие детали просто не играли — оверкил и в ином мире остается оверкилом. Подобную дрянь посылать стоит против полноценного мастера, причем в его личной твердыне и все равно шансы будут неплохие, а какого-то там адепта убить и вовсе оскорбительно просто. Ну, примерно так Степан расшифровывал образы, какими с ним делился скучающий, но не теряющий внимательности дух. Да, именно скука, упор на то, что задача простовата — очень человеческое отношение, что было следствием очень частого общения с шаманами, а также долгого пребывания в свинцовых или иных железно-металлических псевдотелах. Очевидно, дух общался не словами, а долгими и все еще сложными для понимания даже старшим шаманом цепочками образов, но суть от этого особо не менялась.       Зная уже изученную планировку дома, они с духом лишь проверили еще раз подвал, — Степан не хотел случайно подставить под обвинение какую-то из жертв, — но пыточная по-прежнему пустовала. Следом дух, принявший вид свинцового таракана, пополз, нет, не в кабинет или лабораторию, а в ванную комнату. Предварительные наблюдения показали, что поотмокать в горячей водичке цель просто обожает, а уж обставил себе ванную просто на зависть всему миру и персонально Степану, какой до сих пор максимум бочку с теплой водой себе позволить может, да и ту в общей помывочной на подворье. Заползя в ванную, таракан снова поменял форму, а после принялся за работу с системами защиты и слежения, в первую очередь теми, какие пронизывали весь дом вообще, реагируя на жизненные показатели хозяина. Ставший паучком свинцовый недо-элементаль накладывал свое собственное влияние поверх основных чар, готовясь их заблокировать, замкнуть и не дать подать сигнал о гибели владельца дома.       А еще дух нашел дополнительные следящие артефакты, общей канвой защиты не учтенные, если только Валдис не является любителем записать процесс собственного омовения в следящий кристалл, причем особо незаметного типа. Либо этот индивид еще больший оригинал, чем Степан про него уже думал, либо магистр, — или кто-то еще, — решил последить за садистом, взяв того под плотный колпак. Юноша не собирался проверять, но был свято уверен, что в пыточном подвале, кабинете, лаборатории и спальне такие же или похожие следилки тоже стоят — иначе их бы не тратили на ванную комнату, какая, как ни крути, куда более низкий приоритет для слежки имеет. Рабочий график цели оказался рассчитан верно, Степану не пришлось долго ждать, очень скоро в ванную прибежали две невысокие и коротко стриженные красивые служанки, одна из каких вообще была мальчишкой, просто кастрированным и в платье, — у землянина уже даже сил удивляться не было, — начав подготавливать место к омовению господина.       Сам Валдис явился чуть позже, взмахом руки изгнав прислугу, — какая его откровенно боялась, но уважала и неестественно сильно почитала, заставляя заподозрить какую-то ментальщину, — стремительно скинув одежды прямо им на руки и погрузившись в теплую воду с ароматными маслами. Рядом, в досягаемости одного движения руки, стоял небольшой, но очень громкий колокольчик, только обычно, перед тем, как в него позвонить, этот индивид нежился не меньше пары часов. Степан чувствовал себя не то стукнутым радугой извращенцем, не то маньяком каким-то, наблюдая за левым мужиком в душе, но, как говорится, на что только не пойдешь ради восстановления душевного равновесия и чувства справедливости. Ползающий по потолку паучок, полностью невидимый, вернее, камуфлировавший четко под цвет потолка и скрывший энергетическую сигнатуру от модифицированных глазок жертвы, тем временем задорно замыкал на себя сигнальные сети и даже кровавую контролирующую сигнатуру — тот самый маячок жизни-смерти, какой сообщит тому же Миллеру о гибели ученика.       Неясно чьи кристаллы с записью зациклили момент, когда прислуга нагрела воду, но Валдис еще не пришел, показывая одни и те же десять секунд. Сигнальные сети и чувство жизни тоже были замкнуты на духа, какой и решал, какие из сигналов пропускать и выводить, а какие придержать и заменить другими. Валдис успел понежиться где-то минут десять, откровенно кайфуя от того, как же хороша эта жизнь, так что умер, можно сказать, почти что счастливым. Принявший форму шершня свинцовый мститель в стремительном и абсолютно бесшумном движении вонзил жало в затылок ублюдка, прямо на границе с шеей, заставив мертвеца резко дернуться, привстать из ванной, тихо застонать и рухнуть в воду уже мертвым. Мгновенный разрыв ауры в районе головы и позвоночника, травматическая деструкция узлов и полный распад силовых жил — он еще дергался, расплескивая воду, еще набиралась та вода в легкие, но это была агония. Все закончилось меньше, чем за пять минут, но только для убитого, а вот Степану и его призыву еще было чем заняться.       Первым делом дух превратился в очередную кракозябру инсектоидного типа, поползя по бортику ванной, вытягивая длинное, похожее на скорпионье, жало, выпуская из него буквально пару крошек алхимического порошка. Этот порошок Степан сам закупил у системы, а потом приказал духу поместить его внутри собственного тела-сосуда, что тот и выполнил, не испортив и не потеряв алхимически активный элемент. Попав в воду эта дрянь вызывала повышение ее температуры и кипение, какое продлится не меньше пары-тройки часов. Механизм ванны будет добавлять новую воду по мере испарения старой, — тут даже менять ничего не пришлось, — но, даже с подобным подливанием, к моменту появления прислуги, какая сначала станет ждать сигнала колокольчика, из садиста и убийцы получится наваристый такой бульон с дерьмом. А поскольку ванная комната еще и изолированная бытовыми чарами, не выпускающими ни влажности, ни запаха, то и мешать процессу отваривания никто не будет.       «Надеюсь, когда прислуга увидает результат моей маленькой мести за все хорошее, у них не добавится новых психических и психологических травм». — Только и пронеслось в голове шамана, внимательно наблюдающего и при нужде корректирующего действия духовного Хитмена. — «В том, что у них, с таким-то господином, уже есть травмы старые, можно вовсе не сомневаться».       Завершило картину последнее задание духа, какой взлетел на стенку, прямо над головой убитого, а после чистым магическим воздействием, не оставляющим никаких следов вообще, он выжигает-выдавливает на каменной плитке ванной красивую схематичную орхидею. Один в один как ту, какая висит над лучшим борделем Дантмарка, где заправляет всем одна почтенная мадама, какая совсем недавно по местным меркам от души пожелала одному изуверу свариться живьем. Конечно, она свою невиновность докажет хотя бы клятвами на алтаре или проверкой у менталистов, но, проблемы, о, проблем у сволочи, какая ничего плохого в том, чтобы поставлять покойному живое мясо для его игр не видела, прибавится. В конце концов они и поссорились только в вопросе цены, а не самой концепции недопустимости развлечения, вот пусть дамочка и поволнуется на допросах, пусть попотеет. Да и после оных допросов не факт ведь, что не останется никаких подозрений о ее причастности к такому веселому устранению. Или что не найдут у нее иных грешков, не связанных с этим дерьмом, но тоже достойных выпиливания с особой жестокостью.       Благодаря повреждению ауры и общему состоянию тела, никто не сможет с гарантией сказать, сварился он уже мертвым, или его намеренно варили — куча расплесканной воды говорила явно в пользу второго, а благодаря кипению этой воды разольется еще больше. Если уж говорить совсем откровенно, то Степана так и подмывало придержать удар духа, сделать его не смертельным, а лишь парализующим, чтобы варку выродок испытал еще живым. Удержало даже не человеколюбие или принципы, но брезгливость и нежелание уподобляться убитому. Степан все же не клишированный мститель из фантазий малолетних и великовозрастных маминых циников-мстителей, ему пытать убиваемого для морального удовлетворения не нужно, хватит и просто убийства.       Спустя еще несколько минут дух уже покидал территорию особняка, пролетел половину улицы, незримый и неслышный на фоне ночного неба и уличного шума, а потом занырнул в чердачное окошко, какое превратилось в провал-портал волей Открывающего двери. Залетев обратно в убежище, сущность немного покружилась, да и села на ту самую специальную полочку, снова обращаясь невнятной каплей застывшего свинца. До следующего приказа и до следующей цели, какую шаман пожелает тихо и незаметно устранить. Улыбающийся спокойной улыбкой человека, какой сделал хорошее дело и помог миру стать немножечко лучше, шаман вернулся в оковы плоти и начал вставать, когда его накрыло совершенно нежданным системным сообщением.       Получено: «методики ликвидации и устранения защищенных целей»; повышена вероятность интуитивного нахождения уязвимостей защитных массивов; повышена вероятность обретения знаний и свойств ветки убийцы, ликвидатора и агента.       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Начавший подниматься на ноги Степан произнес нечто сугубо непечатное, осторожненько опускаясь на каменный пол и напряженно выдыхая, когда его начало наполнять новыми знаниями подобно воздушному шарику. Очередная ветка агентурно-боевой работы была явно вторичной, происходящей от основного навыка той самой агентурной работы, причем именно этот талант Степан видел в списке доступных ко взятию, просто не намеревался брать. Да, полезнейшая штука, причем даже более узкая и элитная, чем сами агентурные навыки, — при том, что теме ликвидации в тех самых навыках было уделено немало времени даже без углубленного изучения, — но он считал, что ему это не так уж и нужно. Он ведь не собирался играть в так и не перепройденного Убийцу Королей, только в реальной жизни, да и зовут его Степаном, а не Лето, но, как говорится, никогда не загадывай наперед.       Новое знание было весьма обширным, и, в основе своей упирало не только и не столько на устранение цели, — хотя и не без этого, — сколько на защищенность оной цели. Очень значимая синергия с массивами и территориальностью, только, так сказать, с обратной стороны, в рамках методов обхода защиты и поиска той единственной уязвимости, какая поможет добраться до чужой глотки. Юноша и так знал, что убить цель заметно легче, чем защитить ее, но теперь это знание стало еще более подтвержденным на прямых примерах. Проклятия, яды, атаки духами, удары через сны, создание энвольтов, «неправильное» исцеление — все это было ему уже известно в той или иной мере, просто теперь имеющиеся знания позволяли взглянуть на себя через призму именно убийцы. Не шпиона или боевого штурмовика, берущего крепость на меч, а того, кто просто и незатейливо отправляет всяких неудачников на очередное новое приключение, только что не в компанию к Альбусу «Переиграл всех с того света» Дамблдору, мир его праху. Отдельные методы вызывали даже не восхищение или омерзение, но просто оторопь от того, что так, оказывается, тоже можно. Не настолько мощную, как при анализе знаний о приворотах и суггестии, но тоже до улета бровей аж на затылок.       Особый дух, являющийся слабым-слабым высшим, какой присасывается к тонким телам цели едва-едва заметным касанием, большей мерой пребывая на глубине сфер. Дух вызывает всего-то легкую простуду, ничего серьезного, если не считать того, что она не проходит даже спустя месяц или два, но, стоит только начать эту болячку лечить, как она тут же станет усугубляться, каждая новая попытка ситуацию улучшить будет все ближе приводить к смерти. И если почти не лечащийся, максимум травяной отвар пьющий, землепашец может хоть до смерти от естественных причин ходить с насморком и утренней болью в горле, то какой-то могучий аристократ в руках лучших целителей уже спустя пару-тройку дней сможет существовать только если при нем мастер исцеления будет постоянно сидеть и поддерживать жизнь, а спустя неделю и это не поможет.       Особое хитрожопое проклятие через еще одного высшего духа, какое делает ядовитым любую жидкость, выпитую из кубка или чаши, любую пищу, съеденную из миски или тарелки. Не подсыпая яд и даже не телепортируя его в эту самую посуду через мир сфер, нет, просто сама идея яда формируется в принятой пище, убивая скушавшего и выпившего. Ну, или придется до конца дней пить из горстей, а есть руками, причем только собственноручно выкопанные корнеплоды или зажаренное на костре мясо. Еще целая куча других способов доставить каплю яда в чью-то глотку, несмотря на все предосторожности, прививание жесточайшей аллергии на вполне обычные вещества, доведение до суицида депрессией, внушение галлюцинаций о том, что жертва не в петлю лезет, но в Страну Розовых Пони или аналог райских кущ выбранной религии.       Не могло и без пошлостей обойтись, ибо Альфа и Омега Милфичности немало контрактов подкинула чуть ли не от себя лично. Как насчет духа, какой усиливал оргазм до такой степени, что жертва гибла просто от отказа сердца, а если ее откачать, то там все мозги эндорфинами выжгло, а разум и магистр ментала не восстановит? Или духа, какой насылает исключительно на мужчин влажные сны, в ходе каких жертва буквально скончается от обезвоживания, причем, если жертва еще и одаренная, то резерв магии будет автоматически переведен в регенерацию семени, отчего обладатель запредельно крупного резерва может перед смертью залить соседей снизу, причем не водой? Сущность околодуховной природы, буквально похищающая жертву в свой особый карман, этакое пространственное измерение, где с жертвой той можно делать вообще все что угодно, а вернуть лишь скелет, причем до последней секунды убиваемый будет видеть лишь то, чего хочет. В общем, Степан неожиданно понял, что метка духов страстей, как и сами приворотные духи, отнюдь не такие уж бесполезные и тоже могут быть смертельно опасными. В том смысле, что опасными даже в бою или каком-то важном деле, а не только для призывателя.       Высшие, старшие, сильные и просто толпы младших духов с соответствующими аспектами, сферами и свойствами давали ту еще гибкость в плане выбора метода убиения. Особенно запомнились методы убить кого-то через заключенный контракт, убедив оный контракт, неважно какого типа и сложности, что жертва его не выполнила, а в качестве штрафной санкции прописать смерть, если она там изначально не прописана. Весело-весело, ничего не взять: очередное напоминание бедному землянину о том, что никаких контрактов он заключать ни с кем не станет, а если и заключит, то сразу же снимет, перенесет на какой-то камень или вовсе изначально заключит его поверх обманной ауры. Способов обмануть смерть или повстречаться с ней всегда имелось много, особенно в магических мирах, особенно в таких темных и мрачных, как его нынешнее место обитания.       — И нет бы попасть мне в мир какого-то хентая, чтобы без вот этого вот всего? — Только и произнес он уже под утро, когда усвоил новое знание. — С моей-то, прости система, покровительницей я даже удивлен, что чего-то подобного не приключилось. Так, ладно Степан, вот здесь лучше поплевать через плечо, а то мало ли.       Окончательно придя в себя и понадеявшись, что Автобогиня его не слышала, он встал на ноги, отряхнулся, освежил себя восстановлением жизненных сил, выпил купленный в магазине волшебный лимонад, являющийся максимально мягким и абсолютно безвредным стимулятором, — у какого и эффект был, скажем прямо, лишь немногим лучше, чем у пол-литра кофе, — он отправился на работу. Едва ли ему понадобится алиби, едва ли он вообще узнает-услышит от кого-то про эту странную смерть представителя высшего общества, но все же стоит в этот день вести себя как обычно. Нет, он и так себя собирался вести как обычно, но сегодня это еще и оправдано агентурной необходимостью, мать ее системную.       Завтрак он почти пропустил, но, к его немалому удивлению, когда он уже умытый холодной водицей собирался поспешить урвать себе порцию, ему эту порцию принесли. Это не то чтобы совсем необычно, такое часто делают для одаренных, особенно если устал, выбился из графика и резерв потратил, но удивила личность той, кто принесла ему покушать. Кареглазая шатенка с отпадной фигурой и хитрой улыбкой, какая прямо улучшала настроение при взгляде на нее, так-то была из господской прислуги, а не обычной. Они, вроде бы, все в господском же доме работали и на подворье мелькали исключительно по своим делам, не говоря уж о том, чтобы заносить завтрак, пусть и одаренному персоналу. Да и завтрак был куда лучше обычного: уха, наваристая и явно с большим количеством перца, кувшинчик кваса, каша с чем-то напоминающим яичницу с кусочками рубленой курятины, миска помазанных медом яблочных долек — аж слюнки невольно во рту собираться стали.       — Привет, красавчик, ты ведь Панн, да? — И, в ответ на его чуть рассеянный кивок, она улыбнулась еще довольнее и принялась выкладывать завтрак на стол. — Меня попросили тебе занести покушать, говорят, очень понравилось господам то, как работа с мышами была проделана. Меня, кстати, Никой зовут, приятно встретиться.       Степан, видя очевидный флирт в свой адрес, а также искреннее расположение и предвкушение чего-то веселого и приятного, немного расслабился, но внутренне был слишком собран. Все же беспокойная выдалась ночка, тут поневоле на любые перемены в привычном графике будешь обращать внимания. Хотя, чего уж тут скрывать, видеть флирт и явный интерес со стороны красивой девушки было приятно, грело это его самолюбие, пусть он и помнил, как уже обжигался на таком вот отношении. Собственно, потому он и не удивился и даже виду не подал, когда его привычная и незаметная проверка еды и питья показала наличие в ухе и квасе совсем не тех добавок, какие он бы хотел употребить.       — Ну, а меня ты уже по имени знаешь, Ника. — Смущенно и чуть покраснев лицом, пусть и от накатывающей злости, но агентурная подготовка позволяла такие моменты использовать в свою пользу, маскируя злость под неловкость. — Да, меня за этих мышей уже хвалили, даже двойную оплату за декаду выдали. Знать бы еще, чего им здесь нужно всего больше, что они лезут и лезут, но они не отвечают. Эм, я даже не знаю, как я все это съем, если честно. Ты, это, и сама угостись, коль желаешь.       — А они что, могут ответить, ну, мыши? — С неподдельным интересом уточнила милашка-стервочка, невзначай, но внимательно следя за тем, чтобы он опробовал еду, явно зная, что именно она принесла, а сама взяла дольку яблока с медом, будучи уверенной в том, что именно там никаких примесей нет. — Или магики умеют их понимать? И да, спасибо, Панн, ты просто душка.       — Смотря кто и как спрашивать будет, некоторые звероловы точно умеют, дед рассказывал. — Подув на ложку с ухой, он призвал в тело специального духа, какой покрыл ротовую полость и слизистую особым полем, не дающим даже коснуться заряженной какой-то дрянью пищи, а потом, когда уха оказывалась во рту, он ее сам и ел, забирая в мир сфер. — Ух, горячая, и перца не пожалели, меня аж в пот бросило.       — Это да, кухарки сегодня не пожалели приправы, у самой слезы на глазах за завтраком выступили. — Очень довольная тем, что «приправа», вкус какой, похоже, и скрывали щедрой порцией специй, была жертвой успешно скушана, Ника, однако, виду не подала и беседу продолжила, как ни в чем ни бывало. — Нас же кормят пусть не за господским столом, но почти теми же блюдами. Потому многие и хотят в большой дом попасть, там и платят больше, и работать приятнее, хотя и посложнее, да. Бывает, аж вообще сложные вещи делать нужно, вот правду-правду говорю.       — Охотно верю, Ника. — Улыбаясь, как поплывший от женского флирта мальчишка, он говорит полностью искренне, ведь подливание однозначно приворотного зелья в пищу незнакомому толком одаренному явно не входит в стандартный трудовой пакет обычного рабочего. — Кваску будешь, у меня вторая чаша есть?       — Нет-нет, извини, мне и бежать нужно, а то опять госпожа ругаться станет за то, что бездельничать изволю. — Ну, кто бы сомневался-то, Степан и предложил для того, чтобы ее спровадить, но она ушла не раньше, чем юноша налил оного кваса себе, отпив немного. — Оно всегда так, милый: пока пашешь, что земледелец в полях, так никого не волнует, но стоит только хоть на минуточку присесть, сразу же тунеядкой прослыть изволишь, все боги мне свидетели.       Они еще немного поговорили, девушка скушала сладкое блюдо почти полностью, рассказала пару историй из жизни служанки в личном распоряжении его нанимателей, да и была такова, лишь сказав на прощание почти классическое: «Спасибо за сладкое, бывай-бывай, до встречи, еще увидимся».       — Угу. До встречи. Сладкая. — Сказал в пустоту Степан, убирая из ротовой полости духа, и глядя на еду так, словно она его укусить могла. — Я прямо обязательно встречусь.       Проанализировав пищу еще разок, только уже более продвинутыми духами, он убедился в том, что алхимическая приправа добавлена только в уху и квас, потому как у них самый яркий вкус, какой перебьет привкус зелья, он перекусил всем тем, что не имело в себе дополнительных реагентов, пока его духи разбирались с зельем. Сущность сферы воды с аспектами пара, яда, смешивания и разделения, покружилась над квасом и ухой, вытянув все лишние алхимические примеси, а из ухи еще и соль, какая пошла в плату за призыв. Сконденсированный шарик прозрачной жидкости замер над ладонью Степана, какой погрузился в собственное духовное начало, проводя первичный анализ. У него и духи подходящие были, но захотелось самому, именно духовным телом поработать и попрактиковаться.       Зелье, приворотное, довольно качественное, выше среднего, но не элитного сегмента уж точно, причем действующее не сразу, а весьма неспешно, с накопительным эффектом, какой будет становиться сильнее и сильнее. Погрузившийся в транс юноша, все-таки призвавший в помощь соответствующих духов-ядоведов, разбирался с увлекательной задачкой анализа алхимического паттерна, целиком погрузившись в задачу и отдав приказ висящим над-напротив отражения подворья суггесторам сделать так, чтобы его не беспокоили. Эффект зелья работал не через классическую чувственную сферу и внушенную любовь-похоть-желание, но, в первую очередь, через естественные чувства организма, в частности через запах. Легчайшие и неуловимые сознательно запахи той, кто добавила каплю своей крови в уже готовое зелье начнут возбуждать желание, страсть, похоть, снижать критичность мышления, повышать послушность тому, чей запах станет основой зелья. Под конец, примерно спустя месяц-полтора, спустя не меньше семи, а лучше десяти приемов зелья, жертва может кончить от одного вдоха, стоя на коленях перед раздвинувшей ножки красоткой или от прижатых к носу трусов. Послушность аки у дрессированного песика, подавление сомнений и этакое ощущение полной нормальности, не внушенное ментально, но, скорее, химическое и эмпатическое, за счет влияния на гормональный фон и эмоциональную матрицу. Начать злится, подозревать, опасаться или сомневаться просто не выйдет, физически, особенно если объект привязки и ее запах рядом.       В общем, вполне нормальный такой метод подчинения любовника, довольно заметный внешне, при сканировании магическим образом, но безвредный и даже не оставляющий слишком серьезных последствий. Достаточно просто оказаться подальше от объекта привязки, не употребляя новых порций препарата, и понемногу вернешься в нормальное состояние. Если не очень умный и не имеешь привычки анализировать свои действия и поступки, то даже не поймешь, с чего так себя вел странновато. Из побочных эффектов можно разве что заметить вероятность перманентного ослабления нюха, как только завершится выведение остатков зелья из тела, но там именно ослабление, а не полная пропажа, как при пресловутом коронавирусе. Хорошее, годное, качественное зелье, но, заметить нужно, куда повыше в ценовом сегменте, чем было доступно улыбчивой и веселой Нике.       В каталоге уже оплаченных призывов у Степана не имелось нужного духа, а камлать его прямо тут, с перерасходом резерва и риском не удержать магический след, он не хотел. Впрочем, не одними только духами, не одним лишь призывом он мог работать. Дав капельке зелья опуститься внутрь высунувшегося из ладони призрачного щупальца, он сосредоточил усилия на том, чтобы дотянуться до оттенка и оттиска крови той, кто это зелье если не сварила, то активировала. Задача из разряда чистого духовного оперирования и энвольтной практики, имеющая довольно мало общего с шаманством, но зато очень эффективное средство поиска ответов. Он закрывает глаза и открывает их опять, но теперь словно бы смотрит со стороны мира сфер, а не реальными глазами, на почтенную Фанью Боршакл, какая прямо сейчас выслушивала серьезную и отнюдь не бесшабашно-веселую Нику, одновременно вкушая какой-то кексик. Стало очень обидно, даже не за такую подставу и очередную попытку ментального подчинения, а за то, что кексика ему, блин, не предложили!       Выслушав доклад слуги, какой сводился к классическому «все прошло нормально, как обычно, выпил и скушал», она отправила куда более красивую, чем она сама, девушку восвояси, позволив себе предвкушающую и полную желания улыбку. Степан оценил еще раз ее оплывшую и довольно полную фигуру, не самое красивое и тоже потерпевшее от возраста лицо, а также эту самую улыбку, и стало ему обидно до слез, но ненадолго, ведь обида эта стремительно переходила в злость, даже злобу. Он, значит, не покладая сил работает, мышей изводит, никаких нареканий не вызывает и даже перерабатывает, да еще и за минимальную оплату, ведь его камлания почти не требуют затрат реагентов. А ему, всему такому милому и невинному, вот эта падла подливает очередное приворотное зелье и грезит поиметь. Сука, у Труды хотя бы внешность была ого-го какая, хотя возраст тот же, даже, быть может, чуть постарше, чем у Фаньи! Трижды сука, но у нее же деньги точно есть, если она, будучи неодаренной, такие зелья покупает и использует, вместо того, чтобы потратиться на косметическую алхимию и визит к целителю со специализацией «мастера красоты», чтобы всякие юнцы сопливые, каким притворяется Степан, сами по первому мановению пальца побежали к ней в постель!       «Ъуъ, сука, слов нет, одни эмоции и те непечатные! А те, что печатные, так чернил в машинке напечатать их не хватит, а на компе клавиатура сотрется!» — В характере Степана быть очень терпеливым к чужим недостаткам, а еще не лезть не в свое дело, но, увы, только до того момента, пока чужие недостатки и дела не полезут уже к нему. — «Жди-жди, я тебе такое веселье устрою, забудешь и обо мне, и про маму с папой, и про все остальное, блядь! Я тебе покажу, сучка, промывать мозги непричастным сельским магам! Ну, шаманам».       В два шага переносясь обратно в убежище, позабывший про сон и отдых шаман начинает работу по подготовке грядущего возмездия. А начинает он эту работу, как и положено любому хорошему агенту, со сбора информации и выяснения истоков случившегося конфликта. Сунь-Выня, то есть, Сунь-Укуна, тьфу ты, Сунь-Цзы в этом мире не имелось, или Степан еще не услышал об их местных аналогах, но местное население важность предварительного сбора информации явно ценило и применяло не хуже земных хитро-стратегов. Закрывший глаза и покинувший тело шаман, одевший защитную маску просто на всякий случай, сзывал своих чтецов мыслей, готовясь посылать их к каждой собаке на подворье. Он раньше не лез в головы выше необходимого минимума, в том плане, собирались ли его обмануть, кинуть и подставить, а также не заподозрили ли его маскировку и не заглянули ли под нее. Теперь время церемоний прошло, теперь можно себе позволять беспардонное чтение чужих помыслов и желаний, теперь остатки совести и такта будут стыдливо молчать.

***

      Во-первых, как оказались правдивыми слухи, почтенный Трабий оказался-таки из тех, кто двигается исключительно задним приводом, увлекается бурением скважин и разработкой угольных шахт, притом, что характерно, однолюбом. У него и мэтра Жаспера, оказывается, с раннего юношеского возраста была своя собственная Горбатая Гора и были они оба вполне себе счастливы, живя едва ли не полноценной семьей. Ну, слухи ходили, конечно, но лично Сильвия только слухи и имела, не получив доказательств. Во многом потому, что она их и не искала — ей именно от Боршаклов было взять нечего, а шантажировать торгаша знаниями о его мужеложестве было бесполезно просто потому, что это и так был секрет полишинеля. В том смысле, что каждая псина знает о том, что он к жене холоден, любовниц не имеет, по бабам не ходит, зато со своим личным магом прямо в очень тесных отношениях. Это, как сказал бы Родислав Гастольдович Янин, исключительно их личная половая жизнь и ее специфические функции, какие волновать Степана не должны по определению.       Увы, но вызвавшее его гнев событие напрямую с сим фактором связано: своего мужа почтенная Фанья не то чтобы ненавидела, но не любила весьма сильно и до зубовного скрежета, не любила лишь чуть меньше, чем искренне уважала. Он заделал ей двух детей — дочь и сына, но на этом любые интимные отношения у них закончились. Тесно связав капиталы обеих семей, повязав друг друга взаимным брачным договором они не могли просто взять и разойтись. Потому мужик просто и понятно сказал ей, что она может спокойно заводить любовников, но ровно до того момента, как это не станет достоянием публики. То есть, трахай, дорогая, кого хочешь, но так, чтобы никто не пускал о том слишком много слухов, а меня, будь любезна, не сношай в мозги. Ничего такое начало семейной жизни для и без того не слишком уверенной в себе еще молодой дамочки.       Дальше больше, дальше веселей — один из первых ее любовников, воспользовавшись неопытностью тогда еще куда более стройной, но тоже не сильно красивой девицы, успешно ее охмурил и чуть не провернул великолепную аферу, после какой на тогда еще отнюдь не таком богатом семействе Боршакл осталась бы куча долгов, пустая казна, а также мертвая жена главы семейства, ибо нахер ему, такому умному, живая свидетельница его махинаций. По счастливому стечению обстоятельств, все закончилось хорошо для Трабия, плохо для хитрожопого альфонса и грустно для его никакой не возлюбленной. И вот, когда этого хитрована, предварительно накачав алхимией для разговорчивости, демонстративно расспрашивали о его планах и отношении к «любимой булочке», тот не сдерживал давно зреющих эмоций. Скажем так, уверение в том, что он бы лучше овцу какую отодрал, чем с Фаньей лег еще хоть раз, было одним из наиболее невинных на том допросе сказанных оскорблений.       Милого и обольстительного любовника с фигурой Адониса и голосом соловья закопали в безымянной могиле, вместе с его подельниками, а у нелюбимой жены нелюбимого мужа прочно отложилась в голове простая истина: она — страшная и никто ее не захочет по доброй воле, а если говорит обратное, то просто обманывает с целью влезть в доверие. Шли годы, и без того невзрачная внешность становилась все хуже, ведь зачем следить за собой, если все равно страшная? Годы пробегали, прибыли росли, давились конкуренты, вытесняясь с рынка методичными и выверенными решениями, расширялись виноградники и вроде бы уже можно позволить себе и косметическую алхимию, и местный вариант пластического хирурга, но в голове уже давно сидит прочная установка о том, что это бесполезно и она все равно была, есть и будет страшной, уродливой, непривлекательной. И потому вместо дорогой косметики Фанья закупает нелегально не менее дорогую алхимию, вместо попыток ухаживать за собой, выбирает заедание вечного стресса от переработок вредной и жирной пищей, вместо любви, лишь опостылевший муж, какого она, однако, слишком уж уважает, чтобы пытаться всерьез его приморить — он ведь ее тогда не прикопал рядом с горе-альфонсом, хотя мог и был бы в своем праве.       Женщина заводила любовников, всегда молоденьких и смазливых, — тут Степан невольно скривился, хоть это и был комплимент в его адрес, — спаивая им одно и то же зелье в разных вариациях, игралась с ними, сходящими с ума от страсти, да и выпинывала подальше, как только начинала привязываться хоть бы немножечко. Если не успевала сама, то пинка давал почтенный муж, просто из правил приличия, за что она каждый раз устраивала ему безобразный скандал, а тот стоически терпел. Впрочем, пинка под зад давали не голому и босому оборванцу, уходил любовничек всегда более богатым, чем попадался в сети, но лишь самую малость, особой щедростью Фанья не отличалась, вплоть до того, что это было можно считать еще и скупостью. В общем, за пережитое такие прощальные подарки были явно недостаточной компенсацией — Фанью заводил, хоть она того и не признавала, факт того, что ее хотят несмотря на страшноватую внешность. В своем сознании она давно считала себя не просто полной, оплывшей и целлюлитной мадамой, а чуть ли не полусгнившим зомби старой и больной нищенки. Оттого ее и радовало то, как перед ней стелются, целуют, лижут, кончают от надетых на голову и лицо ношеных панталон и так далее.       Степана, надо сказать, немного затошнило, а ведь у него стойкость духа имелась в свойствах! Не от омерзения перед играми Фаньи, ибо не после призыва Старого Корня рожу от омерзения кривить. Нет, от того образа, какой сама в своей голове сложила давно уже начавшая течь тихонько крышей несчастная по сути женщина. Злость его не то чтобы улетучилась, скорее, изрядно угасла, сменившись этакой брезгливой жалостью к чужой судьбе. Что она, — ну, молодая ее версия, — что Трабий были в сути своей неплохими людьми, но, вынужденные сойтись вместе, они неслабо поломали друг дружке психику. Только у мужа та кое-как встала на место, и он судьбой вполне доволен, а вот жена почти что рехнулась, только так, не слишком сильно, сохранив дееспособность и деловую хватку. Ей бы еще тогда поговорить с Трабием по душам, благо он, как теперь мог сказать Степан, относился к ней весьма хорошо, испытывая подавляемое чувство вины за то, что он, ну, поломал ее судьбу. Они бы, быть может, смогли бы найти какой-то вариант общего компромиса, но, как говорится, если бы люди и нелюди могли просто высказать свои мысли словами в нужный момент — львиной доли трагедий человеческих и не только просто не случилось бы.       Степан думал довольно долго, не меньше пары часов, хоть и не следил за временем, отозвав духов-чтецов и просто смотря в камень потолка. Изначальный план устроить веселую и зеркально-пошлую месть, причем так, чтобы отвести от себя подозрения, как-то казался ему уже не таким и классным. Скажем так, он, как никто другой, был уверен в том, что жизнь-жестянка эту дамочку и так наказала, без участия Степана. И все же оставить происходящее вообще без реакции не выйдет — тот факт, что он жалеет Фанью не значит, что он позволит поить себя всяким дерьмом, как не позволит он ей насиловать какого-то другого бедолагу, тем более, что прямо у себя на глазах. План родился спонтанно, даже внезапно, но вспыхнувшая идея переродилась в настоящую бурю активности, причем он то и дело срывался на этакое заговорщицкое похихикивание, сам себе поражаясь в этом плане. Месть, конечно, выходила, мягко говоря, очень странной и не сильно похожей на месть, но это уже были частности.       Шаман камлал, призывая нескольких сильных духов, вкладывая запасы жетона и докупая необходимое у системы, призывая довольно специфические связки духов, какие практически полностью принадлежали к категории Всемилфичности. Первое камлание, скорее пробное, следом второе, потом множество диалогов, включая довольно трудные и сложные, расписывающие желания шамана сначала по шагам, потом в целом, а потом и с вариациями того, что делать в случае той или иной событийной развилки. Под конец он не постеснялся подкрепить свое воздействие дублирующим контуром, законтролил духов жестким и крепким контрактом, а также отдельно проследил за тем, чтобы его действия не принесли прямого вреда здоровью Фаньи.       Вымотался, словно псина, устал, словно чернорабочий на заводе, но улыбался чисто и ярко, как дурак.       Завтра, вернее, уже сегодня поутру, почтенная торговка с невинными увлечениями молодыми и симпатичными юношами, проснется, умоется, подойдет к зеркалу, поглядит на свою некрасивую рожу и поймет, просто щелкнет в голове у нее — пора что-то в своей жизни менять. Она не молодеет, она уже давно ни на что не надеется, но и просто катиться дальше в спирали саморазрушения смысла нет. Она будет думать над этой идеей все утро, катая ее в голове, как карамельку на языке, а старые мысленные шаблоны начнут принимать нужную форму. С точки зрения менталистики это будет процессом настолько естественным, что не сразу и поймешь их искусственность даже при внимательной проверке. Но процесс будет идти, пройдет довольно быстро и уже за обедом Фанья отставит в сторону тарелку со сладостями, предпочтя побольше овощей и прочей здоровой пищи. Она еще немного подумает, а после примет решение, пойдя, в первую очередь, к мужу, высказавшись ему о своем желании и предстоящих на то желание тратах.       Муж же молча и даже с легким облегчением эти траты санкционирует, радуясь тому, что обойдется без очередного скандала. А вышедшая с легкой улыбкой и куда большей легкостью на душе Фанья сделает наконец-то то, о чем столько времени думала и не решалась. Потому что уродина, потому что все, кто скажет иначе, лишь хотят ее денег и покровительства, не видя за деньгами ее саму, потому что не верила в себя. Она закажет косметическую алхимию, для начала среднего сегмента, а не дорогую, пригласит почтенного мэтра из гильдии целителей, какой разбирается в том, как правильно садиться на диету и слезать с нее, вызовет из гильдии авантюристов одну довольно неплохую специалистку, какая могла бы на Земле считаться фитнес-тренером, пусть даже учила фитнесу со шпагой или саблей в руках. Идея с затаскиванием молоденького и безродного одаренного в постель с помощью уже начатого курса зелий как-то сама-собой встанет на паузу, у Ники найдутся другие дела, вроде поддержки ее госпожи в ее движении к идеальной фигуре.       И уже спустя какие-то пару недель ее действия дадут первые плоды — посвежеет лицо, слегка уменьшится живот, складки и растяжки сгладятся, целлюлит начнет сходить на нет. А чего бы и нет, если сразу несколько сильных духов, — а Степан и старшего не постесняется привлечь чуть позже, — будут помогать там, где алхимия и собственные старания не окажут действия? И вот, спустя пару месяцев вместо страшной внешне, похотливой и злобной стервы с манией на использование приворотов, будет очень даже красивая и все такая же любвеобильная почтенная матрона, какая, быть может, сохранит свою любовь к использованию зелий, но теперь ее жертвы будут иметь все шансы оное зелье не заметить, потому как ее такую любой нормальный мужчина захочет. Вот тогда, если будет настроение, Степан, возможно, завершит свою месть, став в длинную очередь тех, кто ставил уважаемому виноделу рога.       — Ну, разве я не офигенен? — Спрашивает он сам себя, сам себе же и отвечая, ибо ответ очень уж напрашивался. — Офигенен или нет, это еще вопрос, а вот двинутый башкой — это уже точно.       В голове зрела некая стыдливость за собственный нервный срыв и потерю самоконтроля, ибо взбесила его эта затея с зельями до чертиков. Повезло, как есть повезло Фанье и ее служанке, да и всему этому подворью, что он уже давно достаточно силен, чтобы подобные зелья не могли на него толком подействовать, даже если он их выпьет вообще без защиты — просто духовным телом выдавит из себя любую магию. Повезло, потому что сработай ее задумка так, как она хотела, полилась бы либо кровь, либо взбитые блендером мозги, причем так взбитые, что давно уже почти забытая парочка из травницы и ее дочки на фоне итогового результата работы взбешенного шамана показались бы вершиной адекватности. А сейчас… он ведь, фактически, не сделал ни единого внушения из тех, о каких бы сама Фанья не мечтала, порою плача в подушку после очередного скандала с горе-мужем. Честно говоря, если бы он предложил ей что-то подобное прямым текстом, она бы ему еще и доплатила бы, причем всеми свободными средствами, а Трабий еще и от себя бы добавил столько же — жену он взаимно не любил, но тоже уважал, желая ей хорошего.       А вот милую и улыбчивую Нику он прощать не собирался, да и не было у нее каких-либо оправданий — просто выполнение хорошо оплачиваемого приказа уважаемой госпожи, не больше и не меньше. Достанется ей от духов Степана заметно слабее, чем травницам селянским, но все равно по полной программе. Только воздействие будет растянуто во времени и не слишком заметно, а то народу кругом много, паранойя по поводу мастеров разума все еще в воздухе витает и, если перемены в характере улыбашки будут очевидно кричащими о факте ментальной обработки, то начнут искать и обрабатывавшего. Найдут или нет, но проблемы именно у Степана появятся гарантировано, куда больше, чем если бы он не заметил зелья и попал под его эффект. Вспомнив еще раз образ его несостоявшейся любовницы, он аж вздрогнул, представив на миг, что слабый и неопытный попаданец попался бы в лапы Фанье, а не Труде. В такие моменты еще впору радоваться тому, что та парочка были очень даже красавицами, а то, как показала реальность, имеются варианты, да такие, что сами тебя поимеют.       Поиск в головах остального подворья показал несколько интересных деталей, напрямую не касающихся Степана, так что он и не углублялся в оные детали. Разве что Пирий, будучи мужиком умным и жизнью битым, явно подозревал, что не все любовники почтенной Фаньи являлись сугубо добровольными любителями легких денег и неплохого содержания, подозревая ту в использовании приворотов. Нет, были и другие внимательные ребята и девчата, какие точно то же заподозрили, но только Пирий, какому не улыбалось искать нового мышеборца, старался Степана ненавязчиво спровадить подальше от взгляда супруги Трабия. А еще он для себя решил, что если работоспособность юного магика упадет слишком сильно, он будет жаловаться Трабию и требовать отвязаться от парня. Да и вообще, опасно это — одаренных донимать подобным образом, они и в ответ пошутить могут, а Фанья раньше на одаренных не замахивалась.       Степан такой смеси заботы и корысти только усмехнулся и решил, что у мужика получилось так на так — вроде и не сделал ничего в прямую защиту Панна и даже не предупредил, но и не бездействовал, оказывая помощь косвенным образом и не себе во вред. В общем, этому индивиду он мстить не станет, как не будет мстить и Трабию, который о привычках дорогой во всех смыслах супруги прекрасно знал, как и о том, сколько она тратит на алхимию, но и подумать не мог, что в этот раз ей приглянется кто-то из его одаренных, а то бы тоже урезал немного ее хотелки. Закончив с разбором полетов и наслав мощный такой понос на одного из рабочих, какой всерьез подумывал стукнуть Панна по башке какой-то ночью, если оного встретит, юноша с вопросами возмездия закончил. И да, причиной того, что тот детинушка хотел его избить было то, что шаман, дескать, не говорил в его адрес уважительно, хотя он был аж целый мастер, при трех подчиненных рабочих, да еще и лет на двадцать старше сопляка. Чудные дела у людей в головах творятся, совсем чудные — если долго в тех головах копаться, то можно выкопать себе отличную мизантропию.       Закончив-таки с этим побочным заданием и отклонив очередное задание Автобогини, уставший морально и физически Степан выключился еще раньше, чем головой подушки коснулся. Снилась, как обычно, лютейшая дичь: боевые орлы, бомбящие Мордор громадными карамельными палочками с взрывным эффектом, тридцать три богатыря, плавающие в бассейне из чистого спирта, пока Дядька Черномор не закурил сигаретку прямо в оном спирту плавая, огромная парящая капибара с крайне умиротворенным видом плывущая над мирами постапокалипсиса, населенными всевозможными агрессивными тварями. Отдельные элементы запоминались чуть сильнее, словно бы духи сонных сфер их выделяли более важными, вроде сценки с закутанной в обтягивающую черную ткань женской фигурки, какая тихо напевала под нос несменное и классическое «кош, кош, кош на кд», втыкая кинжал в спину сияющего святой силой воителя. Или громадного светлого зала, в каком чувствуется присутствие сразу целого пантеона богов, посреди какого стояли недоуменно осматривающиеся призванные герои, какие должны спасти мир, и их свита.       Среди тройки героев Степан узнал себя, какого-то непримечательного мужчину с очень даже раскачанной аурой не слабее магистра, и лишь немногим менее раскачанного полуэльфа, только странного, словно и не эльф он, даже «полу». За спиной у мужчины, сильнейшего из тройки, стояла огромная мускулистая орчиха-воительница с модельной внешностью и сиськами всем моделям на зависть, миниатюрная азиатка с не скрываемой в этот момент аурой крутого скрытника, а также несколько теряющаяся на фоне этих двух темная эльфийка, в плане аурного развития несколько уступающая обеим. Вся эта тройка тут же сместилась, закрывая мага своими телами и подозрительно оглядывая окружающее пространство. Рядом с полуэльфом стояла симпатичная блондинистая милашка людского племени, не менее красивая пышногрудая и бесстыже рыжая кошколюдка, и очень грудастая эльфийка с аурой боевой чародейки. Степана прикрывала узнаваемая даже во сне Сильвия, какая-то незнакомая молодая девушка с вроде бы нормальной, но чем-то крайне тревожной и тревожащей аурой, какая чувствовала себя в божьем храме отнюдь не радостно, и еще одна, тоже смутно знакомая раскосая барышня, причем тоже шаманка, но не азиатка, а степнячка. Мхатовская пауза сменилась паузой вынужденной, пока все присутствующие осознавали присланное системой сообщение, а после все трое произнесли с удивительной синхронностью очень экспрессивное и полное отчаяния: «Блядь!».

***

      Работа кипела и бурлила, запасы рабочего материала проедались даже как-то слишком быстро, особенно того, какой предназначался именно для камлательной практики, а не для ведовских или кукольных экспериментов, отчего все чаще доводилось закупаться в магазине системном. Получалось так дорого, что Степан даже всерьез подумывал ограбить местный магический квартал или обнести если не башню магистра Миллера, то склады гильдии авантюристов. Отказался от этой идеи он только немалым усилием, призвав все свое благоразумие и только после того, как получил соответствующее среднее задание, дающее немалую награду. Увы, но он не Робин в Капюшоне, чтобы грабить богатых на пользу бедного себя, а лучшей его защитой и главным козырем была анонимность, тот веселый и радостный факт, что никто о нем вообще не знает и не ищет. Если он обчистит те самые склады гильдии, неважно авантюристов или торговой из тех, что покрупнее, какие нынче ломятся от даров диких земель, включая даже очень редкие и ценные, — а он обчистит, особенно если хорошо подготовить маршрут отхода, — то искать его будут, да так истово, что практику придется временно сворачивать, чтобы не всполошить никого. А нахера, спрашивается, ему искать реагенты задешево, если потом не выйдет ими воспользоваться? Уж лучше просадить окончательно дары жетона, какие предназначены для подношения духам, а потом взяться практиковать кукольную магию, какой он действительно пренебрегал с непростительным равнодушием.       Впрочем, запасы дно еще не показали, а траты их были обоснованными — не только старшие духи, хотя он совершил не меньше десятка призывов, из каких все, кроме двух, где договориться не удалось, приняли его предложение и подписались на будущий контракт. Два-три, реже сразу пять призывов, широкие рамки того, ради чего их можно призывать, железно вписанные в саму суть контракты на непричинение вреда и послушание в рамках задачи — типичная для Степана работа, только что духи были именно старшими. Контрактные знания приходилось напрягать до предела, и Степан чуял, нутром и собственной интуицией, что нужное знание в шаге от повышения, но пока что еще не настал нужный момент. Сделал он и множество тотемов, как для укрепления уже имеющегося массива, так и просто запаса ради, а то и отдельные, специально для хранения отдельных же духов — один из старших потребовал себе специальное жилье на все время контракта, пришлось работать.       Еще несколько десятков тотемов юноша разместил за пределами города, пряча их в дуплах, старых пнях, на перекрестках дорог или деревенских кладбищах — все в рамках предместья города, не дальше двух-трех переходов дневных, преимущественно в болотах и лесах, но и рядом с поселениями тоже. Этакий дополнительный усиливающий круг, позволяющий при нужде отсылать духов в нужные точки и незаметно прокладывать проходы куда нужно. Слежение, атака или побег — примерно такая основная конфигурация оных тотемов, вот и не удивительно, что в первую очередь Степан думал о том, как эти тотемы скрыть. Они прятались от взора магического, отводили взор обычный, воспринимались простыми деревяшками, костью и камнями в магическом сканировании, если воспринимались вообще, а также не имели на себе практически никакого следа его присутствия. Каждый из тотемов создавался при выведенном в полную бесформенность духовном эхо, чьи лоскуты смешивались вовсе в нечитаемую картину, каждый из духов, какие в тотемах жили, проходил через добровольное или не очень перерождение, стирая любой энергослед. Таких духов приходилось подчинять каждый раз едва ли не заново, пользуясь вложенными в сам тотем контрактами, что увеличивало затраты резерва, зато при попадании тотема в чужие руки ничто не должно привести к Степану или к его убежищу.       Это если тотемы вообще попадут в руки, ведь механизм самоуничтожения там дублировался трижды, а еще один, самый хитрый, шел четвертым слоем и уничтожал всю структуру не мгновенно, а постепенно, максимально незаметно давая тотему истлеть и сгнить изнутри. Активное проклятие на пытающегося захватить тотем или детонация духовного слепка с освобождением духов и манком для мгновенного призыва кучи агрессивных порчечников при попытке вскрыть структуру артефакта — прилагались в комплекте. Случайный человек или деревенский одаренный найти эти игрушки не сможет, а даже если и найдет, то лишь уничтожит их безвредно для себя, а особо любопытные пусть получат по носу. Убить это может и не убьет, все же именно эту цель он не ставил, а настоящий профи, — ибо кому еще вскрывать такие тотемы-то, — от подобной ловушки не сдохнет, зато доходчиво усвоит мнение неизвестного создателя.       И да, шаман, как и сидящие в основном тотеме духи, прекрасно отслеживали каждый из тотемов в реальном времени, так что, случись обнаружению, до самых серьезных козырей просто и не должно дойти — тотем быстро и стремительно превратится в пыль, а остальная сеть либо примет на себя нагрузку утерянного элемента, либо тоже уничтожится, либо, если Степан решит сэкономить, окажется призвана-выдернута обратно в убежище. Дополняло тотемную сетку слабое и максимально сокрытое воздействие на территорию вокруг места расположения каждого тотема, благодаря чему их станет еще сложнее найти или заметить тень от их присутствия. А еще шаману будет проще направлять свои силы на отдельные элементы сети или всю ее в целом, что немаловажно — затраты там такие, что даже подпитка от тотема полностью не уберет всю проблему нехватки мощи.       Среди двух отказов от контракта один был самым обычным — сущность, принадлежащая тверди и пескам, оказалась слишком жадной и попытки сбить цену не сработали. Можно было нажать сильнее, но последнее, чего Степану хотелось, так это привязать подобное нечто силой и обманом, чтобы потом заслужить неприязнь сущности, какая способна стесать песчаным потоком хоть стальную рельсу и за считанные секунды. Второй отказ совместился с небольшой дракой, когда призванная тварь решила, что если шаман не хочет забесплатно отдать ей все запрошенное, то она возьмет желаемое сама, вместе с шаманом. В общем-то довольно стандартная ситуация для любых темных тварей, только эта была куда сильнее, а еще поначалу казалась адекватной. Юноша не то чтобы заподозрил ее изначально, просто изначально же не давал себе ни секунды расслабленности, прекрасно зная, что иногда можно не допустить никаких ошибок вовсе, но все равно получить атаку и агрессию.       Боя как такового не было, тварь ударила в первый слой оберега, легко его вскрыв, тут же атакуя слой второй, причем в заранее нащупанную слабую точку, а Степан, не успокоенный, не обманутый ложной покорностью и бдительный до паранойи, это слабое место укрепил. Второй слой все же лопнул, но удар остановил, а дальше в ход пошла поддержка тотема, общее усиление от ведовского закрепления земли, а также стражи, каждый призыв Степана сопровождающие своим присутствием. Один из тех стражей, старший дух со специальностью на противостояние именно другим духам, как раз был призван совсем недавно, на практике показав, что не зря Степан оплачивал его услуги и семилетнее присутствие на каждом из призывов, проводимых в этом месте. Тварь оказалась оперативно разорванной на части, хватило бы и половины сработавших замыкающих оберегов, да единственного старшего, а тут получился просто пир для духов. Четверть ошметков духовного тела забрали себе духи-стражи, еще четверть тот самый старший-уничтожитель, а половину Степан поместил под центральный тотем, усиливая мощь самого места камлания и высвечивая этакую вывеску: «ЗДЕСЬ МОГУТ ДАТЬ ЛЮЛЕЙ НАПАВШИМ».       Собственно, этот весьма рискованный призыв довольно скверного характером духа он и проводил с частичным расчетом на то, что тварь атакует, а он ее уничтожит в назидание. То есть, он был бы рад, если бы удалось разжиться еще одним боевым контрактом, какого правильнее было бы считать убийцей и ликвидатором, способным пролезть под защиты и барьеры, сожрать цель и тихо смыться, он даже почти поверил, что именно так оно и будет — дух очень старательно притворялся и не показывал намерения атаковать до последней доли секунды, маскируя его под типичной для таких сущностей злобой и жаждой причинять боль. Но странно было бы взывать к старшему духу тех аспектов и сфер, какие традиционно пытаются атаковать в одном случае из трех даже при идеальном исполнении камлания, но при этом не приготовиться поиметь выгоду из этой атаки и уничтожения атаковавшего. Все по заветам деда — дай напасть первому, думая, что ты не готов ко внезапному удару, а потом прибей выродка.       Еще стоит отметить факт наличия среди призывов старших духов весьма продвинутого и необычного ищейки, какой специализируется на поиске именно духов, причем в весьма широких пределах. Можно послать этого индивида поискать подходящий тебе контракт с редкими аспектами, особенно если дух из тех видов, какие на зов шамана практически не реагируют, особенно если зов идет из реальности, а не изнутри мира сфер. Можно попросить выследить и уничтожить какую-то сущность, какая предала интересы шамана или обманула свой контракт, а выследив, так и вовсе сожрать или притащить полумертвую сущность под очи шамана. Можно установить слежку за каким-то духом, как свободно плавающим в высоких сферах, так и привязавшим себя к источнику, причем тоже с разными целями, будь то сбор сведений про слабые места или же поиск особых предпочтений, чтобы легче было потом с изученным духом договориться.       Множество сильных духов тоже прибавились в список контрактов, пусть даже в системном статусе отпечаталось лишь еще двое. Сильные духи теперь приходили на зов пусть не так же легко, как когда-то младшие, но тоже очень охотно, расширяя арсенал шамана, какой уже создал себе подборки призывов под практически любую цель, начав дублировать имеющиеся группы, а также искать совсем уж экзотические виды слуг. Боевики, защитники, хранители, целители, сниматели проклятий, ищейки и чтецы событий, несколько приличных сонников, целый пул суггесторов и специалистов по ментальной защите. Парочка последних теперь присутствовала в любой боевой сборке, добавившись к уже имеющимся коллегам по специальности, но эти разбирались именно в отслеживании состояния ментального поля и духовного тела, предупреждая о возможной угрозе или начале незаметного влияния.       Не гарантированно, увы, уж больно разные есть способы подобное воздействие оказать, да и круглосуточно с такой свитой не походишь — им ведь нужно дать доступ к собственным тонким телам и верхним слоям мышления, а это тоже мост в две стороны, можно и ударить через открывшуюся дверцу. Причем если не самим духам, — шаман выбирал максимально надежных и связанных контрактами-клятвами, — то кому-то вроде самого Степана. Он, интереса ради, сумел подобрать подобный ключ: несколько хитрых сущностей, ведовское воздействие и комбинация этого всего со скрытым духовным давлением. И тогда можно будет тихонько перехватить контракт с духами, начав через них воздействовать на подзащитного — сказывалось то, что знания о промывке мозгов, включая незаметно-агентурные, у Степана заметно глубже других направлений. А еще слабость щита и меча — незаметно атакующему чужой разум в некоторых аспектах куда проще, ему нужно лишь найти и грамотно воспользоваться единственной уязвимостью, а защищающемуся нужно перекрыть их все.       Аж бесит.       Но работу он не останавливал, пусть и не доводил ее до абсурда: собирал контракты, практиковал и осваивал методы самостоятельной духовной защиты, но без напарника-наставника даже системщику здесь можно было возиться неделями (пусть и не годами), особенно если тратить усилия на много разных направлений. Слишком много интересного, слишком много важного, а еще тот факт, что шаману, в отличие от классического мага, нужно постоянно собирать и дополнять свиту, потому что само по себе знание о призыве чего-то не столь полезно, если ты не заключил предварительных контрактов и не прокачал до продвинутого мастерства быстрое камлание. Да даже если и прокачать, нельзя просто так сходу вызвать незнакомую ранее старшую сущность прямо в бою, прямо в бой же и бросив, если сам не стал при этом воистину великим шаманом.       Парочка отмеченных системой контрактов являлась, по факту, всего одним, ведь оба духа шли в комплекте, подобно тому, как призывались трое боевых свинов. Именовался контракт весьма забавно: «Бирюзовый Левый и Аквамариновый Правый», причем эти имена им дал не Степан, они и сами так звались — те самые медузы-телохранители, какие сопровождали его в первый и единственный многодневный выход из тела. Пусть даже сами духи попали в его орбиту сравнительно давно, на куда более низком уровне и навыках, но они, даже сейчас, с возросшим мастерством и статусом старшего шамана, были вершиной крутости для своего ранга. А призывать отдельного старшего для каждого выхода из тела было пока что слишком дорого по реагентам, даже если закупаться у системы. Особенно если закупаться у системы! Вот и выходило, что парочка медуз должна будет прикрывать его в обычном режиме, а вызов старшего духа сходной специальности и тоже очень элитного для своей задачи, у него будет на быстром доступе, как у Злой Сиськи. Метод-то разумный и верный, но подспудная паранойя требовала заключить полный контракт и со старшой сущностью тоже, а только потом снова практиковать выход из тела на недельку-другую. Собственно, именно так он и планировал сделать, просто не прямо в этот же момент.       Наборы младших духов проходили и вовсе едва ли не группами, хоть даже Степан и старался выбирать полезных экзотов. И вполне логично, что именно младшие сущности все равно оставались костяком и основой боевой свиты — как бы ни были сильны старшие, сколько бы ни призывать «обычных» сильных, но младшие создавали массовку, они были способны действовать едва ли не роями, именно их можно было жертвовать подобно пешкам или призывать к одновременной атаке сотней разных боевых чар. Учитывая множественность осознания, а также предпочитаемую, — жаль с трудом воплощаемую, — тактику шамана действовать через дистанционно управляемую свиту, младшие сущности все равно оставались очень полезными, причем не только для него. Да, в быстром и стремительном сражении против сильного противника, любой шаман предпочтет ударить сразу старшими при поддержке сильных, но если дуэль затягивается, то нужны будут и духи малые, атакующие в ответ на каждую брошенную с минимумом сил волшебную стрелу, отбивая оные же стрелы.       Да и против многочисленной толпы атакующего мяса тоже не пошлешь одних только старших, их придется тратить на тех, кто мясом командует по праву силы. Впрочем, это так, отвлеченное мнение, потому что сражаться с целой армией желающих ему плохого индивидуумов шаман явно не собирался, а если все же придется, то предпочтет свалить в темпе танго. Малые духи ведь не только в бою пригодны, не только для боя они призываются — они служат опорами тотемов, прислуживая более сильным коллегам, они ведут разведку, являясь звеньями сигнальных сетей, они формируют вторичные свиты некоторых сильных духов-поводырей на контракте у Степана, они, они, они. Есть, конечно, много тактик того, как правильно камлать и общаться с духами, но лично он, не без помощи системы, выбирал именно такой подход и был он уверен, что классические шаманы этого мира с ним солидарны, пусть у них системы и нет. Попаданец ты или местный, но коль уж занялся камланием, посвятив ему свою жизнь, то именно младшие духи суть основа и костяк боевой и вспомогательной свиты любого шамана вплоть до старшего ранга.       Он и про высших мог сказать то же самое, но там уже тот масштаб, что можно от такой тактики отходить, заменяя младшую свиту сильными или стоящими у грани сего ранга сущностями. Ну, если нет аналога множественности, какая позволит управлять целым роем малых духов, не отвлекаясь и не теряя в концентрации для контроля менее численных сущностей покрупнее. Сейчас же, достаточно вспомнить о том, как проходил бой под водой против Угря и его группы, как Степан сражался с Эдвардом и остатками его гнезда — да, бой решили либо козырные трюки, либо сильные духи, но основу сражения вытягивали именно малые сущности, создавая напряжение, атакуя, прикрывая и отвлекая от применения тех самых трюков.       Задания от системы все это время сыпались откровенно бедные, либо малые, либо те самые, какие он привычно сбрасывал. Единственное небольшое задание опять почти не дало опыта, лишь повысило сродство со сферами, увеличило вероятность обретения ремесленных знаний, а также выдало единственный жетон под названием «мгновенное восстановление магического резерва» — полная копия уже имеющегося, копирующая все плюсы и особенности своего аналога, только вместо двадцати пяти зарядов, всего пять. Что забавно, два жетона просто объединились в статусе, отчего там остался только один жетон с этим названием и тридцатью зарядами. Еще один квест от Супермилфы он тоже выполнил — необходимость призвать несколько довольно специфических приворотников, какие и так ластились к Степану, завязать призыв на якорь, а после уничтожить оный якорь и выплатить духам компенсацию ему не сложно, а в награду небольшой бонус к опыту, да еще один бесполезный жетон.       Якорь, кстати, по инструкции и условиям контракта, необходимо было подложить в дом выбранной цели или целей, а потом дух-суггестор, умеющий, однако и в чувственную магию, начинал оказывать перековывающее воздействие. Спустя недели три-четыре зашедшему в гости владельцу якоря было достаточно просто сказать кодовую фразу и у жертвы просто сменялась личностная матрица, соответственно выданных духу спецификаций. Будет это страстная куртизанка, идеально-послушная жена, покорная рабыня или распутная блудница — это уже вопрос предварительного диалога с духом. Шаман все эти диалоги провел, контракт заключил, а после досрочно его расторгнул, также выплатив довольному духу небольшие утешительные дары. До двадцать восьмого уровня оставалось еще заметно меньше половины, но чуть больше трети шкалы опыта, и примерно пятая часть заполненной шкалы была как раз от задания — вполне повод за него взяться, особенно если есть возможность выполнить его на своих условиях.       Жетон, конечно, оказался исключительно характерным для его горе-покровительницы, называясь «Пышные Пирожочки», что само по себе заставляло дергать глазом в нервном тике от одного лишь названия. Эффект сего жетона с сотней зарядов, был практически полной копией не менее одиозных «Потрясных Арбузиков», только с расчетом не на грудь жертвы, а на ягодицы — тоже эффект только на красивых девиц, тоже невозможно применить в боевых или опасных условиях, тоже зависимость длины эффекта от физических характеристик жертвы-цели. Плоская и унылая задница максимум будет продемонстрирована на пять-десять секунд, а мощная задница любительницы фитнеса и бега будет демонстрироваться несколько минут с обязательными предложениями пощупать как следует. Была бы хоть одна возможность от этого дерьма в статусе быстро и безвредно избавиться, хоть бы и не получив никакой выгоды, он бы ею воспользовался.       Системный магазин порадовал парой лотов-реагентов, какие не слишком подходили Степану, и он их даже в журнал покупок не вносил, и шипастым кожаным ошейником с защитными функциями, какой Степан, быть может и взял, но побочный эффект вызывал неодолимую покорность женскому полу и желание быть задоминированным красивой девицей любого вида, расы и социального статуса. Защита того уровня, когда можно весело и беззаботно прогуливаться под ударами боевых мастеров, игнорировать атаки магистра-двух и быстро-быстро убегать, если магистров больше парочки, конечно, манила, да и в боевой обстановке эффект ошейника не действовал, даже если убивать носителя попробует сексапильная боевая эльфийка со склонностью к нудизму. Вот только снять ошейник было можно только четыре дня в году — в конце каждого из четырех сезонов, ровно в полночь, когда один сезон перейдет во второй.       — Такс-такс-такс, теперь, пожалуй, можно переходить к давнему блюду, пока оно не испортилось и не заплесневело. — Степан говорит не для кого-то, но только для себя, чувствуя себя чуточку едущим крышей, но ничего ведь не поделать, эмоции переполняют. — Главное не облажаться, на второй призыв ресурсов жаба задушит закупить, если вообще хватит.       Вообще-то он бы этот призыв старшего духа провел куда раньше, быть может вообще одним из самых первых, но зараза призывалась весьма прихотливо, а уж контракт заключала лишь в определенные моменты совпадения звездной карты и лунного цикла. По итогу, после довольно долгих расчетов, какие заставили вспомнить также часть навыков земной астрономии, — не астрологии, что важно, — знания о каких входили в корневую практику камлания и, частично, в кукольно-энвольтивное мастерство, удалось вычислить восемь подходящих для заключения контракта дней. Забавно, но если бы в этом мире было две Луны, то таких дней было бы под сотню. Юноше даже было интересно, какова жизнь в мире, где лун сразу две штуки? Наверное, тот край куда добрее и спокойнее его нынешнего места пребывания, с меньшим количеством крови, мрака, чернухи и прочего дерьма. Вероятность, как тот иммолейт импрувд, крайне мала, но верить же никто не мешает.       Хотелось сказать еще что-то, пафосное или веселое, чтобы как однострочник Бонда, но слушателей все равно не было, а сам уже весь мозгами в процессе призыва. Так что Степан надевает маску, а потом просто закатывает глаза, пока не остаются видны одни белки и падает на спину, позволяя духам подхватить пустое тело и аккуратно положить его на подстеленный коврик. Вышедший из тела дух шамана раскрывается дополнительными конечностями, какие больше напоминают не то покрытые перьями крылья, не то лепестки дивного цветка, а после начинает камлательный зов. Зов тягучий, сложный, мощный и узконаправленный, завязанный на уже имеющего предварительные договоренности духа. Зову вторит центральный и вспомогательные тотемы, усиливая его, поддерживая, добавляя свои голоса-образы и свой авторитет к уже вложенному. Следом начинают вторить зову и предварительно призванные, но не проявленные духи, большая часть каких принадлежит очень редкой сфере пустоты, с не менее редкими аспектами звезд — они тоже добавляют свой зов, прося явить свою волю могучего собрата, прийти на зов шамана, ибо тот шаман достоин этот зов отправлять.       Такт, второй, усиленный импульс, уходящий в глубокие слои сфер, а после шаман отращивает дополнительные духовные хваталки, начиная один за другим вытягивать из реальности различные подношения, перенося их в мир духов: минералы и камни, странная и гладкая ткань, словно сплетенная из стеклянных нитей, крохотные многогранные кубики, сделанные целиком из зеркального материала, три пера разного цвета, но принадлежащих одной и той же птице, более того, каждое перо росло на том же месте, вырастая заново после того, как его добровольно отдали. Подношения однозначно не из дешевых, запасы жетона пришлось очень серьезно растрясти, а также выкупить отдельные элементы ритуала в магазине. Но зов умощняется, укрепляется и, Степан в этом уверен, доходит до пока еще молчащего, еще думающего над тем, ответить ли, адресата.       На зов слетаются и те духи, каких вообще-то не звали, толпа потерявших разум от жадности порчечников несется на манящие образы элитных подношений, да еще и усиленных линзой ритуала и уже переправленных в миры сфер. Голодная толпа упирается в первый из шести барьеров, встречая полноценные стаи охранников, хищные и злые, готовые рвать врага, чьи духовная плоть и сила станет бонусом-премией за работу. С ними несколько сильных духов, каждый из каких является неплохим поводырем, координируя собственные стаи. Некоторые из них нанимались уже со свитой, — причем изначально, до торга, требовали за найм столько, будто свита у них полностью из элитных сильных состоит, — иные получали под командование нанятую Степаном группу. Сильнейший из них, напоминающий огромную сухопутную черепаху со стальным панцирем, в каком застряло бесконечное множество ножей, топоров и дротиков, неподвижен и спокоен — он пойдет в бой только в момент серьезных проблем.       Тем временем приходят первые из ответов, дух пока что не говорит лично со Степаном, он проверяет его решимость и волю через тех же переговорщиков, не отказывая, но и не соглашаясь. Степан не делает новых подношений, лишь не дает раствориться старым, показывая свою собственную точку зрения — нет торга, либо да, либо нет, иначе никак. Дух недоволен, но жадность в нем сильна, он убедился в качестве подношений, но и просто прийти не может, он дух звезд и звездного же неба, он не может прийти туда, откуда его зовут, не в его силах оказаться в яви или даже около нее, если там нет света звезд. Степан заверяет духа в том, что звезды он ему обеспечит и отнюдь не ударом в голову, — у сущности даже образа-тела нет, лишь чистое присутствие и воля, — как обеспечит и безопасность и получает первые нотки согласия. Сущность приближает себя все ближе к яви, отчего порчечники и просто падальщики, даже те, что только наблюдают, видя, что добыча уплывает, а поток безмозглой дряни не может прорвать оборону защитников шамана, идут в бой еще активнее.       Первая линия оберега падает почти сразу, буквально лопнув под каким-то хитрым коллективным умением сильных духов, какими командует некая дрянь с обликом замкнутого в Ленту Мебиуса потока гнили и нечистот, второй слой под той же атакой продержался и того меньше, но шаман успевает среагировать. Оберег не лопнул, он детонировал строго в заданной мерности-направлении, временно лишая атакующую стаю подвижности и давая защитным стаям хранителей перегруппироваться, сидящий в тотеме Ящер рвется в бой, желая помочь даже без засчитывания одного из призывов, бесплатно, только с правом забрать плоть и ошметки тех, кто падет от его клинков. Несколько других духов, из тех, для каких метки и авторитет Степана наиболее высок, повторяют его просьбу, включая также свинскую троицу. Чуть подумав, Степан дает добро, позволяя духам начать воплощение в задних рядах защитников.       Атака голодной до халявы и чужого дряни встречает слаженный отпор поводырей, какие теряют часть малых и слабых духов, но останавливают первый натиск, а следом атакует черепаха с железным панцирем. Торчащие в ней образы клинков, копий, топоров и, похоже, даже шашлычных шампуров, оказываются не частью образа этого духа, а кучей малых и только малых духов-симбиотов сферы стали и железа, аспектов клинка, оружия и уничтожения — удар пришелся в условный фланг пребывающего в неевклидовой геометрии строя-толпы, вскрывая оный фланг и добираясь до той самой гнойной Ленты, какая и сделала атаку столь опасной. Черепаха даже не успела добраться до боя, неспешно подплывая-подходя поближе, как Лента перестала быть — укрывшая себя аналогом преддверия, только для духовного мира, дрянь сумела выдержать поток клинков, но потеряла прикрывающую свиту, а полностью пришедший в боевую готовность Ящер рванул сквозь вражеский строй, прикрывшись черным дымом, вскрыв и защиту, и саму сущность. Дальнейшее побоище было уже добиванием, в каком более организованные и подобранные с целью усиления друг друга сущности эффективно и споро множили толпу мразей на ноль.       Особо отметился один из пошедших на добровольную помощь духов воздушно-хищной сферы, этакая ласточка-соколенок, сумев развиться из малого в сильного, пройдя какую-то эволюцию — зрелище довольно редкое, встреченное буквально во второй раз, причем первый раз рывок был у низшего духа в малые. Сильной эта птичка стала очень условно, но качественный скачок способностей и методов их осознания тоже значил весьма много. Степан, впрочем, искренне жалел о том, что не может понаблюдать за подобным процессом, сосредоточенный на призыве и работе с пространственной стабильностью его убежища. Потолок каменного зала резко превращается в переход, в каком становится видным ночное небо, а остальное пространство скрывает вязкая пелена абсолютной и первозданной темноты, чтобы ни одна капелька камня не попала под свет — это требование уже Открывающего, иначе он работать не сможет, а убежище превратится в кирпичную тыкву. Впрочем, духи той самой темноты, причем старшие, отлично умели фильтровать такие оттенки смыслов, как свет звезд, а потому Открывающий быстро успокоился, поняв, что его авторитету и контролю территории ничего не угрожает.       Звезды светили не просто ярко, но еще и близко, ведь те самые духи-сородичи, какие сначала звали старшего собрата, теперь усиливали присутствие нужной для переговоров атмосферы и оказывали всяческое почтение. Небеса в окошке показывались не городские, а за два перехода от города, причем проход открывался с опорой на созданную тотемную сеть, чтобы уменьшить заметность. Духовное эхо и дрожь реальности гасятся Открывающим и помогающими ему специфическими сущностями разного ранга, так что вероятность того, что кто-то заметит процесс его ритуала и поймет, что это нечто непонятное и важное, он оценивал низкой, а вероятность быть вычисленным и того ниже. Впрочем, это не помешало ему создать плеяду-цепь замыкающих внимание и поисковые чары обманок, какие будут вести далеко за пределы города, пусть, если что, ищут, юноше не жалко.       Старший все же прибывает, застывает напротив духовного тела Степана, незримый и бесконечный, безграничный, как сама пустота ночных небес, всевидящий, подобно очам мириада звезд, что глядят на бренную землю. Отсутствие четкого внешнего вида сбивает с толку, неподготовленный должным образом разум и вовсе не смог бы воспринять эту сущность и не рехнуться, ведь оно в каждом клочке ночного неба, оно в темноте и пустоте окружающего пространства, оно в каждом взгляде и касании, в шелесте неслышного ветра и тишине обреченного молчания. Степан этот образ, намеренно показанный во всей красе, встречает с кажущимся равнодушием и никто, кроме него самого, никогда не узнает, чего ему стоило это равнодушие сохранить и удержать.       Начинается диалог-торг, уже вполне предметный и на условиях шамана, дух требует добавить, доплатить, утроить или хотя бы удвоить уже уплаченное и прямо сейчас поглощаемое, но Степан теперь сам давит, сам видит, что дух заинтересован больше прочих, оттого и снижает запросы до минимальных. Еще одно подношение, всего одно, пусть и ценное — ярко-синий камушек, довольно крупный неограненный сапфир, да еще и дополнительно обработанный пребывающим на системном контракте сильным духом. Все ненужные аспекты и оттиски из материала выело, все интересные именно этому духу усилило — отнюдь не зря шаман заключал тот контракт, отнюдь не просто так заручился службой ремесленной сущности. Старший с жадным желанием набрасывается на подношение, заключая, признавая сделку, позволяя накрыть себя всего, саму свою суть соответствующим обещанием и контрактом. Пятнадцать малых и трое сильных контрактных духов заверяют эту сделку, скрываясь в выделенном им тотеме — сильные в главном, малые в отдельном вспомогательном, специально под контрактников.       Спустя какие-то секунды все завершено, и дух с облегчением и наслаждением уходит из столь близких к яви слоев, сызнова ныряя в глубины сфер. Степан же тратит остаток ночи на приведение убежища в норму и окончательное размывание оттисков, часть энергоследа выбрасывая глубоко под землю, часть за пределы города, причем не в одной точке, а везде понемногу. Иронично, но на самом призыве и сделке он даже трети резерва не потерял, тогда как на вот этом всем ему пришлось дважды применить обновление истока и единожды восстановить жизненную силу, чтобы прогнать усталость и вернуть столь нужную концентрацию. Впрочем, оно того однозначно стоило — призванная старшая сущность была, пожалуй, лучшим специалистом по поиску и нахождению, включая то и тех, кто активно скрывается от поиска, среди всех доступных его мастерству и запасам реагентов. Ночное небо видит все, и даже день лишь означает, что ты, мудила, не видишь ночного неба, хотя оно прекрасно видит тебя.       Найти цель по смутному описанию и минимуму образов, зная только исключительно материальную внешность и место, где искомый был полтора месяца назад? Да, можно. Отыскать гробницу древнего царя, какую все археологи мира уже полвека найти пытаются, имея лишь примерное географическое положение и трактаты по истории? Тоже сумеет, но есть вероятность найти не ту гробницу. И вероятность того, что этого духа уже призывали раньше, чтобы ту самую гробницу и ценности в ней отыскать — он об этом расскажет только после того, как закроет контракт. Но, что волнует Степана заметно больше, чем поиски неизвестного мастера менталистики со склонностью ко всемирно известным преступлениям, больше, чем игры в старого археолога с плеткой и револьвером, дух может найти и по имени. Особенно если по истинному, пусть и не полному, но все же Имени.       Найти, несмотря на сокрытия, найти, сквозь большую часть вообразимых и не очень защит, найти, отметить и запомнить, а после еще и навести на эту точку шамана и его духов, помочь добраться до цели и совершить нападение, пусть и не принимая прямого участия в сражении. Конечно, это еще не полностью готовая группа демоноборцев, еще нужно подготовить тех, кто пойдет по следу и указанным координатам, кто будет изничтожать неясно что о себе возомнившее инфернальное страшилище. Но именно этот дух с его тремя бессрочными призывами — именно он сделает ту атаку грядущую не просто возможной, но еще и гарантированно успешной. Как минимум в плане нахождения цели, а там уж главное не поскупиться на ликвидаторов, быть может отправив сразу несколько групп, причем без мелочи, ибо мелочь инфернальная дрянь еще и перевербовать может.       Из плохих новостей, духа можно призвать не во всякое время — он физически не может прийти в мир яви и провести поиск в неудачное звездное время, это в самой сути его — ограничение, дающее силу его способностям. То есть, призвать-то он его может в любой момент, но вот выполнять поиск сущность будет только тогда, когда сможет. Ну, это и не удивительно — за ищейку, какая в дни своей силы может иного высшего со схожей специализацией унизить и обоссать в рамках оной специализации, да за такую цену, приходилось платить слабостями в иных направлениях. Впрочем, окно для удобного призыва грядет буквально через тринадцать и пятнадцать дней, как раз хватит на создание нужной стаи инферналоедов — шаман планировал без всякой жалости опустошить кубышку запасов валюты, закупившись в магазине всем тем, чего нет в запасах жетона.       А там многого нет и не было — очень экзотическое направление призыва, причем не отображенное в статусе, отчего никаких подарков от жетона в этих рамках не имелось. Ох, влетит ему все в копеечку, но, как он надеялся, за вычисление и убийство твари ему закроют уровень, до какого сейчас было немногим более четверти шкалы. Придется поспешить, конечно, иначе нового окна поиска ждать почти два месяца, когда уже наступят первые денечки осени, но, поскольку он не собирается играть честно и планирует закидать пришедшую в его сны и голову мразь донатом, то он успеет, еще и пару дней отоспаться перед битвой будет. Наметки по контрактам уже есть, нужные сущности на его зов должны явиться без проблем, тотем он уже предварительно настроил в нужный оттенок духовного маяка, так что выспаться и начинать.       Ибо, как уже говорилось, нехер шастать в голове Степановой, какие бы там у тебя ни были офигенные алые сиськи.

***

      Ночью после призыва звездного духа спалось Степану откровенно хреновато, сказывалась усталость и очень напряженное, предельно плотное общение с сущностью, какая прямо воплощала собою концепцию «чуждого разума», даже по меркам духов мысля совсем уж сложносоставными образами. Сны в ночь приходили полностью соответствующие, граничащие с вязкими и неприятными кошмарами. Достаточно сказать, что он видел во снах прекрасно осознаваемого даже во сне Родислава Гастольдовича Янина, какой в образе Фиолетового Газа и Чистого Знания гасил силой вневселенского ужаса огромную демоническую многоножку, высотой в пятиэтажку, а длиной в земной город. Многоножка безуспешно пыталась сбежать, но получалось у нее плохо, а ножек становилось все меньше и меньше, словно Янин решил воплотить прикол из разряда «нету ножек — нету и зачета». Тот факт, что каждая из этих ножек может разрезать ткань реальности и открыть стабильные врата между мирами, волнует хтоническое нечто в мере предельно отрицательной, как не волнуют его и слезы со стенаниями пытаемых им студентов на зачетах или, упаси вселенская администрация, экзаменах.       Многоножка не умирает без боя, она искажает само пространство, открывает сотни окон прямо в Инферно и призывает неисчислимые орды тварей помельче, но результат ее усилий сомнителен, примерно столь же эффективен, как и прямые атаки на ползущий со всех сторон и измерений бесформенный газ и кристаллический свет, что растет сам в себя. Этот газ и свет проникает в открытые окна, атакует тех, кто еще не перешел через них, отчего твари лихорадочно закрывают эти прорехи, но получается далеко не всегда, спасает это далеко не всех. Группы призванной поддержки дохнут и того быстрее, причем разницы между мелкими бесами или матерой демонической гвардией особо не заметно — каждому хватает какой-то доли мгновения контакта с враждебной средой и энергией, чтобы просто перестать быть в самом лучшем случае. В случае похуже, все заканчивалось отнюдь не так безболезненно и часть тварей вынужденно сражалась с изувеченными, искаженными, обезображенными и лишенными абсолютно всего оболочками бывших союзников или соперников.

***

      Снился оставшийся на Земле горе-тезка, только здесь он был не на Земле, уничтожая комок тентаклей размером с четырнадцатиэтажную жилую панельку силой изгоняющих молитв и удлинившимися лучами чистой благодати клинками. Помогали ему пафосные ангелы, причем как похожие на ветхозаветных, так и одетые в сплошные латы сияющие мужики с крыльями, с земли оказывали поддержку маги и парочка армий, а Степан Нетощий благим матом орал о том, что это его мир и только он тут решает, кто получит девочек-волшебниц, а кто идет нахер, и тентакледемон, в ранге разожравшегося до предела Высшего, стоящего в шаге от Господства, однозначно должен относить себя ко второму варианту. Когда тварь пала, не сумев даже как следует потрепать группу ангельской поддержки, усталый жирдяй вытер трудовой пот и спросил потерянным голосом, полным непередаваемой тоски: «Где же мои сисястые милфочки?» — и от столь разбитого и какого-то пронизывающе-болезненного тона грустно стало даже Степану Спящему.

***

      Смутно знакомый интерьер богато и уютно обставленной комнаты, развалившийся в кресле столь же смутно знакомый полуэльф и его две служанки — рыжая кошколюдка и блондинистая человечка. Рядом с креслом лежит выроненный пустой бокал в каком осталась буквально пара капель освежающего напитка. Юноша мутными глазами смотрит перед собой и ничего не видит, только слушает вставшую на коленях у него в ногах рыжеволосую служанку, какая задорно машет хвостом, непрерывно надрачивая стоящий колом член господина двумя ладошками, пока ее подруга раскачивает перед его лицом светящийся лазурным светом кулон. Глаза полуэльфа неотрывно следят за движениями украшения, туда-сюда, туда-сюда, не отвлекаясь ни на что, вообще. Обе девушки берут паузы, говоря по очереди и дожидаясь расслабленного согласия своего господина, какой соглашается сделать так, как они просят, соглашается забыть, соглашается запомнить, соглашается с тем, что его служанки однозначно заслужили, чтобы их господин как следует отблагодарил их, расцеловав прямо в их сладкие цветочки.       Смена кадра, та же комната, но теперь уже иное время, почти утро, хотя никто из тройки и не спал, если не считать состояние юного полуэльфа формой сна. Он снова сидит на кресле, кошколюдка у него за спиной наминает ему плечи, то и дело покачивая его головой так, чтобы позволить ему кивнуть и согласиться. Вторая служанка стоит перед ним, снова раскачивая перед лицом маятник, но вместо медальона теперь она использует собственные ярко-синие трусики, только глаза ее господина столь же неотрывно следят за этим предметом и его успокаивающими и мерными покачиваниями, влево-вправо, вправо-влево, влево-вправо. С каждым тактом движения его обнаженный член пульсирует все сильнее и сильнее, пока хитро улыбающаяся чуть мечтательной и рассеянной улыбкой служанка рассказывает ему, как весело будет порадовать их наставницу совершенно особым способом. Это будет очень приятный, неожиданный и веселый трюк, он гарантированно ему понравится и приятно удивит почтенную Алатрэль. Только для того, чтобы все вышло как надо, об этом их замысле нужно как следует забыть, но это ведь для него не сложно, он забудет для своей милой Армины?       Та же компания, — служанки и полуэльф, — только теперь они все трое пристыжено и смущенно молчат, пока одетая в малость откровенное и при этом очень классически-аристократическое платье эльфийка, их предметно и по пунктам отчитывает. Тот факт, что они, все трое, только придя на занятие, двадцать минут целовали ножки своей учительницы, считая это полной нормой и обычной частью занятия по ментальной самозащите, только добавляет ситуации пикантности. Не меньшей пикантности этой ситуации добавил тот факт, что юноша отчитывался своей наставнице о том, что никаких воздействий на его разум оказано не было, стоя на коленях и наслаждаясь положенными прямо на лицо ступнями наставницы. А эльфийка продолжает разнос, весело, чуть обидно, но в рамках вежливости, с тонким оттенком юмора и одновременно армейской жесткостью проходясь по каждому провалу, недоработке, ошибке или просто глупости, какую в реальной ситуации карали бы отнюдь не колкими словами. Не обновляемая почти неделю конфигурация щитов на покоях, очередное полагание на защиту жилого комплекса, отсутствие проверок запасов пития, а ведь тот состав в освежающие напитки она почти пять дней назад добавила.       И ничего, что он стандартными средствами проверки не выявляется! Что, неужели это настолько сложно догадаться, что она знала о том, какая спецификация у выданных двум малолетним дурочкам амулетов? Да и мальчик тоже хорош — сказано же, что удар она будет наносить откуда не ждут, с чего он взял, что она не воспользуется его прислугой точно так же, как когда-то воспользовалась горе-учеником, чтобы выключить обеих его хранительниц? Почему он сам не проверил подаваемое ему питье, почему не обратил внимание на рассеянный взгляд и чуть смазанные движения Армины, она ведь специально проявила небрежность в фиксации командного внушения? Почему не обратила внимания на этот же момент Гата, уж она-то напрямую этому обучалась, должна была среагировать еще до того, как ей в лицо выдохнули сонную пыль! Почему? Почему? Почему? Всем троим оставалось только уныло кивать, обещать исправиться, а парню еще и переходить к практической части занятия, снова тренируя отражение малых чувственных воздействий силовым аурным потоком.

***

      Чуть заброшенная зала какого-то лишенного окон здания, где явно провели уборку и обжили само помещение, но еще чувствовалась печать недавнего запустения. Большая и мягкая кровать, скорее даже сборный походный лежак, какой, несмотря на «походность», заслуживал гордое звание траходрома. На мягких перинах лежит невзрачный, но приятной внешности мужчина, руки и ноги какого символически привязаны к краям лежака тоненькой шелковой лентой, пока он лежит обнаженный под торжествующими взглядами нескольких прекрасных женщин. Пара темных эльфиек, темноволосая миниатюрная азиатка и рыжеволосая красавица европейской внешности, огромная орчиха больше двух метров ростом и миниатюрная до смеха полурослица, только что красивая и без волос на ногах — все они торжествуют свою грядущую свободу и возмездие под нечитаемым взглядом бывшего Господина, какой кажется им напуганным и виноватым. Вот уже склоняются они над ним и вслух обсуждают те кары, те казни и те мучения, каким они предадут посмевшего влезть к ним в головы индивида за его поступки, за все что он сделал, мог сделать и собирался воплотить.       Но, говорят они, прежде чем придать его заслуженным карам и горькой судьбе, они должны выдавить из него всю его злую и опасную магическую мощь! Собственно, именно этим они и занялись, прекрасно понимая, что лучше всего лишить поработителя магии можно именно выдавив ее вместе с семенем, слаженно и дружно работая одной могучей командой. Ротиком азиатки, надрачивая громадной грудью орчихи, уверенными движениями севшей в позу наездницы рыжевласки, тесной попкой одной из темных эльфиек, пока вторая языком ласкала мошонку, а после поменявшись местами. В какой-то миг пленник освободился, но был к тому моменту настолько пленен женскими чарами, что потерял всякую веру в спасение и даже не пытался бежать, покорно выполняя все команды дружного женского коллектива, выливая новые и новые порции семени в них и на них. С каждым победным экстазом женщины все сильнее успокаиваются, чувствуя, что их месть сбылась, да и признаются друг другу в том, что не так уж этот злодей и плох, можно его и пощадить, особенно теперь, когда из него выжали все его злые силы.       Когда часть женщин уснула беспробудным сном, а более выносливые решительно сошлись во мнении, что наказание этот коварный злодей уже понес, так что они, так и быть, продолжат считать его Господином и во всем слушаться, как и положено хорошим куколкам, сам «злодей» принялся за работу. Сплетая тончайшие эфирные нити, он выпускал их в полет, чтобы они, будто подхваченная потоком ветра паутинка, вылетали из приоткрытого окна, разлетаясь вдоль города и падая поверх еще одной паутины, куда более старой, зловещей и выполненной с изощренным нелюдским мастерством, укрывающей собой старый, даже древний заброшенный город, разделенный пополам громадной трещиной. Паутина, какая, при всем своем совершенстве, выглядит бесхозной и брошенной, словно нет больше здесь того, кто держал в руках сходящиеся в одно нити, не было раньше, до того, как свои собственные нити выпустил человек. Эти фрагменты оформленного эфира сливались с паутиной, главные нити какой все еще уходили в глубину зияющего темнотой разлома, дополняли и дублировали сигнальную сеть, делая ее инструментом, частично покорным воле человека. На устах его сияла усталая и довольная улыбка, какая не предвещала ничего хорошего тем, кому была адресована.

***

      Степан опаздывает на работу, время подгоняет его с сумасбродной скоростью, он спешит успеть на уходящий поезд в метро, ведь только так он может еще успеть, не опоздать, не пролюбить премию. Вот только на турникетах стоит какой-то мудак в сером плаще и отбивается от наплывающих пассажиров классическим волшебным жезлом, оря что-то о том, что они, дескать, не должны пройти. Даже нет, не так. ОНИ НЕ ДОЛЖНЫ ПРОЙТИ! У спешащего и теряющего свою первую премию Степана есть ответные аргументы и он, натягивая на лицо деревянную маску, бросается в битву, стремится забрать то, что его по праву — свободный проход через турникеты. Вот только враг не лыком шит, он использует высшее боевое чародейство, изгоняя или вовсе уничтожая первую, скорее пробную, волну его свиты. Улыбающийся под маской Степан скалит зубы и зовет элиту своего пула призывов, только старших и сильных, готовясь рвать и терзать противника, а тот отвечает ему такой же усмешкой, выжигая прямо на полу метрополитена, из какого разбежались все пассажиры, ритуальную звезду-усилитель. Поток духов и магии сливается в одно и достигает баланса, равенства, почти что равновесия, ибо каждый из парочки одинаково силен, смертоносен и компетентен. Забыто метро, премия, уходящие поезда и турникеты, забыто все, кроме решительной и бескомпромиссной дуэли.

***

      Грустно и понуро сидящий за заставленным столбиками золотых монет столом Скрудж МакДак в костюме эльфийского покроя грустит так, что молоко, казалось, киснет в целом регионе и паре соседних. Но тут ему приносят какую-то докладную записку, он внимательно ее читает и зрачки в его глазах принимают форму символа доллара, а Скрудж аж подпрыгивает и стремительно куда-то несется по коридорам богатого и зачарованного до последнего кирпичика дворцового комплекса. Он с ноги врывается на какую-то тренировку по боевой магии, где отчаянно уставший полуэльф в потрепанных одеяниях отбивается от кучи тренировочных големов и тройки призванных в реальность элементалей. Вставшая на паузу тренировка возобновляется и бешенная, сочащаяся инфернальной жадностью утка, ступившая на тропу наживы, требует от тренируемого пахать втрое сильнее, впятеро лучше, потому что ему, утке, нужно то, вон то, вот это и еще то, и горе ему, полуэльфу-растратчику, дыре в любовно собранном бюджете государственном, если он все отмеченные предметы не выкупит в самые короткие сроки. То есть — быстро, быстро, БЫСТРО, ТВОЮ МАТЬ!!!

***

      Проснулся Степан отдохнувшим, без головных болей и мигреней, без следов инфернального поражения, — это он первым делом после каждого сеанса странных видений проверяет, да и без них тоже, каждое утро, — но с колотящимся сердцем и четкой уверенностью в том, что ему нужно спешить и качаться, иначе за ним придет утка. Он аж свалился с кровати и тут же начал лихорадочно отжиматься, попутно проверяя состояние тела и ауры, когда до него дошло, что это был, ну, кошмарный сон. Потрясши головой и пытаясь понять, какого дьявола от него требовал оплатить ему дыры в бюджете чертов Скрудж МакДак, шаман сходил на завтрак, заодно полюбовавшись, глазами духов, как Фанья, в компании сухощавой и стройной женщины лет сорока с серо-русыми волосами, занимается активными физическими упражнениями с учебной шпагой, причем кожа у нее уже заметно менее жирная, да и часть морщин стала казаться менее выраженной.       Улыбнувшись доброй и полной всепрощения улыбкой, от какой кто-то из рабочих чуть не отпрыгнул в ужасе, он дежурно поглядел на мышиные трупы, складированные призрачным котиком, не менее дежурно пообещал себе взяться за эту мистику всерьез, как только разберется с проблемами демонической природы и остальными задачами из верха списка. Быстрый вызов на помощь одному из рабочих, какого стукнуло по голове уроненной корзинкой, в какой были сложены стеклянные бутылки с вином — ни одна не разбилась, но зато голову неудачнику криворукому рассекло до крови. Степан остановил кровотечение и прервал образование гематомы, облегчил состояние сотрясения, а потом сказал звать целителей, ибо он чем мог, тем помог, пусть отдохнет хорошенько. Пришедший целитель, за каким Степан втихую понаблюдал, только что перевязал голову, капнул на рану немного зелья, обтер края рассечения дезинфицирующим составом, а также вполне профессионально наложил пять швов, сказав потом позвать его, когда подживет, чтобы он швы снял. Для пусть и магического, но все же около-средневековья, такой уровень низовой медицины вызывал легкий оттенок уважения.       Степан же, решивший понаблюдать за своим коллегой, перекинулся парой словечек со смутно знакомыми мастеровыми, какие заодно накормили его самыми свежими слухами. От того, что Моций Мочалка знатно просрался поутру, не успев даже с кровати слезть и заговнив все простыни и пол, — Степан даже виду не подал, что как-то к этому причастен, — продолжая ростом цен на муку, потому что опять цеха мукомольные в жестких контрах с желающими подмять их под себя землевладельцами, заканчивая тем, кто с кем в каких отношениях состоит и кто удачнее перепихнулся. Вот без последнего Степан, какому, быть может, стоило бы еще раз выдернуть Сильвию в гости для подвижных игр и практики тантрической магии, мог прекрасно обойтись, но не затыкать же рот людям, для каких это прямо повод мужской гордости. Хотя, стоит сказать, отслеживать духами слов и смыслов то, насколько слова и похвальбы отличаются от того, как оно было на деле, оказалось по-своему забавно.       — Быстро сказамши, перехал этот селюк в нижний квартал совсем недавно, но уже, получается, нормально обосновался. Он, хоть и от сохи, но, оказывается, гончар прямо исправный, даже странно, что столько в деревне прозябал. Его, значит, сам старый Хубос, как поглядел на работу, так сразу младшим мастером и взял, аж самого зависть берет. Я к гончарам пробывал пойти, такмо мне сказали, что руки нетвердые, завернули, аспиды. А этого — сразу в мастера, хоть и младшие, и жене его с дочкой, тож смазливой, знамо дело, житье распределили по уставу цеховому. — Говорил смутно знакомый мужик из тех, какие за сыроварение отвечали, отчего запах от него шел весьма специфический, пусть им и выдавали самую дешевую алхимию, какая от вони помогала избавиться. — Но покудно энтот Фьельд, значит, весь в пахотах, то женка его, Гельда, м-м-м, ух, аж скучает одна, мокнет, значца. А она, вам скажу, для селянки — самый сок! Да и для горожанки тоже, мое слово! Жизнью Дарящей клянусь, но ее явно не сама Она, так жрица какая знатно благословила. Сиськи — во! Ляжки — о! Жопа — ух! А как она подмахивала, так просто улететь мине с птицами в дальние края! Я так в Жаркой Ночке обслужен не был, ух! И, главное, забесплатно, ага. Токмо мой, этот самый, значит, природный шарарам.       — Бреши больше, шарарам, бля! Где оно видано, шоб селянка да такая красавая была, как ты сказываеш? Особяно ежели еще и на сносях бывала и дочка у нее уже в соку! — Закономерно возмутился кто-то из друзей-товарище-слушателей, вызвав поддерживающий одобрительный гул остальных мужиков. — Ты ври, да хоть не завирайся, Кир, ага. В самой Ночке ему так не давали! Да в Ночку-то селянка если и попадет, то токмо молодая, а не мамка поношенная, хоть бы так тупо врать встыдился!       — Ах ты, меня вралем звать удумал, падла! — Праведно возмутился, между прочим не солгавший и сыскавший себе страдающую недотрахом сельскую секси-милфу, мужик, да и засветил насмехающемуся в ухо. — Ща я тебе раздам, это самое, доказаудельств!       Обсуждение походов налево и направо, — тут половина активно блядующих деятелей давно с семьями, а все туда же, — сменилось жаркой, но не особо злобливой дракой, где два спорщика мутузили друг дружку от всей души, но не по голове, в пах тоже не били, больше по корпусу прописывая живительный пилюлин. Землянин, какому еще могла быть польза от слухов или тренировки распознавания лжи, правды, выдумки и недомолвок с преувеличениями, никакого толка от драки, в какой даже травм не наносили, извлечь не мог. Потому тихонько поднялся, допил кухоль с трижды проверенным разными духами квасом, да и пошел себе в комнатку. Свой лимит отдыха он уже выбрал, теперь пора начинать противодемоническую кампанию, причем в форсажном режиме — как минимум пару-тройку суток он даже возвращаться поспать на кровати не будет.       Но, стоило только ему начать приказ Открывающему, чтобы он дал проход в убежище, как его отвлекло, отчего он невольно сбился, новое задание от Автомилфы. Привычно выловив внутренним оком набившее оскомину «...Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай», он едва не вжал отказ, но тут его сознание осознало образы задания в полной мере, и он притормозил. Перечитал условия, снова перечитал, сопоставил сроки выполнения, попробовал перенести задачу в очередь журнала, не добившись успеха, а потом тяжко-тяжко вздохнул. Вот ведь умеет его несносная покровительница не просто бесить, а прямо выбешивать — если и выдаст морально приемлемое и нужное лично ему задание, какое он и без ее квестов собирался в той или иной форме выполнить, так, сука, со сроками сплошная беда. Ну вот когда ему тут за демонами охотиться, если ему вот такие вещи предлагают-то?       Получено системное задание (среднее): обработать и подчинить всех птенцов алого гнезда Сильвии Мальтер, а также человеческую прислугу в гнезде проживающих и работающих, исказив их личности развратным образом в рамках указанной спецификации [РАЗВЕРНУТЬ].       Для удовлетворительного исполнения нужно переписать основные аспекты личности, сменив жизненные парадигмы и приоритеты соответственно спецификациям каждой из четырех птенцов Сильвии Мальтер; изменения должны быть наложены поверх изначальных личностей, оставаясь незаметными как для всех обитателей поместья, так и при возможной проверке или сканировании обработанных; все обработанные должны считать произошедшее нормой, все воздействия, события и перемены должны быть скрыты в глубинах подсознания жертв обработки; задача должна быть выполнена в течение двадцати шести суток от момента получения.       Для полного исполнения необходимо провести все воздействия незаметно для обрабатываемых и без использования прямой и активной помощи от подчиненной ранее Сильвии Мальтер.       Для идеального исполнения необходимо провести все воздействия с достаточной синхронностью, чтобы финальный этап обработки в соответствии со спецификацией прошел одномоментно либо с интервалами не больше, чем в полчаса.       Допустимо, одобряемо и желаемо использование даров Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай.       Награда: закрытие текущего уровня; улучшение одного случайного свойства; значительное повышение эффективности приворотов, значительное повышение вероятности появления талантов ветки рабомантии, расширение доступного набора призывов соответствующего направления.       При полном исполнении: по одному свободному очку таланта, доступного для траты исключительно в разделе мета-навыков за каждую из обработанных птенцов; по одному наградному жетону необычного или редкого типа за каждую из обработанных птенцов; повышение двух случайных знаний до текущего максимума развития.       При идеальном исполнении: один случайный элитный мета-навык; одно случайное редкое или элитное свойство; два элитных жетона мета-воздействия; одна единица характеристики в самый слаборазвитый атрибут (в случае если наинизший показатель разделяют два и больше атрибута — выбор происходит случайно).       Примечание: все расходные и материалы для выполнения задания в соответствии со спецификацией будут предоставлены в автоматическом режиме без оплаты со стороны игрока, но с необходимостью использовать все материалы для выполнения задания; все лишние или оставшиеся неиспользованными материалы будут изъяты по завершению задания; попытка использовать выданные материалы иначе, чем для выполнения целей задания, приведет к автоматическому провалу поставленных целей.       Степан несколько раз перечитывал задачу, несколько раз проверял строку наград, а также ровно десять раз попробовал переместить задание в очередь на ожидание. Но нет, увы. С момента получения третьего ранга мета-навыка на получение заданий, это был первый, мать его, случай, в каком задание имело четкий и привязанный к конкретной дате таймер исполнения, какой не переставал тикать даже при помещении в журнал. Хуже всего были не спецификации задания и необходимость делать всякий развратный разврат с мозгами невинных кровопийц — повидавший через память Сильвии их быт, ментальность и имеющиеся грехи за неживыми душами, сдерживаться захочет не слишком сильно, а то и просто не захочет. Хуже всего были те самые сроки, из-за каких он гарантированно не успевал воспользоваться окном призыва Звездочета и его читерными свойствами поиска кого угодно.       Да, он может, в теории, начать свой план «Антидемон», выполнить его, а потом еще останется чуть больше половины срока на работу с кровососками. Но он видел спецификации, знал свои силы и умения, так что осознавал простую истину — даже если он как-то умудрится вообще не отдыхать после тяжелейшего труда по сбору охотничьей своры инферножоров, начав системное задание сразу по завершению задания собственного, он не успеет. Максимум на самую низкую планку, да и то не факт, просто не рискнет. Уровень он и так возьмет за время контр-демонических игр, бонусы к приворотам ему не нужны, а случайное свойство наверняка будет из тех, какие дарит Автобогиня. Нет уж, если ему и нужно выполнять задачу, то хотя бы на вторую ступень из трех, чтобы взять мета-навыки, а этого он не вытянет.       Да и ладно бы с заданием, даже мета-навыки не так чтобы прямо нужны, а жетоны и свойства уж точно будут с Ее Милфическим колоритом, там в другом дело — предоставляемые материалы. Он прекрасно осознавал, что, если хочет нормально использовать Сильвию в своих делах, ему нужно будет подчинять ее гнездо. Или ее постоянные отлучки, смену приоритетов и привычек, а также отказ от некоторых методик работы, какие вызывали у Степана искреннее омерзение, станут заметны и, что в разы хуже, подозрительны. Сильвия не врала о том, что грязи на их гнездышке немногим больше, чем на ином малом аристократическом или торговом доме, не говоря уж о высшем дворянстве и элите торговых гильдий. Только это не значило, что они святые, нет, просто иные люди в этом мире хуже кровососущих тварей и терпеть такие вещи от твари собственной, подчиненной и скованной, Степан не хотел.       Но он прекрасно осознавал и еще одно печальное обстоятельство — повторить подчинение уровня хотя бы сравнимого с таковым у Сильвии он просто не сможет. Тогда ему, волей Автобожественной, выдали идеальные материалы, подогнали комплектующие, какими он, — мастер кукольных практик! — едва сумел воспользоваться и собрать готовый паззл. Чтобы добиться хотя бы сравнимого в качестве и, что куда важнее, надежности и незаметности, результата ему придется работать над каждой из вампирш отдельно, неделями и месяцами, тратясь на призывы и реагенты. И это при том, что ему нужен был только контроль, а не всякие пошлости!       Задание предлагало, конечно, не аналог куклы их родительницы, Степан проверил список выдаваемых расходников и заготовок, но все равно куда больше, чем он мог позволить и желал бы оплатить. Заготовки под куклы, подношения, ведовские материалы, особая алхимия и парочка временных тотемов со старшими сущностями, полноценный якорь призыва сущности высшей, пусть и действующий только двадцать шесть дней. Высший дух, блин! Да даже если и на короткий срок, даже если и только с пошлыми целями призыва — это все равно отметка на духе самого шамана о том, что он успешно приказывал высшей сущности, причем не из нижней строчки рейтинга себе подобных, оставшись после этого живым, а сущность те приказы выполняла. Фактически, это задание не только позволяло обезопасить человечество от кучки злобных чудищ в прекрасных обличиях, но еще и перекрывало последнюю уязвимость в маскировке и легенде Степана. С возможностью опираться на гнездо целиком и полностью, он мог действовать куда масштабнее, шире и увереннее.       Он даже не собирался ничего пошлого делать с подчиненными вампиршами, — ну, здесь не совсем точно, но он постарается себя сдерживать, — ему и Сильвии хватит, тем более, что поиметь его в мозги пыталась только самая главная сволочь в гнезде. Не то чтобы остальные ее доченьки не сделали бы того же самого, имей возможность, но ведь не имели и не сделали. В итоге из минусов только вероятность провалить задание, ведь оно действительно идет по краю его возможностей, несмотря на то, что полностью соответствует невольной специализации. А еще пропущенное окно атаки на демона, но, черт возьми, — только не буквально, — он эту непонятную демоницу только во сне и видел, единожды ей удалось пробить его защиту и вложить в него свое Имя. Тварь бродит по миру, но едва ли прямо ищет Степана, а если и разыскивает, то, блин, какая вероятность того, что за эти два месяца она успеет дойти до города, обжиться в городе и незаметно подобраться к постоянно пребывающему в готовности шаману, какой почти не покидает подворья и почти все свободное время проводит в предельно укрепленном убежище, из какого его пара магистров не выковыряет без долгой осады?       Нет, не нулевая, времени прошло довольно немало, а сама тварь вполне могла бы изначально быть где-то близко от Дантмарка — отбрасывать риски Степан не станет, не рискнет и не будет отмахиваться от угрозы, он помнит, как сходил во Бзды за хлебушком. Но, выбирая между малым риском, какой имеет все шансы обернуться пшиком, и очень значимой наживой, какая прямо в шаговой доступности, только возьми и руку протяни… что же, порок Жадности, увы, коснулся даже Степана, хотя он искренне верил, что именно его заштампованный Хомяк и Жаба миновали. Впрочем, если что, он будет всех убеждать, что вместо этой парочки его терзает во снах лично Скрудж МакДак собственной персоной.       — Ладно, я чувствую, что могу об этом пожалеть, но если я сейчас откажусь, то пожалею гарантированно и сам себя полгода клевать буду. — Вздохнув, чувствуя, что идет наперекор собственным убеждениям, а еще хуже себя чувствуя от того, что его, фактически, прогибает Автобогиня, таки подобрав достаточно сладкий пряник, шаман принимает задание и выходит из комнаты обратно на подворье. — Ладно, заем этот стресс пирогами, вроде обещали к обеду сготовить, а после за работу.       Пироги были в ассортименте — яблочные, грушевые, вишневые, абрикосовые, с шелковицей и даже с какими-то непонятными родичами персиков. Поварская команда из господского дома наготовила любимых блюд Фаньи, но та, решительно сев на диету, отказалась от угощения. Орать на желавших сделать ей хорошее поварих не стала, даже похвалила, но сказала унести вкусности с глаз ее, дабы не искушали запахами и не манили видом. В этот миг практически все подворье, от мастеров до служек, от охраны до личной прислуги, истово поддерживали Фанью Боршакл на ее пути к стройной фигуре — вкусно же, в обычной ситуации хера с два такую вкуснотищу просто так подадут рабочим. Степану, как одаренному, досталось сразу четыре пирожка, среди которых был и тот самый, с родичем персика.       Вкусно, но грустно.       Пирожки-то закончились, а вот двадцать шесть очень долгих дней истинного трудового ада для очень недовольного приворотника и мозгокрута еще впереди.

***

      Тот факт, что Сильвию нельзя было использовать для работы с материалом напрямую, значил лишь то, что нельзя приказать ей вырубить своих подчиненных и притащить их на обработку Степану, неважно по одной или вместе. Использование ее памяти, знаний о защите их особнячка, планировке его комнат и двух подземных этажей, о личных предпочтениях в защите и слабых местах каждой из четверки оставшихся птенцов — это не нарушало условий задания, и Степан с радостью пользовался этими возможностями. Все четверо тварей помельче и помоложе, мягко говоря, до Сильвии не дотягивали, иначе бы она не была у них настолько неоспоримо главной, вот только это не значило, что они беззащитны. Да, после усиления и модификаций они Сильвии и в подметки не годятся, но это все равно четверка опытных, долгоживущих и смертельно опасных бестий, каждая из каких вполне может доставить проблем даже Степану, пусть и с оговорками, при везении.       Штурмовать их гнездо, например, было бы тем еще вызовом, но, к счастью, ему не нужно ни штурмовать, ни долго и старательно прощупывать защиту. Приказать Сильвии защиту, завязанную на ее кровь и проклятую нежизнью землю, — этакое базовое и расовое для вампиров некроведовство, — отключить или разомкнуть, спуская его духов, увы, уже нельзя, а ведь это бы упростило задачу и сэкономило бы пару суток минимум. Час там, час тут, отсутствие необходимости обходить кровавое поле и вот, уже, считай, те самые сутки и образовались. Впрочем, чего уж тут жалеть о несбыточном, несбывшемся и небылом, если у тебя и так хватит, чем занять гудящую голову? Степан снова пользовался куклой Сильвии, вселяя духов-чтецов через эту куклу, перелистывая страницы ее памяти, ища, выискивая все то, что поможет ему как можно эффективнее сработать против ее птенцов.       Всего их оставалось четверо, все женского пола, красивой внешности и коварного характера — для гнезд именно этого учения, чья родительница и сама женщина, такой расклад был не таким уж необычным. Особенно если вспомнить о том, что два мужика в их составе тоже были, просто закончились. Степан гнал от себя мысли о том, что очень уж подозрительно удачно для задания Автобогини сложилась ситуация, тем более, что ситуация, на проверку, оказалась вполне нормальной и естественной. У него уже, в силу особенностей горе-покровительницы, на подобные детали началась истовая паранойя, подогреваемая кучей необузданных догадок и смелых предположений. Ни паранойя, ни догадки не мешали ему оценивать каждую из четырех тварей, подбирать ключики к их защите, составлять план растраты дарованного заданием оборудования и реагентов — спецификации тех внушений, какие он должен провести, это, конечно, хорошо, но вот способы эти внушения провести были целиком на Степане.       Первая из птенцов, самая старшая и, фактически, ближайшая подруга Сильвии, какая и сама лишь недавно была родительницей своего личного птенца, звалась Лемира, происходя из одной из прочно связанных с кровососами семей. Обращенная в возрасте двадцати шести лет, она успела побыть авантюристкой-наемницей, неплохо освоила боевые ухватки пары фехтовальных школ и умело пользовалась амулетами еще в бытие смертной и живой. Расширив же свое портфолио, она прошла сквозь алый поцелуй и методично, спокойно и неотвратимо выковала из себя отличный боевой инструмент — она была единственной из гнезда, кто могла сравниться в схватке с Сильвией, пусть даже ненадолго и без учета использования именно кровавой магии. В связке с покойным, вернее, упокоенным предателем она отвечала за самые силовые акции гнезда — шпионаж, кражи, похищения, разведка, изредка устранения, а также работа с несколькими прикормленными группами наемников, какие не работали на вампиров напрямую, но все же получали от них дивиденды и задания.       Все это Лемира курировала и контролировала, хотя это, конечно, не значило, что занималась подобным лишь она — привлекались к той же слежке и проникновению вообще все, даже Сильвия, но именно у Лемиры было больше всего опыта и полномочий. Достаточно сказать, что даже если Сильвия лично решала поучаствовать в какой-то крупной операции, вроде негласного копирования части документов главы представительства торгового дома, план операции и расписывание ролей складывала все равно Лемира, а родительница только давала добро или, очень нечасто, просила доработать некие детали. И все, даже Сильвия, в боевой обстановке слушались главного силовика-инфильтратора, выполняя ее указания и приказы — опыт и заточка всех способностей именно в нужную сферу сказывались. Кровавая магия у нее получалась не особо мощной, зато скрытность, мороки отвлечения, невидимость и кровавое усиление — не слабее Сильвии.       Внешне Лемира была среднего роста женщиной с идеальной осанкой, довольно крупной грудью, тонкой талией, немного вьющимися темно-каштановыми волосами чуть короче плеч, а также внимательными каре-алыми глазами. Да, глаза у нее были вампирскими не постоянно — следствие одного давно проведенного ритуала и, если она не применяла алого взора и не активировала свою неживую суть слишком часто, то неестественного отсвета ее взгляд не давал. Сильвия, кстати, тоже так умела и могла, но у нее, в силу куда более глубокой силы и почтенного возраста со дня обращения, алый отсвет был практически перманентным и ей, для того, чтобы сделать взгляд темно-карим, почти без алого цвета, нужно было либо прикладывать осознанные усилия, либо очень сильно сконцентрировать капель и утомить ауру.       Второй по старшинству и по важности среди птенцов была почтенная и почитаемая Йаспера, играющая в гнезде роль заботливой наседки, кадровика и бухгалтера по совместительству. Эта личность пришла к алой капели не из верных слуг, какие с детства готовились к поцелую нежизни, но как наемная работница — Сильвии тогда нужна была та, или тот, кто сумеет уверенно работать с ее денежными средствами, а сия счетоводка, бегущая от кредиторов ее брата-торговца, какой прогорел и задолжал не тем людям и нелюдям, пришлась прямо ко двору. Довольно быстро еще молодая девица встроилась в новую компанию, доказала незаменимость и, по достижению сорока одного годика, видя грядущую старость, попросилась в птенчики. Сильвия думала еще два года, но согласилась — уж очень ей понравился профессионализм и деловая хватка Йасперы.       Обращенная счетоводка подходила под определение вампирской милфы даже больше Сильвии, ведь косметическая алхимия и визит к целителю-пластику перед обращением позволили скомпенсировать все недостатки возраста, а лишние годы изрядно смягчило само обращение, сжигая легкую полноту и остатки морщин. Выглядела она сейчас лишь чуть за тридцать, грудью могла попрать что Сильвию, что Лемиру, талию сохранила какой нужно, а уж ягодицами умела просто чудеса творить. Мягкие черты лица, светло-коричневые волосы, теплые карие глаза, замаскированные тем же ритуалом, а улыбка ее и вовсе могла растопить сердце без всякой магии — проблем с поисками развлечений интимного плана у нее не имелось. Самая любвеобильная из всего гнезда, эта мамочка регулярно меняла любовников, причем совершенно добровольных и без всякого внушения. Казалось бы, вот он — пример достаточно морального и правильного вампира, какого и убивать нет причины, кроме как видовой принадлежности. Йаспера, боясь подсесть на чужие смерти, вообще предпочитала не пить до дна даже тогда, когда могла себе это позволить, и список выпитых насмерть ею состоял из скромных трех человек и одного чистокровного орка.       Увы, но свою порцию мразотности сия дамочка добирала из других источников — она ведь не зря была ответственной за финансы и кадры всего гнезда. Выжимание и выбивание долгов, порою с переходом в суицид должника и продажей его семейства в долговые слуги, что фактически было, в Дантмарке, почти что синонимом рабства, лишь с очень небольшими шансами себя выкупить — это только вершина айсберга. Для нее не было никаких проблем в том, чтобы похитить сына задолжавшей и не желающей отдавать долг торговки, присылая потом куски его тела в качестве аргумента поторопиться. И нет, даже когда та расплатилась, сына ей никто не вернул, обратив его к тому моменту в гуля, а после скормив торговку тому самому гулю. Дамочка в отчаянии начала искать помощи и пожаловалась куда ненужно, отчего гнезду пришлось заплатить тайной страже едва ли не втрое больше, чем выжали из должницы, чтобы уладить вопрос, так что показательное устранение той старушки было просто вопросом престижа.       Конечно, такие вот перформансы происходили не часто, не каждый год или хотя бы пятилетку, — как раз потому, что никто не рисковал злить кровохлебов лишний раз, не имея при этом возможности избежать их гнева, — но за долгонькую жизнь Йасперы таких эпизодов успело накопиться. Она отвечала за всех слуг и просто работающих на гнездо тем или иным способом, она относилась к ним бережно и чуть ли не с родительской заботой, но она же была абсолютно безжалостной к оступившимся, не оправдавшим ожиданий или просто пережившим свою полезность. Не до абсурда, тех, кто всю жизнь работал на гнездо и просто состарился она, ясное дело, не убивала подобно скоту, но все равно — отношение доброй фермерши к своей животине. Можно гладить по перышкам уточек, расчесывать волосы козочкам, весело давать клички-имена коровкам, но, когда приходит время, такая рачительная хозяйка спокойно и без эмоций забьет жертву. Иронично, но из всех птенцов Сильвии, именно эта дамочка самая отмороженная и бесчеловечная, ну, после того, как Риксара немного пожевал черный пес, так-то у него конкурентов не имелось. Но и второе место в таком соревновательном рейтинге — отнюдь не повод для гордости и не источник прощения в случае со Степаном.       Третьей из птенцов, по старшинству, но не по уровню опасности, нужно считать прелестную и обольстительную Ровену. На деле ее от рождения звали Решка, насквозь пейзанское имя для пейзанки в надцатом поколении, даже не бастарда аристократического рода, а прямо взятой от сохи селянки. В возрасте еще малом, но уже сознательном, она попала в поле зрение Сильвии, привлекая внимание той не только спящим магическим даром, какой так полезен при перерождении, но и пробивным характером, задором и злостью на весь мир. Желающая лучшей жизни девочка быстро смекнула, что в алом поцелуе и есть ее единственный шанс и всеми конечностями и даже зубами начала рвать конкурентов на пути к вожделенной нежизни. В возрасте двадцати семи, успев превратиться силами косметики и визита к целителям в красивую и роскошную женщину, ничем не напоминающую обычную селянку, она приняла поцелуй и взяла себе новое имя — Ровена. Намеренно аристократическое и классическое, так своих дочерей еще в падших северных королевствах звали, что в переводе значило нечто среднее между «стремящаяся к величию» и «рожденная во славе».       Мягкая фигура, довольно крупная грудь, светло-рыжие волосы до поясницы, темно-зеленые глаза, какие она осознанно старается не делать алыми без нужды, ладная фигура и очень изящные движения. Дамочка походила на обратившуюся в кровопийцу аристократку в мере куда большей, чем большая часть аристократов настоящих, а природная дипломатичность и умение добиваться своего мягкими уговорами множились на вполне приличные навыки в мороках, соблазнении и кровавой магии. В отличие от Йасперы, какая, несмотря на более старший возраст, не блистала именно магическими или расовыми талантами, Ровена очень даже умело применяла крохи развитого за свой век дара, поднаторев в любовной магии и азах менталистики, а еще сохранив легчайшее сродство с водой. Благодаря этому она могла при желании дополнить классический удар кровавой каплей или стрелой еще и заряженной некросом жидкостью, превращая мелкую каплю в ядро-кляксу, усиливая удар и его опасность.       В их дружном гнезде именно Ровена вела большую часть переписки и переговоров с другими аристократами, тайной стражей, торговыми домами и вообще служила той, кого Сильвия посылает говорить, если не желает идти сама. Лемира все-таки сама признавала, что именно так она не умеет, чтобы без массажных масел в любую щель пролезть, выбивая скидки, преференции и послабления. Собственно, именно Ровена и отвечает во многом за сложившиеся хорошие отношения между кровопийцами и нынешней заместительницей главы тайной стражи, самой Аллизирой де Фелль, для какой Сильвия и ее птенцы нет-нет, а выполняли всякие задания повышенной негласности. Резюмируя, Ровена была совершенно лишенной предрассудков, комплексов, стыда, совести и тормозов личностью, всего прежде желающей вообще всего, что только можно от мира взять. Сильвия практически уверена, что она попытается разорвать свой кровавый патронаж, как только почувствует в себе достаточно сил и подготовит почву к разрыву в достаточной мере. А вот устранить эту бывшую селянку или просто отпустить с миром, взяв парочку особо крепких обещаний — это вопрос куда интереснее, ответа на какой у родительницы не имелось на данный момент.       Последней из четверки, самой молодой, но и самой талантливой тоже, была главная амулетчица и ритуалистка всей группы, какая в этом деле превосходила иных полноценных магов, несмотря на то, что едва разменяла первую сотню лет с момента обращения. Артемия вообще очень в этом плане везучая — ей удалось при перерождении сохранить небольшую крошку магического дара, чем даже матерые кровососы не могут, порою, похвастаться. Да, это были именно крохи, но опыт и старательность позволили ей вкатиться в амулетостроение, причем успешно так, настолько успешно, что ее изделия приносят прибыли и пользы наравне с алхимией Сильвии. Ну, тут дело, в первую очередь, в том, что такие амулеты расходятся куда более охотно и быстро, чем довольно специфическая и часто запрещенная алхимия. Запрещенные амулеты Артемия, впрочем, тоже умеет создавать и создает, и даже продает.       В прошлом она была дочерью попавшей в очень неприятные игры магички в ранге твердого адепта, отчего та схлопотала мощнейшее проклятие, медленно убивающее ее и гарантированно переходящее на дочь после. Поискав разные варианты и не найдя помощи ни у храмов, ни у коллег-магов, какие ее проклятием и наградили, та договорилась с Сильвией. Добровольно пожертвовав собой в ритуале, она отдала свою жизнь, временно заморозив проклятие, давая тогда всего лишь двенадцатилетней дочери немного вырасти, прежде чем блок на проклятии спадет. Быть может, она надеялась, что что-то изменится или что ее палачи пощадят дочь, но не сложилось. Да и самой Сильвии не хотелось отказываться от перспективного птенца, так что все прошло по кровавому варианту. Переродившаяся в возрасте немногим меньше восемнадцати зим, Артемия сохранила часть практически неразвитого дара, а также инструменты и записи своей почтенной и любимой даже сейчас матушки — это и стало основой ее развития, это и позволило ей занять равное или даже чуть привилегированное положение в гнезде, несмотря на сравнительно малый возраст, при каком в ином гнездышке ее бы даже в свободное плавание не выпускали.       Жгучая брюнетка, с волосами до плеч, постоянно алым взглядом, какой не менял цвет ни в каких обстоятельствах, худощавой фигурой, скромной грудью полуторного размера, длинными ножками и общим видом этакой готической альт-девицы с земли. Она даже носила, почти не снимая, типично-земные очки с толстыми прозрачными стеклами — самая ценная, завязанная на кровь, даже если кровь уже неживая, реликвия ее мамочки. Весьма продвинутый инструмент для работы с мельчайшими потоками сил при сборке амулетов и артефактов. Очевидно, пользовалась она этим инструментом просто виртуозно, создавая как обычные бытовые, боевые, сигнальные, защитные и многие другие амулеты, так и насквозь неодобряемые. И потому весь Дантмарк знал, что именно у кровопийц можно купить самые вкусные игрушки: скрывающие след и запах, отвлекающие взор, блокирующие поиск по ауре, несущие ядовитую капсулу или проклятие, да и много чего еще. Собственно, не без помощи этих игрушек, а также тех услуг, какие она приобрела за счет их продажи или выдачи в дар, немалая доля тех, кто сделал плохо ее маме, уже давно упокоились. Ну, те, кто не сидел слишком высоко, но даже у высоких она кусок мяса вырвала.       Так, один уважаемый мастер магии общего профиля, — на деле просто адепт-переросток, даже мастерство получивший уже будучи староватым, неспособный шагнуть выше, — нынче проживал в Нормграфе и даже не знал, что его пропавшая без вести младшая дочь вместе с двумя внучками отнюдь не пропали. Артемия в приступе хорошего настроения обратила двух малолетних пигалиц, немногим младше ее самой в день смерти матери, в свежих и голодных гулей, позволив медленно и с расстановкой закусить мамашей. Вот уж чего-чего, а степени соизмеримости мести и ее адресности эта озлобленная на весь мир кровососка явно не ведала — жестокости у нее было даже слишком много, причем в любой адрес, срывалась она на ком угодно и иной прислуге приходилось после таких срывов лечиться или в гроб ложиться.       — Колоритнейшая компания собралась в этом доме, вынужден заметить. — Степан, преисполненный не самых светлых чувств, стал испытывать немножечко меньше угрызений совести за то, что он планировал сделать с обитательницами гнезда. — Яркие такие личности, причем цвет у этой яркости почему-то не алый, а коричневый.       Нынче все объекты его внимания пребывали в городе, выездов за стены не планировалось и большую часть дня, как и кусок ночи, они проводили именно в своем-не-своем особняке. Идеальное время и момент для начала работы и Степан, похрустев костяшками пальцев, за эту работу взялся.

***

      Старая мудрость кланов полуросликов в регионах срединного моря гласит, что результат простейшего арифметического сложения «один плюс один» очень сильно зависит от того, покупает спросивший эту задачу или продает. Йаспера не была полуросликом и дел с ними имела не так уж много, но зато твердо знала, что в этой поговорке очень много суровой и совсем не смешной правды. Главная ягодка любого ведения дел в качестве осененной алым поцелуем состоит в том, что всегда, абсолютно всегда, нужно закладывать запас прочности на случай не просто риска, а катастрофы — в любой момент ситуация имеет все шансы поменяться и к воротам гнезда придут злые стражники с факелами, святыми маслами и боевыми жезлами. И все партнеры, будь то могучий торговый дом через неофициального представителя или простой лавочник, в любой момент могут решить, что по обязательствам платить не обязательно. Ори как можно громче, кричи о том, как тебя твари ночные преследуют, визжи о злых кровопийцах, жизни и крови требующих, а там уже то да се и платить не нужно. Тот факт, что до этого ты славно пользовался преференциями торговли редкими реагентами и крайне сложными в обретении амулетами, можно тактично опускать.       — Митрию можешь пока ничего не расписывать, просто одной строчкой отправь «Ты выбрал», без угрозы или непочтительности, пусть промаринуется. — Йаспера отдает приказ своей помощнице, Варьке, какую она готовит на позицию выездного дневного ревизора уже третий год, находя ее прогресс достаточно значимым и приятным для наставницы. — Он пишет много, но правды там чуть, а покровительства от тайников он точно не получил, иначе бы нам уже прислали письмо с вежливым предложением не мешать почтенному торговцу профицит поднимать. Брешет, как пес подслеповатый. Пусть пошкварчит в своем же соку покамест.       — Сделано, госпожа. — Варька, девица невзрачная и не слишком красивая, напоминающая этакую серую мышь-полевку, тем не менее была очень исполнительной и не лишенной разумной инициативы, за что Йаспера ее и приблизила. — Что с почтенным Сиберином?       Кровопийца, сидящая за тяжелым деревянным столом, заваленным бумагами, таблицами, сводками и покрытыми пылью талмудами о торговом деле, откинулась в мягком кресле, массируя виски. Почему-то именно в этот день голова то и дело словно наполнялась паутиной, сложно было сконцентрироваться на важном. Такое вот состояние ее уже вторую декаду преследовало, но так, по мелочи, сейчас нужно просто посидеть немного и голова снова заработает. Сиберин де Фалер, конечно, не настолько наглый и протухлый, как Митрий, да и платить он не отказывался, нет. Но он требовал не просто недоступных официально товаров, но еще и в большом количестве, а почтенная Аллизира де Фелль, своим личным письмом крайне настойчиво попросила согласовывать крупные партии особого товара с ее ведомством.       И ведь ясно же уже, что добро на продажу Сильвия получит, но время, время тянется, а Сиберин торопит, явно для какого-то своего проекта ему нужна специфическая боевая алхимия. Можно поспешить, собрать на складах нужные запасы, а разрешение оформить задним числом, не в первый раз и Дантмарская Ласка, как называли за глаза уже почти не заместительницу главы тайной стражи де Дантрель, все прекрасно поймет. Но в последние два месяца Йаспера и так трижды такой маневр выполняла — нельзя же терять остатки приличий, хотя бы внешних.       — Напиши, очень вежливо, с должным уважением, что мы сыскиваем запасы, а часть изготавливаем прямо сейчас, попроси подождать еще полдекады, хм-м-м, нет, лучше семь дней, и, м-м-м, да, семь. — Массируя глазницы Йаспера ловит себя на том, что ее платье слишком тесно ушито в груди, отчего ей прямо некомфортно. — И дашь мне, я проверю, а после печать, м-м-м, поставлю. Здесь что, обогревающий амулет включен, Варька?       — Не знаю, госпожа. — Только и пожала та плечами, пока Йаспера, сейчас максимально живая, и оттого способная чувствовать некомфортную температуру, пыталась обмахать себя стопкой писем. — Что-то еще?       Кровопийца не отвечает, роняя письма, какие рассыпаются по всему столу, часть и вовсе падает на пол, неудачное движение локтем выворачивает чернильницу, причем прямо на платье, на массивную грудь, какой Йаспера оперлась на стол всем весом. Тихо зарычав от злости на собственную, — у дщери ночи! — неуклюжесть, она привстает над столом, чувствуя, как дрожат колени. Недоуменно глядя вниз, на испачканное платье, она одним рывком разрывает шнуровку корсета, обнажая крупную грудь с задорно торчащими темными сосками, едва не падая под ее весом, едва успев рефлекторно счистить чернила алой магией. Она даже не могла подумать, что у нее настолько тяжелые сиськи, самое настоящее вымя, такое громадное, что просто невозможно устоять, оно буквально тянет ее вниз, заставляя падать, вытягивает всю силу из тела и разума.       Обнаженная кожа груди касается холодной поверхности стола и Йаспера не сдерживает довольного стона — эта странная жара, донимавшая ее последние несколько часов, немножко отступила, позволяя снова обмахать себя какими-то бумагами, поглаживая нежную кожу груди, гладя соски и ложбинку, ощущая, как становится немного легче. Смутный взор фокусируется, сознание начинает прояснятся и до опытной, старой твари доходит, что ее ситуация отнюдь не нормальна — какого алого зверя она вообще испытывает нечто подобное, почему именно сегодня ее наглые сиськи такие тяжелые, что она на ноги встать не может, почему не удается перейти в неживое мышление, чтобы не страдать от нахлынувшего жара, почему так необычно кружится голова? Эти вопросы не находят ответа, но женщина понимает, что с ней нечто не так, что она не должна быть в подобной ситуации.       — Варька. — Не переставая гладить собственную громадную, какая же она у нее громадная, огромная, больше ее куцых мозгов, грудь она зовет верную помощницу. — Со мной что-то не так.       — Да, госпожа. — Соглашается девушка, не отвлекаясь от письма распроклятому Сиберину.       — Позови, м-м-м-м, позови Сисьвию, Сиськию, Сильвиююююю! — Ей пришлось ущипнуть себя за оба соска сразу, чтобы предавшее ее вымя перестало давить на разум, дав вспомнить имя своей кровавой родительницы, но это вылилось в позорный стон и совершенно внезапный оргазм, после какого накрывшая ее слабость стала вовсе необоримой. — Быстрее, это, м-м-м, ох, это, ой, это атака… меня-я-я-я-я, меня-я-я-я, сиськи давя-я-я-ят.       — Да, госпожа. — Снова соглашается с ней помощница, не отвлекаясь от написания новой строчки, словно бы не услышав прямого приказа поднимать тревогу.       — Ты-ы-ы-ы-ы, очнись, ой, ой, ах, я же, а-а-а-а-ах! Очнись, Титька, нет, ох, Сиська, нет-нет, не так, Дойка, или, м-м-м-м, Варька-а-а-а-а, я же кончаю, почему они такие, м-м-м, большие, не знаю, сделай что-то, помоги мне, ну! — Заплетающимся языком, сползая в кресле и почти падая под стол, она пытается докричаться до все так же пишущей гадово письмо слуги. — У-у-у-у-у-ух, глупые титьки-и-и-и-и!       — Да, госпожа. — С той же вежливой интонацией, с той же улыбкой, все так же не отвлекаясь от письма, мерно водя стальным зачарованным пером по бумаге. — Как скажете, госпожа.       А госпожа понимает, что помощи от глупой девки она не дождется, от глупой, почти такой же глупой, как ее громадные сиськи, титьки, вымя, дойки… Йаспера идет вперед на дрожащих ногах, ощущая, каждой капелькой алого запаса ощущая, как шатается под ней пол, как раскачиваются и подпрыгивают от каждого шага ее сиськи, но она все равно не сдается, делает шаг, второй, третий и, где-то на середине кабинета, не выдерживает. Вес груди тянет ее вперед, перевешивает, смещает центр баланса, отчего она едва успевает выставить руки, прежде чем упасть. Руки согнулись мгновением позже, и вот она уперлась кажущимися невозможно горячими, как для ее неживого состояния, сосками в холодный паркет из красного дерева. Дикий стон, смешанный с рычанием, вырывается из ее глотки, она буквально вопит, пытаясь дозваться до хоть кого-то, но понимает, что сегодня, перед началом работы, активировала изоляцию звука.       — Да, госпожа. — Вторит ее крику и невнятным приказам Варька. — Все так, госпожа.       Силы покидают ее, тяжесть груди, тяжесть уже третьего оргазма, спровоцированного касанием сисек к полу, вжимает ее в тот пол еще сильнее. Она подтягивается еще на шаг вперед, чуя, как елозит грудь по лакированному дереву, как это скольжение выжимает из нее еще одну порцию удовольствия. Йаспера воистину драконьим усилием воли переворачивается на спину, всем нутром ощущая, как трясется ее грудь, предавшие собственную хозяйку сиськи, а после пытается сжать непокорно-мягкую, одуряюще-нежную, отупительно-чувственную плоть в руках. И она борется, она гладит и щиплет, подбрасывает и отпускает, раз за разом кончая и всем весом своего разума, отточенного и умного, давя на свои сиськи, ощущая, как понемногу побеждает. Как разум в голове, зажатый и стиснутый в мягких объятиях белоснежных холмов, сначала отвоевывает свое, а после идет в наступление сам. Она кончает со злым и победным выражением на лице, осознавая, что все больше ее разума и мозгов оказываются внутри ее грудей, ее сисек, какие заплатили за предательство своей свободой. И, в какой-то момент, она осознает, что сжимает не просто сиськи, но разум, что трясется и подпрыгивает ее собственный мозг, который теперь уютно устроился в ее громадном вымени, разделенный надвое.       Улыбнувшись, она сжимает сиськи, выключая разум, разжимает их, снова возвращая его на место, трясет ими, двигая плечиками, чувствуя, как шатается само ее сознание, а потом снова испытывает оргазм, победный и торжественный, даже не застонав, только улыбнувшись. Йаспера пока что не думает о том, что именно спровоцировало это состояние — чья-то атака, интрига внутри гнезда, испытание Сильвии, случайная слабость ее сознания, еще что-то. Неважно, ничего неважно кроме того, что она — победила свои тупые сиськи, победила и захватила всю власть над ними, все удовольствие от той власти. Кровопийца медленно встает на ноги, ощущая, как качается ее разум в своем новом вместилище, по-хозяйски сжав разум свой в ладонях, она несколько раз нажимает и отпускает, добиваясь то резкого отупения, то столь же резкого восстановления мыслительного процесса.       — Какая же ты бесполезная дура, Варька. — Только и сказала она своей помощнице, какая как раз дула на свежие чернила письма, уже третьего, точно такого же, как и первое, словно ее сознание замкнуло в необходимости написать письмо и ни на что не обращать внимания.       — Да, госпожа. — Согласилась та, начиная писать четвертое письмо. — Как скажете, госпожа.       Не утруждая себя шнуровкой платья, все так же гордо сверкая сиськами, победу над какими она одержала с таким трудом, Йаспера зашла в кабинет Сильвии, без стука и предупреждения, благо, повод был. Спокойно встретив вопросительный взгляд родительницы, счетовод демонстративно задвигала плечами, тряся своими достоинствами, показывая, демонстрируя свою победу.       — Что это должно значить, Йаса? — Уточнила ее предводительница, смотря в глаза и на сиськи, да, на сиськи она тоже косила взглядом, своей подчиненной. — Ты решила сменить манеру одеваться?       — Меня попытались поиметь в мозги, Сильвия, поиметь моими же здоровенными предательскими сиськами. — Объясняет она, не скрывая грубости, не из оскорбления, просто она часто так говорит с теми, кому доверяет больше прочих. — Но я победила. Победила свои громадные сиськи своими умными мозгами. Теперь мои мозги в моих сиськах, представляешь? Я думаю сиськами, именно сиськами, а если трясу ими, то сразу тупею! Здорово, да?       — Несомненно. — К огромной радости Йасперы, родительница поняла все сказанное и невысказанное, отчего счетовода накрыло мягким и нежным покрывалом особенно вкусного оргазма, а сама она решила, пока что, никуда не уходить. — Присядь, будь добра, и не отвлекай.       Решив послушаться свою начальницу, она взяла груди в руки, принявшись их сжимать и подкидывать, устроившись в уголке большого кабинета, сев прямо на пол и уставившись на стену. Это была самая обычная стена, покрытая темно-бордовым лаком и тканевой драпировкой, но при этом стена оказалась удивительно интересной. Йаспера просто смотрела на стену, ни на что не отвлекаясь, глядя и вглядываясь, пытаясь различить все-все детали, настолько это было интересное зрелище, настолько захватила ее эта стена.       Стена.       Стена.       Сте…

***

      Просьбы, даже если вежливые и велеречивые, исходящие от заместительницы главы тайной стражи де Дантрель, лучше воспринимать подобно приказам, пусть и до определенной меры. Именно Аллизира де Фелль являлась на данный момент основным покровителем гнезда кровопийц, так что приходилось ее просьбы выполнять, благо, она и платила неплохо, а не одним только «живи пока что». Лемира была почти полностью уверенна, что эта сволочь, без пяти лет мастерица магии, явно нацелилась на то, чтобы гнездо привязать к себе полностью и до конца — не она первая, не она и последняя. Все идет вроде бы и неспешно, но к одной цели — дать покровительство, дать еще больше покровительства, сохранять свободы и преференции, но требовательно контролировать потоки доходов, отсекать лишние связи, ссорить или просто дистанцировать гнездо от других возможных союзников — прямо как в учебниках и точненько до буквы.       Не в первый раз, не в последний тоже, но Сильвия была очень умной женщиной, Лемира не сомневалась, что та сумеет удерживать баланс достаточно долго, чтобы сыскать иной путь, а если и нет, то всегда можно уйти и начать обживаться на новом месте. Тоже не первый и не последний раз. Впрочем, именно сейчас, во время этих распроклятых поисков Ийастарского Богохульника, помощь Аллизиры оправдывала влезание к той поглубже в долги. Пусть из Нормграфа, вроде как, пришли вести о том, что цель поисков ушла в Подземелье, что там, в подземелье, прошло какое-то масштабное сражение, а то и полноценное побоище, но это были только слухи, какие доходили до ушей Сильвии или Ровены, а сами поиски лишь немного пригасили интенсивность. Если бы не леди де Фелль, какая своим приказом санкционировала лишь минимальные, пусть и жесткие, проверки Сильвии, а после дала открытый путь для временного бегства, все могло бы закончится куда печальнее, чем одной только потерей.       И одним предательством.       Лемира была в диком бешенстве от того, как поступил Риксар, особенно в сочетании с гибелью Адольсо, в обращение, обучение, развитие и воспитание какого она вложила столько сил. Но мальчик, уже обстрелянный и с опытом, не пережил очередного смертельно опасного приключения, а Риксар предал их доверие, испил верных слуг и сбежал, сбежал с целью предать еще раз. Когда ритуал поиска подтвердил гибель ублюдка, она на радостях едва не выпила одного из слуг до дна — месть пьянила куда лучше вина. Зато потом, потом пришлось работать, утопать в работе, на износ, до потери резерва алой капели и гудения аурных узлов. Леди де Фелль, как и весь остальной город, очень хотела знать, кто стоял за той безобразной сценой, какая не только выперла торговый дом де Марек из Дантмарка без шансов на возвращение ближайшие лет двести, — не без помощи самих де Марек, вернее, отпрыска их торгового представителя, какой проявил себя таким союзником, что с ним и врагов не нужно больше, — но еще и оскорбила правящую династию.       Все подозревали если не де Фалер, прямо там же и доказавших свою невиновность, то кого-то еще из торговых домов, а всех их просто так к клятвам не принудить, не покушение же на внучку любимую, а только оскорбление, не более. Приходилось пылающим задницами, в какие их всех отсношал бешенный старик, тайникам, искать все способы сбора информации. Де Фелль, очевидно, вспомнила о своих красноглазых пока еще не подчиненных и дала им соответствующие распоряжения. Нет, Лемира все-таки не зря следила за представительством торгового дома де Ромар, какие явно готовились переправить мощную партию контрабандного янтаря в обход всех налогов. За такую информацию или ее подтверждение, ибо кровопийца не верила, что сквалыге Роберту удалось провернуть все незаметно для всех, кроме нее, можно рассчитывать на некие преференции. Но следов того мастера зверей, какой поработал со злополучными попугаями, найти не удалось.       И, словно мало ей было слежки за торгашами, как тут же пришла еще одна просьба — только теперь информация была нужна по другому поводу. Громкое, демонстративное, наглое и очень загадочное убийство Валдиса «Плетка и Клещи» де Лоннир, да еще и с упором на попытку очернить владелицу Орхидеи, м-м-м, столько вони поднялось, будто бы кто-то взрывное зелье в выгребную яму зашвырнул. Ладно бы еще само убийство и нарочитая попытка перекинуть вину, тут и глупцу было ясно, что старой карге такую операцию не провернуть, а саму ее просто выставили в солнечный свет, воспользовавшись ставшей публичной ссорой, в какой она красноречиво пожелала Валдису живьем свариться. Но когда ту, просто из следования инструкциям и общей паники тех самых поисков таинственного злодея, подвели под допрос, вот тут она и поплыла, оказавшись давно уже плотно повязанной агентессой, служащей нескольким господам сразу. Обычно она о допросах, даже если с реликвией Дамокара, была предупреждена заранее, успевая подготовиться и верным образом исказить правду, но тут неудачно все совпало и увели сучку под локотки. Сейчас де Фелль пьет кровь из собственных агентов не хуже, чем Лемира, даром, что нигде алым не целована, а в городе идут незаметные внешне, но очень жаркие внутренние чистки.       По итогам всего этого, Лемира, конечно, контракт отработала, нужного человека выследила и навела на него группу захвата, но, с учетом предварительного напряжения и работы с торговым домом, вымоталась она до того, что капель пришлось пить из колбы, распечатав запас, потому что живой бурдюк она бы выхлестала до дна, не удержалась бы. А потом, восстановив резерв, она еще и рухнула в выкопанную специально под нее окропленную алым могилу, восполняясь от скверной земли и восстанавливая натруженные узлы и жилы тонкого тела. Лучшим доказательством того, насколько она вымоталась, было то, что пробудилась она не сразу, а словно постепенно, будто почти человек, будто небытие и нега мертвого стазиса не хотели ее отпускать. В голове словно звенели неслышные колокольчики, шелестели страницы книг и наигрывали на лютне пьяные менестрели. В последний раз с Лемирой было нечто похожее, когда она по нужде и не от большого ума выпила до дна одного орочьего камлателя, какой сам был упит своими настоями и наелся особых грибов. Хотя, стоит признать, тогда ей было куда как хуже.       Вылезая из могилы, она привычно осматривается всеми доступными ей чувствами — рефлекс, вбитый в само подсознание вместе с трансформацией, с переходом от жизни к нежизни. В момент лежки вампир очень незаметен, для обычной и не очень обычной поисковой магии он неотличим от простого трупа, только что неплохо сохранившегося, но при этом он очень уязвим. Оттого принятым правилом хорошего тона считается не присутствовать перед посвященным алой капели в момент пробуждения, иначе можно нарваться на рефлекторную атаку, как у дикого зверя, отчего стыдно будет обеим сторонам. Отряхнувшись от налипшей земли, даже, скорее мелкой землистой пыли, Лемира дала команду прислуге, впадая в колею обычной рутины. Сколько раз она так отлеживалась, сколько раз пробуждалась? Она и сама давно бросила считать, предпочитая наслаждаться той самой рутиной и отдыхом после хорошо выполненной работы — очнуться, омыть тело в ванной, довести себя до оргазма парой игрушек, испить немного алой капели, ознакомиться с новыми новостями, поговорить с Сильвией, позволить оплести страстью свой куцый и тупой разум, раздвинуть ноги перед господином, узнать список задач на грядущую декаду — типичное утро, все как у живых, только сердце давно не бьется.       Ванная встретила ее теплым паром, приготовленными маслами, ароматной палочкой, дымящей в уголке, а также парой качественных дамских спасителей. Смывшая землю и просто нежащаяся в воде Лемира привычно воткнула их в щель и зад, выставив вибрирующее зачарование на максимум, ощущая, как волна приятных ощущений доводит ее до экстаза в несколько секунд. Очень дорогие игрушки, их вполне можно вместо оглушающего жезла использовать, ведь одно касание, например, к соску на груди, прямо напротив соответствующего аурного узла, и даже ее, Лемиру, скрутит так, что она и двигаться толком не сможет, не то что сопротивляться. Закинув ноги за голову и глядя на то, как сжатый колечком ее попки фаллос пульсирует в такт сжимающимся стенкам, она невольно задумывается над тем, столько такая вещь может стоить. В тот же миг она и хмурит брови, потому что странная ведь мысль — она каждое пробуждение этими игрушками ублажает свою похоть, так с чего такие вопросы, с чего она не может вспомнить на них ответа? Место в голове резко заканчивается, когда оргазм накрывает ее особенно сильно, и она отбрасывает глупые размышления и в оргазменной судороге буквально выстреливает спасителем из собственной задницы — отчего-то ее это дико рассмешило и она все оставшееся время омовения глупо хихикала, вспоминая этот момент.       Прислуга в доме сегодня была особенно тихой, так что решившая не одеваться, — ей все равно скоро вертеть мозги, там одежду только пачкать любовными соками, когда она кончать станет, — Лемира добралась до рабочего кабинета родительницы столь же быстро, сколь и беспрепятственно. Поглядев на присевшую в углу Йасперу, какая смотрела в стену, наминая в ладошках свои прелестные груди, Лемира только покачала головой — вот так всегда, только промедлишь немного в ванной, так сразу эта ушлая стерва позволит мозги себе закрутить поперед алого первенца! И как на нее не злиться, как не негодовать? Впрочем, терять лицо кровопийца не пожелала, приветственно кивая старой подруге, наставнице и практически матери, какая и сделала ее той, кто она есть.       — Сильвия. Полагаю, раз меня не пробудили, новых пожеланий от нашей вечно голодной Ласки не было? — Получив в ответ такой же приветственный кивок, она присела на краешек кресла, закидывая раздвинутые ноги на стол к Сильвии и поглаживая соцветие быстрыми движениями, стремясь размягчить волю удовольствиями плоти, чтобы будущий господин превратил ее в сосущую семя куклу побыстрее, а сама она тоже побыстрее продолжила заниматься своими и не только делами. — Сама, как, не спешишь головушку-то запаутинить?       — И тебе темной ночи, Лем, можешь не волноваться, на время ее сиятельство о нас забыла. — С легким довольством от хорошо проделанной работы ответила владычица гнезда, вчитываясь, похоже, как раз в доклад Лемиры. — И нет, подруга, я уж точно не собираюсь позволять кому угодно лезть в мою голову.       — Ну, твоя потеря, тогда я буду первой, вернее, второй, раз уж наша златом озабоченная меня обошла. — Очень довольная фактом сдвижения в очереди, Лемира шлепнулась голыми ягодицами на мягкий ковер рядом с Йасперой, снова закидывая ноги за голову и принимаясь ласкать свой цветок. — Тогда после того, как меня обработают, я пробегусь по переписке, если нужно что-то, то и дополню, хорошо?       — Да-да, хорошо, подруга, удачи. — Сильвия была в своем обычном состоянии полной сосредоточенности, явно уже мыслями вся в грядущих днях, за что Лемира родительницу и уважала, ведь ее мысли имели тенденцию материализоваться, позволяя искать выгоду и избегать вреда с поразительным мастерством, какого сама птенец так и не смогла достигнуть. — Расскажешь потом.       Она, конечно, расскажет, после того, как ее заплетут… после того, как ее заплетут, поработят, сделают игрушкой для утех постельных. Что-то в этой фразе ее, мерно ждущую того, кто превратит ее в годную только раздвигать ноги и сосать семя игрушку, пусть и не насторожило, но смутило. Она ведь всегда делает именно так, каждый раз, как пробуждалась от могильных объятий, разве нет? Пробудиться, омыться, самоудовлетворение, отчет для Сильвии, переписывание мышления, встреча с господином, возвращение к рабочим обязанностям… Что-то казалось ей в этом списке событий странным, словно в привычные и рутинные вещи затесалось нечто еще, лишнее, неправильное, но тут пальчики Лемиры словно сами собой ущипнули ту за бутон ее цветка, и застонавшая в оргазме кровопийца забыла о тревогах, продолжая ждать и ожидать, не замечая, как закатываются поневоле глаза и пустеет в голове, в голове, в го…

***

      Мужчины могут себе позволить быть лишь немногим симпатичнее пещерного гоблина, все равно имея успех у женщин, но вот обратное, увы, несбыточно, если только не нанимать монетных мальчиков из Орхидеи. Мало кто из мужчин вообще понимает, сколько усилий требует красота женская для своего сохранения — кремы, присыпки, тени, чернила, подводка, помада… ох, иного трактата не хватит, чтобы описать все те способы, какими хитрый женский ум обманывает природу. Ровене, конечно, заметно легче — ее кожа не старится, не получает она растяжек и морщин от прожитых лет, но все равно ее красота в равной мере есть не только одаренность алой капелью, но и кропотливая работа над собой. Потому и вытребовала она себе целый косметический комод эльфийской работы, зачарованный, с ростовым зеркалом, кучей полочек и подставок под банки и колбы с косметикой, а также постоянно требующий обновления запасов.       Впрочем, милая-добрая Си, уж насколько она бывает прижимистой, что иной гном ее бы в родичи записал, даром, что неживая, но даже она не сильно спорила с этой покупкой. Ровена доходчиво объяснила ей о том, что для нее косметика и внешность не менее важная часть рабочего инструмента, чем для самой родительницы алхимические станки. Как поняла она уже потом, госпожа Мальтер просто играла с ней, давала Ровене самой доказать необходимость покупки, тренировала ее умение давить и спорить, убеждать и доказывать. Уж кто-кто, а Сильвия Мальтер сама кого пожелает и соблазнит, и уговорит, и облапошит на ровном месте — прихорашивающаяся перед любимым зеркалом вампирша точно не знала специфику и имен, но точно была уверена, что у ее госпожи есть своя личная сеть агентов и не меньше трети из них отнюдь не добровольные, только об этом даже не подозревают. В какой-то момент рыжеволосой кровопийце показалось, что она примерно очертила границы личной группы марионеток тетушки Си, а потом она наглядно показала птенцу своему ошибочность ее суждений.       Несколько одиночных выходов «по делам», немного реагентов, какие для нее закупили слуги или она сама взяла на складе, а потом, совершенно внезапно, очередной поисковый ритуал показал, что Риксар-то — все, отбегался голубушек. Ровена и представить не могла, кого ее родительница подрядила на это дело, но там не меньше сильного и очень специфического адепта малефицизма. Ну, или она отправила по его голову целую группу охотников на неживых кровопийц, ведь Ровена точно знала, что у Сильвии есть несколько контактов и с такой публикой. Причем контактов из тех, какие сначала слушают и отвечают на вопросы, а не сходу кидаются в бой с посеребренной сабелькой наизготовку. Впрочем, оставим загадки Сильвии самой Сильвии — большего Ровена все равно не узнает, а спрашивать бесполезно, нужно самой искать, понемногу вытягивать информацию и собирать картину воедино. Просто так, чтобы знать, чтобы понимать, чтобы иметь упор для торга или разговора — такова уж ее природа, что она всегда ищет большего и лучшего.       Сильвия наверняка считала, что Ровена попробует повторить маневр Риксара, тоже уйдя в свободное плавание без воли и ведома родительницы, и, стоит признаться, не совсем безосновательно. Так что урок с тем, как более сильный и опытный боец, разносторонне подкованный и прекрасно умеющий скрываться, оказался уничтожен по воле той, кого он предал, пришелся к месту. Ровена не хотела прямо подставлять свою хозяйку, но ей уже было тесновато в ее объятиях, хотелось большего, хотелось парить в потоках слов, блистать в диалогах и напряженных схватках умов, а не прозябать на третьих ролях. Именно Ровена, именно она принесла на блюдце с алой каймой договор с де Фелль, именно ее действия позволили решить тот конфликт с речной стражей, именно она сумела выгрызть право на присасывание к части контрабандного потока! Она понимала, прекрасно понимала, что бы там ни думала родительница, насколько ее успех зависел от помощи остального гнезда, но не могла отделаться от ощущения, что ее, мягко высказываясь, задвигают.       Как тумбочку.       Совершающая вечерний туалет роскошная, пусть и немного бледноватая девушка, одетая лишь в свободный халатик из тонкой и нежной на прикосновение ткани, позволяет себе гримаску раздражения, тут же скопированную любимым зеркалом. И ведь рано еще рвать патронаж, не факт, что она сумеет это сделать, даже если успешно повторит трюк с жертвоприношением, уподобившись Риксару. Приходится терпеть, копить умения, силы, обиды и, конечно же, информацию — ибо сила она не в клинках или боевых жезлах, она в словах и письмах, в негласных договорах и невысказанных намеках. И здесь, на этом поле, Ровена чувствовала себя рыбой в воде, птицей в небесной глади, листом в лесу и пропойцей в винном погребе. Да, пока что добрая-хорошая тетя Си еще держит ее, все еще лучше нее, но уже видны границы специализации и умений леди Мартель, какая начинает не успевать за мыслью и помыслами своего птенца. Пройдет не год, не десятилетие и, быть может, даже не век — но час придет, а Ровена станет вольной птичкой, быть может даже подвинув свою бывшую госпожу с позиции той, кто говорит с правителями Дантмарка и выполняет их волю.       Хитро улыбнувшаяся из-под опущенных век, словно сама невинность и порок, вместившиеся в одном теле, она отправляет своему отражению воздушный поцелуй, одновременно подмигивая. Отражение тоже улыбнулось и подмигнуло, только другим глазом. Резко сбросившая всю игривость Ровена отшагнула назад, впиваясь взглядом покрасневших очей в свой комод, ища следы неясно чего, но находя лишь, ну, зеркало и комод, ничего более. Простенькие, хоть и качественные, чары бытового толка, магически активная косметика, самая дорогая ее часть, но точно не иллюзия или еще что-то заставившее отражение вести себя нелогично и неправильно. Медленно подойдя к зеркалу она добрых две минуты смотрит на отражение, а отражение столь же недоуменно и насторожено глядит на нее.       Ровена поднимает ручку и проводит перед зеркалом влево-вправо, раз, второй, третий, десятый, и, уже почти успокоившись, ее глаза видят, что все это время отражение, повторяя движения ее руки, улыбается чуть более ярко и широко. Ровена резко дергается влево, потом назад, потом вперед, почти впившись носом в зеркальную гладь, но отражение снова послушно исполняет волю ее настоящей. У ее неживого племени свои отношения с зеркалами, их отражения слишком пусты и лишены того, что делает такое отражение немного волшебным, сводясь к простой игре света, без сакрального смысла. Но это же открывает иным вампирам путь к азам, а то и не только азам зеркального волшебства, а также дает определенную степень защиты от тех, кто столь редкую школу магии сумел в той или иной мере освоить.       Ровена смотрит на отражение, а отражение смотрит на Ровену и теперь она точно видит, что у той ее версии поза немного, а отличается, как и взгляд, угол улыбки, положения рук. Немножечко, самую малость, чуточку, но при этом отличается. Легкая вспышка опасения проходит и Ровена смотрит уже с чистым интересом, пытаясь понять, что она вообще видит. Ее глаза непрерывно скользят по отражению, ища отличия и находя их, понемногу понимая в чем это отличие вообще есть. В зеркало смотрит Ровена — утонченная, благородная и прекрасно воспитанная дворянка, знающая и умеющая все, что положено знать и уметь благородной крови. Из зеркала смотрит Решка — селянская потаскушка, обманщица и самозванка, присвоившая себе чужое имя, чужую память, чужую жизнь и титул. Она почти такая же, как Ровена, как та, кем Ровена стала, вырвав и вычеркнув из памяти позорные страницы ее жизни и ранней нежизни, но все же не та. Вместо грации с изяществом, лишь природная гибкость и обезьянье повторение дворянских ужимок, вместо благородства и знатности, лишь жадная жажда одобрения и признания, вместо манящего и обещающего взгляда лишь похотливая улыбка и жажда наслаждения.       Девица подходит поближе, скидывая халат и обнажаясь полностью — они обе абсолютно идентичные внешне, до последнего волоска, неважно будет это аккуратный треугольник интимной прически или распущенные волосы длинной косы, до последней черточки, вся разница лишь в движениях и поведении. Женщина останавливается напротив отражения и смотрит на него, смотрит и ждет, а то, словно бы испугавшись раскрытия, смотрит в ответ, абсолютно идентичное, похожее, зеркальное. Словно ей все это показалось совсем недавно, словно привиделись эти ее неверные движения в зеркале, словно Решка хочет убедить Ровену в том, что ей лишь пригрезилось увиденное. Нет уж, так не пойдет, не может ей показаться, она в своей памяти уверена, полностью и до конца. Неподвижная и обнаженная, кровопийца смотрит на свое отражение, минуту, вторую, пятую, находя в этой неподвижности некую прелесть, находя приятным глядеть на свое обнаженное тело — она всегда себе нравилась, с самого момента обращения ее восхищала новая, улучшенная, идеальная внешность. Вспышка удовольствия столь внезапна, что едва не разрушает ее неподвижную засаду на отражение Решки, но оно выдает себя лишь движениями глаз, какие закатились в глазницах.       Она намеренно держит их закаченными немного дольше, а потом фокусирует взгляд еще раз, улыбнувшись победной улыбкой — вот и попалась Решка-отражение, вот она и допустила ошибку, проиграла в этом соревновании Ровене. Решка в зеркале не просто закатила глаза, она явно имеет меньше самоконтроля, потому что испытанное удовольствие заставило ее аж ротик приоткрыть и высунуть язычок. Впрочем, хитро ухмыльнувшаяся, коварная и обольстительная Ровена быстро повторяет это выражение лица, не давая Решке заподозрить факт раскрытия. И так они стоят перед зеркалом, обе, так они и движутся друг другу в такт, только теперь уже Ровена повторяет, идеально повторяет такт в такт за не понявшей подвоха и оттого осмелевшей Решкой.       Решка ласкает свою мягкую и нежную грудь, дергает себя за соски, а Ровена повторит в зеркальной точности, точно так же прикусывая в удовольствии губу, с точно тем же простецким и хитрым выражением страсти на лице все еще неопытной деревенской девки. Решка теребит бутон над щелью, истекая соком и просовывает пальчик в тайный ход, а Ровена повторяет то же самое, даже кончает одновременно со своей устаревшей копией. Решка двигает рукой перед своим лицом, словно пытаясь саму себя вогнать в транс, постепенно принимая все более глупый, потерянный и околдованный вид, Ровена делает абсолютно тоже, умудряясь вогнать разум в похотливый ступор в тот же миг, как это сделала Решка. Решка наклоняется из бока в бок, изгибаясь в талии, качаясь телом, подобно маятнику, но не отрывая сведенных вместе ножек от пола, а на лице ее улыбка типичной околдованной залетным мозгокрутом давалки, тогда как Ровена просто притворяется, идеально притворяется и кончает одновременно с отражением, выплескиваясь на пол потоком любовных соков, содрогаясь в оргазме, широко разводя ноги и выплескиваясь еще раз, перед собой, аж зеркало испачкав, а после, когда ноги в коленях согнулись непроизвольно, она и вовсе едва ли не падает на это зеркало.       Чудом не разбив дорогую вещь, кое как вернув ощущение пространства на место, она снова улыбнулась отражению, повторив за Решкой, высунула язык, закатила глаза, потрясла грудью, нет, не грудью, а дородными деревенскими титьками, какие могут быть у Решки, а не Ровены. Решка ласкала себя, Ровена повторяла за ней, девка кончала, а дворянка улетала вслед за ней, тупая давалка пропихивала продолговатый флакон с эфирным маслом в свой зад, а Ровена делала ровно то же самое. И, в какой-то момент, настоящей ей, аристократке и дворянке, оставившей постыдное происхождение в прошлом, эта игра просто надоела, и она шагнула в сторону, оставляя сошедшее с ума зеркало и ту, какая там почему-то оказалась, словно из прошлого вернувшись, в покое.       Вот Ровена и не успевающая за ней Решка, какая поняла, что ее раскрыли, делают не совсем синхронный шаг вправо, поближе к двери, вот отражение той, второй, скрывается за границей зеркала, а потом она просто шагает к дверям, подхватив по дороге халатик. Только у самой двери кровопийца понимает очевидное — она ведь не Ровена, а Решка, хотя была уверена в обратном. До нее вдруг доходит, что в тот миг, когда она чуть не уронила зеркало они, Решка и Ровена, поменялись местами, и сейчас в зеркале осталась именно Ровена. А она — Решка, просто из-за этой же ошибки начавшая временно считать себя Ровеной. От этих странных мыслей и непонятных событий заболела голова и похотливая селянка, едва-едва научившаяся притворяться представительницей высшего общества, отогнала эти мысли привычным способом — как следует натерев ягодку и щель, кончив и застонав, протяжно и звонко. Попытка подойти к зеркалу снова, поменяться местами обратно на Ровену, не дала ничего — отражение вело себя как обычно, отражая лишь вторую Решку, какая дурачилась и ласкала себя, безуспешно пытаясь повторить недавний опыт, но достигая только еще двух оргазмов.       Так, разрядившись очередным пиком, она пошла к Сильвии — нужно ведь рассказать об этом, наверное, чтобы та помогла вернуть Ровену на место, потому что пусть она и стала Решкой, но она осталась собой и понимала, что в этом всем что-то неправильно, что все не так, как быть должно. В кабинете родительницы уже были лежащая на полу голая Лемира, закинувшая ноги за голову и ласкающая себя двумя руками, попеременно хватаясь за титьки и щелку, а также вывалившая грудь из платья Йаспера, целиком погруженная в подкидывание этих массивных титек, воистину звания титек достойных. Поглядев на занятую какими-то письмами Сильвию и не найдя причин ее отвлекать, Решка села между двух своих сестер-подружек, раздвинула ноги, легла на спину, закатила глаза и принялась думать о том, как же ей хорошо быть просто обычной похотливой сельской потаскухой.       Жаль, на потолке зеркала нет.

***

      Артемия была вся целиком погружена в работу и той работой полностью удовлетворена — оставьте кровавые чародейства и боевые искусства, все эти доспехи алые и когти кровавые тем, кого природа и новая нежизнь не одарили сколь-либо заметным талантом в чем-то более изящном. Страстью не дышащей и кровососущей вечной девицы еще до оной вечности было магическое творение, осталось оно этой страстью и после того, как ей, спасающейся от гибели, довелось принять алую капель. Создание хорошего амулета — это вещь непростая, требующая очень глубоких знаний, теоретических и практических, какие просто так не обрести, не освоить методом самообучения. Погодник-самородок может и без обучения дожди призывать, али прогонять лишние тучи, научится создавать неуклюжие, но правильно созданные огненные стрелы талантливый стихийник, даже пространство покорится в базовом магическом проявлении тому, кто сродством с ним одарен в должной мере. Вон, Отступник всем неверящим в свидетели, ну, если та версия, какая гласит о том, что он тоже из самородков-самоучек вырос, прежде чем попасть на обучение, потому что версий тех столько, что даже не смешно.       И только магическое ремесло, акт творения, создание постоянного магического феномена за счет вложения силы в материал — только здесь любой талант упрется в отсутствие хотя бы базовых знаний. Есть и те грани магической одаренности, какие определяют склонность к творению — будь то алхимия, классическая артефакторика, зачарования или вовсе экзотика, вроде волшебной ковки, как не быть. Но даже очень большой талант не сумеет добиться успеха без наличия материалов, учебников и учителей — вернее, сможет, но тогда нужно быть очень везучим, очень упорным и очень талантливым. Говоря грубо — предел самостоятельного освоения у ремесленной магии куда ниже, чем у любой другой, особенно если засчитать ритуалистику за разновидность ремесла.       Такая магия нравилась Артемии, ей нравился покой и практически медитативная методичность, с какой заготовка отдельного амулета обретает жизнь, заряд, вектор и замыкается сама на себя, превращаясь в завершенный шедевр. Ну, допустим, не шедевр, но просто хороший амулет, какой легко можно продать либо официально, если он из разрешенного перечня, либо из-под полы, если он из перечня неодобряемого или просто отсутствующего в списке доступных покупок. Насколько знала сама Артемия, во всем Дантмарке умельцев, какие могли делать не просто амулет противодействия магическому поиску волнового типа в академической традиции, а ту самую Ветвь Черного Папоротника, сиречь слегка упрощенную и переделанную под нужды людские версию базового эльфийского амулета схожего типа — ровно четверо, причем один из них сам магистр Миллер, а второй мастер Энье, придворный чародей Герберта де Дантреля.       Ей было приятно чувствовать себя не просто полезной, но еще и действительно хорошей в том, чем она занимается, этакое эстетически-интеллектуальное превосходство одаренных над простецами. В такие моменты она всякий раз вспоминала словом добрым и грустным свою матушку, какая и подарила ей нужные знания, записи, инструментарий, даже ее любимые окуляры для тонкой настройки заготовок. А ведь те рецепты, какие она так легко теперь исполняет, те чертежи, какими свободно пользуется — это были отнюдь не рядовые знания, не те вещи, каким научат за просто так, даже если учиться станешь в самом Академиуме Нейрата. В такие мгновения ей было немного грустно, а еще приходилось жалеть о том, что многого не успела сказать плохо запомнившейся и постоянно отсутствующей женщине, ведь своих нянечек Артемия видела куда чаще играющей в свои взрослые игры матушки, какая, в один день, доигралась.       У кровопийцы давно не осталось никаких эмоций и чувств по этому поводу, даже ненависть уже давно остыла, и она почти не мечтала о том, как заставит потомков убийц сожрать своих родителей живьем. Та девочка уже давно мертва, вернее, нежива, сворованное ее матерью знание стало ее наследием, дав возможность возвыситься над общим стадом, часть причастных к тому проклятию на ее матушке умерли сами, часть сгинула в типичных разборках одаренных, какие принадлежали небольшой гильдии, где, в отличие от Нейрата, никто не озаботился должными взаимными клятвами непричинения вреда, часть умерла, причем очень нехорошо, уже с ее помощью. Гномы говорят, что месть должна быть свершена уже хорошенько остывшей, подобно древнему камню, который помнит все обиды и проступки, но, если они и правы, то ее месть давно уже успела стать частью Большого Северного Ледника.       Артемия жила, работала, совершенствовалась сама и свое мастерство совершенствовала и казалась она сама себе настолько самодостаточной, что будто бы успела, незнамо когда, сама себя превратить в еще один амулет, или даже артефакт. Артефактом она сама себе и казалась порою — выверенная, спокойная, чувствующая только то, что сама захочет, делающая только то, что должно. Эта мысль, преследующая ее особенно ярко в последние ночи, казалась ей неимоверно забавной, даже манящей. Ей, закончившей очередной амулет, даже захотелось взять паузу в работе и представить себя тем самым магическим предметом — големом, даже куклой, игрушкой на магической тяге. Вероятно, очень пошлой игрушкой какого-то распущенного богатея — вечно юная девица отлично знала, что она весьма красива, знала, что такую куклу, такую игрушку, любой взрослый мальчик, а то и девочка, захочет совершенно по-особому, станет играть отнюдь не в детские игры.       Мысленно засмеявшись собственной придумке, Артемия отложила в сторону инструменты, сняла с себя окуляры, на несколько секунд застывая, стараясь сделать внешний вид максимально пустым и неподвижным, словно и вправду кукла какая. Неожиданно, но ей даже понравилось — словно чем больше она становилась недвижимой, чем сильнее походила на куклу, тем ей лучше было, будто тоненькая иголка чистого удовольствия прямо в лоно. Невольно она вздрогнула от наслаждения, прикусив губу и тихо застонав от почти настигшего ее совершенно внезапного оргазма, но, стоило ей разбить недвижимый образ, как удовольствие тут же исчезло. Обычное состояние ей показалось каким-то пресным, сухим, неприятным даже, и она снова, машинально совершенно, застыла в неподвижности. Новый укол наслаждения, такой же резкий и постепенный, словно игла экстаза становилась длиннее, толще и многочисленнее, втыкаясь в лоно, в зад, в соски, в каждый нерв неживого тела. И снова она не выдержала, просто в этот раз сначала все же кончила, сложившись тряпичной грудой на подогнувшихся ногах, улетая в ночную вечность на крыльях неподдельного наслаждения.       Снова в себя она пришла быстро, пришла от уже знакомого чувства неправильности и недостатка наслаждения, тут же вставая на ноги и, прежде чем снова стать куклой, стать игрушкой, она стащила с себя одежды, обнажая подтянутое бледное тело ночной дщери. Рачительная часть ее разума не хотела еще сильнее испачкать эти одежды собственным наслаждением, но другая часть, та часть, какая искренне пыталась как можно глубже в соответствующую роль погрузиться, понимала — куклы для утех не носят одеяний, если только владелец не захочет куклу принарядить. От мысли о том, что ее, неподвижную и застывшую, будут одевать во всякие фривольные тряпки дорогих распутниц, она, казалось, кончила еще до того, как успела застыть. Стоило только представить эти касания, касания чужих рук на ее холодном и подвижном лишь под чужой волей теле, как ее опять накрыло. Что же, в этот раз она хотя бы не пачкала соком любовным свои одеяния, а капли, что брызнули на пол и рабочий стол, она потом вытрет.       Артемия развлекалась так не меньше часа, под конец уже спокойно выдерживая почти десять минут неподвижности, за время какой удовольствие не меньше семи раз довело ее до пика, но, тут трудно считать — в какой-то момент экстаз слился в один нескончаемо-мягкий поток, под каким она будто бы тонула. Исчезали мысли, желания, чувства, она буквально становилась той развратной игрушкой, какой притворялась перед сама собой. Сама перед собой. Ей вдруг стало болезненно очевидно, что она, если хочет все-таки стать куклой, обмануть всех-всех, включая себя, притвориться ей в максимальной полноте, то ей нужны будут зрители, владельцы или даже владелец, какой направит ее движения, какой поиграет ею, какой будет смотреть на нее, играть с ней, получать удовольствие с ней. В этот раз кукольное притворство она не сдержала буквально на долю секунды — лишь раскрылся чуть шире ротик, но она тут же застыла его опять, формируя из губ алое колечко, лишь закатились глаза, быстро вернувшись на место.       Неподвижная она стоит, кончает, чувствуя, как текут по бедрам ее соки, а также лихорадочно думает, думает о том, как не думать, как быть кукольней любой куклы. Намеренно неуклюжими движениями, словно на шарнирах в суставах, словно марионетка на нитях, она выходит из своей мастерской. Каждое движение предельно механично, словно голем гномьей работы, причем не самый дорогой, намеренно неестественный в движении. Ротик все так же раскрыт, губки кольцом, глазки строго перед собой смотрят, не двигаясь, пока она идет больше по памяти, чем по зрению. Даже кисти рук Артемия сложила в этакую зимнюю варежку, слепив четыре пальца вместе, сложив одну ладошку в кольцо, чтобы хоть прямо сейчас протереть кому-то жезл, а вторую распрямив и чуть согнув, словно прямо в сей миг готовясь поласкать чей-то цветок. Например, ее будущему владельцу или владелице, ведь она точно была уверена, что ее, вот такую, даже самое внимательное око перепутает с куклой, с игрушкой, с постельной забавой, а не той, кем она есть на самом деле. И от этого капли соков бежали вниз по коже еще обильнее, но никакой оргазм, какой понемногу превратился в постоянный, перестав прекращаться хоть на миг, не заставит ее больше потерять образ, не заставит перестать быть-притворяться всего лишь развратной куклой.       В кабинете родительницы собралось все гнездо, будто бы только и ждали ее одну, и будь она сейчас в образе привычной Артемии, она бы точно удивилась тому, как лапает собственную грудь Йаспера, как мечтательно смотрит в потолок лениво ласкающая себя Ровена, как закинула ноги за голову такая же обнаженная и сосредоточенно натирающая бутон Лемира. А еще тому, что Сильвия, похоже, не обращала на происходящее особого внимания, методично проверяя какое-то письмо, делая для себя важные пометки. Но это было бы правильно для нормальной Артемии, а она-кукла только порадовалась тому, что родительница отвлечена, а значит, не заметит странностей в ее притворстве, поверит в него до конца.       — Темной ночи, Артемия. — Сильвия, не дождавшаяся от нее ни слова, все же обратилась сама, явно недовольная тем, что ее отвлекают и вынуждают отвлечься. — Могу я узнать причину, по какой ты не даешь мне работать.       В другой момент самая младшая из птенцов, больше прочих подверженная связи кровавого патронажа, поостереглась бы злить свою госпожу в алой капели, но это Артемия, а она здесь отсутствует, как она должна убедить всех вокруг и Сильвию тоже. Ей нельзя показывать привычных реакций и эмоций, ей нужно притворятся и дальше, потому ни страха, ни чего угодно еще, кроме все такого же яркого и непрерывного удовольствия, она не испытала. Шагнув, неловко и скованно, как и положено механизму-голему, немного вперед, она тут же обозначает свою новую роль, веря, со всех сил, что ее не раскусят.       — Я. Не. Артемия. Я. Ее. Похотливая. Кукла. Я. Не. Мыслю. Я. Нужна. Чтобы. Утолять. Похоть. Владельца. — Мерно, спокойно, по слову, как маятником отбивая, представляется она, мысленно считая себе настоящим гением за столь удачно придуманную идею. — Создана. Чтобы. Сосать. Создана. Чтобы. Лизать. Создана. Чтобы. Трахать. Создана. Чтобы. Кончать…       — Да-да, я поняла, тогда постой в уголке и не отвлекай. — Сколь бы могучей ни была ее родительница, но маскировка Артемии, ее совершенное притворство, позволило ту обмануть с поразительной легкостью, причем в гнезде ее, в месте ее наибольшей силы. — И не испачкай ковер… слишком сильно.       Последняя просьба-приказ, сказанная в адрес не Артемии, но созданной ею куклы, — что даже правда, ведь кто, как не она сама себя настолько удачно замаскировала, что, считай, создала? — оказалась не лишней, ведь в момент, когда кровопийца поняла, что ее действительно считают куклой, прямо в этот момент считают, соки из нее потекли еще яростнее, а сама она не сдержалась, чуть шире раскрывая колечко ротика. Дойдя до стены, вставая рядом с сосредоточенно глядящей в стенку Йасперой и ее подпрыгивающими сиськами, Артемия замирает. Она точно уверена, что сможет выдержать притворство столько, сколько нужно, пока не надоест. Или пока не прикажет ее будущий владелец — почему-то нет никаких сомнений в том, что владелец, обязательно готовый поиграть с такой соблазнительной куклой, у нее обязательно будет, не может его или ее не быть. Медленно и не без старательных усилий, она окончательно сливается с избранным образом, смотря в стену недвижимым взглядом, гася собственные мысли и становясь всего лишь недвижимой, бездумной, тупой, развратной, покорной, послушной, хорошей, красивой, идеальной, прелестной, великолепной, замершей, застывшей, оцепеневшей…

***

      Четверо прелестных и смертельно опасных кровопийц, зашедших в кабинет абсолютно сосредоточенной Сильвии с интервалом буквально в несколько минут, были полностью погружены в свои мечты, грезы и желания, не обращая на окружающий мир никакого внимания. Не обратили они внимания и на слегка поменявшийся, — едва-едва, в упор не заметишь, если не будешь знать, на что сконцентрировать восприятие, — магический фон, примерно в районе тяжелого платяного шкафа. Шкаф заскрипел, чуть зашатался, из него раздался глухой стук и тихий возглас на языке, какой во всем мире знало два с половиной индивида, а после дверца тихо и без скрипа открылась, выпуская помятого, усталого, не выспавшегося и сверкающего мешками под глазами на зависть любому еноту шамана, попаданца, избранника Автобогини и просто не очень хорошего парня по имени Степан.       Окинув взглядом сложившуюся композицию и тоскливо вздохнув, глядя на продолжающую заниматься своими делами Сильвию, какую он не имел права использовать для размыкания защиты поместья, шаман перевел взор на четверку обработанных кровососок. Взгляд его от этого стал еще более тоскливым, стоило только подумать о том количестве работы, какую ему еще нужно выполнить, укладываясь в сроки. Закрыв глаза и частично покинув тело, совсем не боясь засветки на защитных чарах особняка и кабинета, поскольку его духи уже успешно вписали шамана в список привилегированных обитателей наравне с остальными вампирами и уступающим в правах контроля только лично Сильвии, как создательнице большей части этих чар, он отдает камлательную команду тем духам, какие работали с мозгами каждой из его жертв.       Все четверо неспешно встают, немного разминаются и, сверкая ягодицами разной степени одетости, входят в платяной шкаф, скрываясь в темноте его зева, сдвигая в сторону висящие там одеяния Сильвии. Последним уходит Степан, аккуратно прикрывая за собою дверцу, и встречая всех четверых жертв в большом зале его основной мастерской. Каждая из них, следуя неслышным инструкциям, встала строго на верную точку, прямо в небольшой защитно-укрепляющей черте малого круга. Степан же занял последний из пяти малых кругов, самый крупный, самый сложный и еще посыпанный вокруг чуть дымящими кристалликами соли, какая на глазах будто бы тает, испаряясь и превращаясь в пар. В горле немного першит, носу кажется, что он улавливает запах хлорки, хотя воздух от всех вредных примесей тщательно фильтруется.       Юноша смотрит на четверых клиенток его личного, мать его, салона красоты имени Всемилфейшей Владычицы Всех Милф, с трудом сдерживая ругательства и вновь, раз за разом напоминая себе, какого хрена он вообще сел за баранку этого пылесоса, ввязавшись в очередное задание. Ах да, точно, халявные мета-навыки, материалы для работы и подконтрольное гнездо кровопийц. Повторяясь, все четыре красавицы, а тут стоит признать, что замухрышек Сильвия не причащала алой капелью, смотрелись сейчас весьма соблазнительно и чувство полной власти над ними могло бы подтолкнуть к нехорошим мыслям и помыслам, если бы у Степана оставалась хоть бы капелька энергии эти помыслы воплотить. Сосредоточенно мнущая объемную и мягкую грудь Йаспера, скучающе-раздраженно ждущая, когда ей промоют мозги, и считающая это ежедневной рутиной наравне с утренним умыванием Лемира, застывшая в образе куклы Артемия, даже в круг вошедшая будто шарнирный ученический голем, мило и глупенько улыбающаяся Решка-Ровена — вот уж точно цветник. Только цветочки из тех, что лучше всего растут на могилах и поливаются кровью — шаман прекрасно ощущал, чем именно эти четверо были.       Нет, они не переставали быть соблазнительными и омерзения не внушали — в отличие от стандартной нежити, энергетическое и духовное тело вампиров все еще полно жизни, пусть и чужой. Ими тоже можно любоваться или наслаждаться близостью с ними, инстинктивного отторжения и омерзения не возникает, но это как любование прекрасным хищником и ядовитой змеей одновременно — тоже очень красиво, только все равно есть четкое осознание смертельной опасности, какую эта четверка представляет. Такие разные и такие похожие в этот момент, находясь на финальных этапах обработки. За эти декады Степан старательно пускал разветвленные и глубокие корни в их сознаниях, несколько раз оказывал размягчающие внушения, снижал подозрительность, провоцировал желание поскорее расслабиться, затирал память там, где они замечали неладное, а еще выкрутил всей прислуге их режим не-моя-забота на максимум, чтобы не похерили все сценарии указанных в задании спецификаций.       Той же Лемире и вовсе пришлось активно содействовать в ее нелегком агентурном труде, помогая ей раскрыть крупный контрабандный заговор на немалую сумму, просто чтобы она побыстрее вернулась обратно в особняк, заодно подослав любопытного духа владелице Орхидеи. Дух, какого Степан назвал бы «усилителем правдивых клятв», подточил те ритуальные перестраховки, какие стерва использовала для того, чтобы обманывать покровителей. Тайная стража-то давно считала ее своим агентом и понемногу доила на тему той информации, какая невольно оказывалась в распоряжении лучших куртизанок города. Без фанатизма, ибо если уж слишком активно пойдут слухи о торговле информацией, полученной в стенах Орхидеи, то проблем не обобралась бы не только владелица, но и сами тайники. А тут, оказывается, она сама той информацией подторговывала, причем не в мелких масштабах, — об этом грешке, намеренно скормленном и выпяченном, волкодавы де Дантреля знали, — а в особо крупных, на кого только не работая. И ведь Степан, конечно, видел, после внимательного сканирования духами всех спектров сразу, что она как-то себя от клятв и проверок у менталиста прикрывает, но не думал, что там все настолько сурово.       Но ладно Лемира и ее задания по слежке и оперативной работе, с этим проблем и было-то по минимуму, тогда как само задание Автобогини… скажем так, юноша не просто устал, не просто задолбался, он конкретно так затрахался, причем без перерывов и разрядки. А ведь ему приходилось заставлять Йасперу, как ни в чем ни бывало смазывать свои сиськи особыми маслами каждые десять часов, отчего они и так почти на размер выросли, считая это частью вечернего туалета. Приходилось занудно и напряжно повторять сцены перед зеркалом с участием Ровены ровно восемь раз, пока на девятый она все-таки доигралась и смогла сформировать матрицу личности Решки, а после поменяться с ней местами. Дополнительная перестройка ауры Артемии, чтобы она получала удовольствие от неподвижности и это не было заметно при сканировании, тоже далась непросто. На этом фоне Лемира, какую просто преследовал постоянно присасывающийся к ее сознанию дух, искажающий восприятие рутины, была самой беспроблемной из всех — и хорошо, потому что более масштабные и многокомпонентные воздействия было бы проблематично проводить, пока она на задании и вынуждена быть предельно сосредоточенной — если не сама заметит влияние, то может попасться тем, за чем наблюдает.       И вот, он перешел к финальному этапу: нужно провести финальное закрепление, привязку каждой из четырех к уже собранной кукле, — и да, собирать кровь и волосы всех четырех пришлось сильно заранее, чуть ли не со старта, — маскировочное воздействие, чтобы скрыть сам факт перековки личностей, а потом сдавать квест. Запаса времени, именно запаса, какой может быть, а может и не быть, лишним, у него примерно час тридцать минут, да и то не факт. Медлить или тупить нельзя, даже нормально отдохнуть тоже, приходится заливать в себя качественную такую подарочную алхимию. Да-да, Автобогиня позаботилась о своем Степанушке, пусть и не том, какого она изначально планировала послать, предоставив в наборе бесплатных инструментов и вполне себе сверхэлитную бодрящую алхимию с минимальнейшим минимумом вреда и отката. И да, в побочных эффектах отката было указано незначительное повышение либидо и значительное повышение вероятности влажных снов, но на аналоги сравнимого качества и с более стандартными побочками у Степана не хватило бы запаса валюты, а часть из тех аналогов в магазине вообще отсутствовала.       Шаман хлопает в ладоши, гулко и неестественно громко, будто бы обрывая собственные мысли, стремящиеся разбежаться в разные стороны, аки тараканы на студенческой кухне при внезапном включении света. Вспыхивают подношения, часть из них сгорая сразу, а часть начиная тлеть или растворяться, как в кислоте. Призрачные руки шамана переносят еще часть напрямую в мир духов, когда все четверо кровопийц поднимают взгляд к потолку зала. Степан на тот потолок не смотрит и ничто не заставит его туда глядеть, но он знает, что сейчас они видят вместо потолка некую непередаваемую мешанину буквально взбалтывающих мозги цветов. Прямая манифестация только небольшой части тела высшей сущности, какая большей мерой пребывает в высоких сферах, на самой их глубине — причем сама манифестация и выглядит провалом на те глубины, будто дух этот является не сущностью, а обретшей разум информацией и пространственной координатой, не иначе.       Присутствие пришедшего на зов очень недолговечного контрактного якоря высшего духа ощущалось отнюдь не так, как явление Старого Корня, в первую очередь потому, что сферы и аспекты уж очень разнились — обычный в сути своей дух темной природы, пусть и очень сильный, да против крайне экзотического духа мыслей и чувств, еще и тесно связанного с самой концепцией восприятия и энергии. Но не меньшую роль играла и степень влияния духа на реальность — тогда как Корень просто просовывал одну конечность-щупальце, стремясь забрать подношение, то сейчас дух проявил себя если не полностью, то очень к тому близко. И не просто проявил, он еще и скрупулезно поддерживал поле защиты Открывающего, усиливая его собственным влиянием и помогая скрыть свое же присутствие. Собственно, за пределами пещеры этого присутствия и не ощутить нынче, но вот внутри шамана буквально колбасило, плющило и чуть ли не пердолило от свалившегося на него давления.       И это при том, что сущность вела себя не просто дружелюбно, но еще и заботливо, похоже, волнуясь о шамане даже больше, чем о подношениях или собственной выгоде. Тут и метка страстей играла роль, и верно выбранный диалог, и высочайшее качество якоря-зова, какой связывал сущность настолько плотно, что той дешевле было сдохнуть, чем причинить вред шаману. Но не зря он был старшим, не зря считался системой равным мастеру — Степан устоял, выдержал первый, самый тяжелый момент и отдал приказ. Фокус внимания духа тут же сместился на четверку кровопийц, какие совершенно синхронно вздохнули и захихикали, будто бы их щекотать стали. В некотором роде и стали, только щекотал этот дух само аурное тело и духовную основу, да не просто щекотал, переделывал и дополнял.       Сейчас на каждой из четверых тварей целая куча отдельных закладок, воздействий, плавающей в крови алхимии, следов работы сильных и старших духов, а разумы их хоть и полностью сохранены, но заметить подчинение на оном разуме, как и паттерны вторичных личностей или поведенческие активаторы смог бы и талантливый адепт ментальной магии. Дух работал именно с этой заметностью, он смешивал все отдельные элементы воедино, скреплял их максимально естественным образом и размывал, делал более старым, укоренившимся и сокрытым в самых глубоких глубинах бессознательной памяти, в самых дальних участках духовного тела, в самой основе недоступных для обычного сканирования участках аурных узлов. Превращая просто прекрасную работу, в работу выдающуюся и не обнаруживаемую без глубочайшего сканирования тонких тел, разума и ауры сразу, причем на уровне не ниже магистерского и зная, что именно нужно искать. Да, качество подчинения все еще уступало таковому у Сильвии, но только в плане возможности «разогнать» куколку в боевом плане — степень контроля и незаметности могла, со скрипом и оговорками, считаться сравнимой.       Одновременно с работой духа за спиной каждой из четырех начала левитировать соответствующая кукла не-вуду, и каждая из них была сделана Степаном, пусть и из готовых реагентов. С ними тоже пришлось работать с уже готовым набором деталей, скорее собирая заготовку, чем делая куклу с нуля, но в куда меньшей мере, чем в случае Сильвии. Дым пониже, труба пожиже, а трубочист вообще из Кишинева, так что результат был тоже поскромнее, особенно в рамках боевого использования таких кукол. Все равно это были работы, достойные полноценного мастера, причем продвинутого, сделанные из материалов, какие достойны и полноценного магистра, но сравнивать с куклой Сильвии… Это как будто новенький бронированный Мерседес или БМВ из салона в полной комплектации сравнивать с не менее новеньким бронетранспортером по типу Брэдли, с автопушкой, управляемыми противотанковыми ракетами, современной оптикой и полным боезапасом.       Куклы даже внешне отличались, хотя бы тем, что были полностью материальными и не могли уходить в духовное пространство, прячась в тонких телах владельца. Они были анатомически точны, даже несколько подвижны, словно состоя из сотен мельчайших чешуек — материалом основы была до предела заряженная магией глина, сердцевина состояла из холодной магмы, какая, в силу того, что извержение вулкана произошло прямо внутри очень мощной магической аномалии, где даже время сбоило, была все еще алой и полужидкой, но не обжигала. Вторая сердцевина была произведена из очень насыщенного некротикой праха и кровавого железа в равной мере, а уже внутри той второй сердцевины, словно матрешка какая, были капли крови каждой из четырех кровопийц.       Последний момент синхронизации с куклами, доработка той синхронизации призванным высшим духом, какой еще сильнее связал сущности жертв и их энвольтов, проверка работы новых кукол, тестовое воздействие на разумы и тела, подселение пары боевых духов, специально под вампиров рассчитанных, переключения между разными личностными матрицами, каких у каждой было не меньше пяти, а в случае Решки, какая и так была склонна к расслоению оной личности, аж целых пятнадцать. И только когда все-все его удовлетворило, когда таймер квеста замер на тридцать одной минуте до провала, когда резерв начал показывать дно в последний раз, потому что зарядить его было нечем, — если не считать жетона, но это было бы уже вредно для Степана, — и приходилось подпитывать работу камлательной черты собственной кровью, восполняя жизнь вторым мета-навыком, он все же отпустил духа и принялся разгребать следы ритуала и зачищать «круги на воде».       К моменту, когда он закончил, время давно перевалило за все сроки, но, к счастью, квест был засчитан выполненным еще в момент завершения работы с высшей сущностью. Неподвижно стоящие вампирши удостоились уставшего взгляда и больше ничего — если в побочках и обещались проблемы с плотским влечением, то он был слишком усталым, чтобы их, проблемы эти, заметить. Все четыре куклы были уложены в отдельно выращенном чуланчике-комнатке, каждая на своей каменной подставке. Таскать их с собой он не станет, слишком приметная и опасная вещица, а здесь, если правильно обработать комнату ведовством, — а он обработал, и обработал правильно, — то еще и усиления эффекта контроля добиться выйдет. Новое открытие перехода, прихваченные обереги и набор реагентов, снова выход из шкафа в доме Сильвии, только теперь она еще и сама прикрывает переход уже со своей стороны. Обработанные куколки в режиме нормальных личностей расходятся по делам, не обращая на Степана внимания, прислуга тоже этого внимания не обращает.       К моменту, когда он доходит до гостевой комнаты у него натурально перед глазами плывет, но он все же находит в себе силы активировать контракты сонной защиты, а также развесить примитивные обереги, ловцы снов и пару сторожевых тотемов поставить возле кровати. А потом все, Степан закончился, наконец-то позволяя себе упасть на кровать и зарыться рожей в мягкую подушку. Нет, тут, наверное, недостаточно ясно — он падает лицом на мягкую и качественную постель уровня полноценной аристократии, а не привычную жесткую солому, утепленный духами плащ или хреновый матрас в комнатке на подворье. В голос застонав от кайфа и отчаянного раздражения, он отдает духам команду очистить себя от запахов и пота, сбрасывает тесную и промокшую насквозь одежду, укрывается тонким покрывалом и все-таки отключается.

***

      Степану крайне смутно запомнились приходившие ночью сны, но он точно помнил, что большая их часть были столь же пристойны, сколь и кинофильмы с рейтингом двадцать один плюс или видео с очень взрослых сайтов. Отдельные куски сновидений запоминались лучше, иные сразу же распадались на части при попытке их осознать, третьи вовсе состояли из бессмысленного и лишенного даже зачатков связности потока не образов даже, а цветов, форм, звуков и ощущений, какие нормальному человеку вовсе мозги бы сожгли — следствие слишком тесной связи со сферами, какую он держал последние дни. Как-то мимоходом пришла в его спящую голову мысль о том, что попытайся какая демоническая мразь залезть в его сны сейчас, то убежала бы побыстрее собственного визга и криков, но не факт, что успела бы. Сны действительно могут быть опасными, особенно если снов в них куда меньше, чем агрессивных и разрушительных видений.       В большинстве из них Степан видел себя, но в таком же большинстве видений он пребывал в ситуации малость или не малость непристойной. Вот он идет по улице, почему-то без свиты духов вокруг, словно самый обычный неодаренный попаданец, только что одетый довольно прилично, будучи весь потерян в собственных мыслях. А спустя какой-то миг это видение сменяется продолжением, в каком подошедшая словно бы невзначай симпатичная девица с чертами северянки показывает ему странный амулет, в каком даже без магии видны следы светлой и святой силы самого Солнца. И он словно вспоминает о чем-то, идет следом за ней в какую-то комнату в трактире, где сначала очень подробно отвечает на все ее вопросы касаемо его текущего места работы-легенды, потом с огромным энтузиазмом лижет ей промежность, забирает у нее комплект шпионских амулетов и уходит, возбужденный и забывающий о встрече на ходу. Как забыл он и о том, что такой же комплект амулетов, только уже отработавших, он ей отдал сам, причем в упор не помня, что у него эти амулеты вообще были.       Тот же сон, то же время или, быть может неделей позже или, наоборот, раньше и он, Степан, снова встречает ту самую девицу, какая непринужденно начала веселую беседу, какая почему-то свелась на темы религии и того, на что человек или нелюдь готовы пойти ради хорошего дела. И в ходе беседы почему-то лишенный дара шаман как-то преисполнился желанием помочь хорошей девушке, какая сама обязательно сделает много хороших вещей, да и просто желанием тоже. Они опять оказались в снятой комнате, а девушка скачет на нем, расслабленном и словно бы ослепленном сиянием ее улыбки, скачет в рваном и резком ритме, требовательная и одновременно щедро дарящая ласку в ответ на требования. За спиной ее открытое настежь окно в какое светит полуденное солнце, каждый раз, как она опускается, вжимаясь тазом в своего партнера, его слепит появляющийся из-за ее спины лучик солнечный, заставляя моргнуть. А ведь она уже убедила его, что закрыть глаза — значит согласиться, значит пообещать, значит кончить, значит забыть, значит исполнить.

***

      Новый сон, в каком ругающий на чем свет стоит неверно понявших пространственную координату духов шаман прет через дикие и неимоверно влажные джунгли, пробиваясь сквозь облака гнуса, паразитов и отгоняя обильные количества хищной дряни. Свита духов вокруг него неусыпно бдит, разведчики летают едва ли не клиньями, постоянно присутствует кто-то из боевой свиты, буквально в шаге от проявления. Снова те же джунгли, но чуть позже, все тот же поход через зеленый ад, только теперь шаман, чья одежда поистрепалась изрядно, а обувь и вовсе долго жить приказала, уже свыкся немного с новым биомом. И вот его, все так же окруженного духами, словно пробивает дрожью, когда по джунглям проносится неслышный, различимый лишь во сне, но не идущему сквозь лес шаману, шорох. Словно где-то далеко-далеко зашелестела детская погремушка. Юноша вздрогнул, но не более, посчитав, что ему показалось, продолжив путь. Еще несколько кадров показывают, как тот самый неслышный звук подолгу или по несколько секунд, в пути или на привале, днем и ночью, в бодрствовании или во сне звучит рядом с шаманом.       С каждым тактом, с каждым кадром, духов вокруг него все меньше, сам он все более равнодушно усталый, но и нападающих тварей почти-почти нет. В какой-то миг он и вовсе оставляет рядом с собой только защиту исключительно бытовую, от гнуса, паразитов и погодно-атмосферных условий. В иной такт он просто не снимается с ночной стоянки, решая взять день-другой отдыха от постоянного пути, в каком ему кажется, что он вовсе по кругу бродит, вернее, по постепенно сужающейся спирали. Первый день сменяется вторым, а потом уже и третьим, он практически ничего не делает, не практикуясь и не камлая, просто слушая лес, в каком все чаще и чаще звучит неслышный шорох. Настает момент, когда безделье пробуждает похоть и вот он уже лениво и мерно рукоблудит, думая о том, какие же в этих джунглях водились бы красавицы, с какими бы он поговорил и пообщался. И красавица выходит, вернее, выползает пред его взор на длинном, в добрый десяток метров змеином хвосте с погремушкой на кончике, радуя его взгляд человеческим видом туловища, огромной грудью, покрытой очень-очень мелкими чешуйками, большими темными сосками и, конечно же, милым личиком, в каком есть что-то от аборигенов Филиппин или Полинезии.       И глазами, невероятно глубокими малахитовыми глазищами, от одного взгляда в какие Степан непроизвольно спустил и погрузился в глубокий и такой уютный транс. Все до единого духи, какие до сих пор пребывали с ним либо не отреагировали, либо еще заранее получили команду не вмешиваться, все ментальные щиты, размягченные за дни пути и отдыха, не остановили воздействие и вот он уже внимательно слушает, слушается и соглашается. В конце концов, говорит она, зачем ему уходить? Зачем куда-то стремиться и чего-то желать, когда он может быть рядом с ней, служить ей, целовать ее, защищать ее, подчиняться ей и, конечно же, взять в рот сосок на ее громадной, с его голову, груди, под стать размерам самой змеиной королевы, и выпить глоток холодного и такого согревающего нектара, закрывая глаза и снова, снова, снова кончая по ее воле. Он засыпает и во снах видит прелестные глаза своей змеиной королевы, ее громадную, манящую и совершенную грудь, эти темно-коричневые, почти черные соски, какие гипнотизируют его не хуже глаз обычных, видит ее просьбы и приказы, какие можно исполнять даже не просыпаясь. Добавить ее в группу, одарить ее характеристиками и иными дарами системы, помочь ей подчинить разумы ее соперниц, помочь во всем, что она попросит и, стоит только появиться хоть одному сомнению, хоть одной свободной мысли, как он придет к ней, умоляя дать поцеловать вторые очи ее, облизать их и получить очередной их дар, а после снова и снова делать так, как она скажет, сжатый в ее змеиных кольцах, неконтролируемо кончающий от этих объятий.

***

      Группа высокопоставленных темных эльфиек, фактически правление крупного Дома, вместе с матриархом, первой магичкой, верховной ловчей, главной эмиссаркой — все они обсуждают случившуюся ситуацию. Пойманного и доставленного одной из групп хумансовского мальчишку с огромным талантом в магии, а также, как они подозревают, со Скрижалью Души. Попавшийся в сети ловчей группы в момент предельной слабости и истощения юнец уже прошел первичную обработку, был готов самого себя в вечное рабство продать за право вылизать как следует любой высокородной дроу, а Танайсаш, та самая верховная магичка со специализацией на работе с разумом, плотно опутала того своими сетями. А теперь, казалось бы, уже полученный актив попросту пропал из собственной надежно укрепленной камеры и все до одной присутствующие подозревали именно друг друга, подозревали в том, что одна из них решила умыкнуть себе все сливки, оставив других ни с чем. Только принесенные загодя клятвы, а также повторное их приношение сразу же после происшествия не дало скатиться до прямых обвинений и, вполне возможно, конфликта — за контроль над таким активом можно убивать даже ближайших родичей, их нужно убивать, если нет другого способа обрести желаемое могущество, присоединившись к чужому великому дару, забрать его себе.       Матриарх, с лицом покрытым слоем семени, доказывает, что это явно не побег, потому что не мог мальчишка-хуманс, даже такой талантливый, выбраться из своей темницы. Не мог, просто по определению — его апартаменты делали именно с расчетом на сильного говорящего с недрами, даже если не учитывать ментальных закладок и внушений, какие заставляли пленника все свободное время проводить в сонной неге, смотря на иллюзорные записи моющихся темных эльфиек, мечтая получить их милость, хотя бы коснуться их кожи. Значит кто-то помог этому стервецу, прямо сейчас перегнувшему матриарха в поясе о подлокотник ее трона и трахающего ее сзади, кто-то его выпустил, кто-то позволил ему сбежать. И она, как только кончит сейчас, узнает, обязательно узнает, кто именно. Дальнейшие ее слова трудно разобрать, ведь вышедший из ее лона пленник поставил правительницу дома на колени и заткнул ее рот все еще напряженным членом, спуская прямо в глотку закашлявшейся немного матроны. Гонору ей это не убавило, как и злобного настроения тоже — каким бы вкусным ни было вылившееся ей в рот лакомство, они все равно должны сосредоточиться на поисках беглеца, он ведь не мог уйти далеко и, вполне вероятно, все еще где-то здесь, быть может даже в ее темной пещере, какую она уже смазала массажным маслом, чтобы хумансу было проще драть ее прямо туда.       Танайсаш могла бы сказать очень много, у нее хватало аргументов, а обвинения в ее адрес были просто смехотворными, ибо она и так имела обязательный доступ к столь ценной игрушке, выполняя процесс обработки и перековки. Ей нет нужды забирать хуманса в свое пользование, если он и так был ее почти целиком — как бы ни изощрялись остальные сучки, но именно ее контроль, как той, кто плела его разум, был бы изначальным и основным. Впрочем, именно сейчас ей и говорить не нужно, ведь лучшим доказательством ее невиновности было то, как охотно ее темный проход принимает в себя специально зачарованные и покрытые массажным маслом вибрирующие шары в форме змеиного яйца. Заткнувшая себе рот своими же трусиками менталистка только бросает победные взгляды на соперниц, вновь и вновь кончая, невольно и довольно часто выпуская из себя наскладированные внутрь в немалом ассортименте шарики. Один из них залетел прямо под кресла Мелиссары, главной дипломатки, и Фаяссаш, верховной ловчей, какие самозабвенно облизывали ступни друг другу, не забывая переругиваться и обвинять, тоже друг друга, отчего облизывали заклятую подругу они все активнее и активнее, при этом яростно трясь промежностями, словно веря в то, что первая кончившая тем самым признает свою вину.       Уже успевший немного успокоиться и спасшийся от гарантированного рабства и промывки мозга только чудом в виде вовремя активированного сверхэлитного жетона Степан явно подумывает что бы еще такого придумать, пока эффект жетона и его собственных воздействий продолжает работать. Нет уж, пожалуй, времени еще хватит на второй раунд, да и остальных сучек, помимо этой четверки, он бы тоже не оставил без прощального подарка. Да хоть бы и тех колких на язык сестричек с запасами воздействующей на разум алхимии, какие умудрились его пленить и доставить в этот чертов подземный город, не приводя в нормальное сознание!

***

      Тем утром Степан очнулся в состоянии настолько хорошем, что почти поверил, что умер во сне — если бы не жесточайший стояк и сухость во рту, точно бы посчитал, что откинул коньки после перегрузок. Постель пришлось самостоятельно очистить от следов телесных жидкостей, дабы не оставлять возможных следов для создания аурального якоря, но это просто обязательные мелочи. После того, как ловко он провернул взятие образцов крови четверых жертв, он еще сильнее начал по этому поводу переживать, вспоминая ранние этапы пути своего. Вроде в той хижине в лесах, какую он покинул в самом начале своего путешествия, точно оставались кровавые пятна, когда он тренировал работу с целительскими духами и заживление мелких ран. Как бы оно ни было, но заметку о том, чтобы вычистить ту хижину от следов и оттисков своих, он в журнал внес тут же, между делом.       Зашедшая проведать свою игрушку Сильвия тут же испытала сильнейшее желание доказать свой над шаманом контроль, толкнув его на постель и сначала высосав порцию семени, а после оседлав и объездив, впрочем, и сама получив немало удовольствия. А вот потом, когда нагнанная зельями с таким трудом контролируемая страсть прошла, после того, как попытался он расшифровать те образы, какие ему приходили во снах, — немалые такие сиськи в ореоле солнечных лучей, покрытые мелкой чешуей вообще огромные сиськи, ониксово-черные и темно-серые антрацитовые сиськи, а также еще десяток иных сисек и прочих интимных частей тела, — юноша взялся за разгребание того, что он получил от системы, выпадая на четыре долгих дня.       Повышенный до двадцать восьмого уровень не дал даров Автобогини, что шамана только обрадовало, но ему и от выполненного квеста хватило нагрузки на сознание. Знаний, согласно описанию задания, ему обещалось всего два, зато сразу доведенных до максимального мастерства, вернее, повышенных из уже имеющегося уровня. Степан и раньше подмечал, что система в таких ситуациях экономит и хитрит — если случайное знание проходит повышение на один ранг, то выбрано будет, скорее всего, то, какое развито меньше прочих. Если же речь идет о повышении до предела развития согласно характеристикам, то повышаться будет, наоборот, именно то знание, какому до предела осталось меньше прочих. Добавляем сюда тот факт, что задание и вовсе было выдано Ее Милфейшеством, и можно вообще не удивляться тем талантам, какие получили свое повышение в ходе выполнения квеста.       Получено: «продвинутое мастерство кукольно-энвольтивной магической практики», «продвинутые мастерские методики суггестивных воздействий на основе шаманизма».       Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.       Как будто мало было самого факта вывода сразу двух навыков на предельный для старшего шамана ранг, так еще и активировала их усвоение система в один момент, оба сразу. Видимо, алгоритм безопасности посчитал, что здесь, в полностью подконтрольном имении и под защитой целого гнезда абсолютно покорных кровопийц ему угрожать не сможет ничто, кроме прямого штурма. В чем-то логика в этом просматривалась, но усваивал эти знания он не мучительно, но напряженно, изрядно устав в процессе. В принципе, сказать особо и нечего было — это было просто предельное улучшение всего того, что эти направления умели и раньше. Более сильные духи, самых разных типов, воздействующих на сознания и мышление, как чисто суггестивных, так и привязанных к определенным знаниям, эффективное использование их в агентурной работе и бою, взаимодействие с тотемами, контрактами или ведовством. Попадалось еще больше высших сущностей, их точных рецептов призыва, правильных подношений и общих ритуалов, привычная абсолютная синергия с приворотами, благо они суть отражение и другая сторона монеты от суггестии.       Некоторые из призывов или методов были более чем пригодны для работы в отнюдь не развратных условиях, обеспечивая масштабные поля контроля или отвлечения внимания. В сочетании с парочкой старших или даже высших сущностей, ведовского контроля земли, кучей духов поменьше, завязанных на разветвленную сеть тотемов, а также множественностью осознания вполне можно накрыть хоть и сотню человек, какие активно беседуют друг с другом, позволив им услышать свою для каждого версию беседы, ответов и вопросов, при этом так, чтобы никто не догадался и не заподозрил опасного или неправильного. Можно, например, создать хоть бы и накрывающее целое племя купол-поле, постепенно промывающее мозги неощутимым воздействием, чтобы получить со временем небольшой городок или поселок даже не подозревающих о своем рабстве верных слуг. Высшие сущности, способные скрутить мозги в трубочку и иному магистру, причем прямо в бою, устроив трансформацию в овощ, после какой жертва до конца жизни станет считать себя ананасом — это не фунт изюма, это, по меньшей мере, полсотни тонн того изюма.       С энвольтированием все и того проще — оно куда меньше связано с шаманизмом, ближе к ведовству, оттого и степень каскада синергии оказалась ниже. Ну, как ниже? Ниже на фоне суггестии, тогда как это все равно было и оставалось знание на уровне продвинутого мастерства. В основном, если не считать процентных усилений эффективности разных методик и новых нишевых трюков создания той или иной связи подобия, направление этого ранга знания развивалось в использование более обширных энвольтов, нестандартных или имитирующих стандарт нестандартным свойством. Вроде куклы, какая будучи одной-единственной, может влиять на целую сотню людей, особенно если они живут на одной территории или близко друг к другу. Причем, как на всех сразу, так и переключаясь между одиночными целями и малыми группами — вещь довольно специфическая, но такой подход может оказаться полезным во множестве ситуаций, примеры каких он легко может взять из агентурных или боевых ухваток.       Вообще, тенденция на необычность энвольта была превалирующей при связке с ведовством и на текущем ранге: массивы, города и поселки, дворцы и крепости, даже магические башни, если постараться. Подобное взаимоотношение вполне очевидно, ведь как раз через территорию и идет расширение аурного охвата куклы. Классический кукольный энвольт именно что ограничен источником плотности ауры своего отражения, телом того, с кого куклу и делают. В этом случае аура, дух и тонкие тела выступают жестким ограничительным каркасом, но и опорой для мощи и неотвратимости воздействия, потому так сложно изготовить и воплотить куклу, потому так сложно, до невозможности вплоть, настроить и обеспечить защиту в том случае, если кукла уже есть, если она готова и заряжена слепком ауры, а еще лучше частицей тела жертвы.       Но вот ведовство — оно в значительной мере про контроль земли, про территорию и благодаря этому у энвольтивного метода появляется окно возможности для захвата более широкой в физическом плане цели. Для ведающего территорией заклинателя вся его земля суть продолжение ауры, продолжение его самого, а потому он вполне может снимать слепки и создавать энвольты с более крупных объектов. В плане классических вуду-кукол развитое мастерство открыло ту самую предельную накачку атаки или защиты, благословения или проклятия, убийства или спасения — неотразимость, полное пробивание сквозь защиту, будто бьешь не куклу, а самого носителя образа-зеркала. Но с ведовством, о, с ним такую же, пусть и более слабую в силу очевидных причин, связь можно сотворить и с чем-то покрупнее. Укрепление щитов, да такое, что сил тратишь крохи, словно закрываешь маленький макет, а результат как у полноценного осадного щита, а то и наоборот — все силы влить в малый щит на макете, сделав его плотным до предела, отчего и большое отражение станет мощнее почти на порядок. Раза в три так точно.       Свободная телепортация в пределах энвольта, без затрат энергии, или с такими затратами, что пробежавшись по лестнице сил больше потратишь, и при этом таким правом перехода вполне можно наделить кого-то еще, особенно если есть их кукла. Ну и да, черта с два выйдет перехватить или заблокировать такую телепортацию, пока не наложишь лапки на тот самый энвольт, но, учитывая его специфику, храниться он станет в самом защищенном месте из возможных и тогда, в таком случает, если кто-то все же влезет в такое сердце дворца, то там уже поздно что-то предпринимать. Ведь с вероятностью близкой к абсолютной — это было либо очень хитрое предательство тех, кому ты доверял, либо успешный вражеский штурм, либо одиночный скрытник того уровня, что заметить его не вышло бы, пока он глотку не перережет.       Оказание полноценных и мощных площадных внушений на тех, кто живет в пределах массового энвольта и, здесь стоит отметить, стандартные защиты тоже будут сбоить или работать едва-едва, ведь, говоря грубо, зайдя на территорию такого городка, поселка, дворца или трактира, зашедший будто бы вручает владельцу энвольта некую власть над собою. А уж если подкрепить это все контрактным контролем, не важно ведовским, через призванного духа, через собственное духовное искажение, а то и все это вместе, так выйдет еще мощнее, еще неотвратимее, еще эпичнее. Да, сил на макетик целого города, вроде, вот, Дантмарка, уйдет невозможно много, да и не возымеет такой макет полного эффекта, если не закрепить себя на территории города, желательно вовсе прописавшись во дворце и получив некую степень сакрального влияния. Например, войдя в герцогскую семью. Или войдя в жену герцога, — вроде вполне красивая женщина, заметно красивее овдовевшего и снова женившегося молодящегося старичка, — а лучше жену, пару дочерей, внучку-симпатяжку, племянниц и кого угодно еще. Аморальность аморальностью, но эффект от этого действительно будет еще каким! Если землянин рехнется в мере достаточной, чтобы такой ерундой, как захват города, заниматься, то он этот вариант тоже учтет.       Таковы были два знания, что подняли ранг после завершения системного задания в рамках награды, но ведь он и сам неслабо так вложился в собственное развитие, постоянно работал со сложными задачами, использовал редкие и элитные материалы, тратил напропалую резерв и лил собственную кровь. Не могло это самоотверженное отношение обойтись без вполне заметных со стороны системы результатов, вот оно и не обошлось: система тоже подарила ему два знания, причем эти, разнообразия ради, были совершенно новыми. Одно из них относилось к кукольничеству и было, в сути своей, ответвлением от основного навыка, тогда как второе являло собою то, что он сам бы предпочел никогда не качать, доселе видя знания этой ветки только с приметкой ДАР, а не зарабатывая лично. И да, опять система активировала все освоенное одновременно, правда, в этот раз его выключило отнюдь не так сильно — все же масштаб знаний и их ранг был заметно меньше.       Получено: «базовые методики достижения симпатического резонанса», «продвинутые базовые методики достижения симпатического резонанса», «практики ментально-чувственной обработки защищенных целей».       Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.       Первое из знаний, достигшее сразу второго ранга, было неизбежным в своем получении — если бы шаман как следует занялся работой с энвольтами, а не одним лишь шаманизмом, то давно бы получил это или иное, похожее, знание. В случае же работы, усердной и с полной выкладкой, с до крайности сложными в использовании материалами и заготовками, да с бонусом от мирного и развратного развития сразу — получение этого таланта оказалось воистину неизбежным. Конструирование энвольтов само по себе предполагает создание резонанса и последующего духовного подобия, это знание входит в корневое для кукольной магии знание, особенно настолько развитое, достигшее продвинутого мастерства. Но трудно спорить с тем, что, получив этот талант отдельной строкой в статусе, уметь он начал заметно больше, как трудно спорить и с пользой синергии знаний.       Симпатический резонанс не только увеличивал эффективность и пробивающую способность кукольной магии, он еще и ускорял процесс создания этих кукол — позволяя добиваться схожего результата и эффективности быстрее, при менее четких ориентирах. Скажем, если слепок ауры недостаточно качественный, но сама кукла создана и ее удалось навести на цель, нащупать связь, то за счет подобия вполне можно эту самую куклу-слепок привести к идеалу, дополнить уже готовый образ до максимального сходства. Скомпенсировать, до определенной меры, изменения, намеренные или просто возрастные, какие произошли с аурой цели за некое время — кукла ведь теряет часть силы, если аура и дух жертвы, скажем, сильно изменятся или просто станут более развитыми от постоянной работы над собой. С этим навыком куклу можно понемногу дополнять и модифицировать, чтобы ее отражение принимало в себя изменения реального тела и ауры. Очень многогранный, но специфический до крайности инструмент, большая часть какого пригодна именно при работе с куклами и другими энвольтами любого толка.       Большая, но не все — целая плеяда шаманских техник, как и некоторые трюки при работе с ведовским владением, тоже использовали этот подход. Передача проклятия с себя на духа, какой примет маскировку под твою ауру, будет то участок ее или цельная картинка, а потом либо сожрет проклятие, либо еще и ударит им обратно по проклинателю. Создание особых тотемов, какие, будучи разными и дублирующими друг друга, воспринимаются одним и тем же образцом, одним и тем же тотемом, даже если расположены натурально в разных углах мира — как и кукла с ее зеркалом. Это ведь почти что прямой билет в раздел не телепортации, а создания стойких порталов через мир духов — единый тотем-арка в двух экземплярах и можешь проводить если не армию, то отряд, причем даже тех, кто не имеет дара вообще, зато обвешан магическими амулетами по самые брови, чем утяжеляют нагрузку на переход-врата. Несколько духов с забавными проявлениями аспектов ветки родства, по типу того, что делают Три Поросенка, только эти могут забирать себе повреждения как с шамана, так и с его сильнейших духов, давая им возможность эффективнее сражаться и не бояться ударов.       Методы прямого контроля духов, при каких шаман, умеющий во вселение духов и духовный симбиоз, устраивает обратное подселение, буквально сам подселяя собственную сущность в выбранного духа. Можно делать это травмирующей и смертельной операцией, буквально разрывая вместилище, чтобы, например, ударить со всех сил через малого духа с необычными свойствами, пользуясь его аспектной связкой, да еще и с предельной дистанции. А можно и провести полноценное слияние с каким-то старшим, получая на время его мощь и способности, помогая ему собственным разумом и навыками ведения боевых действий в реальном мире. Можно не выделываться и подселять духов друг в друга, получая, при должной концентрации и куче подготовки, этакие гибридные юниты, можно подселять тех же духов в материальные носители, создавая псевдо-элементалей, можно вселять духов в специально для них созданные куклы, не энвольты, что будет считаться очень своеобразной формой големостроения. А можно не усложнять и пользоваться резонансом просто для усиления общей координации крупных стай духовной мелочи в связке с множественностью, отполировав это все улучшением самого процесса диалога с духом, подселив его в резонирующий тотем и куда лучше понимая, что он сказать-сообщить хочет.       Второе знание… ну, тут приличных слов было мало, хотя и понятно за что именно ему этот навык засчитали и выдали — он именно что мыл мозги неплохо защищенным и знающим толк в осторожности целям, причем успешно. Невольно приходила мысль, что если кто-то вдруг увидел бы его статус, где самыми высокими рангами навыков, если не считать корневые, блистали всякие привороты да суггестия, то этот предположительный наблюдатель явно подумает про Степана что-то очень нехорошее. А ведь он не такой, это жизнь его такая… причем, что, сука, характерно, в этот раз сия клишированная фраза совершенно буквальна, а не очередное оправдательное лицемерное говно. Но оправдательным лицемерным говном она от этого быть, конечно же, не перестала.       Знание было очень синергично с агентурной работой и устранениями, причем, подобно ликвидаторскому искусству, оно тоже происходило от агентурных навыков, только немного другой направленности. Вполне очевидный список различных тактик и призывов, а еще ужасающее воображение умение использовать все то, что он уже умел делать. Как бы оно ни было, но именно со способами промыть мозги противнику, а лучше противнице, проблем у Степана не было еще с самых первых уровней. Теперь все те навыки, завязанные на каждую строчку его статуса, какие он мог использовать с целью влияния на кого-то, сложились в еще более четкую систему. Как боевые ухватки, только не боевые, а мозгомойские — умение анализировать защиту и характер цели, только с упором на защиту мозгов, а не общую, умение искать прорехи в этой защите, подбирать методику, призывы, инструментарий и тактику под каждую цель, а потом успешно ее оплести собственным влиянием. Умение работать с временными рамками, то месяцами проводя медленные и слабые постепенные внушения, то умыкнуть цель на пару часов незаметно для охраны и вернуть уже с вложенными закладками.       Неважно, будешь ты работать против одетого в амулеты неодаренного, против эльфийской друидессы или коллеги-шамана, против мастера магии в его башне или мастерской, или против кого-то из правящей семьи герцогского уровня в их личных покоях, против орочьего воителя или опытной менталистки. Поймать момент для воздействия дома или на улице, во время похода за покупками или на светский раут, будучи приглашенным гостем, маскируясь под такового, притворившись прислугой, проникнув тайно или вовсе, как и любит Степан, с предельной дистанции через кучу прокси. Да и прокси тоже можно использовать по-разному — не зря же у него целая куча способов превращать случайных неудачников в живые марионетки или не осознающих своей роли агентов влияния. Степан, как уже поживший в Дантмарке и успевший проанализировать основные защиты и твердыни, внезапно осознал, что реши он, например, оставить какой-то сюрприз в голове «объекта Внучка», которая любит птичек, то он вполне справится, даже без надрыва. Конечно, не в ее личных покоях, он вообще не полезет к дворцу и на пушечный выстрел, хотя шансы на успех у него будут весьма существенные, но девушка любит прогулки и ведет активную светскую жизнь, окно для удара подыскать не так уж сложно.       Кое-как справившись с самым сложным этапом усвоения награды за труды свои, Степан перешел к подарочным свойствам и был, в принципе, куда более довольным — ощущения от модификации ауры, ясное дело, тоже специфичны, но они хотя бы не требуют такой дикой концентрации умственных сил. Знай себе, лежи пластом, отслеживай состояние ауры и пытайся не дергаться от фантомных ощущений то щекотки, то чесотки, то иглоукалывания, то еще чего-то, словами и чувствами неописуемого, словно, мать его, проза Лавкрафта.       Получено: «доверие творцов страстей и плетущих чувства».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Кто бы, сука, сомневался, а? Вот Степан, например, совершенно ни на секундочку, ни капельки, не сомневался, вообще-вообще, что повысится именно это, ну, или иное, тоже Автобожественное, свойство. Третий ранг метки погрузил его в состояние, какое описать можно было разве что сравнением с падением в чан с медом, вином и сахарной ватой. Метка разрасталась на духе широким фронтом, становясь более глубокой, чем какая угодно еще, позволяя приказывать духам соответствующей специализации с еще большей легкостью, с еще большими скидками, а то и просто бесплатно, причем даже иные сильные вполне могут предложить свои услуги за символическое пожертвование резерва, да покрытие затрат на выполнение задачи. Младшие и ниже — эти с таким уровнем метки могут вовсе не задуматься о том, чтобы плату требовать хоть за что-то. Для них воля владельца метки, столь глубокой и родственной их сферам, просто будет примерно такой же, как и воля собственных инстинктов и предназначения, особенно если приказывать нечто из того, что для духов и так естественно. Грубо говоря, на высоких рангах такие метки позволяли притворяться перед духами, особенно недостаточно могучими, волей самой сферы, какой они принадлежат.       Ветров танцоры любят ветер, с радостью его закручивают в смерчи или порывы и, если обладатель соответствующего свойства в третьем ранге предложит им создать ветер в форме лезвия вон в том направлении и с вот такой силой, то они исполнят предложенное так же, как будто сами пришли к такому решению. Духи не мыслят привычным образом, для них сфера, аспекты и суть значат куда больше, чем процесс принятия решения. Именно на этом зиждется контроль более сильных духов над родственными им младшими сущностями — они не только и не столько подчиняют свиту, просто свита не видит причин не подчиниться. В некотором роде Степан, особенно с его трансформацией и лоскутным эхом, что позволяет еще сильнее укреплять работу меток, воспринимается ими именно что таким же обитателем сфер, только более сильным и авторитетным, да еще и четко знающим, чего хочет, и умеющим желаемое донести. А дальше идет та самая история — желание шамана становится желанием духа, без всяких уговоров и убеждений, просто потому, что потому.       Да, чем дух сильнее, тем этот трюк хуже работает, тем дух умнее, тем больше в нем своих собственных решений и помыслов, отчего метка дает не абсолютный контроль, а просто рычаг давления, рост авторитета и огромные скидки. Да что там, есть, наверное, и куча слабых духов, какие тоже к такому контролю неуязвимы. Но там, где раньше пришлось бы юлить, хитрить, подкупать, уважительно договариваться и медленно сбивать цену запросов, сейчас можно будет спокойно и незатейливо давить, требовать и доказывать право на требование. И он это право докажет, что, как бы, вовсе не плохо, если бы это была какая-то другая метка, а не вот эта. Ладно, Степан спокоен, тех же суггесторов он и вне пошлых целей активно использует в самых разных ситуациях, только благодаря уже призванной сущности подобного типа никто не заметил его почти десятидневного отсутствия на винодельном подворье. Да и до этого он тоже хорошо если раз в три дня заходил, почти все время выполнения задания проводя в убежище, стремясь успеть и уложиться в график.       Посланные на разведку духи-связисты, какими он управлял прямо в момент проращивания аурного свойства, позволили связаться с теми сущностями, какие прикрывали его отсутствие все это время. На деле, оказывается, он не так уж и нужен людям, особенно пока мыши исправно уничтожались, появлялись, снова уничтожались и опять по кругу. Пару раз его хотели найти и позвать — один раз для того, чтобы подлечить парочку простуженных индивидов, а второй раз пригласить совместно сходить в кабак, причем приглашение исходило от одного из ранее подлеченных. Оба раза дух-контролер осторожно сбил мысль, вымарав ее из головы и бухать пошли без него, а больным вызвали целителя. В остальном его если и вспоминали все это время, то только мимоходом, в стиле: «Где-то он там ходит, занятой, я его видел недавно, нафиг его, пусть ходит себе» — идеальное отношение, всем бы так относиться к Степану, а то вечно всякое убить, зарезать, на реагенты пустить или в голову влезть.       Получено: «устойчивая стабильность поглощающих свойств истока».       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Элитное свойство ему, наоборот, понравилось, хоть оно и было подаренное Автобогиней, но являлось практически нейтральным и очень полезным, в том числе и шаману. Да, это все еще была не элитная плащаница и ей подобные, но лишь на какой-то шажок ниже в рейтинге крутости. Это свойство работало с процессом восполнения истока, но не увеличивало ни сам резерв, ни его естественную регенерацию, а позволяло более эффективно подпитываться от тотемов, накопителей, источников и всего похожего. Не просто более эффективно подпитываться, но и не страдать от такой подпитки, вот что важнее всего прочего! Для обычного одаренного слишком частое использование накопителей и других способов ускоренного восполнения резерва не своей силой чревато вполне реальными проблемами. Там целая куча отдельных подтипов диагнозов и аурных пороков, какие обычно описываются общим термином «атрофия истока», хотя это и не совсем верно с академической точки зрения.       Вот против такой атрофии и помогало это свойство, снижая вероятность ее получения, позволяя дольше и полнее подпитываться от чего угодно, ускоряя процесс естественного восстановления после интенсивной подпитки, облегчая нагрузку на тонкие тела и, конечно же, повышая результативность медитативного втягивания силы из окружающего пространства вообще. Вещь полезная как магу, так и шаману, поскольку что первый работает с накопителями и ритуальными контурами, что второму приходится часто питать свои силы от тотемной структуры, а уж источники магии одинаково часто применяются, вероятно, адептами практически любых школ, кроме совсем уж экзотических. Свойство не делало его особо сильнее или опаснее, но, как и ряд других, оно повышало КПД его тренировок, позволяло Степану развиваться еще эффективнее и с меньшей оглядкой на возможность самому себе травму причинить.       Ощущения от проращивания свойства были, надо сказать, удивительно терпимыми: юношу словно засунуло в мягкий водоворот с теплой и холодной водой, а он пытается весь этот водоворот в себя вдохнуть, словно тот состоит из одного только плотного тумана и пара, холодного и теплого. Это было не просто отсутствие каких-то особых неудобств, ему было почти что приятно. Настолько приятно, что он просто выключился и заснул, сморенный предыдущими испытаниями, проснувшись лишь для того, чтобы зафиксировать мутным взором зашедшую в его покои служанку, какая положила на комод выстиранную одежду и тихонько ушла. Снов практически не снилось, если не считать какого-то бреда, в каком мужик со способностью превращаться в нематериальное и смертоносное призрачное создание с огромными когтями-клинками, деловито матерился себе под нос на финском, ставя заряды бомб на какой-то военной базе. Еще запомнилась мелькнувшая сцена с группой очень сильных магичек, рангами не ниже магистров, одетых во вполне земные одежды, сидящих за тяжелым и явно очень артефактным мраморным столом, совещаясь о чем-то важном. Все бы ничего, если бы не тот факт, что ни одна их них не посчитала нужным прикрыть грудь, гордо выставленную на всеобщее обозрение.       Проснулся Степан уже без конфуза, эффект алхимии сходил на нет, но все равно пришлось призвать, отвлекая от работы, Сильвию, чтобы она помогла прийти в себя и выгнать из тела и разума излишнюю страсть. Уловители снов опять отработали штатно, но каких-то особых образов, однако, выловить не удалось. Какой-то очень усталый и злой мужик-призрак, чье лицо все равно не получалось запомнить, пара сражающихся друг с другом на светошашках козлов, буквально козлов, то есть, животных, симпатичная большегрудая негритянка, намазывающая грудь ароматическим маслом, два игрушечных пистолетика с присосками, зажатые в крабьих клешнях, статуя Ленина, предлагающая отсыпать немного коммунизма, а потом убегающая от статуи Гоголя, какой преследует ее под крики о зыбучих, именно зыбучих, а не ебучих, наркоманах. Типичный сонный бред, ничего особого, землянин даже не стал утруждаться с разбором этих образов и попыткой их идентификации — большая часть увиденного вообще относилась к земным концепциям и теперь уже не касалась попаданца даже в малейшей мере.       Где-то во время сна приросла и единица характеристик, засчитавшись в телесность, чем довела ее до тройки — очень и очень приличный уровень, как для того, кто даже утреннюю зарядку делает через силу. Больше живучести, больше прочности костей, связок и мышц, больше устойчивости к физическим повреждениям, выше болевой порог, да и шкала жизненных сил тоже куда полнее. Каких-то знаний и направлений, посвященных именно работе с жизненной силой у него в статусе нет, но, такими темпами, очень скоро появится. Чем больше телесность, тем выше степень работы с жизненным резервом, тем больше духов можно приманить и накормить кровью, добавляя в свиту весьма интересные образцы духовной жизни. Да и ту же магию крови, черт возьми, тоже можно попробовать начать осваивать чисто факультативным методом — учителей, пусть и со спецификой вампирской, у него сейчас хоть отбавляй. Алая магия кровопийц, конечно, очень непохожа на классическую магию крови. Как раз тем непохожа, что они кастуют не от резерва истока, какого у них либо вообще нет, либо он в сравнительно неразвитом состоянии даже у иных высших, а от телесности, резервуара кровавой силы и украденной жизни. Степан не сомневался, что с помощью системы, Сильвии и матерщины он способен эти знания и методики адаптировать под себя. Но задолбаться, конечно, придется.       По вполне очевидным причинам, столование у вампиров в их гнезде было поставлено не на самом высоком уровне — принимать гостей здесь доводилось очень редко, а сами господа бледные деликатесной пищи не требовали. Тем не менее, у них был свой запас продуктов как для прислуги и работников, так и для вероятных гостей, так что покормить Степана сумели, пожалуй, лучше, чем когда-либо еще в этом мире. Прекрасно приготовленный стейк средней прожарки с овощным ассорти и бутылкой легкого фруктового вина — он посчитал себя достойным хорошенько расслабиться в награду за свои успехи. Честно говоря, стало очень завидно по отношению к тем, кто подобным образом питается на постоянной основе, а не только по особым случаям. Впрочем, такая уж доля попаданца — платить за анонимность и могущество отсутствием комфорта и почестей. Он бы, конечно, был бы рад, прими его сразу под крыло какой-то герцог, а лучше герцогиня, предоставляя содержание, учителей и ресурсы. Да что там герцоги, это как-то мелко! Даешь ему сразу эльфийскую королеву, ага, и личную наставницу с сиськами побольше, для комплекта.       От тупых и явно нереалистичных мечтаний он решил отвлечься разбором остатков своих наград, благо, ничего, что нагружало бы его разум или ауру, там не оставалось — сплошь жетоны да мета-навыки. Единственное свободное очко таланта за возросший уровень он вполне объяснимо не захотел тратить прямо сейчас. Не потому, что не хотел опять выпасть в осадок, но из мыслей о новом классе. До тридцатого уровня парню, конечно, не так уж близко, полных два уровня, какие на текущих показателях растут весьма неспешно, но это все равно не так уж и долго, особенно если исполнить несколько уже имеющихся задумок. А там, после тех задумок, и новое окно призыва звездной ищейки наступит, а следом атака на демоническую тварь — причем ему никто и ничто не помешает нужную стаю охотничьих духов призвать заранее, чтобы буквально в тот же миг ударить. Впрочем, это чуть попозже, время терпит, никто его в спину не подталкивает, а вот очки талантов он придерживает уже сейчас — когда откроется новый класс ему нужно будет сразу же этот класс хоть немного развить, иначе толку с него, класса этого?       Четыре свободных очка мета навыков он вложил сразу, прямо за едой, благо уже были у него на эти очки планы, успел продумать и сравнить разные варианты. Немного времени он потратил на новое ознакомление со справкой, проверяя, не добавилось ли чего-то нового. Что-то добавилось, у чего-то изменилось описание, но решение от этого не изменилось — вложился шаман ровно туда, куда и собирался вложиться изначально. Первые три очка отправились в один и тот же мета-навык, сразу доводя его до текущего максимума, иначе он бы и четыре вложил. В своей основе «регулярный приток системных ресурсов III» чем-то напоминал истраченный жетон, только более регулярный и пока еще не настолько крутой и масштабный. Но там, где жетон истратился весь и до конца, приток ресурсов не зря назывался регулярным. На первом ранге этот навык давал примерно один небольшой ящичек качественных ресурсов уровня нижней планки того, что давал жетон, каждую декаду. То есть это были те ресурсы, какие вполне можно купить за деньги в магических лавках, но при этом идеального качества с полной гарантией и только за весьма серьезные деньги продающиеся, за золото, не медь с серебром. Второй ранг повышал количество ресурсов при призыве, повышал их среднее качество, а также ускорял перезарядку навыка до пяти дней.       Самое сладкое настало на третьем ранге, как обычно оно с мета-навыками и бывает — произошло качественное улучшение сразу в нескольких направлениях. Перезарядка сократилась до трех дней, количество материалов опять выросло, как и их разнообразие, качество и общий ценовой потолок. Но, что куда важнее — теперь, каждый призыв имел шансы, примерно процентов десять-пятнадцать, призвать некий реагент или ресурс, какой ценой соответствовал верхнему сегменту того самого жетона. Не особый лот системного магазина, чуть пониже и пожиже, но за просто деньги такое уже не получить, нужны связи и знакомства, чтобы тебе продали подобное, либо придется заплатить куда больше, если выставят на аукцион какой-то. Самое важное — теперь можно было формулировать примерную отрасль практики, для какой призванные запасы подойдут. Очень примерно, без полной точности, но можно было дать системе образ-запрос в стиле: хочу что-то для камлания огненных духов. И в следующей посылке это «что-то» однозначно будет, причем это может быть только часть посылки, а может и вся посылка целиком.       Что именно система тебе пожалует — предсказать не выйдет, ведь подходит под определение просто не передать как много типов реагентов. Вулканические камни, сохранившие жар магмы и недр земных, или пепел сгоревших тропических лесов? Слизь молодой саламандры, несущая вполне заметный след огненной эссенции, или перья забавной птички, какая так сильно любит жрать острый перец, что сроднилась с аспектами жара и огня? Страница из почти истлевшего гримуара по огненной магии, какую уже никак не прочесть, да и смысла нет, но какая хранит пламенную волю создателя, или ветка дерева, в какую ударила молния, обуглив ее и закалив во пламени? В общем, было из чего выбирать, главное тщательно формулировать запросы, а еще не забывать тратить доступные призывы. Они накапливаются, но не больше пяти трехдневных пакетов, иначе последний сгорает и на его место встанет новый.       Выбор был, возможно, не идеальным, не усиливающим Степана напрямую, но однозначно ускоряющим его развитие, причем очень заметно и гарантированно. Юноша прекрасно помнил, как споро пошли дела после распаковки жетона, как приятно ему было уверенно и без опаски тратить реагенты, точно зная, что есть в запасе еще, и не подсчитывая запасы системой валюты для магазина. На деле ему, при активной практике, едва ли хватит того ящичка расходников на больше, чем те три дня, их и на три дня может не хватить, если камлать действительно активно. Но все равно что-то будет накапливаться — заготовки под тотемы или амулеты, какая-то алхимия, ненужные в конкретный момент времени порошки и травы, все в таком роде. Скорость и комфортность развития, да помноженная на полную анонимность и отсутствие привязки к закупкам реагентов — вот что такое этот навык.       Последний из мета-талантов было решено вложить в «интенсивное развитие II», ведь если он собирается активно тренироваться в компании кровопийц, то именно этот навык и пригодится, особенно если не на первом, а уже на втором ранге. В идеале бы его тоже дотянуть до третьего, но приток ресурсов на своем третьем ранге куда полезнее, чем интенсив хоть бы и на четвертом, так что хотелки приходилось урезать. Второй ранг интенсивного развития дал ровно то же самое, что и первый, просто немного лучше — тренировки, особенно полноценные, идущие на износ и, желательно, с компетентным наставником, теперь давали еще больше скорости к продвижению полоски опыта.       Последним из мета-навыков был очередной дар Той-Что-Всех-Милфее, вполне соответствуя термину «элитности», но, при этом, вызывая уже знакомое подергивание глаза при ознакомлении со справкой. «Малый обольщающий дар именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай» позволял выдать любой красивой женщине халявное свойство, причем не ниже редкого, какое будет иметь однозначно соответствующую Автобогине природу, то есть это будет что-то связанное с промывкой мозга, любовной магией, гипнозом или ментальным контролем. Гипнотические глаза Сильвии или ее же голос, какая-то система выделения феромонов, автоматически активируемое тантрическое подчинение при сексе — вот такие пироги. В комплекте прилагаются инстинктивные навыки контроля нового свойства и модификация рефлексов и ауры, чтобы точно суметь подарочком воспользоваться. Если с женщиной перед вручением ей этого дара заняться сексом, то дар гарантированно будет относиться к элитным свойствам, быть может, даже с эффектом прибавки характеристик.       Подергивание глаз, конечно, было на своем пике, но, право дело, а чего он вообще ждал-то? Он ведь изначально настраивался на то, что Ее Милфейшество одарит одной сплошной херней! Тут нужно, наоборот, радоваться тому, что остальные подарочки оказались хоть каплю полезными — хоть бы и стабильность истока, польза от какой выражена отнюдь не каплей, а полноценным озерцом размером с треть Байкала. Опять-таки, как бы странно это ни звучало, но ту же Сильвию усиливать не просто можно, а нужно, да и остальные кровососки тоже от такого подарка не отказались бы, ну, если бы от их желаний и хотелок хоть что-то зависело. Двадцать дней перезарядки — тоже не велика проблема, ибо часто такие дары задавать просто так, проходясь по улице, он причин не видит. Одарить Сильвию, быть может и остальных вампирш тоже, мало ли, вдруг пригодится, а если и нет, так хрен с ним.       Оставались еще жетоны, и Степан был морально готов ко всякому, не разочаровавшись в процессе. Если честно, он еще удивился тому, что из пяти новых жетонов целых два были полезными и, ну, нормальными. Первый из полезных, один из полученных за полное исполнение задания, назывался «значимое обновление мета-навыков», имел десять зарядов и позволял нейтрализовать откат тех мета-навыков, какие используются не слишком часто, причем не какого-то одного, а сразу всех, какие только присутствуют в статусе. Обновить супер-лот магазина, вызвать новое задание сразу же после отмененного, зарядить восполнение жизни и резерва, одарить характеристиками десять индивидов подряд, ну, и, вот, последнее свойство тоже лишалось отката. Не действует на сделки, а также на дарственное усиление атрибутов — в последнем случае сначала нужно отбыть штраф на характеристики, а он этим жетоном не деактивируется никак.       Второй полезный и тоже полученный за полное исполнение жетончик был чуть попроще, зато зарядов имел даже больше, целых пятнадцать. «Временное создание конфиденциальной обстановки» активировалось внутри какой-то комнаты или иного помещения, хоть дворцовой палаты, хоть шалаша из хвороста, после чего оное помещение отсекалось от всех попыток прослушать, на системном уровне — ни шпионские чары, ни читающий по губам агент с подзорной трубой, ни заранее подложенный в шкаф прослушивающий амулет с функцией записи не возымеет действия, выдавая только белый шум или полную неразбериху. В случае с жучком и записью, например, те два часа, пока жетон дейсвует, либо не запишутся вовсе, либо будут заполнены помехами. В случае с подзорной трубой, изображение станет размываться, будто бы использовалась какая-то магия иллюзий, только за эту пелену даже взгляд бога не пробьется. Единственный способ обойти этот жетон — самому присутствовать при беседе, хоть бы и спрятавшись под кроватью, например, причем незаметно для тех, кто в комнате будет говорить. Не совсем та вещь, какая нужна Степану, но зарекаться он не станет — этот жетон карман не оттягивал и вполне мог в какой-то ситуации пригодиться стремящемуся сохранить конфиденциальность попаданцу. Юноша, конечно, и сам мог о прослушке позаботиться, не хуже, чем мог он прослушать кого-то еще, но всегда приятно иметь запасной вариант, особенно если он абсолютно надежен, не так ли?       Иное дело те жетоны, на каких Ее Божественная Милфотия отыгралась, там просто отвал башки и улет крыши, как, впрочем, и всегда. Первый из тройки имел десяток зарядов и назывался «Настойчивые Ножки», являясь неплохим способом заработать немало опыта, а то и не только опыта — эффект жетона был несколько вариативным в зависимости от личности той, на ком его активируют. Именно той, очевидно же, потому что действует только на женщин и только на красивых, никак иначе. При активации жетон делает так, что цель сама принимает кажущееся максимально естественным и логичным решение поиграть с активировавшим жетон игроком своими ножками, разумеется, в самом эротичном смысле этого слова — заставить поцеловать, приказать облизать, поласкать сквозь одежду или кожа к коже, быстро или растягивая наслаждение на несколько часов. Все зависело от обстоятельств и количества свободного времени, а также от отношения друг к другу. В прямом бою с жертвой активировать жетон было нельзя, но в остальном никаких ограничений.       Во время боевой операции, где каждый миг на счету, находящаяся под воздействием жетона красавица-союзница максимум выделит пяток минут на выполнение условий жетона, а после вернется в боевой режим. А если времени полно и никто не станет мешать, то она же вполне может пару-тройку часов выжимать из шамана каждую каплю, каждый стон. Причем во время действия жетона мироздание искажается таким образом, чтобы ничего не отвлекало и не мешало парочке уединится. Если дело будет происходить на публике, то это же искажение сделает так, чтобы никто ничего не заметил или не заподозрил, пока она играет ножкой под столом. Это же искажение не сотрет потом память жертве, но сделает происходящее настолько нормой, что даже страдающая паранойей в терминальной стадии элитная шпионка посчитает все произошедшее своей причудой и не будет лишний раз вспоминать. И даже если ее начальство просканирует сознание агентессы, то максимум попеняют ей за то, что рисковала проколоться во время боевой операции, а не забьют тревогу.       В общем, удивительно комплексный и мощный жетон, какой Степану было примерно столько же поводов применять, сколько и поводов вспоминать добрым словом и ностальгией семинары у Родислава Гастольдовича Янина. То есть, ни единого, блядь, повода. Видимо, что-то такое не то система, не то скрипты Автобогини, подозревали, потому что у жетона была еще одна функция — за его активацию он получал опыт, как минимум, причем вне того, какой ему выдадут за развратное развитие. Не меньше восьмой доли уровня, что для его текущего ранга очень даже весомый довод разнообразить интимную жизнь — жетон действовал на любой женщине хоть все десять раз к ряду, но награда давалась только за первую активацию на каждую жертву. Но это, опять же, фигня — он и так себе весь необходимый опыт набьет, особенно с новым мета-навыком и грядущими планами.       Нет, самый смак в том, что чем жертва необычнее и выше уровнем, статусом, положением — тем больше Степану щедрость Милфейшая отсыплет сладких свежих плюшек. Есть очень значимая разница — применить жетон на случайной горожанке или на жене герцога, не так ли? В терминальных случаях можно было закрыть сразу весь уровень и сверху халявную единицу таланта, а то и характеристики отхватить. Впрочем, трудно даже представить, что, вернее кого, нужно для последнего эффекта поиметь жетоном. Ту же эльфийскую принцессу или королеву, магистра, а лучше архимагистра магии в юбке, или, вот, воплотившуюся в реальный мир Гайю лично. В момент этой мысли Степана, привычно пославшего Автобогиню с ее подарками подальше, пробило стыдливой жадностью — потому что награда там будет ого-го. Но он эту жадность, коя есть тяжкий грех людской и добродетель геймерская, героически и пафосно победил.       Второй жетон специфической природы назывался «Плавность Красоты» и был из тех, какие Степан, быть может, даже применять станет, при случае. Полсотни зарядов, применять только на женщин или особей приравненного к женскому пола, только одно применение на одну особь, а в награду улучшение внешности. Лучше всего работает на дурнушках и простушках, потому что на уже красивой и желанной цели эффект будет едва видимым. Внешность улучшается не сразу, а постепенно, в течение недели-месяца, подчеркивая лучшие стороны уже имеющегося образа, смазывая все стороны негативные. Эффект искажения реальности не дает окружающим заподозрить тот факт, что такая вот пластическая хирургия в связке с косметологией вообще-то может быть не слишком естественной, особенно если речь идет о женщине изрядно обезображенной шрамами, ожогами или последствиями тяжелых болезней и проклятий. Все сбросят на новую диету, алхимию, улучшившееся настроение или еще что-то, а после не станут проверять или искать несовпадения.       Юноша покрутил мысль в голове и решил испытать трюк на Фанье, причем, в первую очередь не ради самого эффекта красоты, а дабы убрать подозрения по поводу улучшения внешности. Сейчас, если верить регулярным подсматриваниям, ее труд над собой уже принес вполне себе заметные результаты, убрав большую часть лишнего веса, округлив грудь и ягодицы, уменьшив при этом талию, а также улучшив состояние кожи. Что-то здесь можно списывать на диету, на регулярные упражнения и тренировки и, конечно же, на косметику, включая алхимию. Но все равно получалось даже слишком хорошо, пусть пока что это и списывали на то, что решившая поменять что-то в жизни своей торговка взялась за себя с полной самоотдачей. Тут смотреть еще нужно, быть может, ничего применять и не придется вовсе, все же местная алхимия творит чудеса и все странности легко спишут на то, что она просто выписала себе более качественные образцы.       Последний из Автобожественных жетонов тоже был из тех, какие вполне можно будет применить как минимум единожды, а еще отличался весьма забавным количеством зарядов в один к девяноста девяти. Жетон с названием «Могучие Дыньки» давал разный эффект в зависимости от того, применили его первый раз из ста, или остальные девяносто девять. Вся сотня зарядов увеличивала жертве жетона размер груди, причем неплохо так, хотя и без точных цифр — плоский нолик можно вытащить на четверку, четверку на шестерку, шестерку на семь или шесть с половиной и так далее. Чем размеры буферов изначально больше, тем эффект меньше, но минимум размер-полразмера все равно прибавит. Вместе с прибавкой будет выдано поле отсечения внимания — ни жертва, ни кто-либо еще не отметит рост груди чем-то странным, даже сам факт роста не отметят. Но та, кто станет жертвой этого жетона первой, получит по единице в исток и мощь, а также пять свободных очков таланта, какие можно будет вложить куда угодно, если жертва состоит в группе с активировавшим. В противном случае таланты распределятся сами, причем в категорию свойств, а не знаний, что даже вполне логично. И да, даже состоящая в группе с шаманом женщина не заметит эффекта жетона, пока напрямую ей не указать, а знания станет считать своими собственными.       Степан, вполне логично и очевидно собирающийся усилить свою куколку по имени Сильвия этим системным даром, если честно, даже позавидовал той немного. Справка тут же услужливо подсказала, что Ее Мильфейшество вполне одобрит активацию премиум-версии жетона на себе самом, заодно подкорректировав внешность и подарив грудь пятого размера минимум. Отдельно добавлено было, что именно Степану Младшему ничего не угрожает, на что Степан Нормальный горько засмеялся и начал опять вспоминать своего тезку незлыми матами, отчего ему, наверняка, знатно икалось где-то там, в дали бесконечной и нескончаемой. Разумеется, жетон он активировать на себе не стал, скорее даже убрал свое внимание-образ от этого жетона с панической стремительностью, опасаясь активировать его случайной мыслью. Доселе система такой фигни себе не позволяла, активация отдельных ее элементов случайным образом была невозможной, но с Автобогиней ни в чем нельзя быть уверенным. А повторять фразу адмирала Акбара каждый раз глядя в зеркало поутру он точно не горел желанием.       Осмотр наград только казался чем-то масштабным, но на деле он как раз успел покушать и на этом все, причем аппетит ему не испортили ни шутки Автобогини, ни тот факт, что некоторым из этих шуток вторила его собственная жадность. Тихонько пришедшая неслышным шагом Сильвия уже какое-то время сидела с ним за одним столом, из вежливости потягивая бокал с алой, алхимически усиленной и насыщенной кровью. Глядела на шамана она со смесью хозяйственного такого одобрения, будто прикидывая, куда она его силы может бросить, лишь бы побольше из факта власти над шаманом получить. Впрочем, была там и доля искренней, насколько это возможно для твари кровососущей, заботы, причем даже не вся она была внушена через подчиняющие эффекты. Мальтер являлась той еще собственницей, но она категорически не любила портить свои игрушки, заботясь о них с некой почти материнской нежностью и строгостью.       Будь шаман настроен на философский диспут, он бы обязательно задался вопросом, не вымещает ли неживая леди свой материнский инстинкт подобным образом, но он, во-первых, не был настроен философски и, во-вторых, все равно изобретал велосипед. Тот факт, что вампиры воплощают и перетягивают родительские инстинкты на собственное гнездо, вообще-то, практически общеизвестен для всех, кто вопрос вампиризации изучает. В основном, конечно, такое растягивание действует только на птенцов, но в редких случаях растягивается и на часть тех, кто гнезду служит. Своих марионеток, полезнейших из них, Сильвия действительно ценила, оберегала, опекала и помогала устроиться в жизни — обратная сторона того, как они помогали ей самой. В некотором роде она была аристократкой в мере куда большей, чем многие иные горе-дворяне, делая со своим гнездом именно то, что аристократ должен делать со своим Домом.       — Итак, ты восстановил силы, Панн. Я, безусловно рада тому, что ты оценил мое гостеприимство, но теперь перед нами стоит закономерный вопрос — что делать дальше? — Довольно, не скрывая алчной ухмылки, произносит она с легчайшей томной хрипотцой, отчего и без магии можно поплыть мозгами. — У меня, признаюсь, есть несколько планов, какие раньше были просто невозможны в силу нехватки средств и собственной мощи, но теперь, с твоей помощью, моя зверушка, я вполне могу не попытаться, нет. Преуспеть.       Степан только кивнул — он знал, о каких планах идет речь, как знал и о том, что с его помощью Сильвия и вправду обязана будет преуспеть, особенно если подойти с умом и без спешки. В части этих планов он даже был готовым ее всецело поддержать, а еще с частью планов… скажем так, он был категорически уверен, что его госпожа-хозяйка в какой-то момент посчитает, что лучшим способом помочь этим планам исполниться является жесткий секс в подчиненной позиции. Влезать в торговлю наркотой и бизнес-торговлю живыми и не совсем живыми людьми он точно не хотел, а уж за самую вкусную часть ее планов он не столь давно устроил одному провинциальному аристократу-магу семейный триллер. Так что под его руководством Сильвия явно улучшит если не финансовое состояние, то моральный облик и уровень очистки кармы. Ну, если карма вообще очищается от тех поступков, какие делаешь под эффектом порабощающего контроля.       — Как скажешь, Сильвия, буду готов целиком и во всем помогать своей хозяйке на ее пути к вершине могущества. — Охотно соглашается он, добиваясь одобрительного взгляда, а также легкой и многообещающей улыбки. — А чтобы тебе к этой вершине было куда проще идти, вот тебе, Сильвия, дорогая, лесенка для оценки прогресса. Просто дай свое искреннее мысленное согласие и не дергайся, оно с непривычки изрядно колбасит, по себе знаю.       И с этими словами он отправил ей приглашение в группу, причем прекрасно осознавая, что, по здравому размышлению, должен был это сделать еще в первые дни их знакомства, сразу после подчинения. Но очень уж он тогда был на нее зол и видеть предательскую стерву не желал лишний раз, не то что в группу ее принимать. Сейчас же, остыв и став несколько более философски относиться к тому, как та его поимела в момент морально-физической слабости, он уже не собирался отказываться от подобных способов если не усилить себя, то хотя бы прикрыть тылы группой верных бойцов. С другой стороны, кроме Сильвии в группу сейчас и принимать кого угодно еще нет смысла — ни одна из ее подчиненных не то что сравниться с родительницей, даже особо приблизиться не сможет. Разве что Лемира и только в боевом направлении, да и то, исключительно до момента, пока Сильвия не станет предельно серьезной, плюс без учета недавнего усиления от дара характеристик.       — Что? Что?! Но как? То есть, как?! Я же, я же спросила, и ты, ты ведь сказал. Нет. Нет, ты не мог солгать. Не мог. Не выйдет. — Сильвия, выполнившая приказ и принявшая приглашение-образ, сейчас явно поплыла, но это как раз не удивительно, куда удивительнее ее реакция на получение доступа к системе и тот факт, что она знала о том, что с ней происходит. — Поверить не могу… Значит, значит это все время был ты? Ты? С самого начала? И ты попался мне в петлю крови? Ты? Тот, кто был в Ийастаре? Ты теперь мой?       Степан аж впал в ступор от такого вопроса, понимая примерно нихрена, а еще его начало накрывать сигналами от подчиняющей структуры куклы, какая стабилизировала состояние и мысли Сильвии. Потому что вампирша была полностью и свято уверена в том, что она главная, а он подчиненный, что он никогда не мог ее подчинить, каким бы крутым шаманом, особенно в рамках мозголомства, он ни был. Обычно этот элемент ее контроля почти не напрягался, ведь кровопийца, властная и доминирующая, сама охотно жаждала верить в свою власть, лишь бы не разрушать ее, власти, иллюзию. Но сейчас она резко, несколько раз подряд, начала заподозривать тот факт, что ее игрушка могла как-то на нее повлиять, внушить ложную безопасность, ведь она, как бы ни была хороша, как бы полно не подчинила и опутала сознание послушного мальчишки, все же реалистка, не склонная переоценивать свои силы и слабости. И она не могла, без помощи внушения через контур контроля по связи духовного подобия, поверить в то, что ей удалось столь легко и удачно заломать того, кто почти сумел подчинить самого настоящего Бога.       В этот момент, считывая именно эти образы, Степан, попытавшийся попить вина, едва им не подавился, пытаясь пробраться сквозь бурю эмоций Сильвии, даже позабыв о желании поглядеть на ее статус. Замахав руками, привлекая ее внимание и вынуждая замолчать, он кое-как продышался, часть попавшего в трахею вина и вовсе скармливая в жертву одному из подходящих духов, предварительно выбросив оное вино из реальности во сферы. Несколько ударов сердца он просто лупает глазами, как двоечник на экзамене, забывший даже имя преподавателя и название предмета, но стойкий дух, какой у него даже в свойствах прописан, вполне позволяет быстро приходить в себя после шока.       — Ты-ты за кого ме-меня держишь? — Он сразу получает ответ от образов из ее мыслей, но не понимает причины этих мыслей, причины того, что его принимают за кого-то еще. — Какой я, в жопу, Мастер, который имя, а не ранг, блядь? Я в вашем сраном Солнцегородске и не бывал ни разу, я, блядь, о нем и услышал меньше года тому назад! И, подожди? Этот тип что, пытался промыть мозги Богу, блядь? Да какой он, к херам, мастер, если тут и архимагистр бы не взялся? Стоп, похер, первый вопрос — с хера ли я — это он?       На краю сознания брезжило уже понимание, пока еще фрагментарное и не оформленное, не понятное даже самому Степану, но его вдруг кинуло в жар и холод одновременно, накатило интуитивное понимание того, что грядущая новость ему не понравится. Это было не первое проявление шаманской интуиции, но самое, пожалуй, явное, полное, пронизывающее все его естество до самого корня и оттого даже страшное. Страшное тем, что он был не готов столь резко получить пророческий полу-транс, в каком удавалось выловить какие-то обломки образов, сияние Солнца, темноту Подземелья и хер знает что еще.       — Но это ведь Скрижаль, Скрижаль Души, мой верный Панн. — Успокоившаяся с его же помощью Сильвия посмотрела на него странным взглядом, в каком читалось такое же непонимание и подозрение в том, что Степан над ней решил поиздеваться, несмотря на то, что он ее игрушка и полностью под каблуком. — Возможность писать на страницах души своей, подобно книге, за недели и дни осваивая то, что иным не дарено будет и веками труда. Именно этой силой владел тот, кто пришел тогда в Иястар, именно ради этой силы его призвали изловить и уничтожить буквально все. Хотя, могу кровью поклясться, как пара-тройка игроков точно пожелают не изничтожать, а договариваться или подгребать под себя, не может быть иначе. Я видела запись обращения Королевы Леса, двояких толкований быть не може-же-же-же. Э.       Степан просто выключил Сильвию, утирая разом вспотевший лоб задрожавшей рукой, а после странным взглядом смотря на пробитые жесточайшим тремором пальцы. Он поглядел на себя со стороны глазами духов, неожиданно едва не засмеявшись от того, насколько он сейчас, разбитый и подавленный внезапными новостями, напоминал старину Адольфа из мемной сцены фильма «Бункер», только что истерики с воплями устраивать не собирался. В его руке уже сжата кукла Сильвии, он напрямую читает в ее разуме то, что тоже должен был понять давно-давно, о чем ему едва ли не напрямик сказали, но он просто не понял. Потому что он привык называть систему системой, не подозревая о том, что у местного населения, оказывается, есть для нее свое обозначение, довольно меткое и даже поэтичное. Потому что он вполне обоснованно, хоть и слегка наивно, считал себя единственным попаданцем-игруном в этом мире, не видя причин задуматься над иным. Потому что он, черт возьми, просто не мог вообразить иное, тоже поддавшись на штампы и заезженные клише типичной фентезятины.       А ведь ответ был довольно близок.       Так близок, что даже обидно.       Натыкаясь на упоминания в мысленном потоке Сильвии, он просто не соотносил одно с другим, пусть даже и знал, что у таинственного и всех поимевшего Мастера была некая Скрижаль. Мало ли сколько в этом мире могучих артефактов? У него, вон, тоже есть парочка таких, а также выход на магазин, в каком их хоть сотню купить можно, если будет за что. Информация из разума его куколки втекала в сознание, а то, что он уже знал раньше, обретало завершенные черты, показывая картину, от какой пальцы на руках задрожали еще сильнее. Он впитывал эти знания, машинально подселив в застывшую манекеном женщину нескольких духов-считывателей, на короткий миг обретая возможность помнить все то же, что и она сама.       Помнить про мага-менталиста с десятком сопутствующих школ на уровне не слабее магистра, про то, что он сделал в городе местных теократов, любящих и практикующих молитвы в стиле от Сердца к Солнцу, то есть, тьфу ты, Восславить Солнце. Помнить о том, что его главный удар, неясно какой природы и каким способом нанесенный, буквально устроил в одном из крупнейших мегаполисов сего мира огромную оргию. Помнить о том, что сей Мастер был большим специалистом в создании из женщин всяких рас, включая эльфийские, высококлассных секс-игрушек, начиненных усиливающими энергоконструктами по самые кончики ушей. Помнить, помнить, помнить, складывая картинку в нечто очень тревожное если не для Степана, то для окружающего мира точно.       Ему-то что? Ищут не его и это главное, а уж с его текущими способностями скрывать свое существование не сложно — анонимность лучший щит. Он способен развиваться в одиночку, не требует переделывать под себя кусок социума и не нуждается в огромной поддержке и обслуживающем персонале — без чего даже мастером не стать, не то что магистром, если играть вне системных читов. Главное теперь еще тщательнее молчать и быть в разы осторожнее, чем уже был раньше — потому что попасть под горячую руку аки два пальца об асфальт, разбираться едва ли станут. И едва ли поверят, что он на мозголомстве и приворотах специализируется исключительно поневоле, а сам совершенно не такой, как этот их Мастер. Неважно, совсем-совсем неважно — просто рабочие моменты, ничего, фактически, не меняющие для него лично. Он и так собирался быть осторожным, он и так планировал прокачиваться незаметно для местных санитаров, он и так не спешил лезть с демонстрацией своей крутости и криками о том, что он, дескать, системный попаданец, целуйте его в жопу.       Все тлен.       Все хрен.       Волновало совсем иное, почти забытое уже за ненадобностью, регулярно вспоминаемое лишь в короткие моменты и то, так, не всерьез. Тот давний день, вернее утро, последнее утро, какое он провел на Земле, последние минуты старой жизни — он тогда спускался в лифте, спускался вместе с тем, кто и должен был оказаться здесь, на его месте. Все это время Степан считал, что второй Степан, его очень альтернативно мыслящий тезка с широкими вкусами, так и остался на Земле, ведь смотрел он на запись-автоответчик Великой Милфы, считая, что попал к ней на аудиенцию вместо Степана Того-Самого.       Но.       Но.       Но!       Что, что если он ошибался, что, если эта запись прозвучала для кого нужно, а он, Степан Нормальный, просто пошел довеском? Что, если в этот мир таки попал тот, кого изначально и должны были сюда отправить? Немного не сходятся временные линии, ибо некий Мастер явно чудачит в этом жестоком мире куда дольше Степана, но это ведь тоже объяснимо, если принять за аксиому тот факт, что лишний именно Степан, а не тот, кто и должен был оказаться под этим небом с самого начала. Он пришел сюда первым и, помня свойства и характеристики «Выдающегося Мастера Развращающей Фетишизации», того класса, от какого он отказался, прикинув эти характеристики в перспективе дальнейшего роста, а также умножив полученный результат на характер и предпочтения Жирного… Задавая себе вопрос о том, мог ли тезка, вооруженный прокачанным и специально под него подобранным классом, попытаться поиметь натуральное божество, устроив в процессе громадную оргию на весь город, ответ для шамана был абсолютно очевидным — еще как смог бы.       Сильвия была в режиме паузы и только поэтому, наверное, не поседела в тот момент, когда эмоции Степана пошли в разнос, выходя из-под контроля и давая волю тому, что обычно мирный и неконфликтный юноша держал глубоко в себе. Свет померкнул, а тот, что остался светить стал вдруг куда ярче, оказался слепящим и почти острым. Темнота и тени зашелестели неземными голосами, голодным воем и хрипом стремясь ворваться в уши. Засвистел ветерок, совсем не похожий на сквозняк, несущий ноты той бури, что способны стесать плоть с костей за считанные секунды. Грохот скал, треск пламени и рев морской волны, журчание ручья и рычащие голоса звериных царей — каждая сфера, какой он коснулся, каждый дух, какого он когда-либо призывал, словно бы воплотились не собой, но памятью о себе здесь, перед ним.       Духовное тело его выплеснулось поверх тела, обретая черты скелета и панциря, со спины вырвались четыре громадные клешнеруки, да парочка крыл, а лицо полностью скрылось за постоянно меняющимся вихрем духовной плоти, то и дело принимающей разные злые образы, в каких можно легко узнать и череп с клыкастым оскалом, и безликую рожу Слендермена, и доброго клоуна Пеннивайза, и даже шрамированную харю гуля из игры про радиоактивные осадки. Но куда больше было в его облике лиц и выражений, вовсе не подпадающих под какую-либо четкую концепцию, одинаково гневных и злобных, одновременно и яростных, и взбудораженных, и удивленных, и еще хер знает каких. Степан разомкнул уста и чужим-и-своим гласом молвил, а вместе с ним молвили и его духи, повторяя сказанное и добавляя в оное сказанное частички себя, стремясь угодить шаману. Глас сложился в слоги, а те в слова на наречии, какое это небо, он был ранее уверен, не слышало вовсе, сложилось во фразу, какую он буквально выплюнул, выхаркнул вместе со всей накопившейся злостью на мир, на Автобогиню, на тезку, на систему и даже на Родислава Гастольдовича Янина, какой так и не поставил ему последний зачет.       — Жирний, тікай з городу — тобі пиздаааааа!

***

      Гнев Степанов прошел ровно так же быстро, как явился — он неплохо умел брать чувства под контроль, еще лучше тому научился, попав в иной мир и став шаманом. Успокоившись и перестав напрягать защиту обеденного зала, какая в этот миг едва не рухнула в попытках удержать гнев шамана и не дать ему засветить себя на городских сенсорах, он начал делать то, что и нужно было делать с самого начала — думать, а не психовать. Если бы он надавил еще хоть немножко, то половина города сбежалась бы к особняку с мыслями о том, что Мальтер таки доигралась и ее сейчас жрут-убивают-упокаивают. Впрочем, преодолев мгновение гневливой слабости, он снова сосредоточился и стал действовать с головой уже остывшей, в первую очередь проверяя подчинение Сильвии и остальных ее птенцов, чтобы не обращали внимания на его системные странности и даже помыслить не думали сравнить его с неким Мастером.       Вторым ходом он проверил, наконец-то, Статус его одногруппницы, какой его и порадовал, и разочаровал — он понимал умом, что результат не просто неплох, но офигенен, особенно если учитывать подаренные атрибуты. Понимал, но подспудно ожидал от твари с несколькими веками опыта чего-то большего, чем уже увиденное. Всего одно мастерство, как раз в кровавом резонансном контроле, очень немного знаний вообще, довольно скромные показатели глубины оных знаний — он уже сейчас был куда эрудированнее и глубже подкованным. Что, очевидно, и логично, ведь местные, для того, чтобы система признала их уровень знания хотя бы достойным занесения в статус, должны очень сурово потрудиться и, что важнее, где-то эти знания добыть, урвать, отнять или обменять. Сильвия, по ее собственному мнению, была не просто неплохо эрудирована, нет. Она, на фоне одногодок сравнимой силы и возраста, была до крайности подкованной и разносторонне развитой кровопийцей, заметно переросшей свои характеристики. Теперь, конечно, когда она по чистым силам вошла с разбега в высшую лигу, ей бы не помешало некоторые направления хорошенько так подтянуть, но сие уже дело десятое.       — Приготовься, я проведу одарение, может быть не то чтобы неприятно, но интенсивно. — Степан сбросил ей свои планы напрямую образами, образами же и объяснив, что именно он делает, чего ей ждать и что такое «одарение» вообще, но и совсем без слов обойтись не мог, очень неуютно себя чувствовал. — По крайней мере, у меня всегда было именно так.       — Ради того, что ты мне обещаешь, зверушка, я готова перетерпеть и пытку освященным железом, не то что мелкие неудобства. — Жадно и нетерпеливо торопит его Сильвия, фигурально выражаясь, стуча копытом о землю. — Торопись, Панн, или, я клянусь, что следующие сутки ты проведешь с языком в моей щели и забыв о том, что оргазм вообще существует, как явление! Ну, не смей заставлять меня жда… О, первая кровь, это… ох, и вправду интенсивно.       Застывшая в бездвижности вампирша схватилась ладонями за разом набравшую полтора размера грудь, чувствуя, как меняется и расширяется ее аура, определяющая столь важный для вампира объем истока и его мощь. В том смысле важный, что их дар ведь выгорает при обращении, даже одна-две единички в истоке уже отличный результат для разменявшего первую сотню лет индивида. А уж нынешние показатели ее магического дара подошли бы иному адепту классической магии, причем полноценному и дипломированному! Суть магии кровавой, — не путать с магией крови, — в том, что она работает от уворованной жизненной силы, от запаса крови и характеристики телесности, какие служат основным топливом. Но там где кровавая эссенция станет для кровопийцы топливом, запалом все равно будет чистая магия, запалом и множителем, отчего даже с двойкой в истоке Сильвия до встречи со Степаном могла жечь алыми чарами не слабее полноценного мага, пусть и недолго и со своей спецификой. Теперь же у нее стало куда больше запала, она может примешивать к алому волшебству больше чистой магии, получая результат не столько сложения, сколько перемножения потраченного, пусть и с оговорками.       Помимо выросших характеристик, свою роль сыграли и пять добавившихся свободных талантов, вернее, сыграют, когда Степан их распределит, предварительно посоветовавшись с Сильвией. Попозже посоветовавшись, потому что сейчас она с восторгом и триумфом прислушивается к своей ауре, гоняя по жилам кровь и магию, смешивая одно с другим, отчего побелела еще сильнее, а на теле проступали этакие светящиеся и постепенно гаснущие алые линии. По линиям этим двигались чуть более яркие алые точки, за какими и оставался угасающий след из алого света — концентрированный кровавый запас, какой применяется в прямом бою. Нечто похожее было и у Эдварда, когда он пребывал на пике, но едва заметно для обычного глаза, видимое лишь в духовном и магическом восприятии. В случае с Мальтер никакого дополнительного восприятия не требовалось — густота усиленной древним ихором крови, да при поддержке выросших характеристик выдавали такой результат, что хоть прячься. Степан, пользуясь базовой эрудицией, мог с полной уверенностью сказать, что, даже без помощи системы, следующие несколько лет позволят ей поднять телесность и сопротивление еще на единицу, причем с минимумом тренировок. Основные характеристики кровопийц растут не слишком равномерно, часто опираясь на резерв обычный — топливо и запал, топливо и запал. И, поскольку запал у Сильвии настолько возрос, то и топлива станет больше, пусть и не сразу.       Степан откровенно любовался тем, как женщина управлялась своим даром, тестируя его, прислушиваясь к нему, то выпуская тончайший доспех алой дымки, то превращая отдельный палец в длинный кровавый коготь, то творя и почти выпуская на свободу мощные кровавые чары, лишь в последний миг отпуская их и втягивая затраченную силу обратно в кровоток. Было в этом нечто медитативное и одновременно, пожалуй, одухотворяющее — осознавать, что вот эта махина уничтожения и нагиба, какая могла кучу народа растерзать и уничтожить за какие-то секунды, изысканная и соблазнительная, желанная и смертоносная, все равно полностью в его власти. На такие ощущения и подсесть несложно, отчего Степан задался весьма странным вопросом о том, преподают ли местным менталистам и прочим мозгокрутам какую-то технику безопасности от потери берегов и утраты тормозов. Или полностью полагаются на рабочую этику и боязнь пиздюлей, какие потерявший берега менталист обязательно получит? Ну, если он не пришелец из иного мира с системой, простите, Скрижалью Души, а также огромным запасом порева и тараканов в его не такой уж тупой башке.       Стоило только Сильвии полностью освоить новую силу, как шаман, не желающий тянуть котов за известные органы, молча применил свой новый козырный мета-навык. Тот, который дарил уже не характеристики, но элитное дальше некуда мозгомойное свойство. Сильвия вздрогнула и крепко зажмурила глаза, даже приложив к ним ладонь — модификация явно пришлась на уже имеющуюся, какая делала ее глазки особо гипнотическими. В этот раз она даже дольше пребывала в неподвижности, а когда все же открыла очи, осторожно осматриваясь и шевеля глазными яблоками, что-то в этих глазах было не так. Если раньше юноша мог, пусть и с некоторым трудом и приложив усилия, заметить аномалию в ее глазах, преимущественно потому, что знал, куда вообще смотреть, то вот сейчас ее глаза, как минимум в неактивированном состоянии, казались самыми обычными глазками высшего вампира. Только на самом краю, в духовном, а не чисто магическом восприятии, ему виделось нечто нечеткое и тревожное, скрытое за тщательным образом нормальности, будто и не глаза, а два жала сокрыты в глазницах ее.       Улучшенное системой свойство, ранее названное «модификация глаз: подчиняющий взгляд» теперь именовалось «комплексная духовно-энергетическая модификация глаз: высший взгляд подчинения» — довольно значимое сдвижение вверх, особенно учитывая приставку «высший». Степан, отчаявшись понять природу этого изменения самостоятельно, просто подключился к чувствам Сильвии, какая свой новый дар, так сказать, прощупывала, понимая куда как больше. От нее эти глазки, маскировка которых явно улучшилась чуть ли не в разы, не прятались, раскрывая все свое великолепие, заставляя юношу охренеть вместе со своей куколкой. Свойство действительно элитное, достойное иного магистра, а то и не просто магистра, пусть и весьма узко заточенное. В основе это и был тот самый гипнотический взор, каким Сильвия сделала модификацию изначально, но теперь Степан был уверен, что даже его пассивная защита прямого взгляда не выдержит. Пусть не рухнет в ту же секунду, но долго не простоит, максимум позволит выиграть несколько секунд на активацию защиты боевой и активной, за счет призыва соответствующих духов созданную, да и то, оглушит и в ступор вгонит сразу.       — Подойдя с умом и поймав на расслабленном состоянии, такими глазками можно и магистру в голову влезть, пожалуй. — Прокомментировал землянин, невольно признавая, что и себе такую модификацию не отказался бы получить, даром, что в основе она все равно завязана на вампирские трюки. — Мастера так уж точно, почти с гарантией, если он не будет знать, против чего готовить защитный контур.       — Ну, нет, нет, зверушка, на магистра я бы открывать эти глаза не посмела, там уж очень малы шансы, высок риск провала. — Покачала головой в однозначном осуждении Сильвия, глядя на Степана аки на малолетнего шалопая, какой молвил дикую глупость. — Да и на мастера тоже, ибо такие все наперечет, все, как один, смертельно опасны, а расслабляться в моем присутствии уж точно не станут. Даже если и станет сопутствовать успех, высока вероятность того, что заметны будут следы моих действий — если не при личной проверке, то при внешней и комплексной. Хотя соблазн, скрывать того не буду, просто искушает обнаженной жилой, право слово. Ты отлично поработал, мой хороший, но теперь нужно закончить с теми вольными строками могущества, какие в мою Скрижаль еще не вписаны. У меня есть определенные мысли, но я предпочла бы как следует обсудить этот вопрос с тем, кто знает больше и уж точно не станет скрывать ничегошеньки от своей хозяйки.       Во взгляде ее читалось столько переполняющих чашу терпения чувств, что Степан опасался, как бы она не попробовала разложить его прямо здесь, причем без прямого указания через подчиняющую связь, только с опорой на уже внесенные изменения, вроде убранного к чертям неприятия секса, как такового. По правде говоря, подмывал соблазн не мешать ей, но тогда придется впустую потратить уж очень много времени, а сама она, без его подсказок, явно будет доминировать от начала и до конца, чего юноше именно сейчас точно не хотелось. Пришлось ограничится записанным в системный дневник обещанием дать себе оттянуться при возможности, а после вернуться к проблемам более насущным. Что бы там ни было, но Сильвия — его лучший и сильнейший актив, глупо будет не попытаться ее усилить тем или иным способом, особенно если цена этому всего пару часов разъяснений. Чем сильнее она, тем легче будет ему, случись необходимость в ее явной и однозначной поддержке.       — Как скажешь, Сильвия. Я и сам, если честно, весь в предвкушении. — Он не стал ни отказывать, ни скрывать свой собственный интерес, тут же открывая справку и начиная проверять степени доступности тех или иных знаний. — Я предлагаю сосредоточить внимание на знаниях, благо атрибуты у тебя уже и так переразвиты, вполне есть где развернуться. Еще мета-навыки, но не слишком упирай на них, их польза неоспорима, но крайне зависит от базы и личного могущества. Со свойствами сложнее, здесь предоставлю решать тебе, иные из них куда полезнее простого знания.       Вот так и начали они обсуждать все мелкие детали, причем Сильвия показывала себя так, словно проходила двухнедельные курсы допроса с пристрастием у самого Родислава Гастольдовича Янина, потому что в какой-то миг Степан почувствовал себя снова оказавшимся у него на семинаре. Впрочем, тема для разговора была взаимно интересной обоим, а Степану еще и искренне хотелось в этой дискуссии поучаствовать. Список доступных талантов у вампира с классом кровавого заклинателя, очевидно, совсем не походил на такой же список талантов старшего шамана. Юноша немало времени потратил, залипая в многочисленные варианты и даже немного споря с Сильвией. Часть споров он убедительно выигрывал за счет более полного знакомства с канонами работы системы, но большую часть уступал — опытная кровопийца прекрасно знала, что именно ей, как кровопийце, нужно больше всего.       Пять талантов она распределила сразу, несмотря на попытки вложить их по одному — условие системы относительно примененного жетона. Мальтер очень не хотела выключаться и выпадать из графика на несколько дней, но, здраво поразмыслив, посчитала это крохотной платой за грядущее могущество. Написав пару писем, раздав команды своим агентам и птенцам, а также переговорив по амулету и перенеся какую-то средней важности встречу, она захватила несколько бутылей-флаконов с усиленной кровью, улеглась в кровати и подтвердила выбор. Улыбалась она с такой победной и триумфальной рожей, что у Степана рука потянулась к несуществующему лимону.       Проще всего было с единственным мета-навыком, какой женщина не могла не взять — специфический и только на вампира рассчитанный навык «кровавого восполнения I» восстанавливал именно и только запас крови, сразу до максимума и по высшей планке. То есть, восстановленная кровь будет не уровня загулявших в подворотне бомжей, а, как минимум, полноценных одаренных в ранге сильного ученика, не ниже. Одно применение в десять дней, но для вампира и этого одного применения хватит за глаза — быстрое просаживание запаса алой капели для них всегда было проблемой. Значимая часть тактик тех, кто вампирам противостоит как раз и состоит в том, чтобы вынудить тварь потратить запасы и добить ослабленную — в некотором роде, даже Степан поступил с Эдичкой точно так же. В таком случае, тем, кто попробует истощить, а после успешно истощит, бедную Сильвию, чтобы рвануть вперед на добивание, будет грозить смертельной удивительности сюрприз. В мирной же жизни, если она не будет тратить кровь слишком резко и необдуманно, этого десятидневного заряда ей вполне хватит, чтобы комфортно себя чувствовать вообще без охоты — золотая, алмазная даже, мечта львиной доли кровопийц, какие всю жизнь живут с четкой зависимостью от диеты и пониманием этой зависимости.       Свойств она вообще не стала приобретать, хотя и облизывалась на часть из них голодным взором. Удержало ее только то, что она и так была уже достаточно крута по свойствам, а вот отставание по знаниям становилось уже опасным. В этом мире вообще опасно располагать голой силой ауры, какую не получается подтвердить соответствующими знаниями. Ты становишься интересен все более серьезным людям и при этом не имеешь собственной крутости, чтобы их интерес либо отразить, либо преобразить в нормальное сотрудничество. С сильными договариваются, слабые просто никому не интересны, пока сами на рожон не полезут или под каток истории не попадут, а вот имеющие силу, но слабые… это желанная добыча для всех. И людоловы, как и темные ритуалисты, вроде старины Румориаса, здесь только верхушка айсберга, самая очевидная, но отнюдь не единственная опасность.       Знания выбирались долго и с постоянными переспрашиваниями, но, не без помощи Степана, Мальтер определилась и здесь тоже. Быть может, в иной ситуации она бы по-другому усилилась, но Степан тоже оказал влияние, чаще всего просто аргументами, ни разу не применив прямой контроль. Сильвия, прекрасно понимая перспективы и опасность обладания Скрижалью Души, не стала развивать навыки интриганки, соблазнительницы или алхимика, сосредоточившись на том, что поможет убивать и выживать. Конечно же Степан не собирался ни в какие смертельные поединки вступать, даже его намерения поохотиться на демоническую угрозу скатывались всего-то до посылания кучи злых охотников с другого конца мира и без собственного присутствия. Но ситуации, как он уже убедился, бывают разные, а иметь за спиной боевого высшего вампира и не иметь такового — это две очень большие разницы.       Три очка ушли в корневые для класса заклинательницы крови знания, доводя оба до планки мастерства — самый верный вариант, самый универсальный и правильный, Степан и сам так делал с диалогом и практикой камлания. Полученные «мастерский контроль алой капели» и «мастерская практика кровавого формирования» одномоментно вывели ее на тот уровень, где она уже могла считать себя высшей и по знаниям тоже, как минимум, по тем знаниям, какие характерны для ее вампирского класса. Да, не лишним было бы и несколько иных ответвлений поднять, но корневые навыки работали подобно сердцевине, как и у Степана. Землянин мог создавать тотемы еще до получения соответствующего знания, умел работать с договорами и контрактами задолго до обретения соответствующей строчки в статусе и даже не подари ему Милфейшая ветку приворотов, он бы мог работать с ними тоже. Хуже, не столь гибко, не столь полно, но мог бы, причем на очень компетентном по местным меркам уровне.       Аналогичная ситуация была и у Сильвии, только вместо побочных дисциплин шаманства, у нее были столь же побочные кровавые знания. А еще ей было даже тяжелее, чем привыкшему к принятию знаний Степану, ведь система не просто повышала ранг оных знаний, но еще и заполняла пустоты там, где сама Сильвия недожала, недоучилась, недоработала, доводя ее знания не просто до той точки, где их признает даже система, но до идеального перфекционизма относительно имеющегося ранга. Впрочем, на фоне трех вложенных очков, полученное на последний талант «продвинутые развитые методы кровавого разгона», дались куда легче — там вся основа знания состоит в разгоне мышления и скорости восприятия на должный уровень. Усиление, ускорение, упрочнение, умощнение, повышение сопротивления и регенерации — козырный расовый трюк всех вампиров, за счет какого Дуцирелла Неженка и вскрыла Степана аки рыбу.       В сочетании с предыдущими улучшениями и бонусами к характеристикам, теперь Сильвия, встреть она Эдварда и его команду, могла не просто отбиться, но и обратить их всех в позорное бегство, прибив отстающих. А если постараться и с первого такта битвы выключить ту же Неженку новыми глазами, то и вовсе победить, не без проблем, но уверенно и не слишком пострадав, максимум вымотавшись. Оставив вдохновленную грядущими перспективами женщину приходить в себя и метаться в полубредовом состоянии, Степан шагнул в шкаф, оказался в своем убежище, немного убрался там, проверил состояние тотемов внешних и внутренних, а после перешагнул на подворье. Настроение было довольно-таки позитивным, планов было громадье и он, чтобы не терять впустую нахлынувшего энтузиазма, решил сходить пообедать уже на подворье, а то объедает он Сильвию в последнее время.       Заодно и беседы можно было послушать, высокоинтеллектуальные, так сказать.       — Да говорю тебе, там не обошлось без магика, из господских, какие девкам благародным лица правят, ну! — Разливался соловьем один из рабочих, аж тон повысив и тут же начав оглядываться, чтобы не спалили за крамольными беседами. — Дык она ж на глазах хорошеечет, куда уж дальше, ну. Толку с тех маханий шашкой да беганья вокруг дома, ну. Да кабы от беганья да махания краше стать было можно, да я бы уже был, аки эльвьфь, ну, пригожий.       — Тамушта ты просто страшный, шо махай, шо не махай, Дикк. — Засмеялся один из спорщиков, хлопнув себя по животу и аж подпрыгивая. — А гспажа, значит, не просто бегает, она деньгу, значит, учительнице платит, кушает по-гсподски, зельице, быть может, хлебнет какое. Ну, как дитя малое, не приехал бы сюда магик, значитца, не так, чтобы никто и не увидал, не услыхал, да не сболтнул.       — Верно, вот прямо от души сказал, Машыр, сам бы лучше не молвил. И я даже, сука, знаю, кто тут больше прочих болтать вздумал. — Пирий возник за спиной так внезапно, словно он прокачивал класс скрытника и уже докачал его до уровня стойкого адепта, ибо даже Степановы духи его заметили не сразу, а только когда он чуть поближе двинулся, выйдя из темного угла. — Хера ли вы тут про почтенную Фанью языками чешете, жене главного косточки перемываете, а? Работы нет, так я, падлы, найду, на всех хватит.       Степан, как раз в этот момент допивающий кухоль кваса, невольно чуть вздрогнул, ибо очень уж зловеще прозвучало это обещание найти работу, пусть даже сам шаман в беседе не участвовал вовсе. Зато он не удержался и подглядел через восприятие духа на Фанью, какая именно в этот момент отпаривалась в ванной после интенсивной тренировки, усталая и разомлевшая до состояния, когда даже шевелишься с трудом. Нанятая ею авантюристка однозначно умела в фитнес-тренинг, выматывая свою подопечную ровно до той черты, когда нагрузка полезна, а не вредна. А еще у все более и более красивой торговки от усталости не было сил шевелиться и потому намыливать парадоксальным образом подросшую, а не усохшую от нагрузок грудь ей помогала весело улыбающаяся Ника, не менее весело перешучивающаяся со своей госпожой. И, судя по тому, как весело шла беседа, а руки служанки все продолжали намыливать один и тот же участок тела тяжело дышащей Фаньи, у девочек все в полном порядке с настроением. Между прочим, Степан этого им не внушал, ни разу и ни капли — даже сам удивился, но так, приятно и мимоходом.       Юноша прибыл на подворье отнюдь не с целью поглазеть на моющихся красавиц, он это мог из любой точки города и ближней округи провернуть, но для закрытия еще одного морального долга. Загадка мышей его уже допекла до такого состояния, что он был готов на стену лезть, лишь бы отыскать ответ. Скрытый под плащаницей духовный резонанс проявлял и призывал прямо в тело специализированных духов-ищеек, причем не только девятерых малых, но и пару сильных, каких он незаметно выпускал и наводнял ими подворье. Все они, помимо поиска, были хороши в скрытности и умении прятать себя и свое присутствие, умело работали в команде, а также точно знали, чего от них хочет Степан. В оригинальном предназначении этот контракт, пришедший из ветки боевых камланий, использовался для вычисления точек стрельбы из луков или осадной техники, подмечая место, с какого сорвалась стрела и сливая координаты шаману.       Землянин эту группу контрбатарейной борьбы немного задолбал, но донес до них свои инструкции, какие состояли в том, чтобы помечать те точки, через какие проникают или возникают на территории новые мыши. За пару-тройку дней они точно составят нужную карту, пометят точки и помогут получить хоть какой-то, блядь, ответ на старые вопросы. Помимо этого, он еще и дополнительно выполнил норму добрых поступков на пару месяцев вперед, рассылая по подворью целительных духов специфического толка, убирая камни в почках, цирроз в печени, песок в суставах и аневризмы в мозге, повышая общий показатель здоровья всем, кто в его улучшении нуждался. Толку было немного, опыт капал косметически, но юноше было приятно заняться чем-то общественно полезным. Он даже задумался, вполне всерьез, над тем, чтобы сходить под маскировкой в местные трущобы и вылечить всех, кого сможет, и там тоже.       Может быть, это была глупость, но ему просто физически хотелось сделать хорошее, доброе и вечное, после того, как двадцать дней кряду мыл мозги особо пошлыми способами. Да, кровопийцам, да, таким кадрам, каким и сожжения было мало, — тот факт, что они на фоне остальных представителей своего неживого вида смотрелись выгодно, не отменял общей злобной мразотности, — но это все равно накладывало отпечаток. Он ведь не тот Степан, который уж точно не испытывал бы подобных моральных терзаний, его постоянно давила неприятная тяжесть осознания, что он пошел на поводу у Автобогини. Вроде бы и мелочь, но не хотелось уступать той даже пяди личных принципов и личной же дурки. Пусть его мнение о ней выросло, очень сильно выросло после того, как она спасла его мозги от полного контроля злобной стервы Мартель, но это только делало желание не идти на ее поводу еще более сильным.       Собственно, он и не стал отказывать себе в своих капризах, потому что какого хера — мастер он шаманизма или нет, а? И если ему захотелось одеться в тряпье, притвориться побирушкой и пойти поработать бесплатным целителем в бедные районы, то кто вообще посмеет ему возразить? Тряпье, рваное и пыльное, с кучей застарелых пятен, состоящее из стремных штанов и рубахи, а также не менее стремного плаща, какой полностью закрывал лицо, было сделано из особой ткани, довольно ценной и дорогой, даже в столь потрепанном виде. Особенно в потрепанном, ведь эта одежда словно впитала все пройденные километры дорог, троп и улиц, отчего стала идеальным вместилищем для вселения некоторых духов. Вещичка недешевая, пусть и не особый лот, но ценная. С тем, чтобы вселить нужных духов в эту ткань, он справился и сам, буквально на ходу, переодеваясь и накидывая на голову капюшон плаща — скрытники, суггесторы, пыльники, смазывающие облик, не дающие запомнить ни единой приметы, не позволяющие обратить внимания и, что куда важнее, скрывающие аспекцию камлания.       Особенно сильно скрывающие до тех пор, пока призываешь только целительных духов и только для тех, кто нуждается в исцелении, но не может его сыскать, а не себя одного — эффект, полученный от призыва сразу нескольких сильных экзотов, среди которых был даже дух-образ настоящего святого сподвижника-целителя. Вернее, не самого сподвижника, но памяти о нем, какая оформилась в образ гуманоидного духа, сочетающего в себе те черты, какими обладал если не сам святой, то тот его образ, какой неизвестная религия, мало похожая на христианство, культивировала. Закончив с одеждой и перейдя через переход, он вышел в грязном переулке, дошел до самой широкой из бедняцких улочек, примыкающую к рынку, да и свалился в одном из углов, прислонившись к стенке какого-то дома, прямо рядом с точно такими же оборванными, но при этом воняющими индивидами, тоже занятыми попрошайничеством.       В нормальных условиях его, за такую наглость, как попытка просить милостыню без разрешения и на чужой поляне, попытались бы избить, ограбить и, опционально, посадить на перо или вовсе отжахать — люди широкой культуры, воровской закон и все такое. Но под отводящими внимание и создающими поле нормальности лохмотьями на него даже не покосились особо, ибо сидит, так пусть и сидит. Поставив перед собой пустую и треснутую миску, юноша протянул вперед руку, скопировав позу соседа, а сам частично вышел из тела и начал камлать. Камлать с немалой смелостью — отвлекающее внимание поле, пока он следовал столь специфическим условиям маскировки, работало на зависть иному магистру. Юноше казалось, что пока он зовет только исцелителей и только для других, а не для себя самого, заключить контракт на будущее, даже сам магистр Миллер, реши он прогуляться за каким-то хером именно здесь, рядом с ним, нихера не увидит ничего необычного.       Всего лишь один из нищих, больной и увечный, доживающий последние дни — в этом одеянии он словно надел на себя все их облики, неисчислимого множества их во всех мирах, и это множество с радостью и облегчением отдавало ему часть своей боли и безнадеги, взамен делясь тем равнодушием, какое весь мир испытывает к таким вот нищим. Было в этом что-то философское, но даже старшему шаману подобная эмоциональная нагрузка была не особо-то и приятной, отнюдь не легкой в контроле. Обычному человеку могло устроить суицидальное настроение хоть бы и за пару минут, но юноша знавал духов и их эффекты, какие жгли по мозгам куда как сильнее. И не отвлекался от новых и новых призывов лекарей, какие тоже попадали под действие маскировки духа, тоже обретали незаметность, отчего могли летать в полном проявлении хоть бы и под самым носом одаренного мага. Особенно если лечить они старались не абы кого, а именно бедных или несчастливых, переполненных такой же безнадегой.       И юноша лечил, убирал боль в сломанных костях, пробивал гайморитные полипы в не дышащем уже многие годы носу, убирал воспаление на понемногу гниющей ране, возвращал зрение и рассасывал катаракты, заживлял следы от плетей или побоев, помогал исправить последствия выкидыша и начавшийся перитонит, а также еще кучу иных полезных вещей делал. Помогал, ясное дело не всем, даже пальцем не пошевелив в адрес понемногу откидывающегося от внутреннего кровотечения быка-ночника, какого смертельно ранила заточкой-шилом забиваемая им насмерть за неуплату уже второй за седмицу «честной десятидневной доли» шлюха, хотя на ту девку, тоже жизнью побитую, едва ли не треть резерва потратил. Этой он еще и выдал вдогонку дар жетона-украшения, пока она, неожиданно снова начавшая дышать без хрипа и пены от пронзившего легкое ребра, уползала отлежаться. Подумал, да и добавил еще и увеличитель сисек, пусть ей полегче в работе будет. Не помогал он и другим криминальным элементам, особенно тем, на которых было очень уж много дряни и крови — духовное зрение позволяло замечать многое из того, что не покажет обычное магическое, только нечетко и путано. Руки по локоть в крови ведь могут быть и у честного мужика, воевавшего против степнячье-орочьей орды в составе одной из регулярных сотен, и у конченного ублюдка-садиста, любящего рвать зубы и ноздри должникам. Должнику он раны тоже подлечил, но не слишком сильно, ибо он и сам был не особо приятным индивидом.       Там, где одно только духовное зрение не могло дать однозначного ответа, помогали чтецы мыслей и чувств, куда более скрытные и призванные не прямо с нуля, а по уже заключенным договорам. Их столь специфическая маскировка уже не прикрывала, но их и было куда меньше, призывались они куда реже, и Степан за ними отдельно следил, чтобы не попались. Количество хронических болячек у местного народа откровенно будоражило разум, заставляя, порою, думать-гадать о причинах того, что эти болезные вообще еще могут работать, ходить или хотя бы дышать. Приходилось признавать, что крылатая фраза «жить захочешь — и не так раскорячишься», воистину правдива в абсолютно любом мире.       Резерв показал дно, обновившись мета-навыком, следом за ним он обновил и шкалу жизненных сил, какие он тоже тратил весьма щедро, контролируемо сливая жизнь в оплату нескольких темных целительских духов, какие жрали инфекции или болезни, то и дело норовя откусить от пациента лишнего, отчего их приходилось одергивать. Показал дно и второй резерв, а также четверть запаса жизни, но обновил он только исток, а потом начал перегонять магию в жизненную силу, благо, навык не особо сложный при его-то развитости духовной трансформы, даже призывать специального духа, тоже умеющего подобное, было не нужно. Солнце клонилось к вечеру, расходились понемногу прохожие и нищие, одному из каких, самому нормальному морально, юноша и пересыпал, незаметно для всех, то, что кинули в миску именно ему, оставив там сиротливый гнутый и позеленевший медяк.       Ночь уже была готова вступить в свои права, но он еще лечил тех, кто вернулся с работы в свои лачуги, ведь у одного мальца оказалась какая-то удивительно стойкая форма неясной болячки, какая изувечила ему часть нервной системы и теперь он был обречен в лучшем случае хромать на обе ноги. Пришлось звать не малого, но сильного духа, выглядящего странной, плывущей подобно кипящему свечному воску, арфой — этот стервец с аспектами нитей и музыки, умел играть на струнах, только струнами его были нервы и жилы. Платой он брал даже не резерв или подношения, но боль, какую он причиняет телу, зато латать порванные жилы или деградировавшие нервы умел на зависть иным старшим. Степан, ясное дело, пытать мальца не стал, отзеркалив чувства на себя, а сам покинув тело, отчего страдала и потела именно плоть, а дух лишь получал образы-информацию того, как телу сейчас хреново. Закончил музыкант, какого вполне можно применять для пыток или боевого удара иллюзией агонии по площади, уже в почти полной темноте. Юноша же, закончивший с добрыми делами и заработавший почти седьмую часть шкалы опыта, просто сидел и отходил от лечения — зря он все же призвал струнника, ведь боль ушла, но пережитый телом стресс остался.       «После такого выходного, по-хорошему, еще один выходной надо брать». — Подумал он с легким раздражением на то, что легкое и ненапряжное времяпровождение опять превратил в трудовой марафон. — «Похоже, я неисправим».       От мыслей о великом его отвлек звук звучно ударившей о миску монетки, потертой и ополовиненной, но при этом серебряной, хоть и самого низкого номинала. Едва не вздрогнув, он поглядел на того добросердечного индивида, какой швырнул милостыню сидящему в полной темноте ободранному чудику в кажущемся полностью черном рванье, да еще и пока улица пуста настолько, что даже ночников-быков на ней не видно. Ближайшая их компания, если что, шла выбивать долги из кого-то злостно их не платящего аж на противоположном конце соседней улицы. Добросердечным гражданином оказалась уличная девчонка, только с криминальным колоритом, с печатью тяжелой уличной жизни на лице, острыми и почти мальчишескими чертами лица, черными, аки смоль, волосами и яркими зелеными глазищами. Он бы дал ей лет пятнадцать, максимум семнадцать, но руки у нее натруженные и мозолистые, как у взрослой, да и взгляд такой же.       — Че смотришь, рванина? Катись давай, ищи ночлежку, а то до утра не околеешь, так просто пропадешь. — Несмотря на грубость, он сейчас четко уловил, что она проявляет своеобразную заботу, показывает жалость, какой на улицах не место, а потому и приходится ее прятать за жестокостью и злостью, в том числе и к себе, за то, что жалость вообще испытала. — Ты глухой или тупой? Те наподдать пинком, не?       Скорее всего она под мальчишку и маскировалась, в чем помогал охрипший и низковатый голос, а еще она, несмотря на проявленную жалость, отнюдь не расслаблена, рука готова достать с пояса нож, а вторая ударить скрытой в рукаве заточкой. Причем не от злости или подозрительности, просто готова, всегда, как аксиома — хочешь жить, будь готова к тому, что к тебе придет необходимость применить старое доброе ультранасилие, причем эта необходимость может прийти буквально в любую секунду. Вот за такие моменты он и не любил этот мир, что детям, даже добрым в душе, здесь приходится взрослеть до обидного рано.       «А ведь она одаренная!» — Неожиданно подмечает Степан, сосредоточившись и взглянув на нее смесью волшебного и шаманского взора. — «Не слишком сильно, едва-едва, но единичка в истоке и мощи у нее точно есть. А еще она больна, да».       Аура юной одаренной, чей дар пребывал в таком зачаточном и неразвитом состоянии, что она о нем могла и вовсе не знать, лишь пользуясь бонусами большей выносливости и живучести, была действительно нездоровой. Еще не ушедшие духи-целители, сидящие в его глазах, не видели следов болезни физической, но аура пребывала в довольно странном угнетении. Отдельные фрагменты тонкого тела словно покрылись этаким серовато-пыльным налетом, под каким угадывались, причем лишь при полном напряжении восприятия собственного и подселенного в глаза сильного духа, едва различимые черные точки. Проклятие, да еще и не самое простое, Степан и его духи чуяли его опасность и сложносоставность, а еще оттенок чего-то божественного. Кем бы ни были ее предки, быть может и весьма давние, но они нормально так разозлили высшие силы.       Храм, что ли, разграбили?       — Ты че, рвань, там сдох чтоль? — Отрывает его от размышлений ее голос, в каком уже слышна раздраженная злость, за какой скрыто опасение, потому что очень уж у него нехарактерное сейчас поведение. — Так скажи, я и деньгу подниму, хули разбрасываюсь.       — Тело болит, ноет постоянно, не так ли? — Спрашивает он, сам поморщившись от собственного голоса, ведь он и забыл за своей работой ту причину, по какой весь день молчал, чтобы не хрипеть с присвистом, будто бы его глоткой говорит сразу десяток одинаково больных, старых и отчаявшихся людей да нелюдей, причем каждое слово говорит уже новый десяток. — И боль все сильнее, словно она не в теле, не в мясе и костях, но глубже?       Девка отшагнула назад, достав сразу и кинжал, и заточку, не побежав без оглядки только потому, что не смогла себя заставить бежать, роняя кал, от, фактически нищего — это урон всей репутации. Инстинкт, что сыграл против ума, ведь умом-то она поняла сразу, что такое страховидло, какое свистит тут хриплым шепотом в ее адрес, уж точно не просто нищий. По уму, ей бы вот прямо сейчас бежать, бежать и вопить, как завещали рассказы и пересуды при встрече с необъяснимым, но тут свою роль сыграло то, что она привыкла бегать от своры шпаны из конкурирующих группировок, от ночных людоловов и патруля стражи, а голодную до крови и плоти тварь ей посчастливилось доселе не встречать.       — Н-не п-подходи. Я п-под П-паленым хожу. — Вот теперь голосок-то у нее более женский, а значит намеренно хрипотцы добавляла. — Н-не з-займ-май.       — И даже от боли избавиться не захочешь? — Уточняет Степан, мысленно давая себе еще одного пинка, ибо в его исполнении и таким голоском она под избавлением поймет нечто совсем не то, что он задумал.       — Н-ну н-нахер! — Только и сказала она в ответ, развернувшись на носках и рванув вперед, причем, похоже, еще и дар неосознанно применив, потому что первый из ее шагов вышел каким-то ненормально широким. — И-и-ик!       Последний крик прозвучал тише мышиного писка, потому что дух Степаном позванный украл ее голос, заставив лишь раскрывать рот в немом вопле, дух ветра же подхватил ее в мягких объятиях, сковывая и бросая прямо перед все еще недвижимо сидящим шаманом-волонтером. Третий дух, из сферы жизнь, был послан в последний момент и успел перехватить контроль над мочевым пузырем, а то был бы конфуз некрасивый, особенно с учетом того, что он, как бы, был девчонке благодарен за щедрость. А потому хотел по щедрости и отплатить, только чем дольше всматривался в то, что происходило с ее аурой, тем сильнее понимал, что придется изрядно так поднапрячь жопу, потому что сходу это проклятие не снять, сильного духа и даже команды таковых, какую он для себя самого готовил, будет мало. Не старшего ведь сейчас призывать, пользуясь тем, что его укрывает уникальная маскировка, а излечение сей уличной крыски как раз идеально попадает в критерии той маскировки, отчего даже призыв старшего духа будет скрыт если не полностью, то большей частью, оставив лишь легкую засветку на сенсорах, да и то, только если не повезет, шансы там пятьдесят на пятьдесят?       Стоп.       А ведь и вправду!       — Руку. — Шепчет он, пользуясь одеяниями своими подобно медиатору и маяку, призывая один из наиболее прихотливых целительских контрактов, какой действительно подходит к этой ситуации, хотя нагрузит его, конечно же, только в путь. — Дай.       Подчиняющий импульс он выдает лично, сам, без помощи духа и он на необученной и едва одаренной сработал мгновенно, она потерянно и спокойно, даже не осознавая произошедшего, позволила взяться за ладонь ее. Горячая и шершавая, словно у девчонки постоянный и уже пару месяцев присутствующий не проходящий жар, а еще очень быстрое сердцебиение. Но последнее, вероятно, от ужаса — он ее парализовал, но разум не выключал, для призыва этого духа она должна быть в полном сознании. Этот дух приходит на зов и помогает в исцелении проклятий, но только если не брать платы за то исцеление, иначе проклятие на тебя же перекинут или вовсе сожрут к херам, а еще он исцеляет только тех, кто свое проклятие получил за грехи предков, именно перед богом. Еще этот же дух мог призываться как раз стандартным образом и за очень серьезные подношения, но тогда он помогал наложить проклятие так, чтобы не сработали если не все, то львиная доля способов эти проклятия перевести или сбросить.       Степан был уверен в том, что на столь сложную и хитрую структуру девчонка точно не сама наработала, а даже если и так, то просто убить ее было бы раз в десять дешевле. Раз так в десять тысяч. Миг, второй, и вот его, как и девчонку, выкидывает из тела. Ему еще и приходится поддерживать ее в сознании, потому что даже одаренная, она не может в таком состоянии ни мыслить, ни осознавать себя. Но сейчас, с его помощью — очень даже да, видя всю красоту и чуждость мира высоких сфер так же, как видит ее он сам. И его, закрытого в серо-черную дымку плащаницы, что скрывает облик, она тоже видит, как и хлещущие во все стороны клешни, когтистые лапы, щупальца и крылья. Паниковать она в таком состоянии тоже может, но он эту панику подавляет, не подчиняя или ломая волю, но отсылая образ-уверенность в том, что ей ничего не грозит, что нужно ждать и смотреть.       Дух похож на хоровод, настоящий торнадо из черных, словно ночь, вороньих перьев, он падает на них обоих, и они оба же видят одно и тоже. Девица будто бы смотрит на собственное тонкое тело, видит и серый налет и сокрытые в глубине его черные капли, что въелись в саму ее суть, куда глубже, чем даже казалось Степану поначалу. Не просто видит, нет, Степан скармливает ей свое собственное понимание и осознание того, что это за херня и сколько ей с такой херней жить осталось. И, прежде чем ту накрывает новая волна паники, их обоих окутывают черные перья, образы таковых, образы веры множества жителей яви, веры в то, что черные птицы приносят проклятия на своих крыльях, что именно в их власти забрать оное проклятие обратно.       «Забрать то, что было даровано не тебе, в награду за деяния, какие совершила не ты, выражением гнева, направленного не на тебя, волей тех, что пришел когда-то давно не за тобой». — Так шепчет в ее разуме Степан, забирая часть страха и часть интенсивности ощущений, не давая сойти с ума от лицезрения работы и самого присутствия столь могучего старшего духа, не давая потерять разум в этом жутком и не для живых и дышащих людей кружащемся хороводе. И, в какой-то миг, когда резерв опасно подошел к третьему опустошению, когда он восполнился еще раз, временно жертвуя жизнью, чтобы потом восполнить и ее, когда даже восполненное истратилось больше, чем на четыре пятых, перьевое облако исчезло, ушло, испарилось.       Они снова в проулке, снова в материальном мире, только теперь Степан уже не сжимает ее ладонь, на какой должны остаться следы от его железной, — с тремя-то единицами телесности, — хватки, отпечатавшись неприятными такими синяками. Девка падает жопой прямо на грязную мостовую, едва не пропоров себе бедро своей же заточкой, тяжело дыша и с трудом удерживаясь от скатывания в истерику. Степан дышит загнанно, как бежавшая многие километры псина, а одеяния его это дыхание искажают еще сильнее, делая каким-то совсем уж инфернальным в худшем смысле этого слова.       — Не болит. — Забывшая заикаться девка аж сама не верит в то, что говорит. — Не болит ничего.       Впрочем, она быстро пришла в себя и перевела взгляд на закутавшегося в свои лохмотья и чуть дрожащего Степана, чьим дыханием и хрипами сейчас можно пугать подкроватных монстров. Он тоже поглядел на ее ауру, теперь зная, куда именно глядеть нужно, отчего едва сдержал грязный и многоэтажный мат на всех известных языках сразу — серость с нее перышки сняли, симптомы уменьшили и само проклятие явно отбросили назад. Едва ли способная протянуть год-полтора девица теперь могла уверено прожить годика три-четыре, правда, под конец то уже никакая не жизнь была бы. Вот только черные точки в самых глубоких слоях одновременно ауры и духа никуда не делись, даже не сильно потускнели, максимум уменьшились немножко.       — Уходи. — Только и сказал Степан, отчего та сразу вспомнила о том, что ей, в общем-то, очень страшно и тут перед ней неизвестная зловещая херня.       Проведя взглядом спину очень даже резво стартанувшей девицы, какая еще и успела поднять свои оброненные ковырялки, он поставил на нее метку для дальнейших поисков и пообещал себе все же отыскать способ сие проклятие снять. Хотя, если не помог даже призыв настолько специфического и обладающего нужными аспектами экзота в ранге старшего, то он уж точно не рискнет повторять в ближайшее время. Была еще пара старших, какие могли работать с аурой и проклятиями, причем даже получше недавно отработавшего, но они уже не придут на похожий зов, да и сам Степан не станет их звать вне супернадежного защитного круга, потому что жить хочет. Он бы и здесь не рисковал, но сочетание знаний, помноженное на свойства его одеяний-лохмотий, давало отличную возможность. А попробуй он накрутить защиты и оберегов, призвать свиту себе в помощь, так эта падла и не явилась бы вовсе, а то и просто атаковала бы сходу.       Юноша отправил вслед за бежавшей соплячкой с криминальными наклонностями и тщательно скрываемым добрым сердцем парочку духов, какие обеспечат ее нужным внушением, чтобы ей и мысли не пришло рассказать об этом вечере. Доброта добротой, но мало ли — умный собеседник уж точно поймет, что призывался не рядовой дух, а нечто куда более сильное, да и само камлание, часть его, могли засечь даже сквозь защиту. По этой причине шаману и самому бы пора отсюда уматывать — через маскировку-отвлечение лохмотьев прошло не так уж много, недостаточно, чтобы поднимать тревогу по всему городу или вовсе тревогу поднимать. Но послать патруль-другой стражи вполне могут, просто так, проверки ради, а потому и ему не стоит здесь сидеть, жопу на прогретых жаром соответствующих духов камнях просиживать.       Встав на шатающиеся ноги, он прошелся в другой конец улицы и там уже перешел в свое убежище, где сидел и медитировал до самого утра, восстанавливая силы и приводя в порядок перетружденную ауру — все же больше трех резервов потратить за один день приятного мало. Хорошо хоть с новым свойством он мог не бояться травм или иных последствий, но это не значит, что стоит пренебрегать профилактикой хотя бы в самом малом. Да и мысли о том, чтобы прокачиваться оказанием целительских услуг тоже лучше придерживать в узде самоконтроля. А то целители в этом мире птицы важные, ценные, желанные и тщательно блюдущие монополию, что на низовых, что на средних рангах. В высших эшелонах и вовсе бояться стоит не конкурентов, а благодарных клиентов, какие захотели бы такой полезный актив себе приобрести, пригрести, пригреть и тщательно опутать обязательствами, чтобы он был только их и больше ничей.       — Добрые дела нужно делать анонимно. — В очередной раз напомнил сам себе Степан, скинув и бросив в вдальнем углу одной из кладовок свои лохмотья, отпустив подселенных в них духов, а после еще и дополнил. — Особенно, если они еще и вознаграждаются.       Получено: «развитая работа с исцеляющими духами», «базовые методы исцеления аурных и духовных тел на основе дикого волшебства», «продвинутые базовые методы исцеления аурных и духовных тел на основе дикого волшебства»; значительно повышено сродство со сферами исцеления, чистоты, обновления, ясности и восстановления; повышена вероятность обретения знаний и свойств веткой целительства, энергохирургии и духовного скульпторства.       Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.       Еще как вознаграждаются!

***

      Степан, подумывавший было потратить на отдых то время, какое Сильвия должна была бы потратить на усвоение системных знаний, сам слег на пару дней, вынуждено обрабатывая возросший старый и совершенно новый блок знаний. И если целительство просто и незатейливо улучшилось, потянув за собой привычный каскад синергии, то вот новый навык был заметно сильнее того целительства. Нет, не так, не сильнее, а, скорее, более козырным, примерно на одном уровне с тем же духовным оперированием, более продвинутым в отношении целительского дела. Работа с аурой и духом, конечно, вполне позволяла исцелять и тело тоже, но обратное отнюдь не всегда верно — самые страшные раны, проклятия и поражающие эффекты как раз и направляются на ауру, оттого целителям, с ней работающим, приходится работать против самых жестких видов атак и воздействий.       Добавим сюда еще и то, что новое знание действовало не только в рамках шаманизма, изначально распространяясь на ведовство и кукольное искусство, и получим из очередного два плюс два очередное сто восемьдесят пять миллионов триста сорок одну тысячу пятьсот семьдесят четыре. Новые духи, новые методики, новые подходы, новое все — массив информации требовал усвоения, и Степан был вынужден это время потратить. Нельзя сказать, что он был недоволен новыми своими талантами и последствиями того самостоятельно назначенного самому же себе квеста. Последний этап, то есть призыв старшего духа «насухо», без подготовки, а также последующее исцеление, довели шкалу нового уровня до половины и немножко за ней, так что он был очень довольным. Просто выходные опять приказали долго жить и больше времени на них не оставалось — планов-то громадье.       Отметив про себя несколько новых контрактов, парочку методик из разряда ведовства и энвольтирования, какие он намеревался применить на той пацанке, таки добивая наложенное на нее проклятие, он погрузился в дальнейшие свои проблемы. Повода искать информацию по тому проклятию он не видел — и так сумел проанализировать и понять, что та дрянь сидит в ней не меньше полусотни поколений, так что спрашивать придется в лучшем случае хер-знает-сколько-раз-прадедушек, какие вполне могли бы не прийти на камлания Степана, даже сохранись их духовные тела в полном порядке на момент смерти. Не собирался он и требовать с бедолаги плату за не слишком удачное лечение — взять с девицы, какая и жить-то осталась благодаря мимолетному приступу жалости к замерзающему на улице нищему, явно нечего. Нет, если бы у нее была в собственности личная магическая башенка на собственном источнике, да помощнее, да с подходящей инфраструктурой — тогда да, он бы не постеснялся намекнуть о том, что можно и сказать «спасибки» доброму целителю.       Нет уж, собирался он заняться совсем иными делами.       — Ты, зверушка, даже не представляешь, как я сейчас преисполнена эмоциями. — Говорит ему Сильвия, пока он снова радует себя прекрасно приготовленным рагу с бараниной и чесночным соусом, а также графином специально для него охлажденного компота на ягодах. — Мои попытки, все мое стремление, годы труда, десятилетия метаний — все это дало меньше, чем одна единственная строчка, какую я обрела с твоей помощью. И та строка в моей Скрижали оказалась совсем не одна! М-м-м, мне даже думать об этом почти столь же приятно, как целовать вену полной магии крови. Пожалуй, зверек мой, я дам тебе разрешение две, нет, три недели кряду требовать от меня права целовать и лизать мою щель, и, поверь, все эти дни я ни разу тебе не откажу, садясь на твое послушное и милое личико.       Степан раз за разом поражался тому, как работает ее мышление, снова и снова подводя ее к подобным мыслям. То есть понятное дело, что она считает его полностью выдрессированным и подчиненным, оттого и желающим именно такой награды превыше чего угодно еще. Но она и сама точно так же считает свою «награду» справедливой и вообще невероятно щедрой, несмотря на то, что точно знает причины того, что ее «игрушка» желает именно такую награду. И ничего в голове не щелкает, никаких моральных терзаний, сомнений или хотя бы мысли в стиле «может, его хотя бы унижать в интимном плане чуть поменьше?», только полная уверенность в своей правоте и самодовольство до небес. Прислушаешься к таким мыслям и сразу же даже те ростки совести, какие пытаются утверждать об аморальности подобного использования кровососки, тут же увядают, сменяясь заверениями в том, что он еще слишком щепетилен и можно быть куда жестче.       — В этот раз мне нужно нечто иное — твоя помощь в отработке сопротивления ментальному и духовному контролю, включая, но не ограничиваясь только им, твой любимый резонанс на крови. — Все же он решился, тем более, с учетом последних новостей, этот вариант действий разом становился неизбежно-нужным. — С учетом наличия у меня системы, то есть Скрижали, упор должен идти на минимальную теорию и максимальную практику. Некие базовые и не только знания о том, как этой напасти противодействовать у меня есть, теперь нужно научиться их применять верным образом. В идеале еще и прокачав пару посвященных именно этому искусству строчек в статус, то есть, в Скрижаль.       — М-м, ну у тебя и просьбы, Панн. Не будь я так уверена в твоей полной послушности, так могла бы и начать волноваться о том, что ты хочешь выйти из объятий моей ловчей петли, если бы ты вообще был способен подобное пожелать. — С нескрываемой иронией, будто сама мысль о том, что он, Степан, вдруг воспротивился ее воле, казалась ей неимоверно комичной, гротескно-невозможной, поддевает она его, добиваясь только скупой улыбки со стороны землянина. — Что касается твоей просьбы, то сложности в том не вижу, как и препон к исполнению — мне ведь тоже не помешало бы почерпнуть из того же истока силы пару новых строк. Да и расстраиваешься ты тоже зря, если уж тренироваться всерьез, с максимумом практики и неизбежными поражениями, уроками для гордыни, то поработать языком, припав им к моему цветку, ты точно успеешь.       Степан в ответ на такую безапелляционную попытку протолкнуть свои фетиши даже в серьезный и важный вопрос только бровью дернул — первый раз видит сбой кукольной основы, когда режимы подчинения пересекаются, отчего Сильвия и решила в абсолютно серьезную тренировку сопротивления подтянуть свои фантазии о сексуальной доминации над несчастным шаманом. Он закатил глаза, оставляя видимыми только белки, подключаясь к ее мышлению и стремясь поправить соскользнувшие и наслоившиеся друг на друга потоки мышления. Чтобы мигом спустя распахнуть те глаза на зависть анимешным тянкам и подавить готовый сорваться с уст мысленный мат. Потому что это была не шутка и не сбоящая матрица духовного искажения в сознании Сильвии, а самая что на то ни есть суровая правда. Он перепроверил несколько раз, подспудно надеясь увидать-таки признаки того, что рехнулась либо Мальтер, либо он, но нет, ничего такого.       Ее действительно именно так и учили противостоять схожим эффектам, да и сама она давала соответствующие уроки уже своим птенцам. То есть, стратегия в стиле: давить через кровавый патронаж, принуждая, допустим, ползать в ногах и лизать сапоги, умоляя трахнуть во все щели — это реально рабочее упражнение, каким ее саму тренировал один из старших братьев-птенцов. И не только потому, что он был тем еще извращенцем и конченным человеком, пусть и неживым, нет, ибо так и вправду эффективнее. Не на порядок и не в разы, но процентов на семьдесят, чем иными способами, какие ей тоже были известны. Разумеется, во время подготовки есть место и теории, и осторожным демонстрациям того, как работает воздействие, и постепенному усложнению материала, но суть все равно сводится к тому, что в таком противостоянии ученик будет неизбежно проигрывать.       И вот эти проигрыши можно обставлять по-разному, как жестко, так и хлестко, так и вовсе мучительно, зависит от выбора учителя и, довольно часто, еще и ученика. Можно обратиться к классическим трюкам еще земных гипнотизеров — приклеенная к столу ладонь, забывание своего имени или убеждение в том, что небо имеет зеленый цвет. Это, увы, не очень эффективно, потому что подсознание, какое заливают чужой волей, не желает сопротивляться тому, что не причиняет ни боли, ни иных неудобств, зато делает спокойно и приятно. Уж здесь Степан, как достойный ученик Авто-Мать-Ее-Милфы, точно знал, что это правда — львиная доля правильного воздействия тонкого и скрытого типа как раз и состоит в том, чтобы заставить подсознание воспринимать навеянное воздействие не агрессивно, а как нечто приятное, спокойное, не несущее угрозы.       Второй по степени результативности вариант — это боль, очень сильная боль, какая приучит к тому, чтобы не расслаблять сознание, не отдавать контроль, иначе плохо, иначе больно, иначе страдаешь, мучишься и каешься. В некоторых аспектах такой метод даже эффективнее, но у него очень значительный процент отсева, огромные риски получить какую-то травму, фобию или легкий психоз, а еще гарантированная продолжительная агрессия и антипатия в адрес тренера. С учетом того, что Степан вполне может этого тренера убить одной мыслью, он вполне может остаться без этого тренера уже после первых пары сеансов, на каких ему внушат видение того, как он сам отгрызает себе руку или вовсе хер. Те же эльфы, даже темные, такой метод, — насколько могла знать Сильвия, какая и ошибаться может, — применяют примерно никогда, а это, согласитесь, аргументный аргумент.       Было еще несколько подходов и способов, но среди них всех выделялась именно та группа, какую рекомендовали и учителя Сильвии, и все те пособники по любовной магии и методам противодействия ей, какие она находила позже. Степан его про себя назвал «эротическим» в противовес «методическому» и «агоническому». Принуждать и склонять сознание к чему-то пошлому и одновременно напрочь нехарактерному — те самые вылизывания всего, что только можно, убеждения в том, что перед тобой твоя давно потерянная любовь или горячо любимая приемная мачеха, непроизвольные оргазмы и невозможность их достичь, вынуждение к онанизму, как осознанному, так и нет, а также еще тысяча и один способ наполнить содержимое Порнхаба отборным контентом. Во-первых, так достигался повышенный эффект, на те самые «вплоть до семидесяти процентов», — на деле там иная формула, это уже Степан в проценты перевел, — причем из рисков только то, что происходящее придется настолько по нраву, что по итогу придется приобрести чуть более расширившиеся вкусы в постели, да и это тоже можно будет купировать правильными медитациями и самовнушениями. Во-вторых, такие воздействия очень легко определяются, работают на втором по мощи рычаге воздействия, то есть, на удовольствии в противовес боли, а потому вычленить их и научиться подавлять намного легче и ментально, и морально. В-третьих, шел огромный выигрыш во времени, потому что такой подход был, при мастерстве использования, действительно интенсивным и результативным.       Были еще и в-четвертых, и в-десятых, но первые три аргумента были самыми важными и побивающими любые другие. Потому как да, были те методы, какие позволяли пройти подобный путь без всяких тренировок в стиле, какой одобрила бы даже Автобогиня, и Сильвия тоже владела нужной теорией, но той самой связки время-надежность они не давали. В конце концов, говорили ей ее учителя, любовную магию не просто так назвали, несмотря на то, что академически ее вернее было бы называть «магией чувств и страстей». И, что всего хуже, Степан прекрасно видел в этом логику и правильный подход, вот где незадача! То есть, в его знаниях имелись и другие методы достижения цели, пусть даже и недостаточно углубленные в силу отсутствия нужных профильных знаний, но эффект был все равно сравнимым. А сам на себе он такие методы не применит, потому что это как вести дебаты с самим собой — можно договориться до расслоения личности, вообще не сдвинувшись в сторону достижения поставленной задачи.       Честное слово, он дал себе искренний и абсолютно твердый зарок — если в этот миг Автобогиня подкинет ему квест на то, чтобы обучаться любимым методом иронично улыбающейся в ответ на его напряженные размышления Сильвии, он пошлет все и всех, а после пойдет более долгим и нудным путем, быть может, даже болезненным. К худу или к добру, но Всемилфейшая молчала, хотя Степану казалось, почти полная была уверенность, что знай она об этой ситуации, улыбалась бы точно также, как и Сильвия. Он бы все равно отказался, потому что «ну нахер», как говорил один мудрый священнослужитель, но против его гордости и не таких уж монолитных принципов выступало уж очень много аргументов.       Начиная от того, что ему скоро сталкиваться в бою с какой-то инфернальной тварью, чьим пороком, даже Пороком, он был в том уверен, была именно Похоть, что в сути своей, как и любой иной Порок, есть запредельно переапанная любовная магия, работающая на механизмах глубокого контакта с духовным телом, на самой границе его перехода в материю души. И пусть он три тысячи сто двенадцать раз зарекается даже приближаться к такой твари на расстояние ближе пары десятков километров, намереваясь атаковать из-за горизонта и в маскировке, наносить удар силами бесчисленных духовных стай, но береженого и богам беречь не нужно, тем более что у демонов целый арсенал трюков на противодействие молитвам имеется. Заканчивались его контраргументы самым важным: если он не ошибся, — а он не видел, где здесь можно ошибаться, — и в этот мир действительно занесло его тезку, вооруженного тем самым классом, да еще и несколько лет тому назад, раньше самого Степана, то ему АБСОЛЮТНО ТОЧНО нужно вложиться в ментальную защиту и противодействие всякой пошлой херне настолько плотно, насколько вообще возможно, вплоть до вливания в соответствующие таланты свободных очков в любых доступных объемах.       — Ох, я чувствую, что об этом еще придется страшно пожалеть, но я согласен. — Сказал он Сильвии, и тут же отключил ее сознание, доставая куклу. — Только сначала я все же несколько запретов установлю, а то мало ли, какие у тебя и твоих учителей там были пределы допустимого урона чести и достоинству. Не хочу проснуться по утру накрашенным в женский макияж, одетым в платье куртизанки, побритым и уже кем-то отжаханным. А ведь парочку твоих братьев-птенцов именно так и учили, блин…       Сильвия была в полной ментальной паузе, а потому ответить ему не могла чисто физически, как не могла и услышать или иным образом воспринять его речь. Но ему все равно казалось, насквозь нелогичным таким впечатлением, что она молчала с поражающим в самое сердце черствого шамана осуждением. Уточнять он, понятное дело, не стал и вообще прогнал идиотское видение-ощущение подальше в те глубины подсознания, из каких оно и вылезло.

***

      Первый практический урок начался не сразу, нет, первым делом они с Сильвией почти шесть часов обменивались опытом и знаниями, делились компетенциями, Степан даже вспомнил свои навыки преподавания. Выяснение теории, а также границ того, насколько эта теория глубока, было делом важным. Потом Сильвия выпила стакан его крови, начав демонстрировать отдельные узлы и азы того, как проходит ее воздействие, а напрягающий все духовное тело Степан старался эти воздействия прочувствовать и понять, отделить от собственных ощущений. Получалось без особых сложностей, потому что Сильвия и не старалась, даже наоборот, делала свое влияние максимально заметным, лишь для приличия создавая ему маскировку.       — Это обратная сторона резонансного контроля, как считается, зверушка моя. Делая эти импульсы намеренно заметными реципиенту я способна будто бы говорить с ними, шептать на ухо, а если обменяться кровью друг с другом, то еще и переговариваться. — В ее словах слышится этакая старая-старая ностальгия, помноженная на столь же старую, допустим, не печаль, но меланхолию о былом. — Применять приходится редко, редко выходит достигнуть нужного баланса, когда все части целого сливаются воедино. Мой родитель, кровавая капель его безызвестному праху, был подлинным мастером этого трюка, он мог, если желал, связать все гнездо воедино, словно один организм. Привык к тому, что в любой момент может сделать свое гнездо единой атакующей стаей, способной стереть противника с лица земного и взгляда небесного. Это его и погубило, слишком возгордился, забыл, насколько люди многочисленны, насколько они не терпят тех, кто слишком опасен, слишком ядовит. Эх, я рада тому, кем стала, рада тому, куда и к чему пришла, но все еще, бывает, скучаю по тому единству, какое все мы знали под его сетью алых помыслов. Впрочем, довольно. Панн, сигнатуры, перечисляй в порядке снижения интенсивности.       Степан, немного заслушавшийся и чуть не потерявший концентрацию, только кивнул и, потратив еще несколько секунд на то, чтобы обновить ощущения в своей памяти, тут же перешел к перечислению. Сухим от предельной сосредоточенности и чуть хрипловатым от длительной беседы голосом он начал указывать затребованное.       — Левая нога, четыре узла, онемение. Правая нога, один узел, выстрел судороги, под колено. Правая рука, чисто. — Тут он делает паузу, поскольку самые простые воздействия, настроенные на физический эффект, он уже перечислил. — Левая рука, перехват контроля, перебирание пальцами, частичный успех, не сразу заметил. Кортекс-аморт, чувственная сфера, чесотка на носу. Кортекс-малаар, чувственная сфера, желание вытянуть ноги и расслабиться, откинуться в кресле. Еще, еще вроде бы… латирмас-малаар?       — Ты это меня спрашиваешь, зверушка? Мне не вопросы нужны, а точная уверенность и приведенное узловое описание, если не успел, так и скажи, я сбавлю частоту. — В ней сейчас видна и строгость, и спокойствие, какие точно убеждают Степана в том, что она точно была учительницей в своей долгой жизни, эти нотки не вытравить никакими способами. — Я знаю, что трудно, тем более, что ты не отвечаешь и не ставишь жесткий блок, лишь отслеживаешь, но старайся держать концентрацию на мелких потоках, именно из них плетется основа петли, если их упустить. Итак?       — Латирмас-малаар. — Теперь юноша говорит уже увереннее, а под конец все же улавливает нужный момент, идентифицирует воздействие и чуть улыбается ее трюку. — Мысленная сфера, эмотивный уклон, внушенное чувство неуверенности, неправильности, опасения ошибки. Ловко, ловко.       В ответ такая же довольная и чуть одобрительная усмешка со стороны Сильвии и новая череда воздействий, какие пока что нужно лишь идентифицировать. Но очень скоро задания становятся жестче, а методы контроля все более изощренными. В любой иной ситуации его бы выручили духи, выручило бы прямое проявление духовного контроля и выход из тела, да и хоть бы удар и атака в адрес контролера, но сейчас он не может все это применить — урок ведь не в том. Ему нужно, первоначально важно, научиться улавливать то воздействие, какое через его защиту уже частично или полностью прошло, а теперь пытается укорениться в сознании. И, стоит сказать, что получается у него весьма и весьма неплохо — сказывалась и обширная трансформа, достаточно сменившая его дух, чтобы он острее чувствовал настроенные на обычных гуманоидов внушения, и просто умение пользоваться даром на уровне старшего шамана. Тот же духовный диалог часто предусматривал нечто очень похожее, как самому применяя внушения в адрес духов, так и блокируя их собственные атаки схожего типа. Только и разница, что там все шло снаружи, а здесь изнутри, через кровь.       Сложно, но пока еще ничего необоримого, да и опыт понемногу капает.       Первый серьезный экзамен настает к концу первого занятия, когда он уже успел чуть устать и помедитировать, пока сама Сильвия сгоняла часть кровавого запаса на активной тренировке. Пришла обратно она уже голодной, вымытой от пыли и могильной земли, — один из ее ударов повредил укрепленный фундамент, запорошив ее всю, — одетой в один лишь банный халатик и плотоядно смотрящей на уже обнажившего свою вену на руке Степана. Снова, как и тогда, она выпила его почти досуха, а он, уже теряя сознание и погружаясь во тьму, из какой нет выхода, успевает активировать восстановление жизни и резерва подряд. Взгляд у полностью сытой и аж сочащейся от переполняющей ее мощи Мальтер несколько тревожный и тревожащийся, а сама она только и покачала головой с отчетливым осуждением.       — Поверить не могу, что ты на такой глупый риск идешь лишь ради тренировки. — Тем тоном, каким говорят с коллегой-самодуром или нерадивым подчиненным, высказывается она ему в лицо. — Для устойчивого контроля, даже при твоем сопротивлении, мне бы хватило и куда меньшего, даже трети, даже четверти того, что ты отдал. И да, я предупреждаю еще раз — при таком количестве твоей крови ты проиграешь гарантированно. Скрижаль или нет, тебе не удержать мой импульс, если только не станешь звать свою свиту или вовсе сбегать из оков плоти. Да и то, последнее не поможет, не при таком резонансе — я тебя сейчас до последнего узла твоей ауры чувствую.       Юноша лишь пожимает плечами, снимая рубашку и садясь в кресло напротив уже сидящей Сильвии, прекрасно зная то, что она говорит. А еще прекрасно зная, что его система куда охотнее выдает опыт и награды за по-настоящему сложные вызовы. Обычно, он и сам был за медленный и постепенный прогресс, но это было пока он был такой, медленный и прогрессивный, исключительно один-одинешенек, а не отстающим от зловещего тезки нубасиком. Черт возьми, он и раньше особо над Жирным не смеялся, даже Жирным его не называл, но именно сейчас, прикидывая то, как его причуды и комплексы сойдутся с системной и особым классом… честно говоря, картинка получалась пугающая и зловещая, так что пусть уж он рискует получить подчинением от уже подчиненной Сильвии, чем от еще одного Степана. Он, конечно, может рассчитывать на то, что тот, в силу старой дружбы, не станет издеваться над бывшим приятелем, но, право слово, тут лучше не надеяться. Да и противно полагаться на чужую милость, как ни крути, хочется быть способным не просто за себя постоять, но еще и самому люлей раздать Тому-Кто-Не-Ведает-О-Тренажерном-Зале.       — Я готов, Сильвия, можешь начинать, хозяйка ты моя ненаглядная. — Полностью сосредоточив все свое внимание на духовном теле, он говорит с той уверенностью, какую сам не испытывает, да еще и точно знает, что она эту неуверенность может через кровавую связь прочесть и различить. — Сильнее все равно не сосредоточусь, лучше не подготовлюсь, а перед смертью, как известно, не надышаться, уж слишком сладким становится последний вдох.       — Не драматизируй, Панн, я знаю, что именно делаю, и не наврежу, никому из тех, кого учила, а не на ком тренировалась, не навредила ни разу. — Успокаивающе говорит вампирша, что выглядит ровно настолько же сюрреалистично, как и звучит, а после тут же добавляет. — Почти ни разу. И не выпучивай глаза, зверушка, это признак невысокой культуры. Я начинаю.       Слова у нее с делом не разошлись, он это сразу и почувствовал — смутно знакомое ощущение, какое он, тогда, посреди разрушенных и мертвых Бздов, испытывал на самом краю осознания, теперь нахлынуло без поблажек, не скрываясь и полной мерой. Он мог контратаковать, ударить навстречу, заставить прервать воздействие и защищаться, но задачка-то не в том. И он начинает противодействовать, изгибать дух, улавливать чужое присутствие, выдавливать его, выжимать и выталкивать очаги из духовного тела. Но это сложно, это выматывает, это требует времени, а избавиться от источника, от выпитой Сильвией крови нельзя, не без подготовки, не без соответствующих призывов, что могли бы помочь «отречься» от выпитой крови даже сквозь блокировку Сильвии. И потому он продолжает безнадежную в сути борьбу, пытаясь уловить, нащупать, зацепить и выгрызть себе еще несколько минут.       Пот течет со лба, глаза слезятся от нахлынувших ощущений, телу становится жарко, и юноша не знает, где в том жаре его собственные усилия, вызванный неимоверным напряжением перегрев, а где внушение, что расползается по всему телу жаркими ростками, словно плющ, что терзает кирпичную стенку, медленно и неуклонно разрушая кладку. Только сейчас это происходит не медленно, еще и десяти минут не прошло, а Степан уже сдал часть позиций, ощущает, как бурлит его дух, как плавится воля и уплывает сознание. Но именно так и должно проходить интенсивное обучение, на самой грани, на самом краю поражения, и он продолжает борьбу, чувствуя, как Сильвия чуть уменьшает напор, делает вид, что у него получается часть натиска сдвинуть обратно. От этого, от этой поддавки, от осознания того, что она даже не старается особо, действуя вполсилы и даже эти полсилы то и дело одергивая обратно, его накрывает почти что бешенством, диким приступом мотивации, желания превзойти и доказать.       Жар злобы позволяет отыграть часть контроля уже без поддавок, пусть она так и не действует со всей возможной искусностью, жар растет, жар помогает, он держится еще немного, а потом еще, напрягаясь до предела, смутно понимая, что дергается в своем кресле подобно припадочному, дергает ногами, будто бы пытаясь куда-то убежать, бежит на месте, не вставая из кресла. А потом его напряжение, злость и жар достигают апогея, и он с протяжным и рычащим стоном выталкивает из себя ее контроль, расслабляясь в кресле, разваливаясь, словно вытащенная на берег медуза, ощущая импульсы простреливающего вполне физическое тело жара и довольства, даже удовольствия, почти наслаждения. С трудом концентрируясь, он с удивлением ощущает вязкую влажность в паху, ощущает, как струя за струей покидает его обильно выпускаемое семя. Это кажется ему немного странным, но не убирает улыбки, победной и довольной, с его лица, когда он смотрит на чему-то улыбающуюся, почти смеющуюся Сильвию.       — Я вижу, тебе было хорошо, зверушка? — И, дождавшись его усталого и удовлетворенного кивка, она распахивает халат и раздвигает ножки. — Тогда сделаешь и мне приятно тоже? Это будет вполне справедливо, не так ли? Как награда за твою неоспоримую победу в первом же такте нашей своеобразной битвы?       Ее слова звучат удивительно логично и он, все еще отходящий от извержения, сползает с кресла и оказывается перед ней на коленях, снова, только теперь уже по своей воле, уже победителем. От ее киски пахнет дорогим мылом и ароматным маслом, чем-то цветочным и терпким, а еще ее возбуждением, желанием ласки и он ей эту ласку дает. Первый поцелуй выходит даже робким, он лишь касается губ губами своими, проводит по ним языком, целует бугорок клитора, а потом его накрывает смесью жажды ласкать и обладать одновременно, и он вжимается в нее всем лицом. Вжимается, целует и ласкает языком, губами, всем лицом трясь о нежную и чуть прохладную кожу, чувствуя, как вокруг головы сжимаются сильные бедра, как вокруг проникающего вглубь языка пульсирует достигшая пика плоть, чувствуя на губах ее вкус, все такой же сладкий, но теперь кажущийся вкусом победы.       Она держит его в подобном положении не так уж и долго, постепенно ослабляя хватку бедер и хватку контроля, давая понять, что его желание не совсем его, что вкус на губах — это не победа, а просто любовные соки вновь поимевшей его соблазнительной донельзя стервы. Понимание приходит где-то на третьем ее оргазме, когда он чуть отстраняется от бледно-розового бутона, понимая, что желания вечно и непрерывно лизать ее больше не довлеет над ним. Рефлекторно, повинуясь движению ее руки в волосах, он все еще вжимается в эту киску, еще несколько раз проводит по ней языком, но тут же поднимается выше, плоскому животу, к теперь еще более объемной груди, проводя свою дорогу поцелуями, к ее собственным губам, накрывая те поцелуем, на какой она с готовностью отвечает, а после выскальзывает из его объятий, на нереальной скорости умудрившись поменяться с ним местами, усадив парня в свое кресло, оказываясь сверху.       Одним касанием ладони к пятну на штанах она вынуждает семя собраться в плотный белый шарик, что левитирует над ее ладонью, стремительно проглатывая невероятно сытное, как для вампира, даже высшего, лакомство, а после опускается на колени сама, в одно движение стягивая штаны. Миг, и кончик его члена уже объят ее губами, уже ласкает его юркий язычок, уже пленила его хватка прохладных губ, нежных и железно знающих, чего именно им нужно. Он выплескивается в ее ротик спустя каких-то пять минут и только потому, что уже вылился недавно, только потому, что сама Сильвия тянула время, наслаждаясь процессом, к какому обнаружила невероятную тягу и желание оттачивать мастерство. Она не выпускает и капли, глотая все до конца, то лаская лишь головку, то заглатывая его во всю длину, в конце концов прекращая ласки и поднимая его на ноги в одном рывке.       Миг, и он полулежит в своем собственном кресле, тогда как она опять сидит в собственном. Резерва истрачено где-то чуть больше четверти, состояние на удивление стабильное и терпимое, но в ближайшие полчаса повторить свое героическое сопротивление он точно не сможет и, пожалуй, не захочет. Некоторое время он просто молчит и приходит в себя, пока Сильвия как ни в чем ни бывало читает прихваченную книгу, какой-то алхимический справочник. Впрочем, тот момент, когда он готов говорить и обсуждать произошедшее, она улавливает даже быстрее него, откладывая талмуд на столик и внимательно смотря прямо в глаза ученику.       — Ты назовешь свои ошибки сам или мне помочь? — Спрашивает она с превосходством, но без прямой насмешки, как и не стремясь оскорбить, разве что подколоть немного. — Ну, кроме той, какая вообще заставила тебя ввязаться в столь невыгодное противостояние на ровном месте? Оно хоть стоило риска умереть под моим алым поцелуем?       Степан скашивает глаза на полоску опыта и признает, только для себя самого, что стоило — развратное развитие, помноженное на мирное развитие, отполированное развитием интенсивным, принесло значимый и приятный результат. Уровень не стал ближе прямо очень значимо, но, для всего лишь двухчасового упражнения, даже если учитывать последующий секс, все равно просто прекрасно, даже отлично. Рану на гордости, он, пожалуй, переживет, тем более, что еще пара таких сражений на грани возможностей, и он точно получит нужный ему блок знаний и повторить такой разгром станет куда сложнее.       — Момент с моей злостью, когда я почувствовал, что побеждаю. — Отвечает он на поставленный вопрос, припоминая свои мысли и ощущения. — Ты что-то сделала, уравняла напряжение ментальное и напряжение физическое, и, эм, интимное, оттого, когда мне показалось, что я выдавил часть твоего контролирующего резонанса из тонкого тела, наступил момент выплеска оного напряжения, ну и я, кхм, тоже выплеснулся.       — Верно, в принципе, но теперь давай, зверушка, по фазам — от начала и до конца, описывай свои и мои действия, какие ходы были эффективнее, а где ты терял больше, чем отыгрывал. — Не дает она покоя ни его гордости, ни ранам на той, но не этого ли он ждал, соглашаясь на подобные тренировки, тем более, что она и так максимально щадит его, куда сильнее, чем щадили ее саму. — Начинай, если не помнишь достаточно четко — медитируй, я не затирала воспоминаний, но они могли сами затемниться в потоке удовольствия и индуцированного конфликтом моей капели и твоего духа бреда.       И они продолжили занятие, перемежая теорию новыми практическими пробами, короткими, буквально на пару секунд, когда Сильвия, снова замотавшаяся в свой халат, показывала те методы, какими недавно его одолела. Опыт действительно тек с такой отдачей, что даже как-то неловко, росло понимание предмета, более ловко получалось отражать новые поползновения. Все еще заряженная по самые брови его кровью Сильвия не нуждалась в подновлениях поводка крови, так что на второй раунд они сели спустя всего-то пару часов. Юноша уже успел полностью восстановиться и отойти от нагрузки, успокоил разум и помедитировал, заодно как следует составив план дальнейшего противостояния — первый раз он бросился в омут с головой, но теперь будет знать, с чего начать.       Новый накат чужой воли, конфликт оной воли с его собственной, снова постепенно появляющиеся очаги-направления-векторы контроля, какие Степан старательно подавлял. Очень быстро он осознал, что в этот раз Сильвия не повторяет прошлые трюки, даже основное направление воздействия было иным — она пыталась вызвать не возбуждение, переходящее в неконтролируемый выплеск, но сонливую и заторможенную усталость. Если в первый раунд он чувствовал себя сгорающим в холодном пламени ее страсти, то сейчас он будто бы тонул, заворачивался в тугое и толстое одеяло, сковывающее движение, мысли, сознание. Он с едва-едва пробивающимся сквозь накатившую апатию раздражением осознал, что стал куда медленнее и реагировать, и думать, стал забывать то, как правильно противостоять ее контролю, забывать о том, что вообще противостоит ей. В какой-то миг он осознает, что вот уже почти минуту смотрит на ухмыляющуюся довольной и победной, но при этом даже немного ласковой улыбкой Сильвию и просто не делает ничего, не помнит, что он вообще сейчас делает.       Она размыкает губы и просто говорит ему одно короткое слово: «Спи» — коротко, спокойно, без приказа, скорее разрешая перестать сдерживаться, и он тут же закрывает глаза, погружаясь в глубокую и теплую темноту, вязкий кокон, из какого и вылезать-то нет желания. Пробудился он будто бы по будильнику уже полностью бодрым и точно знающим, что ему нужно делать, тут же встав с кресла, подходя к хозяйке и начав покрывать ее тело поцелуями. Плечи, шея, ключицы и, конечно же, груди, белоснежные, большие, мягкие и завлекающие настолько, что и мыслить тяжело о чем-то, кроме той груди. Он сам не помнил, сколько времени провел в таком состоянии, облизывая эти полусферы, лаская губами и языком твердые бледно-розовые соски, почти сливающиеся по цвету с обычной кожей, не замечая ничего вокруг. Например того, что Сильвия уже давно его оседлала прямо в кресле, что он снова и снова спускает в ее нутро, одновременно разгоняя тантрический очаг и делая все возможное, чтобы причинить ей побольше наслаждения. Иронично, но из транса он вышел с большим количеством резерва, чем было в момент его в оный транс погружение — он рефлекторно восполнял истоки и себе, и ей, а она и не мешала ни капли, сосредоточившись на том, чтобы получить побольше наслаждения.       — В этот раз я, похоже, слился еще быстрее. — Чуть раздраженно произнес шаман, когда в разум вернулась ясность, а Сильвия слезла с него, пойдя к стоящему в углу серванту, откуда вытащила стаканы и какую-то алкогольную дрянь вроде рома, обильно насыпав в него заряженного алхимической магией перца. — Ух, бля, спасибо, сейчас, блин, сдохну!       — Не драматизируй, этот сбор имеет специфический вкус, зато помогает восстановиться даже после полноценной ночи страсти, а опьянеть ты с одной чаши не сможешь, не с твоей аурой, Панн. — Деловито и спокойно смешав еще одну порцию, только теперь с меньшим количеством алхимии, она протянула и ее тоже. — Как пропадет жжение в горле, выпей и эту тоже, только уже не залпом. И ты зря расстраиваешься, право слово, прогресс был вполне заметен — в этот раз я приложила куда больше усилий. Впрочем, новых ошибок ты тоже совершил немало, самой главной из каких была неготовность к смене вектора внушения — сонливая нега, знаешь ли, любимое оружие чувственника, хотя бы потому, что она ужасающе эффективна в нужном применении. Впрочем, давай перейдем к предметным темам, начинай перечисление и описание тактов нашей схватки, поочередно — мой ход, твое противодействие, степень успеха.       И снова обсуждение, снова теоретические прикидки и довольно жаркие споры, у него тоже было что сказать на тему, а сам он, попробовав держать ее влияние на себе, куда лучше понимал, как именно ему противостоять, особенно за счет шаманских методик работы с собственным же духом. Сильвия в любом случае была довольна подобно всей мировой популяции слонов, — они, кстати, есть и в этом мире тоже, только зовут их иначе, — так как ей, независимо от успеха, тоже капал опыт и, что, сука, характерно, даже в больших объемах, чем Степану. И это при формально более высоком уровне, черт побери! Завидовать, конечно, нехорошо, а уж своей подчиненной куколке так и подавно, но все равно завидовал, так и порываясь закричать в небеса негодующее «ДА НЕ БОМБИТ У МЕНЯ! НЕ БОМБИТ!!!». Останавливало только то, что небеса могли и услышать.       К третьему разу Степан успел поспать, восстановить силы моральные, благо, Сильвия все это время держала кровь в резонансе и не требовала нового алого поцелуя. Согласно традициям всевозможного фентези, получиться у него должно было как раз с третьей попытки, ибо third time’s a charm, и все такое, но эту попытку он тоже продул, хоть и не столь разгромно, как две прошлые. Не пытаясь даже стремиться к победе, он поставил своей целью продержаться как можно дольше и, закрывая от контроля основные мыслительные участки духовного тела, он действительно стоял долго. Потратил почти две трети резерва, лишился контроля над самой возможностью двигаться, попал под частичный паралич, но думать мог все еще сравнительно спокойно, вплоть до того момента, как Сильвия встала, сбросила халат и просто повернулась к нему спиной, покачивая задницей прямо перед его лицом, одновременно давя на либидо и вызывая фиксацию взгляда и мыслей, пока в голове не осталось ничего, кроме образа двигающихся в спокойном ритме ягодиц.       Очнулся он покрывающим поцелуями шикарные даже без всякого влияния ягодицы вампирши, какая наклонилась и облокотилась на кресло, позволяя ему беспрепятственно целовать бледную задницу свою. Судя по вкусу во рту, полизать выставленную киску он тоже успел, но этот момент просто затерялся за потоком образов ее попы и восхищения ею. Встал с колен он в легком раздражении, какому он старательно не позволял перейти в бешенство, тут же принявшись драть добровольно подающуюся навстречу Сильвию, без слов и прелюдий, награждая шлепками по ягодицам каждый раз, когда она кидала на него торжествующий и насмешливый взгляд. Тот факт, что ей это нравилось и что она намеренно его злила, чтобы получить очередной шлепок и снова показать ему, насколько велика ее власть над ним, что она и без магии может заставить его шлепать по ее прелестным ягодицам, только добавлял перчинки.       А вот на четвертый раз, когда он, усвоивший все предыдущие уроки, дополнительно усиливший слабые места, осознанно сливающий часть позиций ради большего упора на наиболее важные участки, взялся за дело, ему все же сопутствовал успех. Он потратил почти все силы, едва не спустил в белье несколько раз подряд, почти уснул с открытыми глазами, а после едва отвел их от раздвинувшей ноги Сильвии, какая начала вальяжно ласкать себя, наминая грудь, но продержался обозначенные в условиях упражнения три часа. Обивку кресла было можно выжимать, духовное тело немножко ныло от постоянного перетягивания каната, вид у шамана был таков, что его можно было перепутать с относительно свежим гулем, аура страдала от перенапряжения отдельных узлов. Но он все равно победил, пусть даже Сильвия по-прежнему не действовала всерьез и в полную силу, но так и он играл только на ее поле, не пытаясь прожарить молниями прямых атак, чтобы оборвать контроль!       — Поздравляю, зверушка, а также выражаю легкое восхищение. Поразительно быстрый прогресс, даже самой не верится наблюдать подобное. — Снова запахнув халат и перестав его провоцировать, стерва позволяет себе похвалить своего порабощенного шамана, искренне гордясь тем, что сумела его подчинить, несмотря на все таланты, а после так быстро научила его бороться со своим же подчинением, не видя в этих фактах никакой странности или нестыковки. — Я верно понимаю, что тот резкий рывок в искусности твоего противодействия был вызван даром Скрижали, новой строкой ее?       — Да, верно, все так. — Выхлестал он полный графин чуть теплого чая, вернее, его аналога, с большим количеством лимона и парой капель закупленного через систему мягкого эликсира восстановления сил, благо хватило пары капель из флакона на три сотни тех капель. — Ух, сейчас буду усваивать знание, меня до утра точно не беспокоить, ночка выдалась, ух, просто отпад.       — Уже утро, Панн, так что не беспокоить тебя я стану лишь до ночи, а там сам скажешь, ждать еще или продолжить. — Кивнула Сильвия, вставая с кресла и отправляясь по своим делам, пока Степан проверял ее мысли на предмет того, не сделала ли она со своим контролем чего лишнего и не задумала ли сделать такое в будущем, находя лишь уже привычную верность и подчинение, замаскированные даже от нее самой. — Только учти, что в следующий раз я буду сдерживаться куда меньше, если буду вообще.       Оставив за собой последнее слово и зловещее обещание, она ушла восвояси, а Степан сбросил пропотевшую одежду и потопал в ванную. Уж что-что, но в качественном омовении и банных процедурах вампиры сего гнезда понимали, и понимали немало, отлежался в водичке шаман просто отменно, пока вышколенная и заклятая на игнорирование гостя прислуга приводила в порядок его одежды. Он еще лениво поразмышлял о том, не позвать ли одну из кровопийц составить ему компанию, но, если уж откровенно, натрахался он, в обоих смыслах, настолько, что хотелось только отдыха. Уже свалившись на постель, он позволил телу расслабиться, а сознание открыл для навалившегося информационного вала.       Получено: «базовые практики духовно-когнитивного противостояния»; повышено интуитивное понимание степени подконтрольности собственных духовных тел; повышена вероятность обретения знаний и свойств ветки агента, целителя умов и суггестора.       Обретенный талант добавлен к общему статусу Игрока.       Новое знание оказалось удивительно к месту, хотя оно и не было чисто защитным, позволяя, при нужде не только отлавливать попытки контроля над собой, но и обманывать чужую защиту, внимание и готовность, когда накладываешь контроль собственный. Обоюдоострый меч, причем полезный во всех отношениях, но, как и в случае с любым мечом, его стоит сначала вытаскивать из ножен. Да, с этим знанием заметно легче будет преодолеть накладываемый на дух приворот, кровавую резонансную структуру, попытку влиять через какой-то примитивный энвольт, проклясть или благословить, но все равно все зависело от того, удастся ли заметить момент влияния, момент, когда внешняя защита пройдена. Но, если удастся, то отбить собственное мышление станет в разы проще. А еще проще будет самому такую защиту обойти, влезть в чьи-то головы, не тревожа ни защиты пассивные, ни отточенные активные рефлексы.       Имелось расширение контактов и контрактов возможностью призвать новых духов, какие могли снять часть нагрузки, особенно в боевых условиях, были выходы и на множество местников, заклятых на территорию, какие сумеют отслеживать состояние шамана, пока он на этой территории, с какой и сам связан. Очень неплохая защита и, что немаловажно, сравнительно пассивной формы, хоть и требующая подготовить землю под себя, что тоже чревато проблемами. Методы удаленных ударов и защит, когда защищающий и проверяющий тебя дух находится в десятке километров субъективного пространства и потому его не видят те, кто пытаются влезть в голову шамана. Способы провернуть свое внушение с расстояния в те самые километры, хотя здесь посложнее — духу ведь нужна если не возможность прямого контакта, то хотя бы линза-целеуказатель на основе какого-то амулета, метки или тотема.       Способы использования нового знания захватили Степана так сильно, что он, очнувшись ближе к полуночи, кушал отличную сырную пасту, — причем сыр, похоже, закупали на сыроварне Боршаклов, он улавливал знакомый духовный след, — вообще не обращая внимания на богатейшие оттенки вкуса или на пришедшую составить ему компанию Сильвию, полную готовности и предвкушения. Судя по всему, ей и самой не терпелось себя прокачать, получить еще один талант и потратить его на что-то вкусное, а потому она была готова не то что Степана тренировать, но и вовсе пойти в какой-то боевой рейд, дабы напластать сильных противников и как следует от этого прокачаться. Кого именно пластать ей было, понятное дело, все равно, но, к счастью, она была действительно мирным существом, почти пацифисткой по меркам как вампиров, так и местного социума вообще, а потому дальше сладких мечтаний о реках крови и грядущих уровнях она не заходила. А то чего этому миру не хватало, так это повернутой на прокачке кровожадной твари, какая собралась натурально фармить и гриндить местное население на экспу.       — В этот раз я буду действовать с полной силой, но за тебя станет играть то, что часть используемой для алой петли крови я уже пережгла, так что предельный напор моей воли будет более терпимым. — Объясняла она, расхаживая по комнате и откровенно красуясь, даже одевшись не в брючный костюм, а в тяжелое и длинное платье с глубоким и немного тесным вырезом. — Сегодня и в дальнейшем жди не только прямых атак, но и комбинированного подхода, сокрытия одного внушения за тремя иными. Приготовься, тебе будет даже сложнее, чем вчера, обещаю. И приятнее. Тоже обещаю.       — Начинай, прекраснейшая госпожа. — Сарказмом в словах юноши можно щели в бетонных укреплениях замазывать, но она, ясное дело, сарказма не замечает. — Постарайся быть со мной нежной, но не стесняйся быть пожестче. Блин, всю жизнь мечтал сказать эту фразу на полном серьезе. Гештальт закрыт, однако.       Увы, но из других хороших новостей, помимо сказанной удивительно к месту фразочки, имелся только по-прежнему растущий опыт. Первый же акт противостояния воль закончился даже разгромнее, чем прошлые поражения — юноша до последнего не сумел понять подвоха. Он опять взмок весь, снова выдал все, что только мог выдать, противостоя уже не единичному валу чужой воли, а сотням отдельных иголок и червеобразных нитей, словно лезущих ему в сосуды и через них в голову. Ему казалось, искренне казалось, что он преодолел внушение, а потому, стремительно скинув одежду и на ходу лаская стоящий колом член, он голышом пошел в ванную, быстро смыл с себя пот и усталость, а после вернулся обратно. Сильвия уже успела частично обнажиться, задрав платье повыше, обнажая длинные ноги и нежную киску, какая так и притягивала к себе взгляд.       — Не хочешь отпраздновать еще одну маленькую победу, Панн? — Спросила она, сияя довольством и лаской, такой приятной для его чувств. — Думаю, твой успех заслуживает того, чтобы поработать язычком по лепесткам моим, не так ли? Ты же хороший, умный мальчик, ты сумел сбросить мой контроль и теперь я не заставлю тебя лизать, теперь ты сам можешь это сделать, по своему желанию, а я, так и быть, добротой отвечу, подчинюсь твоей воле. Давай, не медли, или я передумаю.       Юноша промедлил не потому, что сопротивлялся, потому что какой смысл в сопротивлении, если он победил и она больше не может его контролировать, не может даже попытаться, но из-за острого чувства дежавю. А еще ему почему-то казалось, с потрясающей четкостью, что она должна быть одета не в это платье, а в тот халатик, что был вчера — темно-синий, с запоминающимся узором. Он словно видел этот момент где-то еще, эту победу и его победное право лизать вампирскую киску, но не мог вспомнить где, отчего и потерял несколько секунд, какие тут же компенсировал, поползя к задравшей платье Сильвии на четвереньках. Это показалось ему отличной идеей — она когда-то заставила его ползать так, еще при первой их встрече, заставила под своим контролем, а он теперь делал точно то же, но уже по своему желанию, будто бы насмехаясь над ней.       Юношу укрыло ворохом ткани, когда Мальтер опустила подол платья, но он уже успел вжаться лицом в ее промежность, уже целуя ее во внутреннюю сторону бедра, забывая обо всех проблемах и мыслях. Отпускала внушение она очень неспешно, постепенно, словно давая ему момент осознать неправильность действий и он, к своему стыду, понял эту неправильность довольно поздно, даже под частичным контролем продолжая верить в свою победу. Невольно и незапланированно, но Сильвия поймала его на тот же крючок, каким он обосновывал ее подчинение — нежелание признаться самому себе в том, что тебя поимели. Оттого Степан до последнего оттягивал решение, продолжая лизать и целовать, неспешно и осторожно онанируя, дабы не кончить и не пролить семя мимо ее ротика. Окончательно осознал всю степень провала он только спустив в ненасытную глотку подчиненной твари, тут же поставив ее на паузу, выключая мысли и сознание.       Проверял себя всего, как и ее, но через куклу, он очень внимательно, даже обратился к парочке уже призванных заранее духов, что следили за ходом его тренировки и должны были помешать Сильвии воспользоваться его беззащитностью, если бы она каким-то образом освободилась. Все же это было зеркальное отражение того, как он сам ее подчинял и потому пришлось поволноваться, а то мало ли, лучше осторожничать в таких делах. К счастью, ничего опасного найти не удалось, контроль на сознании Сильвии был нерушим и ей даже в голову не приходила, и не могла прийти, мысль о том, чтобы подчинить свою игрушку какими-то дополнительными способами. Зачем? Он и так полностью ей покорен, тут и думать не о чем.       — Скрытый резонанс, причем ты скрывала его не за основной атакой, а еще до ее начала, только начала накладывать петлю намеренно слабо, с низким порогом опасности, когда в самом начале атаковала с десятка векторов. Я их все отразил и, мне казалось, что выжег, но один, видимо, не до конца, а тут еще и пошла основная атака, вынуждая сосредоточить на ней силы, отвлечься и не закончить проверку. — Степан комментирует свое поражение уже без гнева, успел привыкнуть, тем более, что урок действительно ценный, усвоенный на практике. — Ты изначально именно этот вектор выбрала или ударила там, где увидела слабость? Потому что если первый вариант, то я таки понимаю, почему у тебя в кровавом контроле стоит мастерство.       — И да, и нет, Панн. Изначально я задумывала этот выпад именно так, именно в такой форме, намеренно оказывая влияние со стольких истоков, но я была уверена в том, что подойдет любой из них, не только тот, какой ты не сумел вычистить. — Если бы Международное бюро мер и весов принимало у себя такой экспонат, как «самодовольная стерва», то Сильвию бы на эту должность взяли без собеседования, по умолчанию. — И ты пропустил не один из векторов, сразу треть, а еще парочку просто не заметил, но их отпустила уже я, мне важнее было направить капель алую по тому каналу, какой ты счел перекрытым. Собственно, не стану даже скрывать, что дальнейшая наша игра в ярмарочное толкание бревна была нужна только чтобы скрыть мое внушение. Вкус победы, особенно столь стремительной, он опьяняет подобно драконьему вину, наш разум сам цепляется за возможность этот вкус испытать.       — Вот уж спасибо за урок, госпожа, я его запомнил. — Процедил землянин, вытравливая из головы образы того, как его развели подобно лоху в лапах мошенников — там ведь тоже похожим образом действуют, только без магии и мытья мозгов, играя на гордости и нежелании признать того, что ты оказался лохом. — И, надеюсь, усвоил.       — Всегда рада помочь, что советом, что делом, мой хороший. — От ее улыбки сейчас бы расцвели сады, тогда как от рожи Степана они бы тут же завяли, вот и вышло так-на-так, ничего не поменялось. — Приступим заново?       И они приступили, то делая перерывы на отдых, то сталкиваясь в противостоянии воль, и теперь Степану понадобилось уже три дня и шесть попыток, чтобы нащупать нужные механики работы, научившись противостоять даже не сдерживающейся Сильвии с достаточной эффективностью. К счастью, если знать о том, что на тебя воздействует менталист или чувственник, ситуация с мечом и щитом зеркалится обратно и защита требует меньше сил и мастерства. Ну, если защищаться ограниченное время и в контролируемых условиях. Оттого менталисты и сливают в прямом бою вообще всем, оттого они и вынуждены, для полноценной работы, действовать против абсолютно беззащитной жертвы, желательно скованной и опоенной алхимией, или просто не подозревающей о том, что на нее воздействуют. С другой стороны, это касается только хоть сколь-либо равных одаренных или если преимущество менталиста не абсолютно, потому что на уровне того же «Предположительно Тезки», какой на цельного бога пасть раскрыл и чуть не проглотил, он и в прямом бою может мозги не в узел завязать, так просто выжечь к херам.       За эти шесть попыток Степан заплатил значительным куском собственного самомнения, благо, Сильвия не повторялась и не страдала от недостатка творческого подхода. Еще одно благо было в том, что она даже без дополнительного внушения с его стороны вела себя предельно корректно и дальше легких подколок, а также самодовольных комментариев не заходила. Это была общепринятая практика, состоящая в показательном разграничении действий наставника и противника, чтобы одно не путалось со вторым, чтобы можно было сохранить нормальные отношения позже. После поражения она всегда была обходительной, спокойной и серьезной, не давила и не задевала, а лишь обучала, показывала, объясняла и раскрывала свои знания в полном объеме.       Зато во время их своеобразных дуэлей отыгрывалась на все сто, на все тысячу из ста, если уж по мнению парня, оказывавшегося, раз за разом, в крайне щекотливой ситуации. Погрузиться в полное и абсолютное равнодушие, прекрасно осознавая, что Сильвия натянула ему на лицо специально для этого примеренное нижнее белье, оставив в таком положении на пару часов. Полностью парализовать мышление и тело, доведя до кататонии и уверенности в том, что он, на деле, стал пуфиком, подставкой для ножек, а после читать книжку, положив эти ножки на его спину, изредка поглаживая ступней эрегированный и пульсирующий от неосознанного возбуждения член. Внушить срочную необходимость вылизать ягодицы, настолько срочную, что не выходит даже вспомнить о том, почему он вообще собирается это сделать. Убедить в том, что в комнате, где проходит их занятие, произошел выброс алхимического газообразного яда, и ему срочно нужно спасти себя, усадив Сильвию на свое лицо, на что она, конечно же, согласится. Расслабить и одновременно разозлить тем, как легко она проходит его защиту, как играет с его разумом и чувствами, заставив пылать мстительным желанием, какое выразилось в то, чтобы поставить ее на колени и раз за разом шлепать членом по ее улыбающемуся лицу, спуская от одного только этого мерного прикосновения, буквально заливая то лицо сплошной белой массой.       И вот, шестая попытка, все-таки закончилась так, как хотелось ему — он не потратил даже половины резерва, постоянно был настороже, удерживал рвущуюся к мыслительному и чувственному основаниям вампиршу. В этой попытке она попыталась сыграть на неуверенности, спутать мысли и знания, убедить его в том, что она хочет заставить его не лизать киску, не целовать ягодицы, не умолять сесть на лицо, причем настолько явно, что невольно закрадывалось подозрение в обратном, в том, что именно это ему и нужно делать, просто она исказила восприятия, отчего норма перестала казаться нормой. Ей не хватило мастерства, если честно, просто опыта и отработки явно нового, ранее не применяемого трюка, отчего она пару раз допустила промашки, а он ими воспользовался. Да и то, шаман все равно едва не проиграл и этот раунд, уже почти готовый снова усадить ее себе на голову, лишь в последний момент заметив опутывающую его сознание алую паутину, ее отражение в духовном мире и тут же начал рвать эти цепи изо всех сил.       Несмотря на его проигрыши, именно в чистой силе и мастерстве работы с духом, он ей не слишком уступал, а то и превосходил в отдельных аспектах, да еще и сама Сильвия поспешила, слишком расслабилась от уже почти свершившейся победы, упустив ее в последние несколько минут. Он даже не ожидал, если честно, когда пошел в наступление, что сумеет не просто выжечь ее присутствие и волю, но еще и контратаковать, скупо и метко, заставив разорвать связь и прикрыть глаза, погасить раздражающую усмешку. Несколько секунд система словно думала над тем, как отреагировать, но, в конце концов, все же разродилась тем, что его новый навык повысился до «продвинутых базовых практик духовно-когнитивного противостояния». Степан все же немного отложил процесс усвоения, а система пошла ему на встречу, когда он со всей доступной тройке телесности мощью схватил Сильвию за руку, бросил ее, даже не сопротивляющуюся, на пол, задрал чертово платье, стягивая сатиновое белье и срывая все накопленное раздражение пополам с напряжением. Жестко, резко, стремительно доводя партнершу до пика, а после снова и снова, намеренно разгоняя тантрическую технику до предела, до момента, когда та не выдержала и начала стонать и кричать, а после и вовсе выключилась, погрузилась в транс, абсолютно покорный и послушный.       В таком положении он поднял ее, ставя на колени и засаживая в рот, предварительно приказав быть осторожнее с зубами, а уже ее рефлексы и похоть закончили работу — он не приказывал ей сосать, но она сама подсознательно этого захотела и тут же задвигала головой с четкостью метронома, вверх-вниз, вверх-вниз, словно кивая одной ей слышным словам, смотря в никуда абсолютно пустыми и постепенно закатывающимися глазами. Оставив ее приходить в себя, с лицом, покрытым в равной мере ее слюнями и его семенем, пятнами на платье и ощущением нереально приятного траха во всем теле, он отправился в ванную и на боковую. Говорить или даже обсуждать что-то не хотелось — очень уж напрягла юношу серия поражений и постоянного истощения всех сил и мыслей, хотелось сбросить пар и отдохнуть. Пар он сбросил, а отдых, увы, только после принятия знания — система посчитала, что пауза заканчивается ровно в тот миг, как его голова коснулась подушки. В этот раз усвоение заняло времени лишь немногим больше, но было более интенсивным, чем при усвоении базы, да и связей с иными знаниями образовалось и того больше, особенно в рамках работы с территорией, а также, как ни странно, с контрактами — умение выгрызать из себя чужой контроль, на деле, неплохо помогало и против договоров и обязательств, особенно тех из них, какие ориентируются еще и на разум и мысли того, кто сделку заключает. Любой торговец или иной мошенник за такие знания бы душу продал, особенно если не свою, а чужую, в идеале еще и конкурента на рынке.       Сон сморил его незаметно, пока Степан еще катал в голове планы на призыв весьма забавного старшего духа, какой работал с чужими ментальными командами и внушениями. Юношу даже подмывало назвать сущность сферы мыслей с аспектами присвоения и воровства, профессиональным угонщиком чужих секс-игрушек, ибо дух с удивительной умелостью перепрошивал все контролирующие воздействия на чужой разум так, чтобы у цели менялся хозяин. Причем работало с практически любыми подходами, от простой и стандартной, насквозь классической менталистики, до экзотических приворотных зелий, от созданной куклы-энвольта, какую сделают обычным чурбачком, перетянув всю власть на новую куклу в руках Степана, до всевозможных подчиняющих татуировок и вшитых в тело артефактов, у каких сменится привязка. Сильная тварь, наравне с иной высшей и в шаге от такового стоящая, хотя, конечно, и у нее тоже есть предел и куча ограничений. Землянин его призывать желал, ясное дело не для того, чтобы угнать гарем у местного султана, но с целью изучить саму механику его способностей — того самого безразличия к методу контроля, с каким он разрывал и переписывал подчинение на основе практически любой магической школы. Если выйдет этот метод разгадать и провести ему обратный инжиниринг, то это же буквально ключ к универсальному ментальному щиту.       Или столь же универсальному ментальному взлому.       Выключился Степан прямо во время обдумывания последней мысли и тут же его накрыло очередной лавиной снов, каких уже давненько не бывало, ну, не таких интенсивных. Зайцы в кроссовках марки Abibas жестоко смеялись, прыгая на черепах случайных прохожих и запихивая им во все отверстия батарейки марки Дюдасел. Никола Тесла избивал здоровенным дрыном Илона Маска, требуя у него убрать имя ученого из названия торговой марки, пока предприниматель выбитыми зубами утверждал, что «шак и шыло шапшлашишовано». Группа северных корейцев входила в пролом, какой вел в этакое пришедшее на Землю подземелье в духе системного апокалипсиса, после чего забивала обитающих там хищных оленеподобных тварей на мясо, прямо там же их и готовя на открытом огне. Красивая, даже очень-очень красивая и смертельно опасная азиатка на чистом американском английском материла одетого в тяжелые зачарованные латы не менее опасного молодого рыжеволосого мужчину, вокруг ног какого вился очень наглый кот, причем орала она о том, что это он, Часовщик, во всем виноват, вообще во всем, да и профессию мастера работы с часовыми механизмами она произносила так, будто это имя.

***

      Степан видел себя, стоящего посреди прекрасно знакомого города, причем не одного, а в чьей-то компании, компании ему нафиг ненужной, но необходимой, если он хочет сохранить рабочее место и не порушить себе легенду. Степан смотрел, неотрывно и внимательно, на городскую магическую башню, какая сегодня казалась ему какой-то особенно не зловещей, нет, но предвещающей опасность, причем опасность шла именно от башни, а не от тех, кто в ней обитает. Он не хотел идти вперед, не хотел двигаться дальше, ближе к башне и магическому кварталу, но толпа, вернее, процессия, идет именно туда, и он тоже шагает вслед за ними, все более нервно оглядываясь, все сильнее ожидая какой-то неприятности. Но тут всю эту процессию, как и самого шамана, образы оного сна сметают несущиеся на полном скаку кони, целый табун таковых, причем ржут они глумливо и с четко различимым матерком.

***

      Свет, невероятно много солнечного света, какой натурально смотрит на тех, кому он слепит глаза, который проникает везде и всюду, обещая тепло, защиту и, конечно же, кару. Лично ему обещают преимущественно последнее, обещает прекрасная женщина, парящая в воздухе и солнечных лучах, укрытая защитой собственных ангельских крыльев. Она смотрит на него осуждающе и в том осуждении тяжесть всего мира, какая гнет к земле и заставляет склониться, склониться перед Солнцем. Те, кто стоит рядом с ним, склоняются, признавая быть может не слишком справедливую, но купленную правом силы правду, а против правды не поспоришь. Только вот Степан, скосив взгляд на одного из спутников, на какого ему не совсем насрать, склоняться не спешит, скрытая под плащаницей сила и защита позволяют удержать божественное внимание и не превратиться в дрожащий хнычущий от собственной греховности обрубок. Он встречает искреннее удивление во взгляде ангелицы, произнося едва слышным шепотом, но при этом четко различимым всем на этой громадной площади: «Тайное движение в небе без конца, вижу отражение твоего лица». В этот миг его образ словно мигает, только для спящего, а не для яви, отчего Степан-во-сне видит себя носящим козлиные рога, бородку и копыта, да и глаза его приобретают какой-то зловещий блеск.

***

      Огромный корабль, настолько здоровый, что кажется это невозможным без магии, а магический настолько, словно его сделали целиком из древесины меллорна, хреначит осадными водными чарами по какому-то не слишком большому городку. В бухте и на побережье уже идет резня, высадившиеся из кораблей поменьше десантники вместе с подводноплавающими тритонами, змеелюдами да русалами уже захватили первые линии обороны. В покосившемся донжоне, где уже проломлен магический щит, матерящийся на чем свет стоит шаман рисует ритуальные знаки на двух кусках одной и той же каменной колонны, призывает соответствующих духов и камлает аки не в себя. Каменные обломки понемногу теряют черты детали интерьера, приобретая иные, очень напоминающие не то гигантские земные пули, не то столь же земные ударные ракеты длиной метра так в четыре. Под с трудом различимые в окружающем бедламе бормотания в стиле «Я вам, суки, сейчас покажу, только подождите», шаман спешно работает и завершает свои приготовления. На боку каждого волшебного снаряда он пишет кровью одно единственное слово, причем, почему-то, не местным алфавитом и не волшебными рунами, а старой доброй кириллицей: «Дагон».

***

      Масштабнейшее побоище, в каком военная техника, магия и всевозможная хтонь сошлись против друг друга, но потом пришли волшебные феечки и устроили еще больший дестрой, отчего обе стороны оказались вынуждены сражаться совместно. Феечки тоже оказались донельзя хтоничными, в духе стареньких сказочек про добрый народец, а потому расписывали люлей на всю компанию широкими мазками. В центре событий матерящийся на дикой смеси языков злобный карлик, множащий постоянно телепортирующихся не-эльдаров на ноль с помощью магического дара, какой явно не соответствует своей мощью его крохотному росту. В эфире-сне-образе висит его вопль о том, что это для него никакой не Судный День, а всего-то жалкий микромолекулярный скачок выше привычной сложности. Быть может, не-эльдарам и нашлось бы чем возразить, но они очень были заняты тем, что разуплотнялись на кровавый туман и пепел под масштабными ударами каких-то совершенно лютых чар.

***

      Пробуждение вышло бодрым, особенно с учетом приготовленного специально для него напитка, какой вполне можно было считать местным аналогом кофе. Завтракая, благо очнулся он реально посреди утра, юноша пытался сформулировать те образы, какие увидел во снах, вычленяя из них что-то понятное. Особых успехов он в этом деле обычно не имел, но в этот раз он точно помнил, что ему было видение-сон городской магической башни, какая вызывала у него, почему-то, неясную и неоформленную тревогу. Остальные образы были слишком размыты и нечетки, но этот он запомнил и первым делом начал думать о том, к чему он вообще — связываться с магами и самим Миллером он точно не собирался, даже особо не стремился к магическому кварталу подходить, не то что конфликтовать. Тут разве что на Сильвию наехать попробуют, но и у нее со старичком полное взаимопонимание. Разве что вскроется его участие в убийстве Валдиса, но он просто не верил в то, что оставил хоть какие-то зацепки. А тех, кто мог бы попытаться эти зацепки найти несмотря на все перестраховки и скрытность, к делу об убийстве этого мудилы точно не привлекут — не тот калибр проблемы.       — В последнее время идет слух о том, что мэтр Миллер и мэтр Седрик планируют провести масштабный ритуал, подгадав его под какую-то из магических дат и положение звезд. Не возьмусь сказать точно, но по косвенным признаком они собираются призвать и привязать мощного элементаля, но это именно слухи. — Его тревога тут же передалась Сильвии, какая не собиралась недооценивать интуицию мастера шаманизма, да еще и носящего систему в сути своей. — Скорее всего, еще один водный, для оборонного рубежа Млатры, там соответствующая защита послабее и подготовленных ловушек поменьше. Город давненько не штурмовали и не осаждали, а у зеленокожих, как и у степняков в последнее время намечается серьезное движение, появился новый крупный игрок, какой хочет поиграть в их любимую забаву со сбором очередной Орды и попыткой сделать ее снова Великой. Брыгош Кашевар сейчас завяз в очередном конфликте с данниками, Хорбранд Грабитель тоже далеко, а тот же Прагрот Поджигатель или, этот, из новых, Саратыв Плаватель куда ближе к Дантмарку, чем старому лису Герберту хотелось бы. Могут и пройти по диким землям, не сцепившись ни с нежитью, ни с местными племенами, а то и присоединив последних, да и прийти за данью. Герберт откупы платить не любит, так что вынужден тратиться на доспехи и амулеты страже или, вот, на подобные сюрпризы.       Справка по тому, чем занимаются маги и чем они дышат, была полной и заняла достаточно времени, чтобы Степан успел покушать и даже попить еще одну порцию не-кофе. Короткое досье на Миллера и его первого помощника, близкого друга, дальнего родственника и вполне сложившегося мастера гидромантии Седрика де Лоннир было вполне к месту. И нет, он первым делом уточнил — если бы оный Седрик знал, кто прищучил его родственничка, он бы ему еще и цветов на могилке посадил и саму могилу сделал покрасивше. Потому что месть за родича обязательна и неизбежна, но мелкого садиста водник терпеть не мог, хоть и не за кровавые развлечения, просто так сложилось. Подумав, погадав, поискав в голове те способы, какими призыв элементаля мог бы навредить лично ему, Степан решил отложить эту загадку в долгий ящик и не влезать во всякое дерьмо, снизив активность в районе магического квартала еще сильнее.       Начать новую серию упражнений было решено с той же самой теории, а также обсуждений того, что можно сделать до начала самих «дуэлей», как лучше подготовиться и чего вообще ждать. В этот раз Сильвия выпила лишь полтора стакана его кровушки, он даже не восстанавливался мета-навыком, призвал заранее готового целительского духа со способностью кровушку восполнять из магического резерва. А еще теперь не будет никаких сидений в кресле напротив друг друга, вообще не будет объявления начала урока — просто Степан и Сильвия станут заниматься своими делами, а вампирша в любой момент начнет воздействие, то медленно и плавно, то резко и в стремительной попытке подчинить, стараясь выгадать момент, поймать в миг слабости или неготовности.       Разумеется, теперь камлание отменялось, потому что с такими условиями общаться с любыми духами чревато любой вообразимой и большей частью невообразимых опасностей. Точно так же решено было не лезть на подворье и вообще за пределы особняка — очень уж уязвимое состояние, в каком легко можно влипнуть в неприятности не магические, так физические. Даже интенсивных тренировок по работе с духовным телом и то не провести, а то еще завяжешься в узел случайно. Вполне себе повод расслабиться и отдохнуть, но, черт возьми, расслабиться ведь как раз и нельзя! Это какой-то вселенский заговор, не иначе!       — Библиотека в твоем распоряжении, как и возможность позвать любую из моих птенцов — урок фехтования, лекция о местном обществе или просто приятная компания. Я озвучила свою волю, и они с радостью тебе помогут, если ты спросишь. — Обрадовала его Сильвия, отправляясь по своим важным делам, догонять те вопросы, какие не успела решить, занявшись его тренировками. — Сама я буду в своем кабинете, работы за эти дни не убавилось, а часть важных разговоров и вовсе пришлось отменить.       — Ага, бывай здоровой. — Только и махнул ей вслед Степан, мысленно ожидая какой-то пакости в ту же секунду, как закроется дверь, но кровавая связь, куда менее насыщенная и прочная, была глуха и перекрыта с той стороны, чтобы уже сам Степан по ней не ударил, как он недавно научился после повышения ранга знания. — Сходить, что ли, действительно почитать?       Конечно, книжная коллекция этого особняка не шла в сравнение с Нейратской библиотекой, но очень трудно, имея деньги, здоровое любопытство и жажду саморазвития, не накопить за столько лет некоторого количества довольно дефицитных томов. Юноша порылся на полках, включая и особый отдел, чувствуя, как пропускает его магическая защита, подбирая себе литературу по вкусу. «История взлета и падения Островной Империи», «Свод законов и правил Торговых Домов Конфедерации», «Перечень классических некротических ритуалов на основе кровавой магии», причем написанная вампиром и для вампиров, «Ступая по младой траве», между прочим, по словам Сильвии, очень крутое пособие по любовной магии и практическому соблазнению… да тут читать можно будет долгие недели, а то и месяцы, хотя, конечно, самое вкусное он проглотит быстро.       Учебник для соблазнительниц пришлось отложить, он был написан на высоком эльфийском, а Степан им не владел, не одарила система. Конечно, можно подселить в глаза духа-переводчика, какой вложит в голову сам смысл написанного, или духа того же типа, но посильнее, только уже прямо в страницы книги, чтобы озвучил написанное звуковой иллюзией. Но только сам себе дал зарок не камлать, так что пришлось отложить, а ведь действительно интересно, причем даже очень актуально, учитывая проходимые прямо сейчас тренировки. Пришлось читать довольно скучный и полный пафосного самовосхваления учебник по Куордемарской истории, где Островную Империю представляли чуть ли не светочем всемирной доброты, непонятым примитивными варварами и подлой нелюдью, какая потопила их супер-кораблики, сделанные из кучи срубленных меллорнов. Это к вопросу о том, почему островитян до сих пор не любят индивиды повышенной остроухости, долгожительности и злопамятности.       Честно говоря, читать комментарии к этой книжке, приписанные рукой Сильвии, было куда веселее — тут тебе очередной пафосный акт доброты и сочувствия в виде поставки лекарств с припасами в охваченный холерой прибережный город. А снизу и сбоку от строчек куда более простым и не таким витиеватым шрифтом приведены цены на те лекарства и припасы, какими кубышки города выдоили чуть ли не до дна, а также подозрительное совпадение в виде того, что тогда одной из кандидаток на пост Верховной Жрицы Калисто была веселая русалочка с прозвищем Владеющая Хворью. В такие моменты чтение истории действительно приносит удовольствие, разгоняет сознание неподдельным интересом.       Первую атаку-воздействие он едва не пропустил, но помогло то, что был в частичной паранойе и когда мысли, при прочтении об очередном удачном диверсионном рейде русалов, какие выбили магические защиты порта вражеского города, его вдруг накрыла мысль о том, что русалочке, дескать, не полизать киску, если не обеспечить себе подводного дыхания или его аналога, он эту мысль принял нормально, как должную. Но мысль не ушла, а сместилась на то, что с Сильвией такой проблемы не будет, а киска у нее нежная и манящая, так и просящая поиграть с ней губами. Вот тут он и понял, что на него идет внушение, прогнал сканирующую волну через свой дух и выжег частично проросшую сеточку внушения-резонанса. Покачав головой в легком негодовании, но даже читать свою книжку не бросил, столь же лениво отослав удар по связи в ответ, больше для того, чтобы кровопийца не расслаблялась.       Вторая атака пошла почти сразу, опять внушая мысли о кисках и их вылизывании, только теперь при упоминании о вечном споре о видовой принадлежности Морской Владычицы Калисто — тритон она, русалка, человек или вовсе змеелюдка никто точно не знал, а споры порою шли нешуточные. До традиционных современных мусульманских или чуть более давних христианских забав с вырезанием всех инакомыслящих не доходило только титанической работой клира, а также редкими вмешательствами самой богини лично. До погромов и мелких конфликтов, в каких часто лилась кровь, все равно доходило регулярно, обеспечивая естественную убыль самых буйных и рьяных представителей паствы. Более свежая приметка-дописка утверждала, что с определенного момента все Ее изображения или статуи показывали исключительно погруженными в воду по пояс, чтобы нельзя было сказать, к какому виду она принадлежит. В общем, если захотеть поглядеть на божественную во всех смыслах киску, то не получится, а ведь приятно было бы на такое поглядеть. А то и передернуть, хотя это явно считалось бы богохульством, ну, или молитвой.       В этот раз он почти пять минут думал об этом, чувствуя, как накрывает его постепенно растущее возбуждение, но, к моменту, когда он уже начал тянуться рукой в штаны, он машинально проверил свое духовное тело еще раз. В этот раз избавиться от внушения было куда сложнее, оно успело укорениться и часть воздействия смазывала восприятие, делала необходимость очищения неважной, ненужной, неопасной и вообще пригрезившейся. Сильвия, похоже, умудрилась вычислить интервал, с каким он проводил регулярную импульсную проверку тонкого тела, ориентируясь строго по часам, воздействуя в свободные окна. Неудивительно, если подумать, а потому пришлось создавать нерегулярный алгоритм проверок, чтобы она к ним не приспособилась. Помогло, хотя посылать сокрытые и очень осторожные импульсы она не перестала, став еще аккуратнее и умудряясь проходить сквозь статичную защиту, пользуясь сумасшедшей эффективностью кровавой связи.       И, словно желая его побесить немного, она с упорством, достойным куда лучшего применения, продолжала сталкивать его мышление в ступор через образы кисок и вылизывания оных. Нет, он понимал, что это все-таки главный фетиш Сильвии Мальтер и даже его влияние не убавило в ней ее страсти, просто добавило новые, сравнимой силы. Но все равно это отвлекало и чуть раздражало, когда читаешь интересную вещь, но ловишь себя на том, что думаешь о вампирских кисках, снова, снова, снова. О том, как приятно было бы бросить всю эту литературу и чтение и пойти полизать Сильвии, просто чтобы сделать приятно и ей, и себе. Снова. Снова. Снова. Под конец он научился вылавливать это воздействие едва ли не быстрее, чем оно закреплялось — явно устающая и тоже выматывающаяся вампирша сама невольно впала в ритм, делая свои атаки регулярными и чередуемыми, отчего и предсказуемыми.       В какой-то миг Степану просто надоело сидеть с никак не унимающимся стояком, вот он и решил немного сбросить напряжение — лизать киску Сильвии он, очевидно, не собирался, но, слава сиськам Милфейшей, у него теперь есть довольно широкий выбор крово-и-не-только-сосущих дамочек, какие уж точно не откажут постояльцу в маленькой услуге. Степан закатил глаза, подключаясь к духовному восприятию, а после вышел из читального зала и направился в один из малых кабинетов. Вошел предварительно постучавшись, быстро дождавшись ответа и приглашения войти, тут же проскользнув в дверной проем. Рабочее помещение Лемиры было обставлено куда скромнее, чем таковое у Сильвии, но ей и не доводилось особо принимать гостей — не та специализация и метод работы. Женщина тоже читала, причем, если Степан верно отметил, то сборник какой-то классики, а не специфическую литературу.       — Приветствую, Панн. Сильвия предупредила о твоем визите и обучении, можешь проходить. — Степан немного удивился тому, что Мальтер предупредила всех своих птенцов о его возможном визите, но стоять у порога не стал, подходя поближе. — Можешь начинать, юнец, у меня вдоволь свободного времени, а Сильвия так нахваливала твои губы, что просто не терпится убедиться лично.       Закатив в раздражении глаза на то, как Мальтер беззастенчиво похвасталась своими «победами» над ее любимой игрушкой, он подошел поближе, неотрывно следя за открытой промежностью Лемиры. Она вообще была одета в одну только мужскую рубаху, полностью обнажившись ниже пояса. Не собирающийся лизать киску Сильвии юноша, тем не менее, истово обожал киски вампирские и, имея возможность обойти условия внушения, не смог ей не воспользоваться. В отличие от Мальтер, более холодная эмоционально Лемира не стонала и не рычала, лишь тяжело дышала и гладила его по волосам, сжимая голову между бедер. Вкус ее был немного непохожим на уже знакомый, но все равно приятный, возбуждающий, вызывающий вполне закономерное желание не прекращать и доводить ее до оргазма за оргазмом. Он лизал ее неизвестное количество времени, изредка отбиваясь от очередной атаки Сильвии, какая норовила убедить его в том, что нужно полизать и ей тоже, сразу, как выйдет от Лемиры.       Шаман даже не раздражался, только еще яростнее и одержимее ласкал первую после родительницы в этом гнезде, доводя ее до исступления, до грани оргазменного ступора, за каким только транс и покорность, но не давая ее разуму отключить когнитивные функции. Лишь только устав, до боли в мышцах челюсти, он позволил себе встать с коленей, поцеловать охотно, пусть и все так же прохладно, как некую обязанность, необременительную и даже приятную, но все же вынужденную, отвечающую вампиршу. Она не сопротивлялась, когда он обнажил ее груди, целовал и сжимал их, играл с ними, стараясь быть при этом как можно нежнее, не причинять неудобств. Не стала она возмущаться и тогда, когда он уложил ее этими грудями на рабочий стол, перегнув в поясе и собираясь пристроиться сзади. Впрочем, в последний момент он все же передумал, помедлил еще немного, снова начав ей лизать, торопливо и страстно, причиняя удовольствие и себе тоже, удовольствие от самого факта лизания вампирской киски.       Он все же вошел в нее, довел до новых оргазмов и вылился сам, раз, а после и второй, но это было больше отбытием повинности, скучным и рутинным — как бы ни хотелось ему ограничить все свои интимные игры одним только полированием бледных щелей, но нужно же поддерживать хоть какую-то иллюзию контроля над собой, иначе легко стать реальным рабом своих игрушек, готовым на любые условия, лишь бы они продолжали раздвигать ножки и обнажать щели. Это будет очень иронично — позволить сделать из себя общего для всех вампирш пиздолиза, имея над ними полный контроль. Хотя, конечно, такая роль и очень манит, просто подавляет тем, насколько она кажется приятной и логичной. Нет, ну правда! Он ведь и так полностью их подчинил, с чего ему стесняться своих желаний? Если ему так хочется, чтобы Лемира или даже Сильвия, когда не будет лезть ему в мозги, как вот сейчас, уложили его на пол и оседлали лицо своими щелями, то почему он вообще должен себя сдерживать, кому обязан-то?       Степан немного поразмыслил, но времени и так потратил слишком много, да и Лемира тоже попросила не отвлекать ее еще сильнее. Оказывается, она таки делом была занята, используя томик классической поэзии в качестве шифра-ключа для тайной переписки. Вежливо попрощавшись, он все же договорился о еще одной встрече, чтобы воплотить пришедшую в голову фантазию, и Лемира ему не отказала даже без дополнительного внушения. Хотя и честно призналась, что в ближайшее время воплотить идею с использованием Степана вместо стула едва ли выйдет в силу особенностей его обучения. Землянин спорить не стал, но про себя только посмеялся: «Ха-ха, блин! Да как будто Сильвия сможет своим внушением запретить мне вылизать твою покорную щель так, чтобы таки принудить тебя визжать аки сучку от непрерывного экстаза!».       — Свои ошибки сам перечислишь, или мне подсказать? — Тут же наехала на него опять довольная Сильвия, как только он вошел к ней в кабинет. — Угадаешь, раздвину ноги и дам лизать не хуже, чем моей милой Лем.       — В смысле, ошибки? И да, я не буду тебе отлизывать, скорее пойду еще кого из твоих девочек… вылижу. Блядь. Блядь! Блядь!!! Да как так-то, а? Я же отслеживал каждый импульс и потом специально не повторял их в регулярном режиме! — Орать не хотелось, но не орать не получалось, а ведь он рассчитывал на успех и новое знание от системы. — Ладно бы просто усыпить или похоть нагнать, но ты же восприятие нормальности опять исказила, это не провернуть за пару минут окна. Или тебе тоже навык повысило?       — Нет, новой строчки в моей Скрижали не раскрылось, к сожалению, хотя новая ступень и приблизилась. — Отрицает она, не слишком расстроенной при этом выглядя, скорее даже наоборот. — А касаемо твоего «нерегулярного» окна… восемь минут, девятнадцать минут, шесть, семнадцать, две, двенадцать и снова по кругу. Панн, ты если меня оскорбить хотел и разум мой принизить, то ты однозначно имеешь успех. Мне много-много лет, я твоих прапрадедушек застала бы в колыбелях, живи они под этим небом. Я думаю быстрее большей части магов, а считаю получше гномьего банкира. Ты серьезно думал, что я, дрожь твоя алая, не сумею вычислить этот алгоритм? Знаешь, если бы не испытывала к тебе симпатии, причем искренней, ты бы не к мысли о цветочке Лемиры пришел, ты бы решил, что и сам, своими губками, удовлетворить себя способен лучше этой навязчивой и глупой семенесоски, какая продолжает бить в запертые ворота и не может вход в них найти. А теперь, перестань устраивать безобразную истерику, словно получившая пинка дворовая шавка, и перечисляй, грызи тебя Солнце, такты своих и моих действий.       Дико, непередаваемо сильно, захотелось выключить сознание Сильвии, поменять в нем пару деталей, чтобы она кончала от того, как ее оскорбляют, а после пройтись матом тяжким по ней, ее родне, гнезду, методам, тактикам и характеру, но он удержался. Хотя и сложно было, но понимал ведь, что сам вызывался таким методом качаться. Но момент того, что не установи Степан ей жесткие перестраховки в голову, то ее уроки приобрели бы очень уж позорные и мерзкие формы, он отметил. Хотя, если уж откровенно, то через его с ней связь стала видна ее легкая неискренность, ибо так настраивать его против себя она бы не стала, не после первичной обработки точно.       — Ладно, я спокоен. — Сказал он наконец-то, получив одобрительную улыбку в ответ. — Полагаю, после того, как ты вычислила алгоритм частоты усиленной пульсации моего духовного тела в очищающем режиме, ты просто начала скрывать основной контур за намеренно…

***

      Вторая попытка получилась тоже не особо успешной, хотя теперь он продержался куда дольше, уже не погружаясь в чтение с той же небрежностью, а также не считая всего-то полтора стакана крови слишком малой зацепкой для воздействия. На этот раз Сильвия не внушала какой-то одной мысли или идеи, она вообще не делала конкретных уколов, стараясь спутать мысли, почти что погружая в бред. И в какой-то момент он пришел к выводу, что бреда и странных мыслей, вроде размышлений о том, почему небо, если оно синее, на вкус не прохладное, стало слишком много. Лучшим способом избавиться от лишних мыслей было банальное выливание их вместе с семенем и он, не собираясь звать на помощь ни Сильвию, ни ее птенцов, справился сам. Зашедшая в гости Артемия только поздоровалась и прямо при нем сняла с себя трусики, бросив их в лицо яростно, буквально со злобой в голове, дрочащего шамана.       Сильвия же пришла к нему только после пятого оргазма, когда он, довольный теперь уже точно победой, сидел в том же кресле читального зала, лениво доводя себя до шестой разрядки подряд, уже без надрыва и скорости, лишь с целью сильнее расслабиться. А что? Никому не лизал, ни одну из игрушек-куколок своих не позвал, даже книги предусмотрительно вернул на полки, чтобы не пострадали от пятен, да еще и трусики Артемии не слишком испачкал. Вернувшая ему здравое мышление Сильвия его не ругала и даже похвалила, честно сказав, что в этот раз ей пришлось поднапрячься всерьез. Впрочем, говорить она быстро перестала, вдруг испытав непреодолимое и абсолютно нормальное для семенесоски желание слизать все пролитое и впустую потраченное семя, а потом так опьянела от испитого, что выключилась лицом в пол и задницей кверху. Нормальное обсуждение урока они провели уже заметно позже, когда у шамана перестало гудеть в голове — столько оргазмов подряд никакой телесности не хватит обеспечивать, а он, на злобе, явно перегнул палку и неслабо себя истощил.       Третий заход длился аж два с половиной дня — юноша даже выспаться сумел, погрузившись в глубокую и максимально защищенную медитацию, прямо во сне отбиваясь от поползновений Сильвии. Поймала она его под вечер второго дня, когда он начал готовится к еще одному сеансу не-сна. Поймала потому, что успела этот метод защиты изучить и ударила куда более подготовлено, отчего он совершенно внезапно для себя выпустил из памяти тот факт, что не собирался именно спать, закрывая глаза и отключаясь. Снов не было, только какая-то мутная пелена, словно бы заматывающая его в холодные полотенца и не дающая дышать, но без негативных ощущений, даже приятно. Проснулся он от того, что ему в лицо уткнулась чья-то босая ступня, какую он начал раздраженно целовать и облизывать, будто бы высказывая желание, чтобы ее от него убрали. И это сработало, ибо ножка тут же сменилась другой, а потом и вовсе киской, прекрасно знакомой и уже такой изученной вампирской щелью Сильвии, сношать ее в сраку, Мальтер. Он принялся доводить ее до экстаза с мстительным наслаждением, этакой подленькой и хитрой радостью удачно сделавшего пакость хулигана, но и Сильвия оказалась не промах — ее ладони и губы крепко взялись за его член, когда она перешла в позу номер шестьдесят девять, и до пика они доходили почти одновременно, с разницей в пару секунд. С таким же раздражением и злостью он уложил ее на спину, трахая с нехарактерной для себя жесткостью, задумчиво смотря на ее трясущиеся сиськи и думая о том, позволить ли этим сиськам его загипнотизировать. Пришел к выводу, что это будет отличным способом откосить от своей тренировки и еще сильнее разозлить Сильвию — ученик в глубоком трансе, а она пусть сама разбирается со своими замыслами.       И кто бы мог подумать? Несмотря на то, что грудь у хозяйки гнезда была самой обычной, пусть и большой, красивой и желанной, он умудрился убедить свое подсознание, что трясущиеся сиськи заставляют хороших мальчиков спать, а после вырубился, упав в них лицом, свято уверенный, что этим он очень сильно насолит Сильвии. Справедливости ради, действительно насолил, потому как из транса она его выводила, — безопасным для ментального тела способом, а не грубо и болезненно, — добрых полтора часа и успела изрядно разозлиться. У нее все еще был собственный график, и она даже была вынуждена перервать их «разбор полетов и залетов», чтобы поговорить с представителем круга друидов о новых поставках реагентов, потому как переносить этот разговор, ведущийся через амулет связи, было бы с ее стороны непрофессионально, а облик крайне деловой леди Сильвия соблюдала до тошноты тщательно.       Четвертая попытка тоже растянулась надолго, на целых полтора дня тягомотного противостояния, но теперь Степан держал оборону куда более стойко и внимательно, а когда ложился не-спать, устраивая себе ментальный отдых, то скрутил свое духовное тело в такую загогулину, что попытки разобраться в этом типе жесткой защиты и подобрать ключи заняли времени достаточно, чтобы шаман успел не-выспаться и очнуться, снова начав активно отвечать на попытки влезть в его мышление. Неладное он заподозрил сразу, когда доселе регулярные и почти постоянные воздействия на три с половиной часа прекратились вовсе — он раз шесть успел провериться, опасаясь того, что снова пропустил момент внушения и уже находится под контролем. Но потом атаки возобновились, пришлось снова напрягать все силы, и юноша успокоился, посчитав, что это у Сильвии опять важная встреча была.       Он привычно проводил время в читальном зале, тем более что за чтение серьезной литературы таки давали какие-то крохи опыта, — ничтожно малые на фоне основного упражнения, но тоже приятно, — когда в оный зал заявилась нежданная компания. Высокая, с длинными рыжими волосами, утонченными чертами лица и очень элегантной пластикой движения, Решка-Ровена была полной противоположностью холодной и сдержанной Лемире. Окинув юношу заинтересованным и озорным взглядом, она уселась в противоположном уголке читальни, приветственно ему кивая.       — Наслышана, да и ты обо мне, я думаю, тоже, но я все же представлюсь — Ровена де Мартель, к твоим услугам. Скажу тебе, нечасто я видела, чтобы наша госпожа Сильвия бралась за подобные тренировки для кого-то не из ее птенцов, а уж чтобы ледяная милашка Лемира, да поучаствовать согласилась, так и вовсе лет полсотни уже не видала. С тех пор, как Артемии объясняли о том, как важен нам самоконтроль. — Была в ней этакая стремительная и спокойная беззаботность, какая легко внушала ложное чувство безопасности и безобидности, но, если у Сильвии этот образ был тщательно контролируемым и не умаляющим ее властной натуры, то Ровена вела себя таким образом, что всерьез ее не воспринять никак. — Что интересного нашел ты в сем зале мудростей давно прошедших лет? Я, как не сложно понять и поверить, давно здесь все перечитала и, коль примешь мой совет, могу подсказать что-то интересное.       Степан насторожено кивнул, представился в ответ, одновременно отражая очередную усилившуюся атаку со стороны Сильвии, интуитивно подозревая, что кровопийца прислала своего птенчика отвлекать и смущать его, чтобы точно пропустил момент решающего удара. Он несколько раз проверился, вслушался в собственные мысли, но никаких неестественных желаний стать на колени перед рыжей тварью в прекрасном обличье и отполировать ее щель не испытал. В конце концов и на ее вопрос он ответил, просто приподняв толстый и очень тяжелый талмуд «Альманаха высшей аристократии Запада, Юга, Востока и Севера», правда, явно устаревшей версии оного альманаха, потому как датирован он трехсотлетней давностью и если бы не очень качественные и постоянно подновляемые бытовые чары, целый комплекс таковых, то книжка давно бы поистрепалась.       — О, знакомая книжица, ее и держим больше за то, что это прекрасный образчик хранящих чар. Трудно, впрочем, спорить с тем, что часть страниц и до сих пор актуальна. Гильдия Чернильной Печати, прямые подчиненные Академиума, вплоть до того, что их можно считать одним из их подразделений, благо, они в самом Нейрате и расположились, на разделе посвященном Лесу уж точно отдыхают. — Степан, например, об этой гильдии не знал и с трудом удержался от того, чтобы выключить все еще атакующую его вялыми и осторожными импульсами Сильвию, влезая в ее голову и находя интересующую информацию про местных книгопечатников. — А еще в этой книге отличные гравюры, сходство близкое к портретному. Поговаривают, что книгопечатники чернильные изобрели особого недвижимого голема, какой может копировать изображения, но не просто иллюзией, а именно перерисовывая, за секунды повторяя работу даже весьма искусного художника до последней черточки. Ну, или они просто используют алхимическую матрицу с иллюзорным шаблоном и копируют картинки — воспитать адепта-иллюзиониста и алхимика, да с пристрастью к кистям и мольбертам, все же если не проще, то точно дешевле специализированного голема со столь тонкими настройками.       — Не возьмусь судить за способ рисовки, но гравюры здесь мое почтение, детализация на уровне. — Ему аж захотелось призвать духа, что умел прозревать прошлое и происхождение вещей, чтобы точно узнать, как книжку делали. — Бородавку на лице главы градоправления Дартмана, скажу честно, прорисовали заметно лучше, чем самого градоправителя.       — Это потому, что он в те годы, когда альманах дорисовывали, выступал за создание собственного магического конклава, чтобы пошатнуть монополию Нейрата. Затея, ясное дело, прогорела, но он старался заметно сильнее и, что непростительно, эффективнее прочих, даже основал парочку вольных гильдий магов, профинансировав их едва ли не из своего кармана и еще немного за островитянское золото. — Тут же пояснила подоплеку создания не особо искусно замаскированного политического шаржа, каким эта картинка и являлась. — Из тех гильдий одна даже до сего дня дожила, хотя руководство и сменилось, а сами Негасимые легли под Академиум и ягодицы раздвинули, уж прости мне отсутствие куртуазности. Как устранили самого Максимуса хитрым контактным проклятием на присланном письме, так все и посыпалось. Поговаривал еще родитель родительницы моей, что его наследник так легко отправил в помойную яму все, что папенька сотворил, исключительно потому, что парочка его служанок были из агентес кого-то из магистров, какие крепко взяли его за известный орган любовной магией, но доказать не выйдет — мальчишка и его служанки таинственным образом пропали с остатками казны и переносимым имуществом.       Один из плюсов общения с вечно жаждущими крови бессердечными тварями и состоит в том, что они действительно много знают и, если расспросить, расскажут многое из того, что в публичной литературе не опубликуют. А за долгую жизнь они подобных непубликуемых вещей узнают вдоволь, на любой вкус. Если бы не набирающие интенсивность и раздражающие его все сильнее внушения Сильвии, то и вовсе было бы идеальное времяпровождение. Кровопийца давила столь же искусно, но теперь уповала на скорость создания нового внушения, на его стремительность и оттого теряла сразу в силе и незаметности. Расчет ее основывался на том, чтобы перегрузить внимательность Степана, тем более что она могла думать очень быстро, особенно если еще и дополнительно разогнать сознание кровавым ражем. Но это даже радовало — если она дошла до столь суровых методов, то обычными трюками или хитростями уже не справлялась. Да, за него играет то, что он все равно ждет атаки, ведь их соревнование длится часы и дни, вместо того, чтобы выдерживать между попытками паузы по несколько дней или даже недель. Увы, но столько времени у него не имелось, а система сглаживала углы слишком скоростного подхода.       — Зато эльфов и, особенно, эльфиек, здесь зарисовали очень хорошо, словно они авторам денег занесли. Хотя, если слухи о богатстве Леса правдивы, то могли действительно занести. — Открыв страницу с гербом, титулом и гравюрой Королевы Сивиллы, какая и сейчас свою должность занимает, он невольно залюбовался, ибо действительно хороша, прямо чувствуется, как художник передал величие, гордость и этакую ауру превосходства вечноживущих над остальными прямоходящими. — Тем более им можно один раз занести и потом просто не парить себе мозг, благо сами они явно на своих должностях сидят веками, а увольняют их куда реже, чем прогорают книгопечатные издательства.       — В этих словах явно есть зерно истины, но, право слово, не знаю точного ответа, Панн. Уж куда только наше алое племя не лезет, цепляясь за общество и вгрызаясь в него тропическим москитом, но к Лесу суются только те, кто окончания нежизни ищет. — В этот момент Степану довелось отразить сразу строенную и многослойную атаку Сильвии, отчего его пробило вспышкой раздражения и даже немного злости за то, что она мешает, а пальцы рефлекторно сжались, чуть не смяв толстую и зачарованную бумагу. — Ты аккуратнее, будь любезен, с этой книгой, она для Сильвии важна еще и как память, загрустит, коль испортишь, порвешь или испачкаешь.       Степан задумчиво поглядел на эту книгу, и какая-то иррациональная его часть захотела ее бросить в камин, просто чтобы насолить вампирше, но это был бы не просто тупой, но и бесполезный поступок, ведь сжег бы он свою собственную вещь. Да и не факт, что она сгорит со столькими чарами на обложке, особенно если бросить ее закрытой, а не по страничке сжигать. Опять же, картинки красивые, королева эльфийская, — какая вот совсем не выглядела персонажем из жанра мультиков для взрослых, скорее той, кто за одни такие мысли на ноль множить начнет, — так и вовсе хоть на стенку в туалете вешай. Новый выпад Сильвии, теперь уже оформленный в волну похоти, частичного успеха достиг, призвав тесноту в штанах, разжег угасшее было раздражение и тут Степан выпустил на лицо пакостную такую улыбку.       — М-м, Панн, ты что делаешь, или я тебе настолько понравилась? Так ты бы хоть озвучил свое желание в куртуазной форме, не за амбаром же встретились. — С легким ироническим осуждением высказалась Ровена, хотя, стоит признать, не особо возмутилась, не иначе, сработали шаблоны вложенных в нее внушений, куда сильнее она возмутилась тому, что последовало дальше. — Нет, ну это уже почти оскорбление, юнец. Я для тебя что, простушка какая-то, что меня можно менять на картинку?       Степан ничего не ответил, продолжая методично дрочить прямо над изображением величественно смотрящей перед собой эльфийской королевы, ощущая мстительное и удовлетворяющее низменные инстинкты наслаждение от того, что сейчас испачкает книжечку Сильвии своим семенем, от того, что откровенно оскорбляет Ровену, предпочтя картинку ее доступному телу, от всего этого сразу. Вспышка наслаждения пришла резко и внезапно, совпав с еще одной попыткой Сильвии провести внушение, опять успешно отраженной. С тихим стоном он выливает белую линию, вторую, третью, покрывая картинку женского лица плотным и сплошным слоем невероятно бурного извержения, дополнительно выдавливая все до последней капли. С полным наслаждения вздохом он сел, даже свалился обратно в кресло, ощущая себя одновременно победителем и проигравшим тоже. То есть, да, он сделал пакость Сильвии, но на деле он просто подрочил на красивую картинку прямо на глазах не слишком-то осуждающей, несмотря на ее слова и комментарии Ровены. Да и сами комментарии с осуждением были не такими уж искренними, в глубине ее глаз чувствовалась насмешка, тщательно сокрытая и оттого тревожная. Он точно был уверен в том, что Сильвия до его разума не добралась, сделанное только что было именно естественным ходом его мыслей, но все равно было что-то еще, неправильное. В конце концов, во все прошлые разы его действия тоже казались естественными и верными.       — Даже не знаю, что еще сказать на подобный ход, Панн, кроме как своего осуждения. Моя родительница точно не одобрит подобного, сразу скажу. — Слова ее вызывают новую вспышку удовлетворенности от собственного поступка и мести, прогоняя лишние размышления, да и духовное тело опять напряглось, отбивая очередной выпад вампирши. — Ладно, по крайней мере заканчивай на этом и новых страниц не пачкай, рукоблуд. Там через четыре разворота будет архимагистресса Алинарэль, на нее хотя бы не спускай, юнец, ладно?       — Не тебе и не твоей хозяйке мне приказывать, я еще тебя эти страницы вылизать заставлю. — Срывается Степан, переворачивая четыре разворота и открывая вид на изображенную в очень пышной мантии с высоким воротом эльфийку, вероятно, одну из сильнейших личностей мира, но даже мантия не может скрыть ее вполне выдающиеся формы. — Когда захочу, уф, тогда, ух, и перестаааанууу!       В этот раз он почти не помогает себе руками, сжимая кольцо пальцев у самого основания, а второй рукой зажимая мошонку, начиная просто шлепать членом по картинке, всей его длиной ощущая равнодушную прохладу зачарованной бумаги, ощущая унижение и смущение Ровены, предвкушая реакцию Сильвии и спуская еще быстрее, чем в первый раз, снова заливая густой белой массой лицо еще одной могучей эльфийки, улыбаясь при этом аки дурак. Новая атака Сильвии отражается уже на автомате, и он уверен, что совсем скоро получит долгожданное системное повышение. Проведя по картинке кончиком, размазывая выплеснутое по странице и радуясь тому, что на книжке столько очищающих чар и можно не бояться подцепить какую дрянь от случайного касания, он поворачивается к Ровене, скаля зубы в усмешке не слабее иного вампира.       — Ну, какие еще там красивые эльфийки, да и не только, изображены? На какие еще страницы мне нельзя накончать, чтобы не расстроить лишний раз Сильвию? Какие еще красотки, даже на бумаге и в плоском формате будут лучше тебя, кровососка, какой даже семени не досталось? — Он уже откровенно забавляется, не сдерживая оскорблений и не опасаясь ее возмездия, точно зная, что его не будет, ведь он сам устанавливал нужные внушения в несколько взаимно усиливающихся блоков. — Ты, давай, не молчи, я уже снова тверд аки сталь.       — Ну ты и скверный мальчишка, рукоблудец, право дело, у меня слов нет, чтобы высказать свое неодобрение. Могу только смиренно просить прекратить этот оскорбительный фарс и не пролистывать семь разворотов, к гравюре Градианы из дома Белой Рощи, пачкая еще и картину одной из ближайших родственниц Королевы Леса. — В ее словах чувствуются все нужные оттенки унижения и умоляющие нотки, но при этом часть его, отвечающая за интуитивное понимание мира, интуитивно же видит в идеальной игре вампирши некую фальшь, нечто неискреннее. — О, ну да, конечно же ты не остановишься и продолжишь смешивать меня и мою родительницу с грязью, юнец. Давненько мне не доводилось чувствовать себя столь испачканной.       Юноша уже успел перевернуть страницы, опять начав шлепать членом по картинке, теперь вообще не сжимая его, только сжав обоими ладонями яйца, обеспечивая касание движениями таза, словно трахая невидимую девушку прямо над книгой, но на деле только рассекая воздух членом и шлепая по бумаге. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Отражение очередного удара Сильвии, а после продолжить. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Хитрая искра превосходства и торжества в глазах Ровены, какая внешне все так же унижена и преисполнена самых оскорбленных чувств. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Мысли в голове словно перетекают в чресла, в сами яйца, заставляя вспомнить, как побывал под контролем проклятья-покаяния Шеры, словно все мысли сейчас выйдут с семенем. Что может быть большим оскорблением, чем залить любимую книжку сосущей сучки не только спермой, но и мозгами, мыслями, чувствами, выкончав их прямо на книгу и стол.       Шлеп.       Шлеп.       Шлеп.       Он уже почти готов был кончить, с каждым шлепком чуть сжимая и отпуская свои шары, ощущая свою готовность перешагнуть грань и отомстить Сильвии, унизить Ровену еще сильнее. Но эта мысль-подобие, осознание того, что когда-то его вот так, за яйца, держала Шера, какая после подчинила его волю, не дает успокоится, несмотря на то, что Сильвия все еще безуспешно бьется в его защиту. Можно попробовать выплеснуть львиную долю резерва, прогоняя его по духовному телу и ауре сразу, и тогда, если внушение все же прошло сквозь его щиты, он сумеет зацепиться за… сумеет что? Неважно, нужно сжимать и шлепать, шлепать и кончить, кончить на картинку красивой эльфийки, чтобы его покорные кровососки знали, как он их победил и унизил. Шлепать. Кончить. Как тогда с Шерой, когда она его подчинила… Только теперь, конечно же, он сам в полном порядке, он унижает своих кровососок, унизит их, как только выкончает мозги на эту страницу.       Только… он… словно… что-то не так, но что? Страница еще не покрыта семенем, вот что здесь не так! Ему нужно кончить, нужно залить бумагу белым, вылить свой куцый мозг, чтобы в голове стало больше времени на размышления и можно было… можно было что? Лизать киску? Но нет, он ведь не подчинен. Не подчинен? Да, не подчинен, ему не нужно об этом думать, нужно кончить, шлепнуть хером по гравюре и кончить. Или нет? Он. Он? Что-то не так. Это как, как конфликт в глубине мыслей, что-то не так, словно он видит, но не видит, что-то не так, словно он уже встречался с подобным, но не стоит ему этого помнить, нужно забыть и кончить, он шлепнет и кончит, нужно двигать тазом и сжимать ладони, выдавить из себя семя и выплеснуть, выплеснуть, выплеснуть!       Вместо семени он выпускает поток чистой силы, прямо из очага резерва, раскрывая дух на полную и ощупывая каждую частичку его. Сильвия безуспешно пытается пробить внешние слои защиты, пусть даже и сумела, пока он слишком отвлекся, часть щитов обойти. Но он вдруг понимает, что на него влияет не только Сильвия, более того, Сильвия повлиять пытается, а Ровена, чье мастерство во влиянии на разум и внушениях уступает только таковому у ее родительницы, Ровена успешно влияние оказала. Он ощутил в один миг и на один только миг эту ее паутину — более грубую, более простую, недостаточно надежную, слабее и не столь искусную, чем даже у Сильвии до получения кучи системных даров. Сумел ощутить и тут же шлепнуть хером по гравюре, ощутить и едва не спустить в тот же миг, понимая, что она перекрыла сферу осязания и памяти, что он вот прямо сейчас забывает и забудет о том, что сумел осознать.       Забудет.       О чем забудет?       О важном.       О картинке?       Нет.       О.       О, о-о-о-о-о, он уже почти, только не так, нет, нужно ведь нечто вспомнить.       Точно!       Внушение!       В последний миг, уже теряя нить собственной угасающей мысли и готовясь вылить новую порцию семени на злополучную книжку, Степан активирует растяжение времени и начинает действовать даже быстрее Ровены, изгибая духовное тело и его участки, отвечающие за мышление, начиная мыслить больше как дух, чем как человек из плоти и костей. И это срабатывает, возвращает ему возможность понимать, думать и действовать, позволяя выкорчевать на деле не такую уж и прочную структуру Ровены, идя в стойкую контратаку, одновременно отбиваясь от почуявшей ускользающую победу Сильвии. Все застывает на примерно минуту, в ходе какой Степан замирает в очень компрометирующей позе, напряженно смотрящая на него Ровена едва не ломает ручки кресла своей хваткой, а Сильвия явно тратит резерв и давит его защиту. Все решили заряды к часам системным, какие он успел активировать все, а не только один, какие ускорили его мышление и позволили ему выстоять, а дальше роль сыграли имеющиеся навыки и превосходное владение духовным телом.       — У-у-у, какой же ты скользкий, юнец, невозможная ты бестия! Я же уже почти закончила, вывела на финальный импульс, чуть-чуть оставалось и ты бы даже думать не смог бы, не то что сопротивляться! — Обиженно и устало заявила Ровена, скрывая то, как у нее, получившей парочку оплеух через канал-резонанс кровавой связи, дрожат руки. — Но, признаюсь, хорош. Заметил, конечно, очень поздно, но я и зашла в гости только уже связав наши алые реки, а Сильвия прикрывала меня изо всех резервов. Так что хорош, хорош.       Степан, до какого уже дошло, что условия их тренировки совсем не запрещали поделиться кровью с кем-то из птенцов и ударить вдвоем, только махнул рукой что-то не слишком грубое. Злости не было, как и обиды — даже его раздражение и жажду унизить, оскорбить, напакостить, внушила ему Ровена, как часть ключа к его высшим когнитивным функциям. Она все же не Сильвия Мальтер, она, даже получив контроль над частью субъективного восприятия, не могла изгибать его с той же легкостью, ей нужно было расшатывать оборону и волю шамана, понемногу подводя его к внушенным мыслям о том, что он выльет собственные мозги. Довольно опасно на деле, если слишком сильно заставить поверить во внушение, то жертва может и вправду повредить духовное тело, лишившись части памяти, разума или интеллекта. В его базах знания даже было указано, что существует плеяда техник ментального устранения, когда мужчину или женщину превращают подобным образом если не в овощ, что в идиота или, в лучшем случае, очень отупевшего индивида. Эта парочка, конечно, знала что делают и до подобного не довели бы уж точно, не тот тип воздействия и недостаточная глубина, но приятного все равно было бы мало. Ну, потом, не поначалу.       Тем не менее юноша не испытывал злости и даже одобрил такой подход Сильвии — в первую очередь потому, что он сработал. Он не только повысил уровень до двадцать девятого, но еще и получил с таким трудом добываемые знания, причем сразу два. И еще награду от Ее Милфейшества за взятый уровень, но последнее не удивительно, если учитывать методы, какими он этот уровень набирал. В теле чувствовалась приятная истома и усталость, а еще хотелось спать, потому как сил он истратил целую кучу, моральных и физических, устроив пусть и довольно специфическую, но полноценную магическую дуэль. Обратившись к своим способностям, он одним игольным уколом активировал закладку в духовном теле часто заморгавшей Ровены, какая сфокусировала взгляд на его так и не кончившем в третий раз члене и не могла его отвести. Сползая с кресла, она на четвереньках добралась до Степана и тут же принялась осторожно, нежно и жадно ласкать его быстрыми касаниями языка и губ, облизывая вдоль всей длины, целуя и заглатывая так, словно в этом был смысл ее существования — в этот миг ей именно так и казалось.       Получено: «развитые практики духовно-когнитивного противостояния», «методики ментально-чувственной защиты в рамках агентурной подготовки»; улучшен интуитивный анализ собственных духовных и аурных тел; повышено интуитивное понимание состояния собственного разума; повышена вероятность обретения знаний и свойств ветки агента, шпиона и создателя личин.       Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.       Степан позволил себе насладиться плодами победы в виде качественного отсоса от коварной Ровены, а также пришедшей, вернее, примчавшейся, снедаемой желанием сосать Сильвии, какие отлично работали в команде, словно и вправду тренировалась. На деле, конечно же, сказывалась ловкость и скорость восприятия, но со стороны казалось, что они двойной минет репетировали чуть ли не годами, чтобы добиться идеального исполнения в предельно синхронном режиме. Степан таки кончил, но теперь уже не на страницы, а на их улыбающиеся довольными и ласковыми улыбками лица, поскольку с их стороны это казалось величайшим подарком и честью, какую он им оказал. Оставив женщин убираться, включая испачканные страницы книги, он потопал в свою комнату и упал на кровать.       Не вырубился, система посчитала, что он еще недостаточно устал, так что пришлось просто сжимать зубы и терпеть информационный вал, усваивая его и раскладывая по полкам. Достигнувшее развитого ранга духовное противостояние окончательно превратилось из метода защиты от атак на разум в метод атаки на чей-то разум, какой можно использовать для собственной защиты. Основная синергия шла с духовной формой и духовным же оперированием, позволяя выполнять кучу работ и задач, какие раньше мог сделать только призванный дух, включая повторение части экзотических свойств, пусть и отнюдь не всех, вот совсем-совсем не всех. Не меньшая синергия происходила в связке с целительством и проклятиями, благо накладывать и снимать всякую дрянь он и раньше мог, но теперь мог еще лучше, вплоть до затыкания пастей дипломированным малефикам именно своими силами, а не призывами соответствующих духов. Исцеления будут даваться куда легче, возрос контроль над своим и чужим духовным телом, позволяя проводить идеальные операции с минимальными затратами и без вреда для жертвы, то есть, для пациента.       Влиять на разум и чувства, не важно пациента или жертвы, он в любом случае мог прекрасно, причем куда раньше момента получения новых навыков, но, что важно, теперь он разом сделал скачок в умении снимать чужие воздействия на разум. Были все основания считать, что он вполне может продавать свои услуги, как дипломированный целитель умов, особенно если потренируется на тех рабынях и рабах, какие в руках рабомантов побывали. Заодно прокачав методики устранения защищенных целей на хозяевах и хозяйках этих рабов да рабынь. Ментальные закладки можно разомкнуть и выдавить из когнитивных участков духа, отчего они со временем или вовсе сразу исчезнут и из разума. Клейма контроля можно расплести и деактивировать, а после осторожно снять и уничтожить, тогда как привороты и вовсе напрямую сожрать, благо очень близкая ему специальность.       Крайне заметно подросли его способности к ведению духовного боя в духовном же теле: фактически, этот талант можно было воспринимать как аналог боевого навыка для мира духов, становящегося навыком утилитарным в мире материи. Очень полезное приобретение, пусть и не столь абсолютно нагибучее, как ему бы хотелось и как вышло с теми же проклятиями. Открылись новые грани духовного диалога, преимущественно агрессивного, хотя и не всегда — иным духам нужно уметь доказать чистоту намерений и помыслов, что требует плотного и тяжелого для шамана контакта, какой и травмировать может. Методы камлания, опять же, расширились, прибавив несколько отдельных под-методик, какими можно будет воспользоваться, особенно если собираешься звать духа, изначально зная, что будешь сковывать по жесткому типу контракта, или если опасаешься того, что хитрый суггестор тебя уговорит подарить ему левую почку и душу первенца.       Второе знание являлось таким же аналогом агентурной работы, происходящим от той же ветки, как и методы ликвидации, но пользы от него было просто море. В первую очередь стоит сказать, что само знание имело в себе методы противостояния практически всем известным и большей части экзотичных типов взятия под контроль, а что неизвестно, то можно проанализировать за счет уже имеющийся базы данных. Как вычислить постепенно стягивающуюся вокруг мышления паутину классического менталиста, вгрызающийся в чувства ведьмовской приворот, эффект алхимического зелья или проклятия страсти? Как распознать добавки в еде, посторонние эффекты в системах бытовых чар, сокрытый в шепоте ветра и погружающий в транс звук? Какие есть основные тактики работы с жертвой вне поля ее внимания, как регулярно проверять себя на влияние, как затруднить задачу вражеским чувственникам, менталистам, кукольникам, малефикам, хер-знает-кому-еще? Что противопоставить воздействиям сущностей неразумных, но тоже умеющих мыть мозги, как противостоять расовым навыкам отдельных индивидов, хоть бы и тем же иллитидам (подсказка — громко орать и бежать)? Таких мелочей было просто дохрена, пусть даже и пришло вместе со знаниями понимание того, что против правильно заряженного и готового к твоим трюкам и защите противника со специализацией на незаметном влиянии сравнимого «уровня» помощи будет мало. Как мало будет толку от новых знаний, если уровень работы оппонента слишком уж высок для тебя любимого и здесь уже неважно, насколько ты готов к противостоянию той или иной школе.       Очень значимая часть блока была посвящена тому, как вести себя, попав в плен к мозгокрутам, как противостоять их ухваткам, блокировать внушения, вырезать или перенаправлять их, как продержаться как можно дольше, поменявшись в процессе как можно меньше, а при удаче еще и атаковать в ответ, выжигая мозги пленителю или начиная исподволь действовать уже на его разум. Да, в случае тех же равных уровней, шансов практически нет, если только враг не ошибется или не подставится, максимум сумеешь продержаться подольше, а лучшим козырем в такой ситуации будет не попадать в плен вообще. Тем не менее он, за счет приворотных и суггестивных навыков, вполне мог бы иметь успех в случае попытки игры в «кто первый промоет мозги второму», особенно если противник станет его недооценивать, а сам Степан попадет в плен намеренно, заранее подготовившись к будущим сканированиям. Кроме шуток — под подобного рода операции отводился немалый пласт знаний, люто синергирующий с агентурной веткой и методами ликвидации. Заметка для себя самого о том, что будущих пленных, если они будут, проверять нужно до крайности тщательно.       Ну, последнее, конечно, не самая полезная часть его нового знания, черта с два он добровольно в плен отправится, тем более, что умный противник уж точно будет свою новую жертву проверять всеми возможными способами, а не умные до того уровня, на каком они смогут вскрыть мозги сопротивляющемуся Степану, так-то и не доживают. В принципе, в таком противостоянии, как закрепленная, скованная и опоенная жертва против менталиста-рабоманта вполне допускается работа более слабого или группы более слабых менталистов — то самое закрепление и размягчение жертвы играет в их пользу, но элитный товар обычно и обрабатывают исключительно элитные индивиды. Уж если кто-то купит рабыню в ранге мастера магии, если кому-то хватит на такое денег и влияния, хватит силы, чтобы не бояться такую рабыню купить и содержать, то и нанять они смогут самых-самых лучших, даже тех, кто за одни лишь деньги не работает принципиально.       Последний дар системы был от Автобогини и он улучшил недавно полученный мета-навык, какой одаривал свойством в автобожественном духе. Теперь этот навык назывался «удвоенный малый развращающий дар именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай», что привлекло внимание Степана — он ожидал, что «малый» сменится «небольшим», как было с иными свойствами у каких название начиналось с «малого». Новая версия свойства сократила время отката до десяти дней, а также открыла возможность использовать навык второй раз на одной и той же цели. Также немного поменялась типизация даров — первый из них всегда будет с аспектом влияния на сознание и мышление, а второй уже не обязательно, хотя тоже возможно, но зато гарантированно пошлый и непристойный в той или иной мере.       Усвоив новые знания, юноша выключился и погрузился в мутные и беспробудные сны, в каких космические корабли бомбили просторы Сиднейского Театра, отряды кошкомальчиков в форме гитлерюгенда маршировали в обнимку с сисястыми кошкомилфами, канадские дровосеки соревновались в мужественности с челябинскими сталеварами, но побеждал все равно кто-то третий, а здоровенный боевой робот-уничтожитель в форме Клары Петровны из соседнего подъезда уничтожал всех наркоманов и проституток в зоне досягаемости. Особенно запомнился тот факт, что обзор у робота был ого-го каким, ибо сам он макушкой черкал облака, незнамо как не продавливая литосферные плиты, а наркомано-проституток он вычислял по тем же алгоритмам, что и оригинальная Клара Захаровна Кабыздох — то есть причисляя к таковым вообще всех, кто моложе, симпатичнее и добрее ее.       Степан очень громко матерился по пробуждению, потому что в своей попытке увернуться от всеразрушающего лазера он скатился с кровати, укутываясь в доспех из собственного укрепленного духовного тела и созывая свиту под свое знамя, но все равно больно стукнулся лбом о тумбочку, с какой еще и графин упал и пролился. В графине была ледяная вода с лаймом и мятой, а вылилась она, как совсем не трудно догадаться, точнехонько на темечко неудачно проснувшегося попаданца, какой тут же обогатил иной мир глубинами иномирового мата.

***

      — Я, признаюсь, в этот момент испытываю совершенно невообразимую гамму чувств, среди каких превалирует понимание причин, по которым ты порою столь эмоционально относишься к собственной Скрижали. — Совершенно искренне и немного шокировано произнесла Сильвия, когда ее аура перестала бурлить и встраивать в себя новое элитное свойство высшего класса, причем уголок глаза у нее то и дело дергался. — Нет, я, разумеется, рада такому козырю, он воистину стоит очень многого, не говоря уж о том, что мне до взятия новой ступени осталось совсем немного, но, жаждой клянусь, это все равно… шокирует и поражает, говоря в максимально мягких формулировках.       Степан на нее смотрел с непередаваемой смесью иронии и понимания, как тот, кто уже очень давно смирился с чем-то, что все равно нельзя изменить. Ее новый дар не позволял более мощно или изощренной вымывать извилины из мозгов, но менее колоритным он от этого не стал. Фактически, у Сильвии появился очень специфически работающий пространственный карман — не тот инвентарь, какой был абсолютно необнаружимым и не блокировался ничем, являясь мета-навыком, а работающий на магических принципах, но все равно очень крутой. Скрытый на уровне плащаницы, только что характеристик не добавлял, предельно гибкий, способный удерживать в себе даже магически активные артефакты и намоленные божественные реликвии, объемом примерно в два кубических метра — крайне суровая и гибкая штука, мечта контрабандиста или матерого сидельца. Проблема в том, что маскировка этого кармана обеспечивалась его полной интеграцией с тонкими телами и телом физическим — поместить нечто в этот карман, а после вытащить это нечто было возможно только через три точки на теле.       Да-да, все верно, тут не трудно догадаться, зная козни Автобогини, какими будут эти три точки — рот, анус и лоно, причем два последних прохода повышали свою стойкость и эластичность, у старой и матерой неживой твари и без того неплохие. Ну, чтобы точно влезло все, что только пожелаешь, если ты достаточно смелая. На деле пределы у пропускной способности имелись и нечто, более толстое, чем, скажем, бицепс или икроножная мышца скорее всего повредит стенки кармана, заставив долго регенерировать тонкое тело и временно запечатав карман со всем содержимым. Это еще не самое худшее, благо Сильвия вполне владела зачатками зачатков морфизма и могла, с матом и усталостью, расширить рот так, что туда и дыня влезет целиком, пусть даже придется размягчить часть мышц, разомкнуть или сломать часть костей и просто разорвать некоторые жилы. Хуже всего то, что изъять из кармана нечто можно будет только воспользовавшись тем входом, какой не использовался для вложения предмета в карман. То есть, проглотив нечто, доставать его придется уже не изо рта, а из какого-то иного отверстия базовой тройки.       — Выходит, я могу в любой момент времени скрытно пронести, а после плюнуть в лицо противнику хоть взрывным амулетом, хоть сотней флаконов с ядом сразу, хоть зачарованным лезвием гномьей работы. — Медленно и неспешно, подавляя свои чувства, протянула она с непередаваемой интонацией. — Но, если я хочу применить подобный трюк, действительно могущий стать решающим в любом бою, мне придется эти флаконы засунуть… поверить не могу, что это взаправду. И ведь не откажусь же, никак не откажусь, слишком большая сила, слишком малая за нее цена.       — Я бы еще добавил, что не обязательно использовать флаконы, можно и залить в себя жидкость помпой, стенки кармана должны выдержать, а потом просто выдохнуть в лицо противнику, или сразу газ закачать. — С искренним и мстительным удовольствием подсказывает испорченный земным интернетом Степан, чувствуя себя при этом немножко вторым Степаном. — Как же я, блин, люблю и обожаю свою покровительницу, просто слов нет. Цензурных. И потому я все время пребываю в почтительном и восхищенном молчании.       — Тише, прошу тебя, Панн. — Несколько испуганно произносит Сильвия, какую его предложение не разозлило и даже не озадачило, она эти идеи даже с благодарностью приняла, а вот намек на хулу в адрес высшей сущности она тут же остановила, потому как с ее точки зрения, Степан был для Автобогини высшим жрецом, и она легко могла его услышать. — Уж лучше начинать последний этап твоей подготовки, благо, он самый простой и уже не требует дополнительных стимуляций эмотивного характера. Мне, откровенно высказавшись, весьма обидно то, что я не смогла завершить шаг по Ступени, хотя трудилась во многом не меньше тебя.       Под последним термином, довольно-таки распространенным, хоть и не совсем академически верным, Сильвия подразумевала именно пошлый подход, с упором на унизительную для ученика сексуализацию проигрыша. И тот факт, что здесь подобный метод применяться и не должен был, ему бесконечно нравился. Сильвия уже давно проверила возможности своих глаз и легко вписала их в общую канву отработки ментальной защиты, просто проверяла она их на прислуге, часть из какой получила дополнительные установки, а также на своих же птенцах, какие не без энтузиазма испытали новые трюки своей мамочки и тут же о них забыли, от греха подальше — допросить их не в пример легче, чем Сильвию, а та не хотела рисковать.       В дальнейших планах глазам и их использованию отведено очень много времени, именно с их помощью Мартель планирует научить Степана распознавать спящие до времени команды или выкорчевывать команды-активаторы, по типу триггеров. Но этот уровень освоения навыка все же куда выше и сложнее, даже для очень крутых магов считается, что если вообще позволил себе в голову такую вещичку вложить, то уже проиграл. Так что этой тренировкой, какую и сама Сильвия не особо понимает, как вообще проводить, они займутся уже заметно позже. Очень уж это редкая вне контролируемых условий ситуация — когда жертва знает, что у нее в голове вложены команды-активаторы, но при этом ей не отключили возможность этот факт осознавать. Сам процесс подобной работы и обучения тесно связан с методиками агентурной работы, какие требуют буквально замещать в себе элементы личности, создавая или форматируя новые образы-амплуа, отчего часть команд, случись им просочиться в разум, будет направлена на ложную личность. В сути своей это очень продвинутая менталистика, отдельное ее направление и даже ему, даже с системой, придется потратить на это дело не меньше пары месяцев — такого времени у него все равно нет, да и не факт, что ему вообще подобные вещи учить нужно, они не проходят для мозгов безвредно, нужно едва ли не слететь с катушек контролируемым и направленным образом.       Нет уж, сейчас они будут тренировать исключительно работу с заблокированной памятью и еще немного прямое противостояние жестким подчиняющим воздействиям высшего ранга. Часть необходимых методик он уже знал из последнего приобретения, тем, что производное от агентурной работы. Способы проверки собственного графика, поиск лакун и подозрительных размываний в памяти, умение вычленить странно прошедшие моменты беседы и разложить все по полочкам — против действительно качественного внушения и амнезийного воздействия это не особо помогает, там разум сам ищет причины не искать слишком глубоко или достраивает память силами разума жертвы, подгоняя память под удобный вариант того, почему все в полном порядке. Но и провести качественную работу с разумом и памятью, так-то, очень непросто, особенно если жертва — старший шаман, а работать над ней приходилось в спешке и без длительной подготовки. Тот талант, — очевидно, присутствующий, недавно появившийся, среди доступных вариантов выбора, — на какой нацеливаются Степан и Сильвия, поможет часть уязвимостей и слабостей собственной памяти не закрыть, так смазать, сделать не столь категорическими.       — Ой, тебе бы еще прибедняться Сильвия, словно коренному одесситу на базаре. — Ответил он не совсем понятной лингвистически, но отлично читаемой по контексту фразой. — Тебе и так выдало новое знание и сразу его повысило до продвинутой базы, а на последнем этапе ты точно возьмешь уровень. Мысли позитивно. Потому что если мыслить негативно, то с такой жизнью и до суицида не далеко.       — Вот здесь ты зря, зверушка, ибо все те, кто ходят под алой капелью, поразительно жизнелюбивы, если погружение в нашу нежизнь можно считать за жизнелюбивость. — Возражает она, либо действительно приободрившись, либо решив не показывать своего расстройства слишком сильно. — Насколько мне известно, практически никогда дети крови не ищут забвения в окончательной гибели, если есть хоть какая-то альтернатива. Исключения составляют обычно те случаи, когда альтернативой гибели будет исключительно ужасное существование, мучительное и растянутое на долгие годы. Да и то, подобные мне скорее потратят всю кровь до последней капли в попытке убежать или убить врага, чем оборвут свою вечность. Впрочем, к делу. Готов начинать?       Степан только кивнул на последнюю часть ее монолога, не став комментировать остальное — потому что готовность бороться до конца и стремление к жизни, конечно, достойно уважения, но, в случае с тварями кровососущими, оно происходило из самой природы частично нежити, малой чувствительностью к боли и атрофии эмоциональной сферы в моменты перехода в боевой режим. Но она, получившая весьма продвинутый и дочерний ее кровавому контролю блок знаний под названием «продвинутые базовые методы сложносоставных внушений на основе кровавого контроля», хотя бы жаловаться перестала. Он, блин, поразительно этому удивлен, но ведь и вправду же не ждал того, что Сильвия Мальтер начнет банально ныть своей же «зверушке» о том, что у нее, дескать, нормально гриндить не получается! Ну, пусть она не ныла именно в привычном понимании этого слова, но, если перевести ее возвышенные монологи и сокрушающийся вид на земные аналоги, то это было именно нытье.       — Тогда посмотри мне в глаза, зверушка. — С хищной и зловещей усмешкой, какая заставила напомнить себе о том, что он, перед каждой из тренировок, где она имеет право влиять на его сознание, отдельно настраивает ее собственные внушения. — Смотри и спи. Спи. С…       Ее глаза, красивые и глубокие, хоть и алые, словно вспыхнули глубиной, еще более алым цветом, чем обычно, а потом Степан ощутил на себе эффект ее воздействия. Он уже успел проанализировать его, еще до того, как взялся за эту тренировку, примерно знал, каких духов призывать, чтобы нивелировать или отвести такой удар. Проще всего было вообще надеть маску, какая просто отразила бы атаку своим пузырем пустоты, а если без маски, то закрыть глаза и смотреть через духов, благо так ее взор не действовал. Но, при прямом столкновении глаз к глазу, одной только ауры, воли и прямой защиты духовным телом было все-таки маловато, даже если ты триста раз старший шаман. Хотелось бы ему сказать, что он сражался подобно льву и держал удар аки Леонид под Фермопилами, но на деле даже удара как такового не было.       Из ее глаз словно ударили две незримые и неощутимые иголки, вошедшие в духовное тело Степана ровно там же, где были его собственные глаза, вошедшие сквозь всю защиту, готовность и волю к сопротивлению, мгновенно перекачивая под его защиты волю Сильвии. Волю максимально полную, полноценную и давящую точно на нужный участок духовного тела, какой отвечал за когнитивные функции восприятия реальности. Его хватило на то, чтобы услышать еще и вторую команду, какая для его мозгов звучала непререкаемым и абсолютным авторитетом, но третье «спи» он услышать уже не смог, скорее по смыслу догадался. Разум накрыла полная и неимоверно уютная темнота, в какой он чувствовал лишь абсолютное спокойствие и умиротворение, ничего более — что, кстати, делало глазки Сильвии отличным снотворным и антидепрессантом, а еще средством от навязчивых снов.       — Проснись. — Короткая команда, но его словно током пробивает, и он открывает глаза в том же кресле, где его застал ее взгляд, а первое же обращение к образу системных часов показывает, что прошел час и еще восемь с половиной минут. — Вся запись на кристалле, если что, но сначала пытайся восстановить память сам.       И он честно попытался, даже начав добиваться каких-то успехов — на месте прошедшего часа не было вообще ничего, словно он просто проспал все это время, но постоянная стимуляция ауры и духа, почти слитый, а после и полностью потраченный резерв, какой пришлось восстановить мета-навыком, а также большая база знаний того, как работает суггестия, и точное знание механики действия ее глазок играли свою роль. Впрочем, самую большую роль сыграло то, что Сильвия даже не пыталась от него скрыть сам факт ее атаки и пропавшего часа времени, иначе все было бы, ну, иначе. Впрочем, и он тоже не призывал духов-стражей, какие бы подсказали о произошедших событиях, не начертил прямо на теле узор мощного оберега, не призвал кого-то из специфических старших духов, очень много чего «не».       Образы стертого времени довольно мутные, нечеткие и он так и не может до конца быть уверенным, что полностью верно их понял и не притащил в память обрывки какого-то сна — все же в том, что он делал, было немало тех методик, какие применяются для коррекции снов, только с той разницей, что сейчас они использовались наяву. Времени он потратил раза в три больше, неслабо вымок, но все же сумел вычислить тот факт, что он, весь тот час, когда пребывал под контролем, занимался преимущественно одним делом.       — Эм… я читал тебе стихи. Любовные. Петрарку и, похоже, Шекспира. Причем я их обоих вполне сносно перевел на конфедератский, даже не верится. — Дает он свой ответ, но тут же поправляется в сказанном. — Но это явно не все, лишь большая часть времени, самая яркая. Еще есть что-то… я что-то тебе рассказывал, отвечал на твои вопросы… хм… нет, больше не вспомню, если только заново все не начну, но и то не факт.       — Ну, часть ты угадал, я думала, что понадобится с десяток попыток, не меньше, так что удивление мое исключительно приятное. И да, стихи действительно хороши, не знаю уж, перевел ты их или нет. Госпожи моей очи не ведают Солнца — вот здесь я испытала нотку умиления, честно. — Шаман лишь глаза закатил, ибо сказать было нечего, не иначе Сильвия ему еще и неземную любовь внушила, о чем он тут же и сказал, добавив к предыдущему отчету. — Да, верно, именно влюбленность, высокую и чистую. Пару своих мелких секретов ты мне тоже рассказал, но очень быстро и я намеренно скрыла эти воспоминания лучше прочих. Жаль, мог бы восстановить вообще все, но и так прекрасно, как для первой попытки. Кристалл просмотри и убедись.       С помощью призванной сущности выведя изображение с кристалла на поверхность стола, какой временно стал играть роль монитора, юноша убедился в том, что он преимущественно верно восстановил затертые фрагменты. Из того, что он так и не понял — ответы на вопросы Сильвии заключались в историях о том, как он потерял невинность и на какие срамные изображения он предпочитал рукоблудить в отрочестве. Он кинул на вампиршу злой и раздраженный взгляд, но высказываться на эту тему не стал, ибо ее улыбка прямо приглашала в спор вступить. Да и сам виноват, что не вложил достаточно четкого запретительного внушения перед тем, как позволил ей глаза активировать, так чего злость испытывать, если злиться придется на себя же?       Так оно и пошло — она активировала глаза, приказывая выключится, заснуть, замереть, не думать или еще что-то, какой-то кусок времени пропадал из памяти, а Степан его восстанавливал всеми силами, причем применяя и призывы, пусть и не выше сильного духа, да еще и каждый раз разного. Хватило буквально трех с половиной дней, он и сам не ожидал, а также одиннадцати попыток. Уже после четвертой из попыток он довольно свободно восстанавливал свою память в полном объеме, но система молчала, лишь продолжала и продолжала прибавлять крохи опыта — развитие перестало быть развратным и один из умножителей опыта нагло выпал из общего ряда. Здесь можно было поступить двумя способами — усложнить задачу, начав затирать большие куски памяти и с большей фантазией, да еще и внезапно для шамана, либо увеличить количество способов, какими он восстанавливает память. Вот последний вариант он и выбрал, опробовав и закрепив четыре, ну, вернее, три с половиной подхода — работу со снами, вытаскивание затертых воспоминаний из физического мозга, ибо пусть его и заставили забыть, но не удалили же нейроны, а также работу с органами чувств, заставляя их заново переживать те моменты, какие выпали из его памяти, просто скармливая ему видео и аудиопоток затертых минут. И он все-таки достиг успеха, о чем свидетельствовало новое системное сообщение:       Получено: «базовые методы работы с памятью на основе шаманства», «склонность к когнитивному восстановлению»; улучшена работа с памятью; повышено сродство с духами сфер памяти и воспоминаний; повышена вероятность обретения знаний и свойств ветки агента, суггестора и адепта духовных практик.       Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.       Знание и свойство — неплохо, как для всего трех дней. Правда, перед этими тремя днями было много подготовительной работы и стараний, но важен же финальный результат, не так ли? Пусть знание и всего-навсего базовое, но по ценности оно идет из более высоких рейтингов, на уровне дистанционного контроля духовных сущностей, но заметно пониже оперирования. Свойство досталось из самых простых, лишь немного ценнее обычной метки, причем не общей метки сфер, а тех же корней и листьев — тоже та штука, за какую нормальный маг принесет в жертву лучшего друга и трех тещ, даже женившись ради этого дела сразу три раза, но не так уж и круто на фоне иных его свойств рангом повыше. В целом, он остался довольным и чуть уставшим, даже едва хватило сил празднично нагнуть Сильвию прямо на столе ее кабинета, едва не вывернув одну из ее чернильниц.       А вторую таки вывернув, аж в самый момент оргазма, отчего пришлось, вместо еще одного раунда и отправки на медитацию-усвоение, сначала помогать ей восстановить пострадавшие письма, убирая с них чернила, а потом, под обвиняющим взглядом Мальтер, покупать в системном магазине какую-то особую чернильницу с дорогими чернилами с кучей свойств, какие еще и сами в чернильнице восстанавливаются со временем. И это при том, что уровень у вампирши таки поднялся до сорок восьмого и она теперь могла и сама себе магазин приобрести… а, точно, нет, не могла, там нужно, помимо характеристик, еще нужное число уже приобретенных мета-навыков, не меньше пяти, иначе навык просто не появлялся в списке доступных ко взятию. В общем, пришлось подарить ей те чернила и еще качественное зачарованное перо, отчего Степан чувствовал себя весьма глупо, фактически оказавшись принужденным к репарациям силами полностью подчиненной ему вампирши — вот что значит опыт социального кунг-фу!       Свойство прорастало в ауру и духовное тело недолго, большей мерой затрагивая те их участки, какие отвечали за мышление, когнитивные функции, эмоции и восприятия. На голову будто надели мешок полный льда, а потом погрузили оную голову в теплую воду вместе с мешком и льдом. Само свойство не давало каких-то особых ментальных защит или врожденных преград на пути внушений, хотя подобные варианты имелись в списке доступных ко взятию за свободные таланты. Нет, основным преимуществом и эффектом этой аурной модификации оказалось значительное облегчение снятия любых воздействий на умственную и чувственную сферы — простые воздействия спадут от волевого усилия, а более сложные станут проще деинсталлироваться и выжигаться прямым воздействием. Не защита, но упрощение тех действий, какие нужно предпринимать в том случае, если сквозь защиту все же пройдут. А также снижение последствий и нивелирование специфических травм, вроде расшатанных эмоций после приворотов, навязчивых желаний, приступов ступора и прочих прелестей некачественно или излишне поспешно снятого ментального эффекта.       Знание же относилось к довольно ценным и продвинутым типам, хотя и не сосредотачивалось именно на защитной роли — да, оно помогало восстанавливать утраченную и заблокированную память, позволяло легче распознавать подмененные воспоминания или срывать закладки, не позволяющие вспомнить или думать на определенную тему. Как у себя, так и у кого-либо еще, ясное дело, но собственная память Степана волновала куда сильнее. Высокая синергия с шаманскими практиками всех видов и форм, большое разнообразие призывов, включая даже очень и очень продвинутые, возможность опираться на ведовство и тотемы, а также широчайший арсенал работы с памятью уже не «защитного», но «атакующего» типа.       Создание ложной памяти, вплоть до полного переписывания жизни и личности в несколько слоев, широкий арсенал работы с многогранными агентами, кража воспоминаний и конфиденциальной информации во снах, создание полных слепков личности и памяти с возможностью после их модифицировать и вернуть обратно, наслаивая на оригинал и переписывая оный оригинал — сочетание с уже имеющимися дарами и собственноручно полученными знаниями открывало такие широкие перспективы, что становилось даже немного неловко. В принципе, если раскачать это направление до мастерства, влезть ему в башку станет ощутимо сложнее, но куда важнее иное — он откроет себе этакую под-школу шаманизма-ведовства-кукольничества, какая будет завязана на кражу жизней и тел. Возможность создавать с нуля марионеток с нужным набором знаний и навыков, установками на верность или закладками на активацию, а после выпускать их в свободное плавание.       Поймать десяток бродяг-наемников, каких вообще не жалко, и превратить их не в одержимые духами марионетки и не в подчиненных ментально рабов, а буквально создать им новые личности с нуля, в каких не будет ни малейшего следа прошлых, отчего и проверки не покажут следов ментальной коррекции. И вот этих новых можно будет делать одержимыми агентами, внедрять в низовые или даже средние слои социума и вообще не опасаться того, что их что-то выдаст — память оригиналов у них будет сохранена в отдельной, так сказать, папочке на рабочем столе. В идеале и вовсе не парить себе мозги с маскировкой и прошлыми личностями, а просто взять материал для работы на другом конце мира и доставить до нужной точки, как очередных новичков, какие пришли в большой город лучшей жизни искать. И неважно, что аура у новичков напоминает живой боевой тотем с кучей дополнительных функций — маскировку от поверхностных или не очень проверок прикрутить не так уж и сложно на его уровне и с его ресурсами, а дальше можно отправлять их в вольное плавание и пусть они подготавливают ему базу для возможного входа в политическую и социальную жизнь.       Одно дело неизвестный, пусть и сильный, шаман-одиночка, а если у него есть целая сеть агентов, пара наемных отрядов и куча людей во всех местах — это совсем-совсем другое дело. Картинка вырисовывалась настолько четкой, что становилось немного страшно, причем не за себя, а от себя самого. Да, он точно не хотел бы уподобиться Румориасу и его веселой семейке, но можно ведь просто одеться побогаче, накинуть иллюзию какого-то забредшего не в тот район купчишки и просто собрать урожай тех, кто придет за его кошельком и жизнью. От таких вот мыслей, холодных и спокойных, предельно собранных, ему становилось не по себе. Пока что он подобный проект не то чтобы совсем не потянет, но сил в каждого агента вложит до нелогичности много. Вот только силы и знания будут расти, а пропасть, какая отделяет Степана от обычного человека без дара и системы, станет только шире.       Ему было неприятно думать о том, до чего эта пропасть и отчужденность могут его привести, какие действия станут казаться нормальными и полностью оправданными будущему ему.       И ведь даже не нажраться — времени уже не так много.

***

      Возвращение на подворье прошло вполне удачно в том плане, что никто, как и раньше, не заметил его отсутствия, даже прибывшая на оное подворье рядовая проверка от стражи. Степан успел начать напрягать булки, но дело оказалось вполне житейским — кто-то настрочил кляузу на Трабия за то, что он, дескать, нечестным образом давит конкурентов, подмешав им в бочки с вином какую-то алхимическую дрянь, какая вино испортила, отчего клиенты да покупатели ушли к Боршаклу. Черт его знает, может быть это и была правда, но закончилось все просто разговором и выписанным штрафом за какое-то мелкое нарушение, вероятно, на месте выдуманное — как раз чтобы можно было штраф и еще небольшую сумму сверху, за волнение, выплатить довольной страже, выпроваживая тех восвояси. Если имеется куча клятв и способов проверки правды, то на сколь-либо высоком уровне приходится маскировать банальную взятку хитрыми словесными конструкциями и актерской игрой, чтобы можно было честно ответить на любые вопросы так, чтобы предъявить оказалось тупо нечего.       Впрочем, по-настоящему Степана взволновала не стража и их визит за денежкой, а нечто другое и совершенно неожиданное. Настолько неожиданное, что он, поначалу, даже не понял, что именно произошло, а потом не поверил в то, что все-таки понял. Те духи, каких он послал для отслеживания пути появления и гибели каждой отдельной мыши — они попросту взяли и пропали, без малейшего следа. Это само по себе очень и очень тревожная новость, но куда сильнее взволновало то, что Степан этого момента вообще не заметил, поглощенный тренировками. Они не были изгнаны или убиты, их тени-образ-присутствие все еще указывали на то, что они выполняют или пытаются выполнить контракт и не нарушали его условий, сбежав подальше, оставляя шамана в дураках. Оставался лишь один вариант — запечатывание или ловушка в виде духовного кармана, причем не всякого типа, ведь часть из них однозначно оборвали бы сигнал-связь. Шаман примерно понимал, как именно такую заразу провернуть, особенно если он пребывал в немного альтернативном состоянии сознания и не мог следить за своими контрактами в полной мере.       Но все равно — какого, блядь, хера? Эта ситуация, какая и раньше была уже не смешной, начинала становиться если не опасной, то уж точно зловещей — на подворье не было ничего, что могло бы запечатать двух сильных и толпу подчиненных им обоим младших духов, причем тех, какие еще и скрываться умели. Степан еще в самом начале своей карьеры просветил весь господский дом, самое магическое место на подворье, но нашел там лишь стандартные и унылые бытовые и защитные чары, преимущественно на основе амулетного контура, сделанные лично мэтром Жаспером. Быстрая проверка мыслей как самого Трабия, так и его мага-любовника, — пришлось чуть потратить сил на незаметный обман защиты, — показал примерно ничего. Они оба вообще не знали о том, что здесь были духи, не знали и о том, что мыши явно берутся неясно откуда, считая их просто вредителями, пусть и очень назойливыми.       Ограждающий контур полностью надежен и, с момента постановки, мыши через него не лезли, отвращаясь работой соответствующих духов. Тоннелей под землей нет, никаких, не считая канализации, какую Степан тоже проверил, и какая не вмещала в себе мышиной армии. Подземные каверны отсутствовали, магический фон был в пределах нормы, лишь немного повышаясь на территории главного дома и защищенных магией амулетов складах. Проклятий не наблюдалось, а уж ведовскую территорию он точно смог бы не нивелировать, то уж опознать. Все было настолько нормально, насколько только возможно, но мыши откуда-то продолжали лезть, лезть и лезть. И духи, отнюдь не слабые, хоть и не боевые, сущности, тоже куда-то запропастились, причем незаметно для Степана и не успев подать сигнал об опасности — такой крик он, быть может, пропустил бы в состоянии кровавого навеивания, но отпечаток вопля остался бы в соответствующем тотеме.       — Ничего. Пусто, блядь. Глухо, как в бетонный мешок стучусь. — Степан ходил по выделенной ему комнате с таким видом, словно готов был в любой миг нырнуть в переход и не возвращаться, причем он действительно был готов. — Может, реально сменить работу? Теперь, с нормальной историей трудоустройства, вполне могу найти себе местечко получше. Только там будет куда сложнее работать так, чтобы меньше донимали, да.       Идея с тем, чтобы все бросить и бежать, просто не оставаясь на опасном месте, оказалась не самой лучшей, но очень разумной — даже если Степан и будет сюда приходить время от времени, то ночевать предпочтет в пещере или у Сильвии. Прокачает себе ветки сразу отшельника и альфонса, ха-ха. Отбрасывая в сторону юмор, он не собирался оставаться здесь, особенно теперь, когда неизвестное нечто с мышиным колоритом вполне могло начать внимательнее присматриваться к Степану. Он не хотел одной ночью исчезнуть точно так же, как и его духи — нечто, настолько хорошо прячущееся, вполне может иметь шансы при внезапной атаке на расслабившегося старшего шамана. От мысли о том, сколько раз он уже спал здесь в совсем небоевом состоянии, например, усваивая новые знания, ему становилось неприятно. А еще все сильнее зрело подозрение о том, что это ведь ненормально — находить столько приключений на ровном месте! Да, херня с мышами явно здесь очень давно и до сего дня ничего зловещего не творила, или творила незаметно, но, блядь, почему из всего Дантмарка его именно здесь угораздило на работу устроиться? Может быть, у него в системе реально подкручены вероятности опции «повидать некоторое дерьмо»?       Неприятные мысли, какие особо думать не хотелось в первую очередь потому, что от их осознания, неважно правдивы его догадки или нет, ничего для него все равно не изменится. Вместо скучных теоретических и философских размышлений, он просто выпросил, фигурально выражаясь, у Сильвии набор постельных принадлежностей и запасной матрас, перетащил их к себе в убежище и спокойно выспался там. На подворье он теперь заходил лишь для перекуса, да еще редких приступов желания поговорить с мужиками, поскольку у него теперь было полное гнездо сексапильных кровопийц и рассказать они могли куда больше и интереснее. Впрочем, у последних было слишком вымыто в голове и пусть внешне этого видно не было, но подсознательно землянин понимал, что это не совсем тот тип беседы, какой он ищет.       Он с вампиршами и не говорил особо, полностью сосредоточившись на призывах анти-демонической бригады. Большие запасы системной валюты, какой после его экспресс-прокачки и выполненного задания прибавилось, позволяли закупать редчайшие реагенты, так что юноша не экономил, хотя, быть может, и стоило бы — потратился на призывы он так мощно, что хватило бы на иной спец-лот, из тех, какие не реагенты, а полезные. Впрочем, особо полезных так и не мелькало, даже Автобогиня не подкидывала соблазнов, если не считать за таковой одну очень забавную статуэтку с тенью присутствия не то какой-то божественной сущности, не то богоравного духа. Вещица могла автоматически скрывать себя от взгляда и следовать за жертвой, если та решит переехать или просто пойти в соседнюю комнату. Этот предмет искусства в виде запечатленной в момент оргазма безликой женщины, сжимающей собственную грудь и широко раздвинувшей ноги, постепенно делало любую жертву очень послушной, ласковой и на все готовой ради того, кто ей эту статуэтку подложит. Куда бы она не пошла, эта хрень будет стоять рядом — у кровати, в уголке рабочего стола, за столиком в ресторане, где угодно. Полностью незаметное, воспринимающееся нормальной частью интерьера и бьющее через любую защиту воздействие, но, увы, только одноразовое. Изначально безликая и усредненная статуэтка понемногу принимает черты своей жертвы и, по завершению создания идеального образа, этот артефакт исчезает, растворяясь в потоках эфира без малейшего следа.       Подобным трюком, растянутым на пару месяцев, не меньше, легко можно пронять даже магистра женского пола, а уж мастера, даже если с уклоном в менталистику или шаманизм, так и вовсе с полной гарантией, что близка к ста процентам. Ну, если случайно какой архимагистр или аватар божественный в гости не зайдет и не начнет проверять, ища именно такое вот специфическое воздействие-присутствие. Самая мощная из предлагаемых до сего дня игрушек, что Милфических, что просто системных, даже несмотря на одноразовость — да только душок у нее все тот же, не самый приятный. Не стал Степан эту вещичку приобретать, не стал и погружать ее в список ожидания покупки. А остальные лоты тоже не вызывали энтузиазма и желания купить их несмотря ни на что.       Какой-то очень злой посох, кривая и какая-то увечная палка-ветка, работающая на примитивном и чертовски мощном ведовстве, позволяющая, воткнув эту палку в землю, разом создать себе зону контроля, как будто многие десятилетия ее создавал. Только каждая активация требует огромного количества сил и, что является ключевым недостатком, кровавой жертвы, причем чем моложе жертва, чем больше в ней не отжитой жизни, тем более давней будет зона власти над землей. В лесах стало бы настоящей имбой, благо там еще и упор в темные ветки друидизма, но и вне их тоже суровая хреновина, везде, кроме Подземелья — для эффекта ритуала нужно небо, пусть не открытое или даже спрятанное потолком аль пещерным сводом, но именно небо, а не объятия Подземелья.       Тотем с невероятно сильным духом, на грани между старшим и высшим, какой обладает просто огромным запасом сил и весьма привлекательными боевыми способностями, но принципиально атакующий всех, кроме призвавшего его сразу же по явлению в реальный мир. Никаких союзников или понятия мирных нейтралов — использовать только в глухой местности или при желании устроить веселейшее военное преступление с выпилом всего живого в немалом радиусе. Город, конечно, не выморит, ту же башню он не разгрызет, не сразу так точно, несмотря на очень перекачанные боевые абилки, даже для его ранга отличные и весьма экзотичные, да и дворец тоже отобъется, а вот кварталы, особенно бедные и слабо защищенные, станут громадным могильником. Дух, кстати, принадлежит сфере жизни и эфира, а его атаки вообще не будут иметь внешнего проявления, он просто станет в клочки рвать тонкие тела, частично их поедая, как громаднейшая пиявка-осьминог-полип-хер-знает-что. Внешне будет выглядеть так, словно человек просто взял и упал, начал биться в эпилептическом припадке и подох, вот.       Вроде бы и все варианты были привлекательны, но на деле каждый имел какой-то фатальный недостаток, а реагенты ему пока что были не нужны. Он уже понемногу дорастает до того уровня, на каких часть из этих лотов-товаров можно будет с толком использовать хотя бы в теории, но только в теории, потому что на практике он такие рискованные ритуалы проводить не станет еще уровней пятнадцать, а лучше двадцать. Ну, при текущем темпе развития, если не выпадет очередного деяния-поступка, за какой Система наградит отдельно и дополнительно. Но, честно говоря, пусть лучше не выпадает и хрен с той наградой — чем спокойнее и бескровнее проходит его развитие, тем Степан счастливее.       Возвращаясь к теме анти-инфернальных призывов, то юноша не сдерживался, донатил почем зря и призывал самые успешные, самые стойкие и умелые сущности, буквально адскую гончую сожравших в плане пожирания адских гончих. Всего он ограничился тремя основными группами, не зависящими друг от друга, но способными оказывать друг другу поддержку. Отдельно попытался призвать еще и старшего, тоже очень матерого и крутого, но, несмотря на бешенное количество вложенных ресурсов, призыв не прошел — сущность не явилась на зов, зато приперлась целая куча всякой голодной мелочи, от какой пришлось защищать подношения и защищаться самому. В итоге затраты чуть-чуть удалось скомпенсировать, отдав подношения своей свите — пусть не совсем подходящие, но все равно очень ценные и «вкусные». Столь внезапный провал на ровном месте, пусть не первый в его карьере и вполне ожидаемый чисто статистически — дух приходил на зов не всегда, часто выбирая не являться даже при верном призыве. Но все равно было обидно, ведь до этого он сущностей с подобными закидонами призывал, просто тогда все получалось, а сейчас, вот, не выпал удачный бросок костей.       Впрочем, на одинокую тварь, даже если из среднего дивизиона, а то и средневысокого, хватит и той толпы сильных, какую он созвал — никакой мелочи, только мощные для своего ранга и прекрасно управляемые духи. Первая стая состояла из этаких единенных близнецов, по типу тройки поросят. Только если свинтусы могли буквально перенаправлять друг на друга свои раны и гибель, деля все на три, то эта стая способна была восстать в полной численности, если выживет хотя бы одна сущность. Не в бою и не сразу, но гарантированно уничтожить эту дрянь было сложно, а инфернальной магией и того сложнее — собственно именно из их сопротивляемости к воздействиям на душу и глубокие слои духовного тела и вытекала такая неуязвимость. Они словно прятали свою суть-основу в своеобразном распределенном между всеми ими духовном кармане.       Восемь сущностей, образы которых напоминали чуть гудящие и словно покрывающиеся рябью не то жемчужины, не то шары перламутровой жидкости. Малоуязвимые, с высокой сопротивляемостью, легко координирующиеся, способные стрелять частицами своего тела или выпускать лезвия и щупальца из той же перламутровой массы-не-материи. Свойства их тел позволяли не просто наносить урон инфернальным тварям, это могли, в той или иной мере, любые духи делать. Нет, вступление в контакт с этой вязкой энергией и духовной материей нарушало связи между слоями и участками тонких тел — это кому угодно неприятно, но именно демоны, с их многофрагментыми сущностями, какие вмещают в себя кучу наворованных, отнятых или честно купленных душ, от такого метода страдают сильнее всего. Их запас душ начинает дрожать, как хрусталь в шкафу, если рядом со шкафом проезжает грузовой товарняк, причем буквально в паре метров. Вплоть до того, что использовать эти души, обращаясь к знаниям и навыкам их прошлых владельцев, подпитываясь от них или перенося на них часть урона, становится сложно, опасно, а то и вовсе невозможно. Дополнялось это прекрасными навыками постановки общих групповых полей замкнутого типа, какие не дают получить подпитку из Инферно и ослабляют связь демона с родиной, отчего ему еще и сбежать обратно в разы труднее.       Как был уверен шаман, эта стая может заменить несколько отрядов демоноборцев и вполне успешно, а уж сколько за такой контракт эти демоноборцы отвалят… зависит от того, насколько мир страдает от засилья демонов, но, в любом случае, не мало. За следующий контракт, должным образом переданный и закрепленный, они бы и больше заплатили, потому что крайне полезное у тварей свойство имелось. Эта стая состояла из шести бесформенных сущностей, чьи нечеткие образы напоминали комок не нитей даже, а линий, какие пребывают только и только в 2Д-формате, двигаясь вдоль плоскостей и с большим трудом преследуя противника в воздухе. Зато эти линии могли делиться на части и множиться, а то и объединяться в одну сущность, какая вполне себе тянула на слабую старшую.       Линии легко создавали барьеры, преграды, режущие поля, а также клетки отсечения, разделяя демона и его силу, его души, его власть и разум. Фактически, под влиянием этой стаи, демоны начинали неуклонно замедлять мышление, тормозить и глючить, как поймавшая некорректный запрос операционная система. И да, такие линии вполне могли рисоваться и на поверхности демонического тела, где выжигать их пришлось бы буквально вместе с кусками тела и ауры. При этом, если жемчужная восьмерка была слабо уязвима для инфернального воздействия на поведение и рефлексы, то эти и вовсе почти что неуязвимы — они слишком уж абстрактны, слишком простые и сложные одновременно, только самые искусные твари такую защиту сумеют обмануть, да и то не сразу. А настолько искусных встретить выйдет очень уж нечасто, и Степан сомневался, что та мразь, за какой он пойдет, будет прямо настолько опасна.       Последняя стая, тоже стая, хоть и куда менее единая, больше похожая на классические гончие отряды классических духов, на фоне предыдущих двух могла бы потеряться, уж очень боевая мощь не впечатляет. Для типичного сильного духа все вполне нормально и достойно, но у них не имелось лютых бонусов против демонов. Бонусов в виде прямого или косвенного урона, но их сила была в двух не совсем боевых свойствах их энергетики. Во-первых, эти духи были незримы для демонов, особенно если у них нет человеческой оболочки или очень неплохо прокачанных модификаций волшебных глаз. Судя по воспоминаниям из того злополучного сна, тем из них, какие удалось восстановить, глаза у демоницы могут быть и не самые простые, но все равно ей будет тяжело просто сосредоточить внимание на этих духах. Концепция их аспектов заставляла демонов считать их частью окружающего фона, словно духи эти, этакие дымно-туманные комки с фиолетовым отливом, попадали в слепую зону их восприятия.       Второе особое свойство не позволяло демону скрыться — своеобразная метка, какая давала духам возможность всегда знать, где именно расположилась демоническая тварь, если только она не уйдет в родное измерение. Большая часть скрывающих или замыкающих способностей не поможет такую метку снять, потому что она, фигурально выражаясь, ставится на все души сразу, и, чем больше тех душ у жертвы метки есть, тем сложнее такую метку снять, тем дольше она висит и тем точнее ее показания и передаваемые координаты. Такая вот команда мечты подобралась, причем их всех он призывал по максимально надежному контракту, по высшему тарифу на десяток отдельных призывов, заранее предупредив их о том, что будут они сражаться с сильным демоном, а также дополнительно усиливая их через тотемы, проводя аналоги допинговых боевых ритуалов, только для духов.       Помимо этих зондер-команд, шаман призывал и несколько отдельных сущностей, большей мерой сосредоточенных на том, чтобы не дать демону сбежать из боя, причем неважно куда, хоть в рамках яви, хоть в Инферно, а также на том, чтобы помочь Степану с ретрансляцией своих команд, наблюдением и управлением. Ретрансляторы он тоже подбирал такие, чтобы могли действовать издалека — витая высоко в небесах и направляя образы приказов шамана узким лучом с предельной дистанции и максимально четко. А еще позаботился о скрывающих духах и специальных обманках, хотя последние уже имели вид тотемов, да и сидели в них никакие не добровольцы, а посаженные силком жертвы, каким землянин насильно придал частичную схожесть со своей оболочкой. Реши тварь отследить шамана и попытаться ударить по командиру, а не его призывам, ее тоже будет ждать суровый и неприятный сюрприз.       Все это вместе, помноженное на тот факт, что сам шаман тоже будет активно оказывать духам помощь, подкачивать в них собственные силы, — сидя в своей подземной пещерке, а не лично на поле боя, — а также применять жетоны восполнения резерва на духах, если эти жетоны можно будет активировать через чужое зрение… в голову приходила одна навязчивая фраза, какая описывала отношение Степана к демонической твари и общей ситуации.       — Ну все, сука, ты огребаешь.

***

      На подворье в последнее время было очень много суматохи, все носились, аки наскипидаренные и даже вспоминали иногда про Степана, подряжая его на мелкие задачки. Ажиотаж оказался вызван тем, что у Трабия назревала какая-то новая перспектива расширения рынков сбыта, уже были проведены какие-то предварительные переговоры и все ждали визита новых предположительных партнеров, к чему и готовились. Похорошевшая и улучшившаяся характером, — причем последнее даже без влияния внушений со стороны Степана, — Фанья сменила часть гардероба, часть его ушила и вообще готовилась блистать, мэтр Жаспер заряжал свои амулеты и подновлял контуры бытовых чар, а одного любителя выпить, попавшего под горячую руку, показательно уволили к херам прямо на месте.       Степан в это дерьмо особо не влезал, а его самого и не звали влезать, благо, дело его маленькое и он его успешно делает — продолжает выпиливать мышей, по-прежнему не ночуя больше на территории подворья. Да и пока приходит на него, все время пребывает в частичной боевой готовности и ждет внезапного нападения или еще чего. Сейчас, когда все ждут приезда старшего сына Трабия вместе с приглашенными партнерами, юноше вполне можно было бы заняться загадкой подворья и его мышей уже вплотную, но он себя осознанно окоротил — до даты ближайшего призыва и активации звездного ищейки было еще восемь дней, меньше декады. И он не собирался за это время влезать куда угодно, пока не разберется с демоницей раз и навсегда. Потому что ответ на загадку мышиного нашествия он вполне может и найти, но не найти ответа на то, что с этим ответом потом делать. Нет уж, в этот раз он дал себе четкую команду — сначала разобраться с инфернальной угрозой, а только потом включать режим Ларочки Крафстберг и расхищать таинственные гробницы да грибницы.       — Слушай, Панн, ты сейчас не занят, да? — Отвлек его от размышлений вопрос Пирия, сегодня на диво воодушевленного и прямо довольного жизнью, отчего аж когнитивный диссонанс брал, насколько уже юноша привык к его снулой роже. — Да, не занят, по глазам вижу. Не в указ, но по-товарищески, сбегаешь в одну лавку, там травки-шмавки всякие магические, послать некого, все бегают? Это не так и далеко, я поясню, как пройти, ладно?       До сего дня Пирий таким панибратским манером не общался, хотя и был со Степаном более дружелюбным, чем с большинством иных рабочих. Юноша даже заподозрил, что его непосредственный начальник и распорядитель слегка наподдал на нервах, а то и покурил какой-то расслабляющих сбор, но быстрое обращение к соответствующему духу в браслете, какой стремительно перетек в глаза шамана, показал полную чистоту ауры и разве что чуть повышенный уровень серотонина. Он даже удивился тому, что у так-то немолодого мужика в той ауре шлаков всяких не накопилось за долгую жизнь. Зацепившийся за это дело разум и агентурные навыки даже начал раскручивать подозрение и в ходе беседы шаман просветил своего «приятеля» в нескольких отдельных режимах. Следов магии или очищающих благословений не было, так что они либо применялись сравнительно давно, либо он просто от природы здоровьем хорошим обладает — доселе-то шаман его не проверял с целительской точки зрения настолько глубоко.       — Конечно, Пирий, я-то сбегаю, но, сдается мне, ты чего-то сейчас недоговариваешь. — Первым делом просветив искренность намерений собеседника, шаман, не так давно перешедший с мужиком на более разговорную форму общения, никаких подвохов не заметил, но некую сокрытую тайну точно углядел и тут же потребовал информации. — Ты меня не под внимание стражи подвести хочешь?       — Ну ты, парень, и лишку дал, обижаешь! — Не на шутку возмутился распорядитель, но под взглядом шамана чуть сдулся и уже спокойнее ответил. — Что, так видно, да? Ладно, признаюсь, там все не совсем… но тебе точно ничего не грозит, даже штрафа. У старого аптекаря, Горбоза Лапника, пердуна дрожащего, в той его лавке, что рядом с Кварталом поясов, новая лавочница теперь. Девка, скажу так, огонь, хоть и мамка уже давно, да еще и из сельских. Хватка кошачья, хех, и язык такой же. Кхм. То есть, подвешенный, да. Торгует она дай-то боже, хотя, уверен, там половина клиентов на вырез платья приходят поглядеть. В общем, она часть тех трав, какие под выброс идут, сама перебирает, пригодные корешки отбирает, и потом уже от себя продает, за часть цены. Горбоз о том либо не знает, либо знает, но не мешает — славная она, значит, лавочница, не в убыток ему идет.       Судя по тому, что видели духи и сам Степан, «кошачий язык» у этой звезды полулегального лавочнического мошенничества не только в плане умения уговорить, но и в том самом, какой в приличном обществе не вспоминают. Шаману было плевать, благо все стало предельно ясно, как и причина того, что посылают именно его — желая закупиться хорошими лекарскими травами, заготовками под отвары, Пирий хотел послать одаренного, какой распознает совсем уж откровенную подделку или шмаль, потому что верил своей новой знакомой уж точно не до конца. Заодно и понятно, почему у него такая чистая аура и тело здоровое — дяденька, выходит, большой фанат попить полезных отварчиков, причем на постоянной и регулярной основе. Это тот еще допинг, но он безвредный, просто замедляет старение и улучшает общее состояние тела. Если резко перестать, то возраст быстро нагонит и перегонит, но таким образом многие представители среднего класса или даже простые горожане старость откладывали — все же медицина и оздоровление в этом мире поставлены на небывалый для простого средневековья уровень, как и косметология.       — Ладно, я схожу, погляжу что там за травы. — Согласился шаман, просто потому, что ничем другим все равно не собирался заниматься, готовясь ко дню «Хэ», опасаясь снова попасть на какое-то дерьмо, какое займет кучу его времени и опять сорвет планы. — Давай тогда деньги. Говоришь, напротив дома с флюгером в виде медной вишневой грозди?       До нужного места юноша добрался не сразу и неспешно, зашел купить себе запас свечей, самых обычных и освещающих, а не волшебных, перекусил очередным фастфудом, понаблюдал за представлением уличного артиста, какой довольно неплохо наигрывал на своем струнном инструменте а-ля балалайка, только скрещенная с арфой, довольно бодренький аналог песен про тяжелую долю странника-бродяги и маминого симпатяги, а еще пропустил нужный поворот и прошел полквартала вообще в другую сторону. Но все же приметная деталь пейзажа в виде ягодного флюгера, — в том доме, вроде как, жил один из учеников-адептов круга друидов, — не дала потеряться окончательно, пусть даже высматривать ее пришлось через глаза духов, получив этакий вид сверху и сориентировавшись в пространстве. Ну, зато прошелся, что тут еще скажешь? Светило только вставшее солнышко, раннее утро самого конца лета еще не сменилось той раздражающей жарой, от какой приходится охлаждающие воздух камлания применять, а общее настроение болталось где-то у позитивной отметки. В такое утро почему бы и не пройтись-то?       — Здравствуй, уважаемая, меня Пирий прислал, касаемо трав. — Сказал он, входя в пахнущую травами со специями лавку, причем хорошую такую лавку, с отдельным помещением для склада, а также маленькой комнатушкой на втором этаже дома, чтобы далеко от рабочего места не ходить. — По вот этому списку.       Лавка была частью довольно крупного двухэтажного здания с дополнительным полуэтажом по типу мансарды, какое, если верить камням и энергетическому следу, когда-то было не то доходным домом, не то трактиром, но потом его разделили на много малых помещений, часть из каких стали жилыми комнатами для горожан, а часть превратились в мелкие лавчонки, часто тоже совмещенные с жильем лавочника. В последнем случае можно еще и на ночной охране от ловких любителей поживиться тем, что плохо лежит, сэкономить лишнюю серебрушку. Сама лавка была помещением достаточно широким, четыре на четыре метра, причем не меньше половины помещения занимал огромный прилавок и стелаж. Ценников не имелось, прямо предлагая торговаться, хотя на некоторых товарах пометки о цене все-таки были, что тоже являлось очередным отличием от средневековья земного.       Что окна, — с мутноватыми, но крепкими, стеклами, — что двери были открыты, да только завешены тонкими и чистыми кусками полотна, какое пропускало лишь приглушенные лучи солнца. Учитывая природу товара и вероятную угрозу его пересушить или обжечь в солнечных лучиках, то решение вполне понятное, заодно создающее довольно приятную атмосферу легкого полумрака в пастельных тонах. Стоящая за прилавком женщина, действительно красивая и во всех местах пышная, в эту атмосферу вписалась аки влитая. Одетая в свободное рабочее платье типичной горожанки, она была внешне очень красивой, а явно намеренно чуть расшнурованный вырез на пышной груди обязан был притягивать взгляды покупателей подобно магниту — поторгуешься тут с такой оппоненткой. Встретила она его слова сияющей белозубой улыбкой, — еще одно свидетельство, что за собой она следит очень хорошо, особенно для селянки, — а также взмахом руки, подзывающим поближе.       — Да-да, помню-помню, договаривалися мы с ним, я ужо все уготовила. — Говорок действительно сельский, но четкий и различимый, скорее приятный и вызывающий инстинктивное расположение, а не желание выставить селюка за городские стены, что тоже, наверняка, важно при ее работе. — Я, значит, Гельдой буду, недавеча здесь работаю. А тебя как звать, молодец? Ты подождешь немножачка, я травушки-то соберу? Не подумай, они уже помечаны, токмо нельзя их на ветру дяржать долго, я в коробцах-то их сложила отдельно. Патом все проверяшь, коль чего не так, сразу и говаривай, дабы безо обид. Хорошо?       Говорила она быстро и четко, но прямо хоронила под потоком слов, с какими тарахтела подобно швейной машинке. А тут она еще и наклонилась вперед, отчего грудь, опершись на прилавок, обнажилась немного сильнее, а она и раньше была не особо скрыта. Вот ведь чертовка какая — шаман, особенно с упором на свои новые навыки, аж восхитился. И ведь явно же не намеренно, вернее, не целенаправленно-намеренно так делает, а просто на рефлексе, привыкнув смущать окружающих хоть бы и немножко. Невольно она вызывала симпатию, несмотря на то, что шаман не терял осторожности, да и зубы ее чуть смутили — несмотря на то, что в этом мире местные боги своей пастве личную гигиену не запрещали, даже наоборот, отдельные кары за нечистоплотность в своих писаниях указывали, такие чистые зубки у простой селянки, какую выдает такой явный говор, немного смущали. Малость, а взгляд цепляется. Это вполне может быть как небольшая милость Жизнь Дарящей, какая матерей часто одаривает красотой, так и просто следствие здорового питания, умеренного потребления сладкого и регулярного полоскания рта травяными отварами, но деталь он для себя подметил.       — Да, я подожду, не проблема. — Кивает он, героическим усилием отводя взгляд от выреза ее груди, на какой отчетливо была видна линия солнечного загара, но не настолько резким был контраст, чтобы считать, будто эта дамочка никогда топлесс на солнышке не нежилась. — А зовут меня Панн, на том же подворье почтенного Трабия работаю.       — Это дело доброе, так сказываю, когда молод, а уже, знамо, при деле и работе. — Ее ответ доносился уже из того склада, куда она нырнула через дверцу за прилавком, оставляя его одного, что, кстати, могло быть непрофессиональным подходом, ведь ничто не мешало ему прихватить чего с прилавка, пара сигналок на нем была деактивирована и включались, похоже, только на ночь. — Усягда оно, как при деле, так и хозяйство на лад идет, даром что молодой аль уже седеть стал. Жизнь Дарящая, знай, любит тех, кто сам жить хочет и жизнь, знамо, лучше деловает. Ук, матерь твою соломенную, чтоб я ящо раз на верхняю полку да покласть чего удумала, пока стремянку, знать, не починят! Панн! Извиненья прашиваю, но помогай, а то падать сей же миг стану, да все полки на мяня и рухнут.       Степан, прежде чем понестись на помощь, замер на миг, смотря взглядом сквозь стены, причем и своим, и духовным, — несмотря на то, что в лавке были амулеты, какие мелких духов отпугивают, чтобы магию в травках не жрали, — но увидел именно то, что было сказано. Явно старенькая лестница-подставка, какая позволяла забраться под самый потолок, где хватало усиленных простейшими чарами хранения ящиков, в каких покоились травяные сборы, в этот день и час решила окончательно сдаться прямо под босыми ногами разувшейся Гельды. Приехавшая покорять региональную столицу дамочка теперь держалась двумя руками за полку и стояла на самых кончиках пальцев, упираясь в провалившуюся под ней лестницу и чувствуя, как та медленно ускользает еще ниже, вынуждая ее либо повиснуть на руках, либо прыгать, причем прямо на эту лестницу, какая тогда вообще в щепки разлетится прямо под ней. Не найдя следов засады или какой-то магической ловушки, как и пары-тройки свидетелей, какие потом подтвердят, что это Степан лавку обворовать пробовал, он пожал плечами, подивившись чужой невезучести, и в один прыжок перемахнул прилавок, уменьшив свой вес и не задев ни единой травинки на том прилавке.       Придется помогать, хотя сама ситуация прямо аки из порнофильма какого.       «Сводный шаман, помоги, я застряяяялаааа!» — Ворчал он про себя, заходя в почти темный, освещенный лишь парой на ладан дышащих волшебных светильников склад. — «Хорошо, что жизнь не порнофильм. Хотя, учитывая сиськи и ножки этой Гельды, тут, скорее, нужно говорить жаль».       Но если она его за спасение отблагодарить решит, он, чем черт не шутит, может и согласится.       Не скидку же требовать, тем более, что деньги все равно не свои тратит?       СТАТУС СТЕПАНА НОРМАЛЬНОГО НА МОМЕНТ КОНЦА ВОСЕМНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ:       Имя: Степан       Уровень: 29       Класс: Старший Шаман       Специализация: Постигающий Дух       Характеристики: (свободных: 0)       Таланты (свободные): 2       Телесность: 3       Сенсивность: 11       Мощь: 7       Контроль: 5       Исток: 5       Дух: 13       Сопротивление: 2       Поглощенные знания: устная и письменная речь: Вольные Города, академический Нейтар, Островное Королевство; продвинутая мастерская практика камлания; продвинутые мастерские практики духовного диалога; отшельник дикой природы; развитая работа с исцеляющими духами; продвинутые развитые методики наложения шаманских приворотов (ДАР); продвинутые базовые методики навеивания и коррекции снов (ДАР); развитая практика боевых камланий; продвинутые базовые методики взаимодействия с магическими истоками; развитые методики противодействия проклятиям; продвинутые базовые основы быстрого камлания; мастерская практика духовного оперирования; мастерство элитного боевого камлателя; продвинутые основы духовного торга и контрактных договоров с инопланарными сущностями; развитая практика удаленного контроля духовных сущностей; начальные методики преподавания магических наук; продвинутые базовые методики тантрических практик; развитые методики территориальных воздействий; развитая работа с тотемами; продвинутые базовые методики построения оборонительных массивов; развитые методы духовного странствия; продвинутые базовые навыки духовного конфликта вне физического тела; продвинутые мастерские методики суггестивных воздействий на основе шаманства (ДАР); искусные методы агентурной работы; продвинутое мастерство кукольно-энвольтивной магической практики; развитые методы контролируемого духовного подселения; методики ликвидации и устранения защищенных целей; продвинутые базовые методики достижения симпатического резонанса; практики ментально-чувственной обработки защищенных целей; продвинутые базовые методы исцеления аурных и духовных тел на основе дикого волшебства; развитые практики духовно-когнитивного противостояния; методики ментально-чувственной защиты в рамках агентурной подготовки; базовые методы работы с памятью на основе шаманства       Малые знания: контракт со старшим духом: Сонный Веятель (ДАР); контракт со старшими духами: Пелена Касаний и Творец Решений (ДАР); контракт с сильным духом: Едок Хворей; защита искажением преддверия сфер; контракт с сильным духом: Чееш’шшуйа; контракт с сильным духом: Веселый Молочник; контракт с сильным духом: Скрадывающий Отблеск; контракт со старшим духом: Радость Волн; контракт со старшим духом: Вишпли-Швалстпрахтматт; контракт со старшим духом: Поедающий Память; проклятие запирания путей; изгнание из яви; контракт со старшим духом: Тот-Кто-Прячет-Себя-В-Камнях-И-Открывает-Двери; контракт с сильными духами: Трое Поросят; контракт с сильным духом: Листва в Движении; контракт с сильным духом: Уркагуарри; контракт с сильным духом: Обнимающий-Жаром-В-Последнем-Прощании; контракт с сильным духом: Бирюзовый Левый и Аквамариновый Правый       Обретенные свойства: благословения здравия и долгих лет; крепость духа; высокая стойкость тонких тел; небольшая метка плеяды духовных сфер; духовная плащаница высшего аурного сокрытия (ДАР); глубокая трансформация духовного тела; отметка опавших листьев и черных корней; тантрический духовный очаг; доверие творцов страстей и плетущих чувства; наследие в крови и духе (ДАР); лоскутное духовное эхо (ДАР); множественность духовного осознания; небольшой духовно-энергетический оберег; регенерация тонких тел; отметка вольных ветров и шепчущих дуновений; отметка тихих заводей и глубоких вод; признание хранителей дверей и прокладывающих путь; укрепленные аурные узлы; устойчивая стабильность поглощающих свойств истока; склонность к когнитивному восстановлению       Системные модификаторы: мирное развитие IV; выдача системных заданий III; развратное развитие IV (ДАР); доступ к системным покупкам IV; небольшое системное дарование характеристик; темпоральная осознанность IV; обновление резервов IV; восполнение жизни IV; принятие системной сделки с покровителем (Лиарат си Мерриналь, Владычица Даров и Дарами Одаряющая, верная слуга Иннелас Иннелай); создание группы I; интенсивное развитие II; дарственное малое временное усиление атрибутов именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай (ДАР); постоянный приток опыта I; регулярный приток системных ресурсов III; удвоенный малый развращающий дар именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай       Выполненные Сделки: —       Доступные Сделки: Милый и Невинный; Сладкое Влечение; Большие и Мягкие; Напряженный и Замерший; Нежнейшие Булочки       Наградные Жетоны: Потрясные Арбузики (100); Равнодушная Куколка (3); Игнорируемый Оргазм (100); разовое улучшение качества и свойств предмета (1); малая починка артефакта (3); мгновенное восстановление магического резерва (29); малое временное увеличение атрибута телесности (5); Пышные Пирожочки (100); значимое обновление мета-навыков (10); временное создание конфиденциальной обстановки (15); Настойчивые Ножки (10); Плавность Красоты (48); Могучие Дыньки (98)       Особое: Благословение Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай: вероятная выдача дополнительных талантов при повышении уровня; выдача специфических системных заданий с повышенной наградой; метка судеб: Сингха, дочь Маеги, и Маега, дочь Маэдры; скрытые эффекты       СТАТУС СИЛЬВИИ МАЛЬТЕР НА МОМЕНТ КОНЦА ВОСЕМНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ (после того, как Степан Нормальный все же удосужился принять ее в группу):       Имя: Сильвия Мальтер       Уровень: 48       Раса: высший вампир (человек)       Класс: заклинатель крови       Специализация: кровавый веятель       Характеристики: (свободных: 0)       Таланты (свободные): 1       Телесность: 9       Сенсивность: 7       Мощь: 5       Контроль: 5       Исток: 4       Дух: 6       Сопротивление: 8       Поглощенные знания: устная и письменная речь: [раскрыть]; мастерской контроль алой капели; мастерская практика кровавого формирования; развитый кровавый патронаж; мастерство практики подчиняющего резонанса крови; продвинутая развитая практика наложения мороков; развитые методы использования расовой магии; продвинутые развитые методы кровавого разгона; продвинутые базовые методы алого пульса; продвинутая базовая практика поисковых воздействий на основе кровавой магии; продвинутые развитые методы алой алхимии; продвинутая базовая практика алхимических преобразований; продвинутая базовая практика ритуалистики; продвинутые базовые методы преодоления барьеров; продвинутая базовая практика акустических ментальных воздействий; развитые методики соблазнения и обольщения; алое боевое мастерство (Кровавый Пакт); искусство агентурной работы и инфильтрации (Кровавый Пакт); продвинутые базовые методики наставничества и воспитания; продвинутые базовые методы перековки личности; продвинутые базовые методы сложносоставных внушений на основе кровавого контроля       Малые знания: искусный защитный багряный покров; двойная плеть кровавого подчинения; искусные багровые когти; имплозия кровавого резонанса       Обретенные свойства: усиленная насыщенность кровавой капели; телесная суть высшего кровопийцы; улучшенная консервация кровавого резерва; комплексная духовно-энергетическая модификация глаз: высший взгляд подчинения; модификация голосовых связок: очаровывающий голос; модификация скелетной основы: укрепление и гибкость; модификация сути: Капля Древнего Ихора; комплексная духовно-энергетическая модификация организма: уплотненный трехвекторный пространственный карман скрытого типа       Системные модификаторы: кровавое восполнение I       Особое: [пока что пусто]