Часть 19

      Выйдя из лавки и прищурив глаза на ярком полуденном солнышке, Степан понес честно купленные и не совсем честно проданные травки обратно на подворье, сдавать их своему непосредственному начальству. Настроение было отличным и немного ленивым, а также чуточку уставшим, пусть ничего особо и не делал. Хотелось прилечь и выспаться, а потому шаман не стал себе в этом отказывать, разве что только спать он собирался не на подворье, а хоть бы и в особняке Сильвии. Ну, или в своей подземной лаборатории, но там, конечно, темновато и не слишком уютно, там рабочая атмосфера, и Степан точно знал, что стоит ему только там оказаться, как он сразу же начнет работать, проверять, переделывать, дополнять и совершать целую тучу иных действий, после каких отдых перестанет быть отдыхом. Он уже один раз сходил поразвлечься слегка с навыками целителя, так назад едва приполз от усталости! Нет уж, на этот раз его на подобной мякине не провести, нужно именно что отдыхать, хоть иногда, иначе точно крышей поедешь.              — Ага, да, это оно, спасибо, Панн, выручил. — Поблагодарил его довольно разулыбавшийся Пирий, но тут же принял серьезный вид и, оглянувшись вокруг, склонился чуть ближе и тихо-тихо произнес. — Тут завтра планируется встреча важная, будет в гостях Кристан, сын Трабия и его наследник, да не один, а с партнерами. Там пока все зыбко, но предварительно уже договорились, да и прибудут они порталом городским. Сам понимаешь, просто ради приветствий так тратиться никто не станет. Ты, это, будь готов, если что, рожей покозырять во втором ряду, ладно. Одаренный в свите оно всегда к пользе, особенно если умеет вести себя, не ковыряется в носу той же рукой, что секундой назад в жопе, и говорит внятной речью.              Степан, какому это все сообщили с целью обрадовать приятной новостью, немного расстроился, потому что это ведь лишняя работа и морока, но виду не подал, просто кивнул и принялся расспрашивать о деталях. Не самой сделки грядущей, на какую очень уповает винодел, а больше интересуясь процедурой и протоколом оной встречи. Ответы показали, что здесь все же не герцогский дворец, так что будет там максимум торжественная встреча, застолье и обсуждение общих перспектив, без аристократического церемониала. Основной темой станет закупка вина, какого в этом и прошлом году за счет работы с новым сортом винограда, а также улучшенного магией и молитвами урожая, удалось сделать весьма много. Просто теперь закупать будут не для Дантмарка, а для сплавляющегося по реке судового каравана, полноценного, большого и крайне дорогого в плане затрат на подготовку. Количество имеющегося вина, как и его качество, уже достигло того уровня, когда подобная отправка груза становится выгодной.              От скромного и не особо восторженного перспективами шамана ничего особого не ждали, просто поприсутствовать на встрече, банально показывая, что у Трабия есть свои одаренные, какие на него работают и потому он, так сказать, достаточно крут, пусть и не настолько крут, как дорогие гости. Помимо Степана и мэтра Жаспера из одаренных будет еще Кристан Боршакл, вполне компетентный маг с патентом адепта, пусть и самой нижней его границы, а также еще какой-то мужик-алхимик, не тот старик, какой на подворье работает, он сразу взял самоотвод, а еще один, из тех, кто работает с зельями-удобрениями и немножко ритуалами плодородия для виноградников. Короче, будут кидать пыль в глаза и всячески показывать свою состоятельность, пытаясь доказать богатому закупщику, что брать товар нужно именно у них. И шаман тоже будет там присутствовать, причем это за него Пирий похлопотал, грубо говоря, выдавая юноше перспективу на повышение и карьерный рост. Нет, землянин, конечно, оценил и даже благодарен за такую заботу, но, черт возьми, какого хера?              Хотя, очень даже ясно, какого именно хера — он на практике доказал компетентность, не бухает, не приносит проблем, исправно выполняет задачи, умеет связно выражаться, писать и читать, да и вообще, если бы не откровенно нулевые знания о мире за пределом родного дома, то его бы с деревенским одаренным даже слепой гоблин бы не перепутал. Такого индивида, как Степан видит в мыслях Пирия, грешно не приблизить, а то он просто уйдет и там уже неважно будет, по какой причине. Грубо говоря, совпало сразу несколько факторов, среди каких отдельно стоит выделить то, что юноша ни словом не солгал о своих способностях и действительно мог все то, что было описано в поддельном-но-настоящем рекомендационном письме. Еще не адепт, это так, но и не просто ученик, максимум подзаряжать контуры бытовых чар годный, тут можно подумать и о том, чтобы использовать такой ресурс как можно более рационально.              Степану этот подход казался несколько потребительским и неприятным, царапающим тонкие струны его души, но от земного корпоративного подхода это ничуть не отличалось, а если и отличалось, то в позитивную сторону. В конце концов, ни Трабий, ни Пирий, ни кто-то еще на этом подворье ему не желали плохого, истово считая свои действия еще тем благодетельством. Разубеждать их юноша не спешил, но при этом очень уж не хотелось ему оставаться на подворье, слишком здесь ему стало неуютно. Но и просто послать мужика и свалить в свой подземный домик, перейдя на полную изоляцию, ему тоже не улыбалось — не для того он столько возился с легализацией. Да и работы в ближайшую неделю не предвидится, аж до самого момента призыва армады по поеданию демонятины.              — Отлично, только скажи, чего от меня там ждать будут и что я сам должен знать и делать? — Все же не стал он рубить идею на корню и плевать в протянутую руку, решив, что постоять в сторонке при беседе важных, особенно в своем воображении, шишек с него не убудет. — Что говорить можно, про что молчать, а о чем даже думать нужно очень тихо и все такое.              — Ха! Вот про думать, это ты хорошо сказал, Панн, но нет, там ничего такого не будет. Ладно, пойдем перекусим, что боги послали, да и расскажу тебе, что знаю. — Тут он снова принял вид предельно серьезный и проникновенным тоном уточнил, как для совсем идиотов. — Только ты это, ну, не болтай лишний раз. Оно не то чтобы прямо тайна, но ушей на подворье много, а лишнее слово, оно как масло на лестнице — вроде и чепуха сплошная, а упадешь нешуточно.              Дождавшись уверенного кивка со стороны шамана, какой и не собирался трепать языком, даже если бы не имел никакого представления об информационной безопасности, Пирий продолжил выдавать тайны нигде не Мадридского двора, от каких Степану хотелось закатить глаза в раздражении. Суть всей ситуации предельно проста и понятна, а виной ей исключительно винишко и карты, только, в кои-то веки, они довели не до цугундера, а до позитивных итогов. Кристан прослыл парнем компанейским и всегда способным найти если не друзей, так собутыльников. В отличии от отца, свое призвание он видел скорее в магии, чем в торговле, но умудрялся удивительным делом сочетать одно с другим, причем даже без прикладывания осознанных усилий. Вот и вышло у него, в ходе случайной пьянки с шапочно знакомым парнем сравнимого возраста, только из лиги повыше, разговориться на тему торговли вином.              И тут оказалось, что у того паренька, вернее, у его торговой семьи, весьма и весьма крупного дома, есть свободные средства, в их родном городе образовалась временная нехватка качественного алкоголя, а еще имеется возможность организовать тот самый сплав большого количества бочек и бутылок по реке. При этом с максимальной рентабельностью, потому как часть товаров, чья перевозка и место в трюмах уже была оплачена, в последний момент отменилась, и теперь можно и нужно было забить свободное место хоть чем-то. Почему бы и не винишком Боршаклов, тем более что его реально удалось разлить по бочкам столько, что продать в Дантмарке и окрестностях не выйдет, разве что только демпинговать. Собственно, именно этим Трабий и собрался заняться, потеснив еще немного парочку конкурентов, но попавшийся его сыну шанс куда как важнее и нужнее.              Разумеется, собутыльник Кристана, — какого, как считал Трабий, старшие родичи натаскивают на первых самостоятельных делах и сделках, — не ради одного только Трабия и его виноделен прибудет в Дантмарк прямым портальным рейсом, еще и притащив с собою свиту и бонусом прихватив Кристана. Но это точно будет одной из его целей и винодел очень сильно хотел продать свой товар — это выход за пределы городского рынка, возможность попасть на рынок еще одного вольного города, причем из крупных, да еще и не абы какого, а Морграфа! Совсем не красного слова для прозванный Жемчужиной Приморья, этот город являл собою натуральный торговый рай и попасть туда в качестве одного из поставщиков было весьма сложно, настолько сложно, что даже и опасно — рынки-то давно поделены. Но нынче, когда город уже отстроился большей мерой после морского рейда островитян, но еще не окончательно сформированы те самые рынки сбыта, пережившие потрясение… Скажем так, по словам Пирия, почтенный Трабий даже не сунулся бы туда, ибо не та лига и сама транспортировка товара сожрет слишком много, тем более что вино в Морграфе делают не хуже, а то и лучше, чем в Дантмарке. Уж точно лучше, чем на винодельнях Боршаклов.              Но сейчас сложилась уникальная ситуация, когда появилась поддержка от одного из игроков торгового поля Морграфа, да еще и с практически открытым окном для транспортировки, какая уже обеспечена на достойном уровне. Тут даже если удастся просто продать разом весь товар, причем за хорошую цену, уже отлично, но есть и возможность заключить какие-то иные договоренности на будущее. Трабий был серьезно настроен на то, чтобы выжать из ситуации побольше, а Пирий в очередной раз демонстрировал свою информированность на уровне ближнего соратника своего нанимателя. А еще доверие к Панну и готовность его включить в более ближний круг рабочих, уже не столько наемной прислуги, сколько компаньона-пайщика, пусть и на самой минимальной планке. Нет, юноша бы только обрадовался карьерному росту, будь он просто обычным учеником с минимумом знаний и потенциала, но ему, настоящему, это повышение вообще не всралось, мягко говоря.              Что же, можно, конечно, отморозиться и суггестией отвести от себя внимание, но ему и вправду стало интересно поглядеть на гостей, да и банально делать ничего не хотелось, вообще. Распрощавшись с распорядителем, он тихо и устало вздохнул, решив урвать немного послеобеденного сна, а также осмотреть структуру вынесенных за пределы города тотемов — мелочь, но какие-то крошки опыта это даст, как и повод считать себя не настолько ленивым, как оно есть на самом деле. Именно этим он и занялся при активном содействии спрятанных в тотемах духов, каким любые улучшения или профилактическая подпитка энергией всегда только в радость, закончив уже под вечер, неплохо выспавшись и даже успев прийти на завтрак прямо к подворью. Вот позавтракать он уже не успел, так как его сразу же сдернули в господский дом, на разговор с почтенным Трабием, причем в этот раз никто его ожиданиями не мурыжил.              — Ладно, Панн, долго говорить не буду, времени и так в обрез, а Пирий тебе уже почти все и рассказал. Ты себя показал с лучшей стороны, проблему с распроклятой гнилью грызучьей решил в первую же ночь, за что тебе от меня хвала. — Все так же сухо и спокойно, как и всегда, но теперь с несколько более значимым одобрением в голосе высказался его наниматель. — Сегодня заглянет к нам в гости почтенный Нертм де Викар, раз сын мой сумел добиться от него внимания. Встретить его мы встретим, но тут вопрос в ином — ты сам, Панн, не желаешь перейти из наемного работника на полный контракт? Лет на пять, может семь? Да, обязанностей будет побольше, спору нет, как и гарантий их исполнения, но с моей стороны предложу куда более щедрую оплату, а еще помощь в развитии дара. Может быть, не той его грани, что тебя учил твой дедушка, но всяко тоже магия? У мэтра Жаспера скопилась неплохая библиотека, есть возможность обеспечить тебя нормальными реагентами, считай в беспроцентный кредит и по себестоимости, алхимические зелья, если что, тоже закупить можно. Я не тороплю и руки не выкручиваю, не подумай, просто предлагаю поразмыслить, а там, как решишься, то мне же и скажешь. Ну, или Пирию, он передаст.              Дальнейшая беседа показала, что руки ему действительно не выкручивают, а именно что предлагают, причем щедро и с расчетом на то, что Панн эту щедрость осознает и поймет. Мнение его о Трабии только улучшилось, ведь никаких подлых трюков с кабальными условиями в сносках мелким шрифтом он не планировал, просто предлагал помощь в обмен на службу. Другое дело, что Степану это предложение совершенно ненужно и даже неудобно, так что ему не остается никаких иных вариантов, кроме использования суггестивных духов и мягкого увода мыслей начальства в сторону. Неприятно это в первую очередь тем, что он, фактически, вынужден лезть в голову тем, кто ему не желает плохого, а только хорошего. Не то чтобы совесть мучает, но как-то оно ну вообще не приятно.              Форма одежды для грядущего мероприятия была предельно утилитарной, ибо он ведь не сам Трабий или его сын, чтобы козырять местными вариантами смокинга — просто чистая и качественная одежда из нормальной ткани и без лишних заплаток, какая у него и так была. Он даже не столь давно обновил гардероб, прикупив аналог того комплекта, какой выдала система в начале его попадания, только поновее и не в темно-коричневой, а в светло-серой гамме. Заодно приобрел несколько наборов типичной городской одежды среднего сегмента «крутости», но весьма высокого, как для сегмента, качества. С учетом аккуратного ношения и возможности самому заменять себе стиральную машину и взвод прачек, выглядел он вполне презентабельно, а если и нет, то можно переодеться в чистое и не ношенное. А уж учиться этике поведения за столом ему точно было не нужно — знания сотен типов вилок для устриц с него никто не требует, да и сами не факт, что знают, а вилкой и ножом он мог пользоваться и без дополнительных лекций да практических занятий.              — Слушай, Панн, а ты никогда не задавался вопросом, откуда твой дедушка вообще появился в твоей деревне. — Спрашивает молодой русоволосый парень лет на пять старше Степана, задумчиво протирая специальным платком миниатюрный жезл, почти что волшебную палочку, только что из прозрачного стеклоподобного материала. — Нет, ты не подумай, просто с трудом верится, что простой деревенский кудесник научит своего внука пользоваться столовыми приборами высокой кухни, а также говорить и читать на чистом академическом. Может, он что-то рассказывал о себе?              Степан окинул нечитаемо-вежливым взглядом решившего составить ему компанию сына Трабия, в очередной раз подавляя раздражение и желание свалить с этого корабля до того, как его выбесят окончательно. Этот индивид, с начисто выбритым лицом, столь же начисто выстиранной рубахой, заплетенными в конский хвостик волосами и щегольской брошью-амулетом на воротнике, никакого негатива в своих речах не нес. Наверное, именно поэтому было втройне некомфортно, а сам он чувствовал себя шпионом, попавшим на допрос в силовое ведомство по левому поводу — вот вроде никто ничего не подозревает, пока что, но сам он легко может себя выдать какой-то мелочью, попасться на незнании реалий.              — Понятия не имею, почтенный Кристан, никогда раньше и не задумывался особо. — Говорит землянин, надеясь на то, что не договорится до чего-то настолько сурового, что дед и вправду с того света придет и голову лопатой проломит. — Я, вот, очень удивился, когда понял, что не каждый мой одногодка перечисленное вами умеет.              Давно вскрытая и весьма формальная защита на мыслях его собеседника выдавала самый обычный интерес скучающего прожигателя жизни, а не какие-то там подозрения. То есть, Кристан видел, что Степан явно не просто ученик-селюк, но скидывал все странности на то, что его воспитал ушедший в глухую глушь образованный и эрудированный одаренный на уровне крепкого адепта. Мало ли, с каких причин такие люди уходят жить в глухие села — от вражды с кем-то, до разочарования в жизни, до вообще левых поводов, связанных с выбранной школой шаманизма. Несмотря на старания отца, Кристан явно не горел огнем в душе ко всему, что касалось торговли, зато любил магию и беззаботную жизнь, особенно пока отец финансирует оную беззаботность. Уже сейчас он был пусть на нижней планке, но адептом, по местным, а не системным мерками — хороший от природы контроль, а также изрядная доля здорового и развитого воображения делали его неплохим ритуалистом-бытовиком в противовес такому же бытовику, но с упором на амулеты, каким был мэтр Жаспер.              Про особо глубокую дружбу оного мэтра с его папенькой он был в курсе, но ему было похер, пока идет поток финансов на его обучение и гулянки. Сам же парень не стеснялся помогать магическим даром в хозяйстве отцовском, регулярно работая на виноградниках, перепахивая поля ритуальными плетениями или обновляя отгоняющие долгоносика знаки вокруг хмельных полей. Впрочем, последние года полтора он провел в Морграфе, пользуясь тем, что там доступ к ряду подходящих именно ему наставников и алхимических зелий был проще и дешевле в достаточной мере, чтобы потратиться на портал и проживание у дальних родичей. Большую часть издержек, впрочем, он сам же и покрывал, банально продавая свои услуги мага, отстегивая законный процент Морграфской гильдии. И даже так этот «вечный студент» умудрился из ничего надыбать отличный прибыток и перспективу выхода на новый рынок просто… пойдя в бордель.              Сама возможность встретить богатенького наследника с кучей бабла в лучшем заведении Жемчужины Приморья не удивляет — туда и не такая публика заходит. А вот возможность сесть собеседнику на уши, напиться вместе, вдрызг разругаться, помириться, выхлестать еще бочонок вина, снова разругаться, почти устроить дуэль по всем правилам магического искусства, а после опять замириться и суметь взаимовыгодно толкнуть отцовский товар новому собутыльнику — вот это и есть Крисс Виноградина. И нет, ягодной кличкой его назвали не за отцовскую славу, а потому что у него, когда разозлится или выпьет, кожа на лице краснеет очень заметно, как у какого-то особого сорта эльфийского ярко-алого винограда. Не прилипнуть эта кличка просто не могла, так что он еще в юности перестал на нее обижаться или бить в лица. Несмотря на небоевую специальность, жезлом он владел весьма неплохо, а тот самый инструмент, какой он протирает в ходе своей с Панном беседы, вполне может не только чертить знаки ритуальные на любой поверхности, но и бить весьма точными магическими стрелами.              — То есть, я верно понял, принципиально призвать еще парочку таких же котов… хорошо-хорошо, не смотри так, не таких же, а почти таких же, чтобы они прикрывали от вредителей и склады за городом тоже, вполне можно? — В голосе задолбавшегося регулярно подновлять бытовые чары юноши сквозила какая-то робкая надежда на лучшее, какую Степан цинично раздавил кованным сабатоном. — Нужны только реагенты и время, да?              — А еще нет гарантии на то, что призвать духа удастся, особенно если подношения планировать делать сравнительно малые. Шаманизм — это дикая магия, а не высокое волшебство, он слишком зависит от случая и удачи, а не математической точности. — Юноша и сам не заметил, как втянулся в дискуссию, в ходе какой он и его собеседник вдвоем пытались найти способ сделать всю работу на отлично, но так, чтобы вообще не работать при этом. — Можно с первой попытки призвать ту сущность, какую искал и даже лучше, причем она согласится выполнять свою часть сделки едва ли не даром. Можно угробить несколько месяцев, получив результат в лучшем случае приемлемый. А можно призвать вроде нормальную сущность, а она, помимо мышей и других вредителей, возьмет и станет давить курей на соседской ферме или вовсе будет на мимопроходящих детей кидаться.              — Вот поэтому я и маг, Панн. У нас все просто и понятно — как сплетаешь, то и получаешь. — С легким покровительственным превосходством в голосе выдает Кристан, уже успевший перейти на простое Крисс, причем именно с двумя, почти тремя «с», особенности фонетики, но тут же поскучнел и дополнил уже не столь хвастливо. — Хотя на деле оно и не просто, и не понятно, а стоит отойти от готовой схемы, то все катится в глубокую такую дыру. Резерв и реагенты в первую очередь.              — Если тебя это утешит, Крисс, то у шаманов все ровно то же самое, только антураж немного другой. — Им обоим, похоже, одинаково приятно поговорить с кем-то, кто понимает в магической теории и находится в примерно одной и той же возрастной группе. — Вон, недавно, решил позвать одну сссучность, кучу расходников извел, почти же всё предусмотрел, а она просто не пришла. Если бы моя метафорическая манифестация бережливости могла воплотиться в материальный мир, она бы меня за такую растрату удавила бы, а все село мое ржало бы надо мной, как над умом скорбным.              — Я бы очень хотел, просто ради повышения общей эрудиции, побывать в том селе, где селяне знают значение термина «метафорическая манифестация». — Захихикал Крисс, а Степан понял, что он реально заговариваться начал, особенно в плане употребляемой лексики. — Ох, надеюсь, ты примешь отцово предложение, а потом тебя мне в помощь направят. Поговорить и выпить не с кем, богами клянусь! Все либо бездарные, либо тупые, как нормальные селяне, а не ты, либо вообще — Жаспер. Эм… Не подумай, он мужик нормальный, но мне, с ним рядом, некомфортно.              Степан прекрасно знал, почему Криссу некомфортно рядом с Жаспером, но вслух озвучивать не стал, не хватало еще поссориться на ровном месте. Хотя некую часть симпатии к собеседнику его последний комментарий срезал — вот вроде и нормальный дяденька, даже просвещен на зависть многим, а есть в его отношении к неодаренным нечто этакое. Не то черты старины Малфоя из Гарри, мать его Лили, Поттера, не то рефлекторное желание поднять руку от сердца прямо к Солнцу. Впрочем, на фоне большей части тех индивидов, с какими ему приходится общаться, это даже не мелочь, а нечто совсем микроскопическое.              — Туда долго переть придется, нормальных дорог вообще нет. — Довольно честно признался юноша, имея ввиду то место, где «появился на белый свет», так что и не солгал почти. — Да и зачем? Деревня как деревня — лес, ягоды, медведи, огороды да шаман. Был. Теперь, вот, тут сижу.              — Хех, ну, зато ты повидал уже мир, вон, в Дантмарке живешь, не заяц нагадил. — Эту фразу маг произнес с таким апломбом, будто бы лично строил Дантмарк от первой лачуги до последнего камня волшебной башни. — Опять же, с Нертмом будет еще его свита, знакомые, может и подружка какая. Говорил он, хвастался, что есть там у него в добрых знакомцах одна шаманочка, так красивая, что ужас!              Степан, у какого общение с шаманками было сугубо негативным, от одной только мысли о встрече с еще одной коллегой той конины блядской аж вздрогнул, а желание оказаться подальше от этого места только усилилось. Но он уже дал обещание, а до визита оставались буквально считанные часы, пока визитеры заканчивают свои основные дела в городе, так что соскакивать не только поздно, но еще и не красиво. Только убрал большую часть нелицензионных духов, чтобы не попались на глаза вероятному коллеге. Прошло немного времени, незаметно уплывшего за беседой, и прямо из-за стола, не доев закуски, они оба отправились в большой зал для встреч, только Крисс поближе к отцу, а Степан подальше, в третьей линии будет рожей светить. Аналогия с каким-то колхозным мероприятием, когда встречают гостей из высшей лиги и не хотят ударить в грязь лицом, была настолько стойкой, что вот никак от нее не выходило избавиться.              Юноша был предельно спокоен, пока не привлекли его внимание призванные духи, часть из каких вовсе ушла поглубже в сферы, чтобы не попасться на глаза, но часть, наоборот старалась незаметно присмотреться к визитерам — среди гостей действительно был шаман, причем компетентный на диво. А потом в голове землянина словно сухо щелкнуло и начал складываться воедино весьма очевидный паззл, выдавая закономерную картинку событий. Спору нет, в городе уровня Морграфа одаренных всегда дохера и еще капля, его ведь можно считать почти что столицей Конфедерации, пусть и непризнанной ввиду отсутствия столицы. Были среди тех одаренных и шаманы, почти наверняка в ассортименте, потому что нет причин для обратного, несмотря на не слишком высокую популярность этой школы магии в среде цивилизованной. Но как много может быть в оном городе именно хороших шаманов? Достаточно хороших, чтобы попасть в свиту или сопровождение старшего сына одного из богатейших торговцев Морграфа, причем шаманов женского пола?              «Ага». — Проносится глубокая и полная высоких истин и таинств мысль в разом опустевшей голове Степана, какой незаметно для себя чуть побледнел.              Если речь пойдет про шаманок, то сколько из них будут аурой на уровне очень продвинутого адепта, с крайне развитым духовным телом, аж полнящимся от покрывающих его меток, не скрываемых, но гордо выставленных на обозрение, чтобы уважали и склоняли голову? Сколько из таких шаманок будут тяготеть к духам практически исключительно одних только сфер ветров, вихрей, воздуха и дуновений? Да, направление одно из самых популярных, та же Сильвия это подтвердила, ведь степнякам и кочевникам, неважно людским или зеленокожим, именно с вольными ветрами по пути почти всегда, но все же, но все же.              «Угу». — Еще более глубокая и философская мысль бьется о стенки опустевшего черепа Степана, отдаваясь гулким и звучным эхом.              А теперь давайте сопоставим все мельчайшие, как уничтоживший Титаник айсберг, факторы, незаметные, как бревнышко секвойи в глазном яблоке, детали, тончайшие, как троллинг среднестатистического завсегдатая интернета, намеки, чтобы получить из дважды двух исключительно четыре. Юноша ощутил, как у него начинает подергиваться глаз, а в глубине души бурлит желчь, пополам с дистиллированным желанием причинять окружающим его людям нечто плохое, но при этом справедливо заслуженное. Причем не людям вообще, но одной, конкретно так попутавшей берега представительнице человечества, из-за крайне высокой интеллектуальной одаренности которой его задницу едва не отгрызли аж по самую башку. И когда гости дорогие, под звучные и довольно удачные приветственные комментарии Трабия и его радушно улыбающейся похорошевшей жены, вошли в зал господского дома, когда взгляд шамана безошибочно выцепил ранее незнакомую лично, но прекрасно узнаваемую рожу, из него словно весь воздух выбили. И вместе с тем воздухом из разомкнувшихся губ вырвалось тихое, на гране слышимости, но очень проникновенное, сказанное на незнакомом больше никому из присутствующих языке:              — Бляяяяяяяяяяяя… — Если раньше шаман еще сомневался, стоит ли ему уходить с баркаса, то есть, менять место жительства и работы, то теперь эти сомнения пропали окончательно.              Приветственные речи сменились знакомством, где Крисс без малейшего стеснения и с полной естественностью представил своих отца и мать хорошему знакомому и почти другу, причем даже не солгал — умел человек быстро подружиться с кем угодно. Нертм, оказавшийся среднего роста плотным и жилистым юношей с резкими и немного вытянутыми чертами лица, возрастом примерно соответствующий Степану, может, чуть старше, приветствия принял и представил уже и свою свиту, начиная от опытного и явно папенькой приставленного помощника-распорядителя, но и некой почтенной Сингхе, мать ее Маегу, уделил внимание, причем в комплиментах аж растекался по древу, не скупясь на красочные эпитеты. В общем, встреча прошла на ура и настроение у всех присутствующих разом скакнуло к верхним отметкам. Почти у всех, потому что у Степана у верхней отметки была только та стрелка, какая отмеряла точку закипания чайника.              — Это твой хао стережет покой сего места, отгоняя тех, кто зарится на урожай? — Вежливо, но довольно бесцеремонно и не предусматривая отказа, как та особь, какая привыкла к тому, что ее слушают, особенно одаренные, умеющие понять ее силу, спрашивает эта конина у бледного и не моргающего уже вторую минуту Степана. — Я видела его. Сильный хао, очень умный.              — Да, я. — Голос у юноши сейчас был таким, будто его кто-то накурил гелием или крепко сжал яйца в железных клещах. — Призвал. Мышей ловить. Падл мелких.              В голове у него бурлили мысли и страсти, большая часть каких сводилась к очень четкому посылу: «Нельзя бить ее по лицу ногами. Нельзя бить ее по лицу ногами. Нельзя бить ее по лицу ногами. Нельзя бить ее по лицу ногами. Нельзя бить ее по лицу ногами. Нельзя бить ее по лицу ногами. Нельзя бить ее по лицу ногами. Нельзя бить ее по лицу ногами». И ведь действительно, нельзя было, даже если очень, очень сильно захотелось, сильнее, чем поспать перед сессией, а это, знаете ли, показатель! Судя по тому, как на него скосил взгляд Крисс, то он явно понял, что с Панном что-то не так и парня пора выручать. Впрочем, он и сам от присутствия этой кобылы степной немного ежился, потому что охранные духи в ее амулетах и просто кружащие в сферах почти у грани яви у той были такие, что будто рядом с танком каким стоишь. Ну, или он подумал, что шаман на свою коллегу красивую просто залип — одетая в сине-желтое платье-халат с богатой золотой вышивкой да легкие сандалии, эта стерва могла похвастаться внешностью в равной степени манящей и экзотичной. Есть с чего поплыть, есть чего испугаться, а значит будущего работника нужно спасать, как и грядущую сделку.              — Хех, наш юный Панн видно немного постеснялся такой почтенной публики. — Приобнявший его за плечи Крисс еще и выпустил едва заметный заряд бодрящей магии из своего амулета, отчего шаману пришлось потрудиться, чтобы не дать защите резко среагировать на неожиданное воздействие и сжечь амулет вместе с Криссом. — Ну, или его ослепила ваша красота, почтенная. Право дело, но я сам почти активировал протрезвляющий амулет, как мне показалось, что мой дом посетил не то небесный вестник, не то дивное чудо невиданной красоты.              Степан кое-как собрался, хотя мысленно успел раза три оторвать никак не оставляющей его в покое скотине голову и прочие конечности. Необходимость не просто думать злое, но еще и маскировать свои мысли от тех духов, какие вполне могли эти мысли и намерения почуять, оставалась главной причиной, по какой он еще сохранял трезвость мысли. А еще он по-хорошему удивился тому, как гладко стелет Крисс, у которого, похоже, был навык раздачи комплиментов на уровне близком к продвинутому развитому, не ниже. Чуть смутившаяся Сингха даже отшагнула назад и встряхнув головой, заставила часть вплетенных в черные аки смоль волосы камушков и косточек сменить тональность, а самые видимые из ее духов немного углубили свое положение в сферах.              — Это ничего, я и сама виновата, ваш слуга просто увидел часть моих хао и устрашился. — Похоже, думал Степан, у нее просто классовый навык на хождение по охуительно тонкому льду, причем уже прокачанный до мастерства, не меньше. — Я уже усмирила их, приказала уйти в ветра глубже, спрятать янал-хао-шат. Прошу прощения за то, я не желала зла этому дому.              — О, не стоит магу просить прощения за свое искусство, особенно если никто не пострадал. — Тут же сгладил конфликт уже Крисс, отпуская плечо готового взорваться от злобы Степана, какому не понравилось то, как его в слуги записали. — Я тоже прошу прощения за Панна, он не хотел ни оскорбить, ни показаться грубым или глупым…              — Нет-нет. Все понимаю, не держу обиды. Умение видеть хао так глубоко — это, наоборот, даже к хорошему, знак воли и упорства. — Успокаивает она сразу и Крисса, и Степана, только почему-то он вообще не успокоился. — Как говорил один очень мудрый Хао-Серан, повторив за еще более мудрым — у каждого должно быть право на глупость.              В этот момент у шамана перед глазами появилась такая красная пелена, что он подумал было, что ему выдадут новый класс «Берсеркера» прямо в сию же секунду. Еще его не успокаивали цитатками его же деда, блин! Нет, он был готов стерпеть от нее многое, стерпел и простил тогда, спасая ее жизнь и влезая в напрочь ненужный риск. Но это, нет, это уже за всякой гранью и если бы не навыки агентурной работы, то он бы точно провалил маскировку. А так успокоился, выдохнул и принял нормальный вид, только что очень уж бледноватый и глазик дергается, выдохнув-просипев-прохрипев лаконичное: «Спасибо». Уже позже, когда гостей повели в обеденный зал, к нему, все еще стоящему на месте, подошел Пирий, осторожно заглядывая в лицо.              — Панн, ты как, нормально? Ага, вижу, реагируешь, значит нормально. — Судя по всему, разноса ему делать точно не станут, а то он бы не выдержал, более того, за него искренне поволновались. — Ты чего такой, аки околел? Что, такая красивая, да? Или такая страшная?              Степан перевел взгляд на Пирия и улыбнулся, — да так улыбнулся, что тот как-то резко-резко отшагнул подальше от улыбающегося юноши, — а потом глубоко вдохнул кажущийся удивительно сладким воздух. Лишь на выдохе, окончательно взяв под контроль собственное раздражение и решив не связываться со взбесившей его самим фактом своего существования агрессивной скотиной женского пола, он решился на ответ. Да, пусть он не держал на нее того зла, какое затаил на Крелльбов или сваренного Валдиса, но все равно кольнуло в поясницу тем самым пригоранием зада, после какого нужно тушить даже не стул или кресло, а прожженный пол и потолок соседей снизу. И потому он ничуть не сомневался, когда сказал свое веское слово.              — Я увольняюсь, Пирий. — С теплотой в душе и на сердце говорит он, глядя в чуть расширившиеся глаза распорядителя. — Ноги моей здесь не будет еще год, после ее визита.              — Так, ладно, Панн, я тебя не совсем понимаю, но вижу, что тут какие-то ваши магиковские штучки. — Неожиданно мужик проявляет немалую веру в собственного подчиненного, потому что компетентность Степана он уже не раз лично наблюдал, а вот паники или идиотизма с его стороны не видел. — Что, реально такая страшная, в смысле, как маг?              Несколько секунд шаман думает над тем, чтобы просто не отвечать и уйти, стереть о себе память и не возвращаться, окончательно переселяясь в особняк Сильвии или еще куда-то. Но все же ему искренне жаль вложенного в легализацию времени и нет желания переходить на подпольное проживание в пределах Дантмарка. Так что он отвечает, осторожно и предельно взвешено, стараясь не сказать лишнего и донести собственную мысль.              — Она сильна. Очень. Это вообще неоспоримо. Куда сильнее простого ученика. И ветер ей благоволит, она с ним наравне дышит. Но тут в другом дело. — Нельзя просто так сказать, что вот от этой блядины у него едва не случился досрочный обрыв игровой сессии. — Я просто интуитивно чувствую, что мне от нее проблемы будут. Иногда такое бывает у всех шаманов. Уверен, у нее тоже. Погоду там предсказать. Ложь почуять даже без духов. Нерегулярно. Неосознанно. Без контроля. Вот, как сейчас. Не хочу я с ней рядом быть в одном квартале.              — Угу, понял. То есть, нихера не понял, но понял. Слушай, не буду неволить, даже если решишь уходить. Я уверен, почтенный Трабий еще и письмо с рекомендацией напишет и посоветует куда пойти на оплату получше, не сомневайся. Но ты, это, не гони коней к водопою, чтоб по дороге загнать, ладно? — Успокаивающе и доверительно говорит он, оглядываясь по сторонам, словно бы опасаясь чего-то. — Вот я тебе, про проблемы, даже верю. Сильная и о своей силе знающая дева, да магичка, да из богатого торгового дома, да все вместе — это просто рецепт того, как из искры пожарище сделать. Но, вот как друга прошу. Давай ты еще хотя бы сутки побудешь, рожей посветишь — за тебя Крисс просил, да и, ну, это самое…              Как оказалось, пока Степан пытался вселить в себя немного самоконтроля и не сорваться в атаке, его давняя знакомая как раз высказалась весьма позитивно о том, что, мол, духи, заклятые на это место прямо очень хороши, особенно мышеловский кот. А потом еще эта дурацкая сцена, в ходе какой Степана публично оправдали-простили и даже уважили тем, что он, дескать, не так уж и плох, как для селюка малограмотного. В общем, взять и услать его, Степана, подальше будет выглядеть этаким не плевком в лицо, но невежливостью уже с его, Трабия, стороны. Вот если шаман завтра хотя бы на глаза покажется, в дальнем ряду постоит и помелькает, а потом вообще больше не встретится с почтенными гостями, тогда норм. Этикет деловых кабанчиков местного разлива был не сказать, что прямо сложным, но при этом довольно запутанным. А тот факт, что Пирий в нем разбирается только добавлял распорядителю очков — он реально левая рука Трабия и левая только потому, что место правой уже занято.              — Ладно, сегодня я еще побуду. Покажусь на глаза. Но. Если все пойдет плохо и город провалится к духам во сферы, то знай — я предупреждал. — Степан согласился отнюдь не из-за просьбы Пирия, а потому, что самому как-то смешно сбегать от девчонки поджав хвост, при том, что никаких причин для того, чтобы с паническими криками убегать не было, если не считать опыта первой встречи. — Два раза.              — Ой, иди давай, шутник, пока почтенный Трабий нас обоих не провалил в твои сиферии. — Естественно, мужик подумал, что это Степан так пошутил.              Но он не шутил.              ***       Большую часть переговоров тянул на себе Крисс, а не его папенька с маменькой, пользуясь как личным знакомством с собутыльником, так и подвешенным языком, компанейским характером и умением говорить с собеседником о том, что интересно собеседнику. Неслабо помогала Фанья, какая могла быть весьма дипломатичной, если хотела, а уж ее последние изменения во внешности превратили ее в ту еще красотку, отчего почтенный Нертм то и дело одергивал себя чем-то вроде мнемонической медитативной техники, чтобы не косить глазами куда не нужно. Лезть в их защиту сидящий в дальнем уголке Степан, расположившийся за широкой спиной главы охраны и силового крыла, не рисковал, ограничиваясь постепенно улучшающейся синхронизацией поверхностного анализа за счет призванных прямо в тело, а если точнее, то в глаза, сильных духов, скрытых сверху плащаницей.              Злая Сиська, стоит отдать ей должное, его не донимала, да и вообще скучала почти откровенно, выдавая только редкие и часто односложные ответы на попытки втянуть себя в беседу. Казалось, у нее в мыслях сиротливо бьется одна единственная фраза: «Духи, и что я здесь делаю?» — но это были ее личные трудности, и шаман стал бы последним из тех, кто захотел бы поддерживать с ней беседу. Если уж откровенно говорить, то первая вспышка злости была вызвана внезапностью и не прошедшей до конца обидой на то, что его несправедливо обвиняли во всяком. Хотя, ладно, за комуниздинг дедовых фразочек, да еще и в его, Степана, адрес, он ее бы точно наградил поносом, если бы не было так лень ломать действительно качественную защиту, пробивание какой незаметным для ее свиты образом стало бы настоящей боевой операцией, куда там «Варке Валдиса» или «Взрывному Визиту». В общем, простил он ей и это, сам поражаясь своему великодушию, но предварительные наброски операции «Коричневая Нота» из записной книжки не удалял, оставил на всякий случай.              — Что же, вино наше вы, гости дорогие, уже оценили, так предлагаю взять кареты и, согласно традиции, поехать в нашу лавку, угостившись прямо из бутыли. — Выдает опять Крисс, на что остальные отвечают сдержанными и преимущественно благожелательными кивками и устным согласием. — Тогда не будем медлить, за окном такая прекрасная вечерняя прохлада, самое время для прогулок по городу, он на закате действительно прекрасен.              Это, как Степан уже знал, еще одна дань традициям торговли алкоголем высокого и среднего сегмента — начиная от пива и заканчивая всякими редкими настойками. Сейчас, прежде чем заключать уже оговоренный договор и начинать составлять контракт, почтенный и степенный Трабий Боршакл должен отвести гостей в лучший из своих винных магазинов, а юный и надменный молодой господин Нертм де Викар, выбрать любую бутыль, какая придется ему по нраву, и они вдвоем эту бутыль разопьют, налив немного и свите. Этот старый обычай уходит в весьма глубокую древность, там сразу несколько легенд с ним связанных, но суть понятна и без сказаний — проба товара, причем изначально случайного и потому не подготовленного заранее, проявление уважения и заодно убеждение в честности намерений.              Трабий лично провел гостей до их дилижансов и карет, какие принадлежали не совсем де Викар, но были взяты ими в аренду у проверенных партнеров, какие оперируют в этом городе. Это, кстати, еще один уровень переговоров, как знал Степан, немного натасканный Сильвией — одновременно и заверение в том, что оказывается поддержка и в том, что не будет конкуренции, потому как иначе черта с два бы местные торгаши допустили торгаша неместного до работы в финансовом поле Дантмарка. Значит, он либо сумел убедить партнеров в том, что не вырвет кусок изо рта, либо в том, что это всё только разовая сделка, либо решил попробовать закрепить за собой часть местного рынка, из какого недавно выпнули к попугаям одного из игроков.              Шаман тоже проехался, правда вторым классом, но не пешком послали — у Трабия был свой презентабельный и зачарованный Жаспером транспорт для визитов за город, а еще один тоже сняли в аренду. Чтобы дорого-богато и все такое, потому что все вокруг все понимают, но иначе нельзя. Маленький ритуал откупоривания случайной бутыли, какую все равно проверили на лишние примеси, причем тот же Жаспер тоже проверил и даже самым первым, а то мало ли, прошел штатно, все выпили по бокалу, наслаждаясь уже почти начавшимся закатом и даже немного прошлись по городу. Крисс сыпал остротами и шутками, рассказывая веселые и занимательные истории о разных частях города, охрана ненавязчиво отстраняла случайных прохожих, стража, какой, похоже, доплатили отдельно, чтобы они со своей стороны посодействовали, бдила с бдительным видом.              А испытывающий чувство дежавю Степан глядел на мерцающую в закате верхушку магической башни, разноцветные плитки на верхнем участке какой не только складывались в ритуальные узоры, но поблескивали под солнечными лучиками. Он видел эту картинку, он помнил это ощущение, присутствие в толпе, в какой ему быть не хотелось, видение башни, какое несло чувство угрозы. Свои видения во снах он редко запоминал и нечасто придавал им значение, но вот здесь, именно этот фрагмент сна — он его помнил, он его уже видел. Это осознание пришло как-то разом, почти мгновенно, заставив дернуться, шагнуть немного назад и напрячь ауру под плащаницей. Это ведь буквально воплощение чего-то, что он видел, что он помнил и ему не хотелось продолжать находиться здесь ни единой секунды.              — Панн, ты чего… — С долей опаски спрашивает Пирий, глядя на застывшее и словно бы заострившееся в своих чертах лицо привычно спокойного магика. — Что вообще с тобой твор…              — Башня. — Прерывает он его, сухо и негромко, но распорядитель сделал невольный шаг назад. — С башней что-то не так. Не так как должно. Уходить отсюда нужно.              Его слова вызывали усмешку или легкое презрительное недоумение почти у всех, особенно гостевой свиты, а тот же Нертм, какого причуды шамана-попаданца второй раз прерывают и отвлекают и вовсе глядел с откровенным неодобрением. В глазах Трабия читалось все то, что он со Степаном сделает, если он сорвет ему почти заключенный контракт. А вот степная шаманка не растерялась и первым делом обратилась к своим духам, повторяя точно то же, что делал Степан, только быстрее, потому что ей скрываться не нужно было.              — Почтенный Трабий, я вас безмерно уважаю, но уймите своего слугу и дайте ему чего-то для успокоения чувств и ума. — Предельно корректно, но с нотой тщательно отмеренного раздражения просит он так, чтобы стало ясно о том, что никакая это не просьба. — Столь славный день и под его конец…              — Он прав. Что-то не так, я тоже чую. Хао чуют. Хао видят. Там. На вершине. — Высказывается шаманка, и даже поворачивает к Степану взгляд с легким неверием понимая, что он это напряжение в энергопотоках ощутил даже раньше нее. — Там плетется волшба, сильная волшба. И она словно бы бурлит и натягивается. Как нить. Будто бы звон, что отражен. Сам в себя. Эта нить, хао видят ее так, словно бы она…              «Резонирует в каскадной утрате контроля». — Мысленно заканчивает Степан за не способной найти подходящий эпитет шаманкой, понимая, что нужно было все же посылать Пирия нахер и валить в туман. — «Причем с опорой на процесс не то призыва, не то закрепления чего-то не до конца родного этому миру, но и не чуждого, подобно духам. Они там элементаля зовут, похоже. Как раз того, про какого Сильвия говорила. Только вот призыв у них, похоже, пошел по одному месту». Так стало ясно Степану, а мигом позже и всем остальным, уставившимся на уже вполне заметно пульсирующую в магическом зрении башенку. Даже неодаренным и тем уже было очевидно, пусть они и не знали о самом факте призыва, потому что трудно утверждать о том, что все в полном порядке, когда у тебя в башне случился маленький такой взрыв.              Взрывчик даже.              Детонация и вправду была не слишком сильной, только что повредило ту самую ритуальную плитку-мозаику, разнося ее в клочки, но даже это не проблема, ведь эти узоры и конструировались так, чтобы их можно было снимать, менять и деинсталлировать. Зато в магическом восприятии жахнуло так, что будьте здоровы, у шамана даже на земле, в полутора кварталах от той башни, заныли зубы — явное свидетельство резкого и аварийного выгорания ритуального контура и накопителей, какие сбрасывают пар, чтобы не рвануло уже физически. У тех, кто рядом с кварталом магов живет точно мигрень будет, а уж у тех, кто оказался на вершине башни в момент подрыва и сенсорный шок гарантирован. Впрочем, сенсорный шок — это самая малая проблема тех, кто был на вершине башни в момент случившейся неприятности, если проблема вообще.              — Блядь. — Несколько меланхолично и с долей пофигизма прокомментировал Степан, наблюдая за тем, как с вершины башни буквально выпнули укутанную в щиты человеческую фигурку с аурой явно раненного и серьезно побитого мастера магии с уклоном в воду, причем у фигурки не имелось ноженек ниже колен. — Это, наверное, больно.              Фигурка мага-мастера успела притормозить падение и только потому не разбилась в лепешку, а просто проломила собой чье-то окно и ввалилась внутрь здания. Поскольку квартал этот был весьма богат, то защита на доме имелась, но простенький экран на оконном проеме не сдержал контакта с пусть истощенными, но очень мощными мастерскими щитами, дав магу скрыться от гнева того, что он и его коллеги призвали. Действительно элементаль, причем отнюдь не обычный и совсем не водный, как предсказывала Сильвия — наверное, именно потому и не подчинился, потому и сорвался. Сущность, вырвавшаяся с вершины башни и зависшая в воздухе очень странной формой левитации, имела природу земную и каменную, но при этом не твердую, а словно бы жидкую и текучую.              Двухкомпонентный элементаль сложного типа, да еще и с очень развитым энергофоном и, похоже, частично разумный, а то и без частичности. Ну да, ну да, такого призовешь и закуешь без предварительной подготовки — твари порою бывают более опасными и страшными, чем духи сравнимой силы. А тут еще и не та стихия у призывателей, да несовершенный ритуал — самое время говорить зловещее и предрекающее гибель «УПС!», но Степан промолчал, лихорадочно раздумывая над тем, что ему делать, если это говно попробует атаковать. Нет, так-то ясно что, просто взять и свалить в тоннель, а уж в родном домене-пещере он от твари, сравнимой со старшим духом, вполне себе отмахается и еще самого гостя в банку закатает. Но это, видимо, и не нужно, потому как сущность сейчас словно бы слепая и недоуменная, ей не нужно атаковать противника, лишь уйти туда, куда ее зовет сама природа — под землю и домой. Нужно просто дождаться, пока она наведется на активную магию или ослабленную грань связи между явью и сферами, а таких в городе хватает даже без активных шаманов и тогда оно просто уйдет.              Степан поворачивает голову к своей коллеге, смотря на нее всепрощающим взглядом Родислава Гастольдовича Янина на хронического пересдатчика, улыбается самой доброй своей улыбкой, от какой охрана дорогих гостей невольно понятнулась к клинкам и жезлам, а потом говорит. Говорит искренне, чисто, от всего сердца и так нежно, как могла бы своему ребенку сказать любящая мать, как сам шаман не сказал бы даже в адрес своей теоретически могущей появится возлюбленной:              — Какая же ты нахуй конченная. — И, видя возмущение в ее глазах, видя готовность ударить призванной и проявленной в реальность свитой в ответ на оскорбление, он продолжает. — Эта мразь ведь сейчас на нас наведется по твоей же засветке, тупая ты блядина.              А с хера бы ей и не навестись-то, если призыв сразу трех сильных и начавшееся воплощение вполне знакомого лично Степану старшего духа как раз и стало тем маячком, семафором, какой гарантирует ослабление реальности и открытый проход обратно в родную стихию? Справедливости ради, без вселения прямо в заплакавшие алыми слезами глаза очень сильного суггестора, на грани со старшим и со специализацией на чтении мотивов именно инопланарных сущностей, понять намерения жидко-каменного элементаля было очень сложно — поведение не типичное и крайне нестандартное, потому что стандартный бы сразу атаковал самый магический участок реальности, то есть саму башню. Быть может, — хотя, скорее, именно так и есть, — за счет своих нестандартных и более продуманных тактически поступков эта тварь и не дала себя заковать и закабалить по привычным лекалам подобных ритуалов.              Глаза у нее расширились в легком шоке, а потом до нее действительно дошло и она, понимая, что уже поздно сдавать назад, начала воплощать своих духов еще быстрее, стремясь поставить защиту. Ну, тут уже поздно было думать, и она стала выбирать из худшего, да и Степан делал точно то же самое, только старался еще и скрытно, не деребаня реальность и вызывая еще большую агрессию странной херовины. Все же хрень действительно нестандартная и даже сейчас ему кажется, что помимо чистого камня и земли там явно есть иные трюки в рукаве, ощущалось от пошедшего на сближение со скоростью падающего камушка комка магически активной массы нечто, напоминающее об духах-экзотах с набором странных и нелогичных свойств в ауре. Степнячка выкрикнула что-то грозно-повелительное, призывая своих слуг, ее сопровождающий и главный виновник торжества прикрыл себя и саму шаманку, пытаясь растянуть комплект амулетной защиты на них двоих, охрана ударила с жезлов и амулетов навстречу твари, Жаспер и Крисс попробовали оттянуть подальше Фанью и Трабия, у каких настолько достойной защиты не имелось.              А потом тварь показала, что именно Степану в ее аурном и духовном облике казалось неправильным и нелогичным для чистого элементаля — оно жахнуло по мозгам. Юношу спасло только то, что он успел активировать растяжение времени от системного мета-навыка и не выключился сразу, просто сначала удивился тому, что тварь не замедлилась. На деле замедлился он, вернее, не он сам, а его разум и восприятие — свойство твердости, каменности, нерушимости словно натягивалось на его мысли, выключая их и погружая в подобный стазису ступор. С учетом того, что сущность явно собиралась атаковать и более привычными проявлениями стихии тоже, это был бы почти что смертный приговор. А так ничего, активировал духовное сознание, переставая думать мозгом и переходя на энергетический каркас, уплотнил духовное тело, укрепил защиту накачкой встроенного в ауру оберега, напряг узлы и каналы, но удар сдержал и не выключился.              Злая кобылица тоже справилась, вернее, справились ее амулеты, какие были по совместительству домами духа, хотя пара косточек на ее халатике сгорели и осыпались прахом. А потом ударила ее свита, сбивая красивую параболу твари и делая очень, очень глупую вещь. Им нужно было ударить сверху, вбивая противника в камень мостовой, а там оно бы само ушло, оно и стремилось уйти, но духи-защитники почти поголовно принадлежали сфере воздушной. А какая главная боевая доктрина любого стихийного духа, проявленного в реальный мир? Правильно — перенести бой туда, где их стихия доминирует, вот они тварюшку и подтолкнули вверх, похоже умудрившись еще и вес ее обнулить. Туда, где только ветер, туда, где нет и тени тверди. Ясное дело, что уже почуявшему свободу комку каменной жижи это вообще не понравилось, как не понравились и несколько весьма крупных кусков, какие от него оторвали, измельчили, отрезали или вовсе стесали воздушно-магическим аналогом наждачной бумаги с алмазным напылением. Очевидно, тварь ударила снова, но если удар комками сверхнасыщенной магией земли воздушники отразили, если попытку ударить каменными кольями из-под ног предотвратил Степан, призывая тройку сильных духов, приказав тем не дать камню поменяться, то вот очередную ментальную хрень дух провел на все сто из ста, прямо-таки всеобщие аплодисменты и почтение.              Шаманка, какую духи свиты, почуявшие атаку снизу, приподняли в парении на высоту чуть выше колена, с легким удивлением поглядела на лишь чуть задрожавшую землю и потекший в некоторых местах камень брусчатки, а следом на сосредоточенного и взбешенного донельзя Степана. А потом ей в лицо ударил заколдованный кастето-амулет на кулаке Нертма, — однако, у парня есть чувство стиля в плане выбора личного оружия, — да и часть охраны навела на нее свое оружие. А все потому, что новое воздействие, в этот раз отраженное соответствующим подселенным в тело духом, на защите сознания в бою и специализирующимся, вызвало не только неподвижность, в какую все недостаточно защищенные жертвы впали вместе с надменным молодым господином. Нет, этот трюк еще и залил по самые гланды непередаваемой агрессией в сторону тех, кто продолжал шевелиться — вот почему она тут двигается, когда они хотят просто постоять молча и все?              Удары жезлами охраны с поставленной и мгновенно сместившейся на перехват новой угрозе защиты стекли аки с гуся водичка, а вот удар суровым кастетом остановить было не так просто. Тот дух, какой удерживал начавшую паниковать шаманку в левитации и не стал его блокировать, просто дернул все тело подзащитной в сторону, словно лист на ветру, когда пытаешься ударить по нему кулаком, но только отталкиваешь потоками воздуха. Вышло красиво и весьма опасно, тактически неверно — ей бы застыть недвижимой опять, чтобы убрать инстинктивную и навеянную агрессию духовного внушения, но она не успела понять этот момент или просто не могла его использовать в силу отсутствия нужных контрактов. Агрессия окружающих скакнула на порядок, с кастето-жезла сорвался призрачный клинок, вязнущий в воздушной стенке, а элементаль уже бил новой порцией прямого стихийного контроля, причем уже прямо по самой подвижной и злобной цели — по шаманке. Земля под ней вспучилась и почти прорвалась гейзером, смертельно острым и словно бы выдавливающим мозги через уши.              Сочетание ментально-духовного воздействия и классической стихийной аспекции — это точно не рядовой элементаль и Степан, в глубине души, прекрасно понимает, почему его попытались призвать. Только ему от того понимания ничуть не легче, хотя его и не атакуют напрямую пока что — он ведь укрыл себя плащаницей полностью, подавляя не только магическую часть ауры, но и ауру вообще, становясь для привыкшего воспринимать мир энергетически элементаля пустым местом. У подобных сущностей вполне могут быть способы обнаруживать цель чисто оптическим анализом, но юноша надеялся, что даже если такой инструмент у сущности есть, оно не особо умеет им пользоваться. Удар гейзера был опять перехвачен, разверзшийся зев земной словно оказался пронзен сотнями духовных нитей-червей, какие зашили миниатюрную червоточину, что ведет в стихийное отражение сферы тверди, как хирург зашивает рану. Или как хозяйка зашивает набитую яблоками жопу утки, перед тем, как поставить ту в духовку — давление там вышло еще то.              «И все-таки это говно умеет видеть, кто бы сомневался». — Выдает разум шамана, разогнанный всеми средствами, кроме очередного использования мета-навыка, пока что приберегаемого на самый крайний случай. — «Я просто херею с этих магов и того, как они сношают технику безопасности при рискованных призывах! Такого, блин, ни один порнхаб не покажет».              На жидко-каменной поверхности сферического элементаля, какой решил временно зависнуть ради атаки по обидчикам, открылись сотни маленьких отверстий-глаз-зрачков, оценив картинку реальности. И быстро найдя в той картинке несоответствие — один из человечков не чувствовался нормальным для сущности восприятием, но имел массу, давил телом на камень и оптически выглядел таким же гуманоидным уродцем, как и остальные. Маленькие глазки сложились в одно громадное отверстие, диаметром около полуметра, а после, под испуганный вскрик явно пересравшей коллеги, из этого глазного зрачка ударила очередная психическая волна. Снова манипуляция с замедлением и неподвижностью мышления, именно мышления, а не энергии, как у его запирания путей — его почти смогли убедить, раз и навсегда, что он, дескать, камень, не мыслящий, не дышащий, не существующий. Полностью здоровый овощ в результате, причем не то чтобы совсем необратимо повредившийся, но восстановить такую психику едва ли выйдет без помощи хотя бы магистра менталистики со вторичной специализацией целителя.              Степан, призывающий нужных духов с той самой секунды, как идентифицировал тип атаки твари, только сморщил лицо так, словно лизнул лимончик, когда дух-обманка, имитирующий его сознание для внешнего ментального сканирования, стал считать себя камушком и распался, просто расслоившись. Духу-то ничего, он потом в себя придет, благо в том его природа — принимать на себя ментально-коррективное воздействие жесткого типа, вроде взгляда Сильвии или вот этой дряни, но часть ощущений все равно передалась по обратному каналу и были они, говоря корректно, неприятными. Ответный удар он наносить не стал, лишь укрепил защиту еще сильнее, ощущая, как начинает трещать и спадать плащаница, вместо этого отсылая образ-приказ в сторону шаманки, а сам атакуя суггестивным воздействием по площади, призывая несколько сильных духов, работающих в синергии друг с другом — он эту связку специально готовил на несколько другой случай, но и сейчас подойдет.              «Вбей его в землю, дай ему уйти, он и так того желает». — Летит его мысль к шаманке, причем ему пришлось обходить весьма компетентную защиту от подобных ментальных контактов, буквально сдувающую чужие мысли с разума защищенной цели, отчего девка дернулась и с очень большим удивлением посмотрела на все еще неподвижно валяющегося на земле Панна. — «Только отбрось его подальше от нас, пусть падет там, где народу поменьше».              Ударили суггесторы, атакуя и без того пострадавшие разумы тех, кто все еще пытался атаковать движущуюся-движущуюся-движущуюся-движущуюся-движущуюся-движущуюся-движущуюся-движущуюся-движущуюся шаманку, особенно сильно неистовствовал самый защищенный — парадоксально, но очень экзотическая и какая-то совсем уж хитровыкрученная атака элементаля-духа задевала тем сильнее, чем прочнее были защищающие разум стены и барьеры. Защита надменного и молодого была на достойном уровне, высокий, если не высший ценовой сегмент из доступных в свободной продаже за золото и не только, но слишком жесткая и монолитная, что и сыграло против бедолаги. Оставалось надеяться, что ему не спалило мозги, что остатки тех мозгов не сожжет то, что выпустил на них Степан. Удар духов был комплексным и страшным, причем буквально — вселение страха, ужаса, жажды бежать куда угодно, но не стоять на месте и было первым слоем удара. Второй слой, поддерживаемый вторым и пятым духом, указывал направление, вынуждая бежать подальше в строго нужную Степану сторону. Третий слой, какой заставлял атаковать всех, кто будет мешать бежать, шаман деактивировал и перенаправил в инверсию, запрещая атаковать движущиеся объекты, подавляя внушение враждебной сущности, заставляя от них сбегать, а не атаковать.              Четвертый слой работал лучше всех прочих, поддерживаясь вторым, седьмым и тоже пятым духом, просто выжигая и запутывая часть воспоминаний, заменяя их бредовыми видениями всяких розовых пони и синих единорожек. Этакая массовая паника, совмещенная с массовой же амнезией, при этом рассчитанная на сокрытие факта намеренности амнезии — потеря части памяти за последние пару суток и общее искажение этой памяти кучей бредовых полуснов должно казаться следствием комплексности атаки на разумы жертв, причем так, что все будет указывать на последствия удара каменной сопли. Итого, никто не станет, как хотел верить Степан, спрашивать, какого, мать его, хера, один юнец сначала самым первым заметил неладное, а потом отбивался не хуже, чем знатная и богатая шаманка с кучей родовых контрактов. В этот раз, кстати, землянин даже одобрил подбор ее свиты — еще не тот уровень паранойи, какой он считал нормальным для выхода в белый свет или поездки в соседний город, да и перекос в сторону воздушников, но видна работа над ошибками, видна.              На побежавшую в сторону толпу, какая решила косплеить тараканов на ночной кухне при включении света, элементаль не обратил своего драгоценного внимания, атаку от степнячки и вовсе встретил с распростертыми объятиями, с готовностью подаваясь вслед за воздушным тараном и готовясь нырнуть в мостовую, слиться со стихией и свалить подальше из этого сраного города. И он почти преуспел, но тут вмешался сам город, о каком почти удалось забыть на фоне того, что сражение происходило очень быстро и с момента появления элементаля и пары минут не прошло. Жахнуло с башни, ударило явно чем-то стационарным и направленным не лично магистром, а кем-то из адептов, а то и просто учеников — дальше чары справились сами. Очень жаркая огненная клякса сама донавелась на самую яркую ауру в округе, какой, к счастью, оставался все же элементаль, а не призванный шаманкой старший дух. Но это ничего, ведь следующая атака того же артефакта, направленная тем же дегенератом, как раз на шаманку и обнявшую ее старшую сущность навелась. Явно осадный вариант, каким предполагают бить за пределы городских стен, по внутреннему городу работая только тогда, когда уже просраны все полимеры и рейдовые группы грабят богатые кварталы.              Степан мысленно выдал очень много мата, да и шаманка тоже высказалась чем-то вроде «ук хамар-шад ханур мараш-ка асар-ман», но среагировать они успели оба — несколько барьеров уплотненного воздуха, какие замедлили летящую со скоростью выпущенной арбалетной стрелы кляксу, а потом Степан выплюнул спешно призванную огненную ласточку, какая перехватила наведение чар и увела их в сторону городской стены, гарантированно выводя атаку за пределы жилой агломерации. Юноша только понадеялся на то, что потраченный контракт с сильным духом позволит избежать жертв, а не сожжет какого-то бродягу в кустах срать севшего. В общем, парочка любителей покамлать свою долю атак отвела, но вот помочь элементалю они не успели и того знатно подожгло, прямо пригорело, аж полились на землю капли стремительно твердеющей каменной жижи. Да и хер бы с ним, элементалем, но ведь атака дебила в башне, — какой, похоже, готовился жахнуть еще и третьим ударом, — подтолкнула соплю поближе к шаманам.              А еще разозлила, будто действительно подгорело у призванной сущности, отчего Степан оказался вынужден снова ставить мир на паузу — комок бурлящей дряни падал буквально в пяти метрах от него и примерно на такой же дистанции от злобной дебилки. Впрочем, первенство в дебильности и злобности она однозначно потеряла на фоне того мудака мудацкого, какой начал шмалять осадной магией в черте, сука, города. Потому что не убитый, но серьезно обожженный и пострадавший элементаль на прощание решил-таки ударить по тем, кто всего ближе, то есть по парочке шаманов. И ведь Степан был уверен в том, что не будь той прощальной пламенной кляксы, то хрень бы ушла вообще без проблем, ибо ей, в сути, ничего не было нужно, кроме отправки домой. Опять какой-то выблядок находит ему, Степану, проблемы, какие грозят смертельной опасностью.              Бурлящая капля жидкого камня все ближе к мостовой и разогнавший себя до предела Степан понимает, что именно сейчас будет, а также осознает, что покинуть зону атаки не успеет, даже если постарается. Не поможет ни скачок через мир духов за счет контракта, ни открытая прямо под жопой дверь в убежище — пространство реальности уже слишком натянуто, уже почти порвалось вдоль самого себя. В последний момент он все же открывает проход, заставляет землю разверзнуться в небольшой норе в локоть шириной, чтобы он успел просунуть внутрь руку, страшно опасаясь того, что Открывающий не удержит даже столь плотный и уменьшенный проход и ему эту руку отпидорасит по самое лицо. Но все же успевает, успевает даже с небольшим запасом, вытаскивая из темной норы разукрашенную маску — темное дерево и два отпечатка ладони, алый и белый, невозможным образом пребывающие в суперпозиции относительно друг друга, отчего не понять, какой из отпечатков левый, а какой правый. Маска крепко сжата в руках, плащаница сорвана к чертям и духовное тело вышло за пределы плоти максимально укрепленным доспехом, оберегая от того, что уготовано пережить на себе. Ну, или не пережить, тут шансы совсем неясны.              Бурлящий комок жидкой тверди, столь же парадоксальный, сколь и могучий, ударился о мостовую и провалился в нее так, словно вместо камня была вода, а сама жижа оказалась камнем. И ладно бы провалился, пусть идет себе с миром, но эта падла ударила напоследок — ударила сильно и по площади, не разбирая правых и виноватых, стремясь причинить вред и смерть в ответ на боль и попытку порабощения. В глубине души Степан эту соплю даже понимал, но от этого ему не стало ни легче, ни проще, ни спокойнее: реальность задрожала, словно рябь на водной глади пошла и брала она основание от той земли, что под ногами. В духовном зрении творился сущий кавардак, на месте каменной мостовой раскрывалась неровная, постоянно меняющая очертания нефтяная клякса, причем уже пылающая греческим огоньком, только пламя в нем было не огнем, но дрожащей жидкой твердью.              Пятно сменилось зевом провала на глубину духовного плана куда быстрее, чем Степан мог бы попытаться сбежать или отступить, реальный мир словно дернули, подобно покрывалу, убирая прочь, оставляя наедине с изнанкой того мира. Глаза еще видели алое закатное небо, какое становилось будто бы все дальше и дальше, но вокруг уже почти не имелось реальности, только сплошной провал астрального пространства, куда падали те неудачники, кто не успел или не сумел убежать. Реальность утекала из-под ног подобно зыбучему песку и, что куда неприятнее, она размыкала мерность расстояний относительно не только реальности, но и духовного мира. Духи, коренные обитатели пространства сфер, этой волной выносились наружу, в явь, туда, где им неудобно и опасно. А вот тяжелые и материальные шаманы, наоборот, падали в самую жопу жопного говна, словно брошенные на дно болота стальные гантели.              Своих духов Степан даже звать не пробовал — в подобных условиях он просто не успел бы их дозваться и получить помощь, не на такое дерьмо он рассчитывал, выходя на последнюю прогулку перед увольнением. Будь он в полной силе, с уже активированной маской и призванной под задачу свитой… то он вообще не оказался бы в центре города, блюдя свою легенду. А если бы и оказался, то сумел бы если не уничтожить противника, то дать тому жесткий отлуп, не попав в его площадную аномалию. Да и попав в нее, столь же спокойно выбрался бы — трюк специфический, но, зная его природу и будучи готовым, вполне можно защитить и себя, и свиту, и даже случайных свидетелей, банально погасив колебания яви в момент малых амплитуд, не дав набрать деструктивного разгона.              Увы, ничего из этого он не успел, только умудрился маску схватить, да начать покрывать себя одеянием преддверия, но не в защитной формации, а будто бы создавая своеобразные щупальца-подпорки, цепляясь за ускользающую реальность и материю, выигрывая себе лишние мгновения растянутых мета-навыком секунд. Занявшие, казалось, целую маленькую вечность события с момента атаки осадными артефактами длились меньше десятка секунд, скатываясь во все более лютый и опасный пиздец. Впрочем, попаданцу еще было нормально, он знал, что делать и понимал, как из дерьма выбираться, пусть даже теоретически и не без рисков уровня «с такими шансами на успех шмот из боссов выбивать придется долго». Его горе-напарнице, какая стала его личным Альбатросом, Предвестником Беды, было сейчас куда хуже и уж точно страшнее. В отличие от попавших под ментальный удар свидетелей она не наложила под себя, но только потому, что все мышцы сжались, а вот страхом она фонила только так. Ну, справедливости ради, там, помимо страха, была и собранность, готовность бороться за жизнь, даже не зная толком как.              Она оказалась в куда более неприятной ситуации — пусть и владея своим духом на очень достойном для адепта уровне, степная кобыла с дурным характером все-таки полагалась на свиту, какую сейчас опять унесло подальше. Она смогла удержаться навесу, застыв буквально в шаге от падения в такую бездну, где материальное тело растворится кубиком сахара, но была подобна в своем балансе легчайшему перышку на глади реки. И перышко это несло прямо к бурному водопаду, а самостоятельно уйти из зоны беды она не могла, не могла утащить за собой еще и физическое тело. Степан тоже не мог, он все еще старший шаман, а не высший, он тоже не приспособлен мыслить, чувствовать, существовать в мире духов сам, вместе с материальным телом, сосудом плоти. Но у него есть духовная трансформа, какая позволяла, ограничено и только в такие вот моменты зависания на грани между явью и глубиной сфер, хоть как-то маневрировать в настолько агрессивной среде.              Грубо говоря, опускаясь до предметных аналогий, он был не перышком на пути к водопаду, постепенно намокающим и теряющим плавучесть даже раньше, чем достигнет обрыва. Он был пьяной, хромой, наполовину парализованной, но очень настойчивой водомеркой — недостаточно, чтобы по поверхности воды уйти от водопада, но достаточно, чтобы маневрировать какое-то время, приготовившись упасть на своих, максимально удобных условиях. Не идеально, но лучше так, чем оказаться простым неодаренным кубиком сахара и пойти на дно, растворяясь в течении, даже раньше, чем накроет падением водопада. Первым делом он потратил несколько сотых секунды на сладкое мечтание о том, чтобы оставить злобные степные сиськи плавать самим: факт того, что элементаль атаковал именно их — это ее вина, как минимум частично. Но, по справедливости, она делала то, чему ее учили и, на этот раз, хотя бы слушала то, что ей говорят и не бросалась в агрессивные атаки на того, кто пытался ей помочь — да это же прямо сногсшибательный прогресс на фоне прошлых результатов их общения!              Степан, все еще держа в руках маску и выпустив десяток хватательных конечностей из призрачного тела пополз, точно реальная водомерка, в сторону-образ-реальность-намерение, где степнячка пыталась дергаться и держаться, продолжая попытки дозваться свиты, оставаясь при этом наплаву. Разум был чист и предельно сосредоточен, юноша понимал, что если сейчас напортачит, то помрет, но это только добавляло четкости и отточенности его движениям-направлениям. Разум трещал по швам, глаза не выдерживали вид-образ того, чем являлась эта сторона реальности, несмотря на всю его прокачку — он еще не переплавил дух, не слил его и плотское тело в должной мере, чтобы стать высшим. В те разы, когда он переходил через сферы, его всегда сопровождали те духи, какие не просто доставляли его от точки до точки, но и защищали духовное тело и физические мозги от прожарки. Да, что он, что любой сильный одаренный, вполне могут пережить некоторое время физического присутствия в сферах, но именно что некоторое, да еще и желательно не настолько агрессивное погружение. Здесь не попытка поплавать в луже, здесь мгновенная телепортация на дно океаническое без батискафа — не утонешь, просто не успеешь, тебя раньше давлением размажет.              Сейчас защиты не было, сейчас не выйдет призвать контрактника, он не сможет пробиться сквозь течение бури, даже если услышит зов и попробует успеть. Была парочка резервов в тех браслетах и ожерелье, какие он носил не снимая почти никогда, маскируя духовное отражение этих амулетов так, чтобы не было видно, насколько сильная там сидит свита. Но даже они не успеют — стоит им только начать покидать дом духа, как пришедшие на помощь сущности подхватит течение и унесет наверх, ближе к яви, а среагировать они не успеют, ведь окажутся уязвимы на выходе. На духов не выйдет положиться, а у самого нет не столько силы, сколько нужного состояния тела, духа и разума, чтобы продолжить себя осознавать в таком положении и состоянии. Значит, нужно было импровизировать, выигрывать время и пытаться не дать себе потерять самость, иначе все, спета песенка. Значит нужно обеспечить себе наличие разума на достаточно долгий срок, чтобы суметь выплыть обратно.              Безумные мысли и видения настигали мозги, но перешедший на почти полностью духовное восприятие Степан мог частично блокировать этот бред, продолжая движения и в два мгновения настигая уже начавшую плыть стерву. Рывок, хватка рукой, физической рукой, за ворот халата, а следом каскад действий. Несколько комков начавшего плавиться и распадаться камня мостовой становятся опорой, за них цепляется растягиваемая до предела техника преддверья, цель какой сейчас не в защите, но в стабилизации. Это даже смешно и одновременно иронично — малое знание, суть какого в том, чтобы превратить явь в преддверие сфер, он использует для того, чтобы превратить сферы в преддверие яви. Но яви рядом нет, только он и его коллега, только камни мостовой, а потому именно себя, ее и эти камни он и делает якорем для преддверия. Защита никакая, пальцем ткни, и она лопнет, но какое-то чувство стабильности он получает, мозги перестают закипать, безумие отступает и плоть уже не грозит стечь с костей, как только отвлечешься и потеряешь контроль.              Шаманка немножко пришла в сознание, но поступила крайне нехарактерно для самой себя, то есть, умно, не мешая ему и не дергаясь лишний раз. Шаман же сжимает в руках маску, не надевая ее, но делая частью изувеченного и полностью исказившего изначальный смысл преддверия, добавляя ему стабильности. Вовремя, ведь он уже дважды успел применить жетон восполнения резерва, а простые заряды мета-навыка потратил и того раньше. Если бы не полученное почти-элитное свойство, какое позволяло не страдать от подпитки и обновления истока слишком сильно, он бы не удержал таких нагрузок. Но свойство было, но он удержал, он отыграл немного времени, очень немного, ведь по поверхности маски уже начали идти трещинки, грозя добраться до глазных проемов, а это сразу конец, ибо они суть основа маски.              «Не дергайся. Не камлай. Не напрягай дух. Иначе нам жопа». — Мыслит он, отсылает рваные и рубленные образы в сторону напарницы, какая отлично, мастерски даже отыгрывает роль балласта на его шее, впервые за долгое время срываясь на фрагментарные куски речи, что лучше прочего демонстрирует предел напряженности его сознания. — «У нас есть несколько минут. Не больше. Я попытаюсь перевести. Маску. В иной режим. Соткать оплот яви. Понадежнее. Сосредоточься и терпи. Попытка звать навредит. Защите».              «Понимаю. Вижу. Принимаю. Следую». — Приходит в ответ, паника ее, какую он видит и чувствует всем духовным телом, немного отступает, давая девушке мыслить более четко, привычно, словно всю жизнь тренировалась, смещая восприятие так, чтобы быть ведомой в паре с более сильным шаманом. — «Веди. Указывай. Следую».              Маске все хуже и хуже, они продолжают падать глубже и глубже, только чудом и слишком сильными течениями астральных потоков не попадая в лапы стаи хищных духов, артефакт уровня магистра шамано-артефакторики отживает последние секунды жизни, продлевая оную жизнь своему владельцу. Его не перенастроить и не спасти, как не может этот артефакт, предназначенный для совсем иного, спасти своего владельца. Степан применяет тот козырь, каким привычные законы магии и мироздания можно любить точно так же, как игроки в сессионные игры любят матушек представителей команды противника. Он активирует два жетона одновременно — первый, отвечающий за починку и второй, дающий эффект усиления артефакта. Последний он не решался потратить довольно долго, все думая, размышляя, предполагая наилучший вариант траты, вплоть до того, чтобы применить его на кукле Сильвии. Судьба сказала свое веское слово, потребовав импровизировать прямо сейчас, иначе не будет никаких потом и позже.              Конечно же система могла улучшить артефакт таким способом, что он не станет более пригодным для выживания Степана, а то и вовсе, станет подходить еще хуже. Но юноша был достаточно наблюдательным, чтобы заметить некоторые закономерности того, как система работает и потому был уверен в том, что свойство подстраивать награду к запросам и условиям, в каких пребывает игрок, сработает и сейчас. Ну, потому уверен был, что больше ему было не во что верить, разве что Милфе Милф молитву выдать, но на это ему уже не хватало концентрации. Мгновение и маска стала снова целой, аки новой, но при этом все-таки немного иной, другой, не такой, какой была раньше. Цвет вроде бы тот же, те же отпечатки алой и белой руки на лице, провалы глаз на месте ладони, но сами глаза… они отнюдь не стали глубже, они и раньше были бездонны фактически, просто теперь эта глубина стала более активной, способной покинуть пределы глазных проемов.              А еще создаваемая маской скорлупка пустоты, отсечения одного слоя нереальности от другого, теперь куда прочнее, как и сама маска, какой можно танковать удары баллисты или молота. И эта прочность тут же сказала свое веское слово, когда клочок сотканного из пустоты и камней преддверия яви враз обрел большую стабильность и перестал грозить рассыпаться от неловкого чиха. Преддверие позволяло держаться в сознании и не оплыть помещенной в печку свечкой, тогда как скорлупа барьера, создаваемого маской, словно отсекала кусок сфер-не-сфер, в каком они скрылись от основного пространства нереальности, спасая и пряча от голодных взглядов тех, кто обитает на подобной глубине. Только тем и спасая, что пряча, только тем и спасая.              «Мы выжили, но это не конец. Нужно выбираться из западни. Мы продолжаем движение в пределе сфер. Продолжаем падать вниз. И продолжим. Если не найдем способ выпасть из воронки. Обратно в явь». — Объясняет он, внутренне надеясь, что мамаша злобной стервы выдала дочке нечто для этого случая. — «Падение нелинейно. Мы кружим. Спиралью. Нужно уловить миг. На верхнем витке. Вырваться из западни. Как маятник. Нас пожрала твердь. Но ты — ветер. Я тоже смогу. Позвать его. У нас будет. Одна попытка. Одно камлание. Оно разрушит защиту».              Главная причина, по какой он еще не материализовал из собственной духовной плоти ремень и не начал превращать жопу напарницы в алый помидор как раз и состоит в этом плане — заарканить духа, сильного, но лучше все же старшего, а после совместно оттолкнуться от него и за счет него, выпадая из спирали погружения и всплывая в явь. Шансы, как ни странно, не такие уж плохие, он и при худших играл — как было после прошлой встречи с этой же степной кониной. Без ее содействия он маятник не качнет, не сразу, придется создавать духовную обманку-макет второго противовеса, а такая обманка, увы, не станет помогать в раскачке, придется работать и за нее тоже, да и времени он потеряет порядочно, падая еще глубже.              «Я готова помочь, хао-серан. Я могу призвать хао. Что со мной. Что на мне». — Указывает она не физически, но потоком внимания на укрывающие ее одежды косточки да перья, что служат домами ее ближней свиты первого предела. — «Среди них много их. Ветров ходоков. Хао-ланай. Хао-элай».              Землянин тратит несколько секунд не на размышления, а на расшифровку описаний-образов незнакомых ему терминов — аналог того, как системные знания маркируют разных аспектников родственных сфер. Вихри и дуновения, ветер и бури — именно их она имеет ввиду, именно их планирует призвать на помощь, но не понимает главной проблемы, какую вполне осознает более эрудированный и опытный Степан. Все же они когда-то были почти на равных, а в чистом резерве девка его и вовсе превосходила, но он с тех пор качался системно, а она обычными тренировками, вот и вышло то, что вышло. Наверное, ей было бы обидно, пойми она, что он — тот самый, кто уже когда-то посылал ее нахер. А впрочем, она могла уже и понять, просто молчать из каких-то своих побуждений. Или опасений. Например, пытаясь понять — а как это он так резко в силе скакнул за столь короткий срок и не был ли уже таким же сильным в прошлую встречу. Даже неясно что хуже — воспримет она его хитрым засранцем, втиравшимся к ней в доверие и притворявшимся слабачком, или просто подумает на Скрижаль Души, благо, в последнее время это весьма популярная тема по всему, блядь, миру.              «Нет. Не выйдет. Те, что с тобой, не успеют, они далеко. Те, что на тебе, не помогут, явившись рядом. Не дав разгона для маятника». — Неприятно разрушать чужие надежды, но что поделать, если эти надежды такие нежизнеспособные, да еще и могущие погубить их обоих. — «Нужно поймать иного. Того, что ближе к нам. Сейчас. За той стороной защиты. Опереться о него. Толкнуть себя от него. И всплыть. Куда-нибудь».              Они сейчас наверняка смотрятся кинематографично и, если бы не дикое нервное напряжение, юноша даже залюбовался бы этой картинкой. Оба зависли стоя, в расслабленном положении, ровно друг напротив друга, но их лица и тела были едва различимы в ворохе постоянно кружащихся по причудливым орбитам кусочкам камня мостовой. Размеры кусочков варьировались от кулака взрослого мужчины до совсем крохотных песчинок, какие уже были не песком даже, а пылью. Проблема в том, что пыль и песок понемногу испарялись, а крупные камни дробились, когда сталкиваясь друг с другом, а когда и просто сами по себе. И нужно очень постараться, чтобы успеть до того, как материальных якорей станет слишком мало, до того, как маска и преддверие уже не смогут цепляться за реальность — на подобной глубине сфер они и пары минут не протянут. У юноши еще были планы уповать на систему, какая удержит разум от распада, покинув физическое тело полностью, стать духом и попробовать найти себе новое вместилище, но это тоже игра в рулетку. Выполнить такую задачу он, в принципе, может, многие шаманы духами становятся, не обязательно даже сильным быть, но он был уверен в том, что не справится с задачей так, чтобы мозги вместе с жизнью и телом не отлетели в теплые края.              «Понимаю. Верю. Вверяю жизнь. Больше жизни. Хао хранят. Ветра хранят. Нас». — В образах полно готовности и жажды жизни, намерения держаться за эту жизнь и превозмочь невзгоды, за какими скрывалась бездна ужаса и нежелания умирать. — «Веди. Хао-серан».              И он повел.              Движение каменного макета планетарной системы резко останавливается, не меньше трети материи просто выпадает из орбиты, из хватки преддверия, быстро растворившись в вязкой мерности нереального мироздания. Сворачивается до тончайшей и прозрачной пленки защита маски, открывая две сладкие и манящие души голодным взглядам местных обитателей. Везение, пусть и малое, но очень важное — ни одной действительно сильной сущности на этом дне не оказалось рядом, именно совсем рядом. Тела шаманов переплетают руки, замирают друг напротив друга, словно два сумоиста или партнеры по танцу. Аура дрожит и тянется, что у него, что у нее, они совместно давят на духовное тело друг друга, сливая два отдельных зова в единое подобие ловчего аркана — на диалог времени нет, нет времени и на прикорм дикого жеребца лаской, только аркан и злая воля того, кто приказывает хао, приказывает без права на ослушание.              бросок              Степан отстраненно понимает, что сопряжение зовов вызывает и частичное сопряжение воль, не слияние мыслей, но очень тесный и близкий контакт, не интимный, но очень личный и откровенный. На мгновение они становятся друг другом и юноша, у какого никогда не наблюдалось желание сравнивать своих хао со степными жеребцами, а зов с арканом, понимает, что частичной и, к счастью, временной диффузии разумов не избежать. Понимает и то, что не называл он никогда духов именем хао, глубоким, несущим кучу смыслов и лишенным привычной ему изящной академической лаконичности. А еще понимает, что только что его напарница успокоилась и очень сильно, что она намеренно усилила контакт, ища в его воле желание причинить зло ей, использовать ее для своего спасения, как-то на нее повлиять или втереться в доверие — она все же узнала его, просто не подавала виду, узнала по манере выражаться и оттенкам посылаемых в беседе образов.              поиск              Их ловчий зов настроен максимально широко, им не важна спецификация духа, только его сфера и сила, и они находят цель, находят весьма быстро, но только цель эта не сильный дух, но старший. Злой, полный оттенков холодной вьюги, того промозглого ветра, что выдувает тепло из умирающего в дикой тундре зверя и человека. С таким каши не сваришь и диалога не построишь, такого хао не усмирит Сингха, она почти отступает, почти обрекает их на гибель, ведь второго аркана они сделать не успеют. Степан разделяет свою уверенность на двоих, разделяет свою волю к победе на еще одну шаманку, ведь, в конце-то концов, он уже призывал старших. Да, не в тех условиях, да на своей территории, да, с полной подготовкой или особой спецификой призыва, но в теории все возможно. Сингха не верит, но хочет поверить, Степан уверен, но не может позволить себе сомневаться, и этот баланс остается устойчивым, когда сотканная основа зова накидывает на духа-хао ловчий аркан.              рывок              Степан выкладывает все, а Сингха не может не следовать за ним, тоже выкладывая это самое все и еще немножко — все навыки суггестора и мозголомщика, какие только имеют связь с духовным диалогом идут в ход, воля Степана и Сингхи вливается в сущность яростно отрицающего свою роль хао-элай, резервы уходят на дно практически мгновенно, лишь для того, чтобы миг спустя восстановиться невозможным образом за счет жетона, а потом снова, и еще один раз сверху. Сингха не привыкла к тому, чтобы испытывать такие чувства, она бы пусть не запаниковала, но удивилась бы и погубила бы обоих, но они связаны и факт использования одним из них великого дара Скрижали Души не вызывает у второй того шока, какой должен был быть вызван. Они вместе, единым фронтом и волей, единым порывом и желанием закидывают аркан все глубже, захлестывают волю хао-элай, давя ее вторичным суггестивно-матричным внушением на основе диалога первого и третьего пределов, совместно же пряча истинную цель за банальной попыткой порабощения.              обман              И дух, могучий и злобный, попался, как маленькое дитя, посчитал, что это было его планом, его замыслом, его решением, вложить все-все силы в рывок вниз, одновременно дергая аркан так, чтобы катапультировать их обоих и хао-серан, и будущую хао-сеахар, поближе к яви. Пусть он погубит себя, пусть окажется в самой глубине где его, лишенного сил и резерва быстро порвут, но он вытолкнет эту парочку надоедливых мошек из родного измерения, вытолкнет и они выживут, пусть хао того и не осознает. К фонтанирующим силой и магией, жизнью и ее теплом, смертным уже спешат все, кто только может спешить и часть тех, кто не может, юноша и с ним девица уже чувствуют злые и голодные образы как минимум пары высших, а то и сразу трех, просто третий прячется получше от первых двоих. Но никто из них не успевает, только мелочь всякая, какую останавливает выведенное в форсаж на защитную основу преддверие, сжигая последние клочки брусчатки.              захлест              маятник              бросок              Их несет вперед, несет так быстро, что даже высшие просто не успевают за ними проследовать, остатки защиты смывает подобно мыльной пене под напором, но свою роль она выполняет. Юноша не дает деве расслабиться, делится знанием, образами, пониманием того, что выбросит их уж точно не там, где они изначально в мир сфер упали, что их вполне может выкинуть под водой или над землей, причем на самой разной глубине или высоте. Миг растягивается на вечность и вечность ужимается в мгновение, а потом глаза ослепляет вспышкой, уши оглушает громом, а все чувства и сознания бьет концентрированная волна привычных ощущений, с какими явь встретила двух блудных шаманов. Сил у Степана хватило ровно на то, чтобы разомкнуть контакт-слияние с поплывшей даже более заметно шаманкой, отползти чуть в сторону, поскользнувшись на какой-то коряге и едва не свалившись лицом в лужу, а потом перевернуться на спину и глядеть на рассветное небо. Глядеть и с наслаждением катать в голове одинокую, но такую приятную мысль.              Выжил.              Все-таки выжил.              Опять.              ***       Валялся он не сказать, что прямо долго, но уж точно не меньше пары часов, пока не начало припекать солнце и не стало тяжело дышать от очень уж влажного воздуха. Вставать было лень, но быстрый призыв старого, еще с самых ранних времен оставшегося духа, какой позволял глядеть на землю глазами орла, даже если орла и нет, показал ему кусок окружающего пейзажа. И пейзаж этот был словно взят с плаката о тропических джунглях — если бы не взбудораженное, пусть и удивительно слабо взбудораженное, магическое поле, то сюда уже наверняка набежало бы множество представителей местной фауны, преимущественно инсектоидной. Они и сейчас должны были набежать, пока шаман валялся без сил, но каким-то добрым чудом зверье их не побеспокоило, а на насекомых хватило и слабенького скачка фона. В библиотеке Сильвии была одна забавная и небезынтересная книжечка о тех опасностях, какие можно встретить, будучи туристом в джунглях дальнего юга — там хватало описаний всякого дерьма, какому место в ином хорроре. Или порно. Или порно-хорроре.              Быстрое камлание, без слов и воззваний, обращаясь к старым контрактам, дает результат — влажность спадает, жар солнца и удушающая жара отступают, подобравшиеся слишком близко москиты и паразиты дохнут, остальные меняют направление и перестают донимать шамана. Чуть подумав он растягивает защиту и на свою соратницу по экстремальным видам ныряния. Все же она старалась, помогала и таки помогла, даже если и стала частичной причиной того, что помощь вообще понадобилась. Система мелькала образами на границе сознания, но сил, моральных в первую очередь, на то, чтобы принимать ее дары просто не имелось, вообще. Со стоном, полным ненависти ко всему живому, он поднимает себя в сидячее положение, осматривая пейзаж и обычными глазами.              Вынесло их на каком-то небольшом холме, покрытом всяческими травами, среди каких глаз шамана выделил и целый ряд весьма полезных реагентов для будущих подношений. Прислушавшись к себе, он не без труда, но все-таки находит отклик своего центрального тотема — значит все же в том же самом мире вывалился, хоть и очень далеко. Спящие тотемы в Лядях почти не ощущаются, он даже точного направления на них не укажет. В сочетании со слабостью отклика тотемов Дантмаркских можно сказать, что его занесло либо на один из участков соседнего материка, либо в самый дальний уголок материка обжитого, считающегося Ойкуменой цивилизованного и не очень мира. Хотелось верить во второе, потому что первое — это плохо, на дальний материк, или материки, там до сих пор не ясно, только редкие экспедиции ходят, а еще более редкие попытки колонизации сжирались либо местной фауной, либо флорой, либо совсем неидентифицируемыми сортами всякого агрессивного говна, либо всем этим вместе взятым. Какие-то точки цивилизации некоторое время просуществовали лишь на побережьях, но во всех известных случаях дольше пары лет никто так и не продержался, либо отплывая поджав хвосты и уменьшившись в числе, либо просто исчезая при невыясненных обстоятельствах — это если словам Сильвии верить, но едва ли она лгала.              В теории, он мог бы попробовать навести ритуал телепортации на свое убежище или хотя бы поближе к нему, но это теория, практического применения он не отрабатывал, хотя удочки к нужным духам закинул. С раздраженным стоном он встал на онемевшие ноги, пытаясь понять, куда его занесло и что теперь с этим делать. Рядом раздались тихие стоны и степные ругательства его личной Немезиды, каждое появление которой в его жизни приводило к очень суровому дерьму, в оную жизнь врывающемуся с ноги. Конечно, они только дважды встречались и ни разу лично, но тенденция настораживающая, близкая к закономерности. Севшая на задницу шаманка, едва не утонувшая в луже, — повезло, что упала в нее спиной, а не лицом, — выползла из оной лужи, испачкав и безнадежно испортив свой дорогущий халат. Она чуть дернулась, осматривая прикрывающих его духов и потянулась к духам собственным, но так, осторожно, не сводя с него настороженного и откровенно напуганного взгляда.              Последнее не удивительно — ауру он больше не скрывал, как и собственной духовной трансформации, призрачной конечностью превращая один из выпавших в реальность вместе с ними кусочков мостовой в якорный амулет оберега или заготовку под дом духа. Он еще и сам не решил, но впечатление произвел что надо, не паникует эта зараза только потому, что вымоталась и еще не отошла от контакта сознаний, во время какого невольно и подсознательно проверила степень его для нее опасности. В глубине души он ее понимал, но также понимал и то, что просто отпускать ее нельзя категорически — они мысли объединили, пусть и только частичные, поверхностные, но уж Скрижаль-Систему она в этих мыслях уловила с гарантией. А если и не уловила, то уловят те, кто ее расспрашивать о произошедшем будет, потом, как-нибудь. И ведь расспросят, как пить дать расспросят, очень уж событие весомое и некрасивое, там всех будут сношать неошкуренными бревнами, магов в первую очередь, Герберта де Дантрель во вторую.              — Что ты сделаешь со мной, чужак? Я не смогу сопротивляться. Но не дамся живой. Не тому, кто славен злыми делами, злыми словами, не тому, кто ломает чужой дух и умы забавы ради. — Судя по тому, что призванный незаметно, как она думает, дух ветра готов схлопнуть ее легкие и выдавить мозги из глазниц, она предельно серьезна, только что напугана и держится из последних сил. — Мы, н-наш дом, не делал и не желал тебе зла… я г-готова…              Между прочим, солгала, потом поняла, что он понял, что она солгала и остановилась, наверное, подбирая обтекаемую формулировку. Судя по тому, что он сумел уловить, не влезая в глубокие слои ее духа и мозгов, пользуясь только чтецами намерений в глазницах и ушах, ее семейку однозначно привлекали к его, Степана, поискам. А теперь, когда она знает его имя, помнит вкус его магии, ее от приказа сжавшему ее жизнь духу останавливает только страх смерти и еще больший страх не успеть даже этого. Вот так, глядя на смертельно напуганную и не желающую становиться безмозглой давалкой девицу прекрасной, пусть и экзотической, внешности и больших шаманских талантов, Степан устало вздохнул, пробил сам себе сильнейший фейспалм и с чистой, искренней и дистиллированной злобой сказал то, что было у него на уме.              — Божечки-кошечки, как же этот задрот умудряется мне поднасрать даже будучи хер знает где?! Чтоб у него все порно с харда удалилось, чтоб у него все облачные бекапы зашифровались, чтоб у него все хентайные манги заморозились, чтоб ему век сисек не видать, блядь! — На одном дыхании выдал он под явное недоумение и не меньшую опаску сжатой, словно пружина шаманки, а после уже спокойнее спросил. — С чего ты вообще взяла, что этот ваш блядский Мастер и я являются одним, сука, лицом, тупая ты неврастеничная ошибка генофонда? Даже я знаю, что прозванный Мастером жирный прыщавый хиккан так-то долбодятловский менталист и классический, долбить его в череп ледорубом аки Троцкого, маг, а не шаман. Улавливаешь разницу между магом и шаманом или это слишком для тебя сложные материи? Ты уточняй, я попроще поясню, как для дебилов.              Судя по всему, она не поверила ему до конца, но немного успокоилась, хотя бы тем, что перестала готовиться умереть вот прямо сию секунду, но и убирать свой пояс смертника не стала. Да и поверила она очень ограничено, скорее желая верить, чем действительно согласившись с его аргументами. Ну, он ее вполне понимал, потому что окажись на ее месте, да перед ДОРВАВШИМСЯ тезкой, уже успевшим раскачать соответствующий класс, то он бы вообще не сомневался, жахнув самыми мощными посмертными чарами из возможных, обеспечивая если не гибель, то импотенцию оппоненту.              — То-что-чертит в Душе, Скрижаль — она у тебя есть, я знаю, видела, когда разделила взгляд, лахао-нехар, так не обмануть, не скрыть. — Говорит она спокойно, но осторожно, стараясь медленно и незаметно разрывать дистанцию. — И та встреча. Тогда. Ты был слабее. Много слабее. Хао-серан, но не хао-регазар! Ты обманул меня, да? Обманул!              — Нет, если бы я был тогда как сейчас, то просто скрутил бы тебя, дурную кобылу, ремнем духовным по духовной же жопе отходил и пинком обратно в тело отправил. Просто я реально быстро подкачался, аж сам себе, сука, завидую. — Хмыкнув и успокоившись, он решил все же перестать на нее злиться, благо она и так страха столько натерпелась, что как бы сама себя тут же не прикончила, тут трудно зло держать. — А самым верным аргументом в мою пользу будет простейшее умозаключение. Если бы я хотел тебя поработить, то уже бы это сделал, а не пытался тебя успокоить и не дать жизнь свою оборвать.              — Ты не сможешь, не смог бы, хао держат мое дыхание, мое сердце. — Возражает она, искренне веря в то, что говорит, вызывая очередное подергивание брови. — Если бы ты попытался, если попытаешься, если посмеешь, то я умру, но ветер донесет последние слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова, слова…              Шаману надоело играть в эти игры и надоело бояться чихнуть, чтобы ему лицо кусками ее мозгов не заляпало, да и правду она говорила — посмертная воля донесла бы ее последние образы и то, что она считала правдой, даже на такое расстояние. Не факт, что целиком, не факт, что без потерь, не факт, что вообще бы донесла, но шансы получить деанонимизацию и кучу охотников на хвост у Степана был бы отличный, процентов сорок, не меньше. А он и так сегодня уже успел уволиться, почти сдохнуть, повоевать с элементалем очень необычного типа и поиграть в ковбоя-матадора со старшим духом хладного ветра какой-то дальней тундры. Как ему казалось, на один день хватит приключений, вот он и решил разоружить девчонку, пока она реально не прибила себя и не подставила его, иначе за каким хером вообще спасал.              Два раза.              Осторожно поднявшись на ноги и проверив, как гнется тело, он подошел к повторяющей одно и то же слово шаманке, какая все осознавала, но не видела в этом ни малейшей проблемы, не замечая и присосавшегося к ее затылку сильного духа с очень малым истоком, незаметного и крайне хитрого в атаке. Заточенный именно на работу с женским разумом, причем женщины, какая сама близка миру сфер, — ведьмы или шаманки, — он был средством довольно ситуационным, но в текущих условиях до крайности эффективным. Окинув нечитаемым взглядом все еще сидящую в своем мокром и грязном халате красавицу, он на миг даже задумался, а не промыть ли ей реально мозги, благо, метка судьбы с нее никуда не делась, можно и без бус обойтись. Внутренний Степан Упитанный поднял вверх большой палец и закивал, мол, так держать, бро, давай, бро, сделай это, бро.              Кивнув в ответ, юноша привычно поступил с советом тезки строго наоборот, окончательно отбросив в сторону аморально-пошлый вариант развития событий, призрачной рукой изымая не ожидавшего атаки и не успевшего среагировать духа на грани между младшим и сильным, а после силком запихивает его в один из слепленных камушков-амулетов, получившихся из остатков брусчатки. Снова усевшись, только теперь на сравнительно сухой участок, изгнав оттуда ядовитую и злую сколопендру, он столь же осторожно деактивировал воздействие духа-суггестора с аспектами цикла и повтора, возвращая своей невольной собеседнице способность говорить и думать нормальным образом.              -… слова, слова, слова, слова, сло-кха! Т-ты… — Она сбилась с мысли, но даже запаниковать не успела, только полнилась огромным таким недоумением и обиженным непониманием произошедшего, а шаман ей не дал закончить сказанное.              — Демонстрация убедительная? Если да, то, во имя всех богов, духов и святых божественных сисек, давай ты перестанешь меня бесить и дашь подумать над тем, что делать дальше, а? — Землянин говорит с таким видом, будто он на самом деле не он, а Родислав Гастольдович Янин, обращающийся к пришедшему на третью кряду пересдачу должнику, причем такому, какой даже название предмета не выучил. — Ты до дома дозваться можешь, кара за грехи мои? Все же полноценный алтарь при куче отдельных тотемных массивов у вашей семейки должен быть.              — Нет, не могу, только касаюсь пения знакомых хао, самым краем, будто звук далекого ветра посреди полного штиля. Не вижу больше. Встречный шторм будто. — Ответила она не сразу, но ответила, придя в себя, хотя и не успокоившись, но, стоит сказать, его аргументы были действительно убедительными, даром, что не успокаивающими. — Не делай так больше. Никогда. Пожалуйста. Я верю. Теперь.              Юноша устало поглядел на нахохлившуюся и заметно смутившуюся собеседницу, прислушиваясь к собственным чувствам и понимая, что у него тоже есть причины волноваться, причем куда более заметные и очевидные, чем истерики или угрозы его коллеги. Он тоже пытается как-то взаимодействовать со своими тотемами, достучаться до подземного убежища и понимает, что дело тут не только в расстоянии, не в нем одном. Да, ощущения есть, он пеленгует сигнал, но обратный зов, попытка настроиться на этот зов, либо не доходят, либо пробиваются очень частично и фрагментарно, либо упираются в ранее неразличимую и только на мгновения появляющуюся преграду. Крепкую, монолитную, мощную и явно не первый век, а то и тысячелетие, существующую. Преграду, какая запирала не Дантмарк с Морграфом, а отдельный, пусть и довольно крупный кусок этих джунглей. Преграду, какая была создана явно не людьми или им подобными, в какой было слишком много животных инстинктов и простого, примитивного, но очень эффективного ведовства. Преграду, которая на деле не преграда, а…              — Клетка. Это клетка, бедовая, а не шторм, и мы попали прямо в нее. И больше всего меня волнует вопрос о том, попали случайно или нас сюда намеренно затащили, как ловчей сеточкой. — В его голосе чувствуется вселенская усталость, а ягодицы уже предчувствуют очередное приключение, или даже Приключение, какое на них выпадет. — Вставай. Нужно подготовиться и начертить хоть какие-то обереги, если нас решат сожрать. Эта клетка создана не людьми, но суть ее очень уж напоминает загон. Или ферму. И хватит на меня так смотреть, блин. Если ты, ходячее несчастье, предвестник бед моих и страданий, хочешь жить, то шевели, блядь, булками!              — У меня имя есть, матерью отданное, ветрами и хао принятое — я Сингха, дочь Маеги! Ну, или Сингха де Ломер, если по имени отца. — Сказала она уже без страха в его адрес, но с быстро появившимся страхом вообще, когда до нее дошла вся тяжесть ситуации, в какой они оказались. — Я ведь не оскорбляю тебя… я не уверена, что правильно твое имя осознала, когда мы сплели хао-яшар.              Юноша и сам был если не в ужасе, то в тревоге точно — силы и мастерства в барьере было столько, что силком его ломать сложно даже конклаву старших шаманов, а им двоим точно не по силам. В сочетании с тем, что места здесь однозначно дикие, но средний магический фон весьма высок, это свидетельствовало о высокой вероятности наличия рядом сильных диких источников, а также не менее сильных стражей оных источников. И, если верить его чувствам, какие он испытывал при попытке анализировать упирающуюся в преграду эховую связь с родными тотемами, эти стражи или страж еще и реально древние, настолько древние, что просто неуютно становится.              — Зови просто Панн, как и все, можно без сыновей и внуков, без почтенных и уважаемых, а уж приставки де точно не имею. — Что же, даст он ей махонький, крохотный, микроскопический даже кредит доверия, а если она начнет чудить или попробует его подставить, то вернется к тому варианту, какой одобрили бы в равной степени и тезка, и Ее Милфейшество. — Призыв ощущается странно, будто сквозь лед его протянуть пытаешься. Тех духов, какие спят в тотемах я так сюда не призову, не всех уж точно, но отдельные контракты можно попробовать вызывать. Тех, у кого активный контракт. Барьер не мешает звать сюда, не мешает и уйти, как я понимаю, но только если нет физического пробоя — портал сюда не построить и не провести никак. Не известными мне способами. И еще что-то, сам не пойму природу этой дряни, но там точно не одна функция. Не лезь сама. И я тоже не полезу. Будем слать отмычки. Ты обманки с собственной аурой создавать умеешь?              — Хаи, умею. Но плохо. Только для ловли хао-тхаш или хао-рехарс на манок. Готовиться нужно, кровь к крови привязать, тотем делать. — Несмотря на малознакомую терминологию, они оба шаманы и вполне могут обмениваться не только словами, но и образами того, что за ними скрыто, так что примерную механику того, что она умеет и как именно умеет, он понимал. — Я не могу сказать, что справлюсь. Особенно если по отзвуку моего я пойдет влитая в эту клеть злая ворожба.              Вполне здравое опасение, потому что он и сам уверен, что если просто тыкать в эту дрянь палками, то там найдется защита от хитрецов, и эта защита вполне может быть еще и активной. Хорошая обманка-отмычка тут поможет, но толку с нее, если Сингха, — как-то непривычно ее так называть даже в мыслях, вместо достопочтимой блядины конской и конины блядской, — привыкла обманку делать более плотной, с добавкой крови и оттого куда более пригодной к энвольтовому удару. А перемычек страхующего типа она делать не умеет, увы, да и научиться сможет не так чтобы прямо быстро, даже если ее и начать учить. Ну, или взять ее в группу, заняв второй из трех возможных слотов, только, похоже, именно это и придется сделать.              Спешно призванные духи-защитники, проведенная одним из амулетов-клыков Степана обережная черта вокруг холма, призванный на грани воплощения Ящер и Свинское Трио, несколько отдельных духов-наблюдателей и целая плеяда слитых в единую сеть малых патрульных защитников, причем жизнь и природу с водой призывал он, а воздушников обеспечила Сингха, у нее были с собой соответствующие дома духов. Следом они оба кое-как просушились, благо бытовых духов у шамана было даже больше, чем у его напарницы — сказывалась привычка к комфорту, помноженная на восприятие шаманства инструментом работы с миром, а не сакральным знанием. По словам девушки, она тоже знала толк в бытовом шаманизме, как и ее матушка, но все же куда реже применяли эти бытовые мелочи, поскольку у них и так все было — от прислуги, до бытовой магии их особняка. Шаман на это немного язвительно и уязвленно заметил, что у него ни прислуги, ни особняка на момент обретения Скрижали-Системы не имелось, зато был дикий лес, куча бытовых же проблем и необходимость их решить, а не ходить грязному, вонючему, блохастому и страдающему от гельминтов.              Этот мелкий спор, какой успокаивал шаманку куда сильнее, чем Степана, возвращая той чувство нормальности окружающего мира, не помешал им обустроить для себя примитивнейшее камлательное место на вершине холма, прямо там, где они и выпали из астрала. Землянин слепил из тропического грунта каменную плиту, Сингха обеспечила несколько амулетов-основ, благо на ней украшений было столько, что цыганский барон обзавидовался бы, а потом они сели спиной к спине, принявшись осторожно камлать. Юноша покинул тело первым, не забыв дать негласные и скрытые от коллеги команды своей свите, чтобы прибили наглую стерву, реши она его прибить в момент отвлечения. Следом он призвал парочку охранников, работающих изнутри мира духов, прикрывая камлающего шамана, а там и Сингха вышла из оков плоти. У нее это вышло не менее естественно, чем у Степана, сказывалась обширная практика и прекрасная наследственность — не духовная трансформация, но повышенная пластичность отдельных участков тонкого тела.              Следом были несколько серий обменов образами, призыв новых духов, почти полностью на совести Степана, ибо у нее на быстром контрактном зове таких специалистов не имелось — экзотика и редкость. Создание аурных слепков и маскировка отмычек, следом создание сразу двойной цепи перемычек, какие должны будут погасить возможный ответный удар каким-то ведовским проклятием, зацикливая его в цепи, чтобы не пришло к тем, с кого образ-отмычку снимали. А потом осторожное изучение окружающего пространства и той дряни, какая его накрывала не куполом даже, а очень частой сетью, целой плеядой сетей, что были наложены одна на другую и постоянно немного двигались. Сквозь одну такую сеточку пройти можно, хоть и сложно, но найти лазейку выйдет, но сквозь десяток или сотню? Тебя просто раздавит между ячейками той сети, перетрет в порошок, выжжет разум и дух, обратит в пустую оболочку и это в лучшем случае. Поначалу они отмычек не применяли, просто лавировали в духовном мире, издалека, — насколько применимо в понятие расстояния при выходе в высокие сферы, — наблюдая за этой жутью.              «Сложная дрянь, ничего не скажешь. И древняя, как говно мамонта». — Выдал свой вердикт Степан, подтверждая то, что они знали и раньше. — «Активная защита там точно есть, даже думать или смотреть внимательно на эту дрянь больно. Не прикрывай нас смысловая линза, то можно было бы духовное зрение выжечь вместе с глазками. И не только защита там. Есть еще что-то, так что удвой осторожность. Что-то с этим барьером не так, как и с сигналом моих тотемов. Как бы мы при попытке дотянуться до них не нарвались».              «Хаи. Буду осторожна». — В отличие от Степана, какой уже видал всякое дерьмо и призывал высшего духа, пусть и по готовому контракту, девушку это зрелище-образ вороха голодных сетей, где каждая ячейка подобна пасти с клыками и кучей щупалец-языков, словно сплетенной из лиан, камней и скрывающихся за первыми слоями замаскированных червей, изрядно подкосило и сейчас она предпочитала прятать себя в тени присутствия прикрывающих их образы-сознания духов. — «Оно будто ждет. Как хао, но не хао. Ждет и будто бы следит. Не за нами. Но за всем. Сразу».              Все же в этом мире генетика и евгеника объективно работает куда лучше, чем в фантазиях одного психически неуравновешенного художника — напарница и сама заметила то, что Степан сам осознавал, пусть и не смогла нормально интерпретировать увиденное. А вот он, увы, таки мог, что радости ему не добавляло, настолько, что хотелось проверить догадку отмычками просто чтобы ошибиться, но он знал — не ошибется. Одна за другой уходят команды его отмычкам, какие принимают вид и облик их двоих, словно они, два шамана, пытаются покинуть это место духовным путешествием, чтобы, например, рассказать близким и родичам о том, где они вообще. Обманки даже не уничтожает или распыляет, чтобы потом соответствующие духи возродились и переродились — их жрет, проглатывает заживо голодная сетка червивых лиан, глотая целиком и даже тянясь образами к тому, что должно было быть телом обманки. Это не подселение духа, но в сути своей сие ведовство было настолько древним, что развило подобие самосознания — стало псевдо-сущностью, у какой была воля и желание ту волю проявлять. Преимущественно в плане захвата пустых тел и переделки их во что-то новое, если Степан верно все понял.              Обычных шаманов это бы не только убило и сожрало, нет, эта воля бы наполнила сброшенные тела, изменив их под себя и направив куда-то еще, поведя их к центру и основе древних чар. Степан не постеснялся признать себе, что вздрогнул, когда внимание-воля сети червей прошло мимо него и скользнуло вдоль специально подготовленной цепи обманок. Сожрав ее всю, всю цепь сразу, а не первые два-три звена! И слава сиськам Автобогини и его личной паранойе, что он эту цепь не просто сделал длинной, но и замкнул петлей на саму себя — черви втянули цепочку обманок подобно макаронине и, если бы на другом ее конце были Степан и Сингха, то втянуло бы и их тоже, неважно было там семь звеньев или сразу сотня. Хотя, ладно, он бы смог отбиться или замаскировать себя плащаницей, да и резервные духи приняли бы на себя удар, поменявшись местами с шаманами, став на мгновение ими. Но все равно — очень показательное унижение их самомнения.              Несмотря на то, что Сингха, фигурально выражаясь, тряслась всем духовным телом, а Степан не сильно ей в том уступал, волевое решение старшего в их связке вынудило обоих продолжать анализ глубины жопы, в какой они оказались. Оба в гробу видали такие волевые решения, но оставаться слепым и глухим в зоне накрывшего территорию мощнейшего ведовского территориального поля они не могли, это было бы просто самоубийством и оба тоже это понимали. Количество духов-отмычек и анализаторов снижалось катастрофически быстро, причем безвозвратными потерями, хотя последние группы юноша научился отводить до момента их печального конца, не без помощи Сингхи, взявшей на себя часть нагрузки. Закончили они уже ближе к новому вечеру, промокнув так, что никакого дождя не нужно. Шаманка так и вовсе, стоило только вернуться в тело, откатилась в сторону и начала блевать — зрелище, пусть и не оптическое, а духовное, этой червивой дряни было еще тем тропическим адом. Степан сжалился над ней и собой, победив собственную жадность и выдав закупленную у системы вспомогательную алхимию, как раз для компенсации сенсорного шока от шаманских практик предназначенную.              — Какая же мерзость. Мерзость. Невыносимая мерзость. — Выпившая алхимический препарат, в каком спирта было не меньше половины от общей массы, она слегка осоловела, все еще чуть покачиваясь, обняв руками собственные колени и вид имея глубоко несчастный. — Оно не выпустит мой зов. И твой зов. Ничей зов. Не выпустит.              — Угу, не отпустит. Высшее, сука, ведовство, даром, что примитивное в край — это когда-то оно примитивное было, а сейчас просто пиздец. Укоренилось оно так, что ни пролезть, ни ослабить. Работает потому, что работает, а на привычные законы магии или защиты решительно похер. — Шаман разминает спину и лихорадочно думает одновременно, потому что времени у них не сказать чтобы много. — Работа с ноосферной акцепцией, высший класс. Пока кто-то желает уйти или передать зов о помощи из этого места, до тех пор сетка и ловит любой сигнал. Призывать духов можно, но стоит попытаться сделать из них посыльных, как сеть воспримет их пищей. Всех пускай внутрь, никого вовне, глухая стена, даже котелок. И мы в нем варимся.              Последнее было правдой и это хуже всего — на тех, кто попадает в этот котел-сеть, работает то самое ведовство, проклятие и чужая воля, постепенно меняя и сознание, и разум, и тело, и даже ауру, превращая в какую-то не то хтонь, не то хрень. Спасало их парочку то, что они не прошли сквозь сеть червей сами, — с обратной стороны, он уверен, эта хрень выглядит чуть ли не воротами в Рай, заманивая добычу, — а попали уже внутрь и потому на них нет метки проклятия. Ведовство работает, но при этом не видит цели, на них если что и действует, то только общий магический фон с толикой подпитывающего проклятого воздействия — тоже катастрофа, но они, даже ничего не делая, имеют не меньше пары недель до первых симптомов, а если намеренно себя очищать да защищать, то и полтора месяца продержатся.              — Мы либо умрем, либо хуже, чем просто умрем, Панн. Я же просто должна была прогуляться с Нертмом, приглядеться к нему и немного развеяться! — С даже не истерикой, а детской обидой говорит она, швырнув в разведенный костерок, на какой Степан камлал духов пепла и отражения, одну из веточек, добившись облака ударивших почти в лицо шаману искр. — Как могло так сложиться, я не понимаю. Проклятые хануры, почему они решили звать то, что звать не должно именно в этот день?              — Ну, справедливости ради, такой элементаль с чертами духа-экзота в качестве одного из рубежей обороны города — вполне предметный повод для повышенного риска. — Резонное замечание Степана, удивительное дело, ничуть ее не успокоило. — Та еще дрянь, гибрид ужей с ушами и ежей с мышами. Заметь, обычного элементаля, даже того же уровня силы, твоя свита бы и без твоего участия снесла. Да и не вырвался бы обычный элементаль. Потянуло ребят на экзотику, но экзотика их едва не пережевала. Классика. Только что я опять оказался в эпицентре событий — не жизнь, а одно сплошное приключение.              — Каждая моя с тобою встреча, Панн, обращается приключением, словно в сказаньях и сказках, только страшных очень. — В ответ на выпученные глаза шамана, в каких начал загораться огонь всех девяти кругов Ада, она спешно дополнила мысль. — То есть, я понимаю, что в тот раз сама привела к беде своими поспешными суждениями, едва не отдав нас обоих хао-тхаш. Ты ведь тогда был слабее, верно? Я… я надеюсь, ты выбрался без ран на твоем анахао-лаш? Ой! Из… вини…              Вместо ответа Степан приоткрыл поток образов и показал процесс побега от преследующей его толпы тварей, а также его мысли в тот момент, включая сугубо нецензурные мыслеконструкции в адрес разом покрасневшей девицы, ее мамы, папы, бабушек и дедушек, домашних хомячков и собак соседей брата жены друга тещи племянника в восьмом колене. К ее чести возмущаться она не стала, да и образ вышел уж очень красочным, а то у нее наверняка мелькала мысль о том, что раз он, дескать, попадун системный, то из того дерьма вырвался вообще без потерь. И жест с отданным беглецом-бабочкой был просто красивым жестом. Чуть подумав, не видя больше причин секретничать, он еще и часть образов битвы с той армадой ей отдал — все равно придется либо стирать ей память, либо брать такую клятву, что даже надежнее стирания, а на фоне уже известных ей опасных для него тайн частичное раскрытие образов защиты и маскировки Лядской полянки уже вовсе мелочь.              — Что же, общие черты проблемы известны, но теперь нужно подумать, как получше эту проблему решить, пока она нас первая не решила. — Закончив разминку и снова свалившись на утрамбованную духами землю, Степан становится максимально серьезным. — Значит, вот что я по этому поводу думаю. И ты думай. Если что знаешь, то говори, а то я сам в собственных планах не до конца уверен, а они даже по меркам моих приключений рискованны. Итак…              Суть замысла своего Степан родил из наблюдения за территорией покрытого сетью червей массива влажных и кишащих жизнью джунглей — они были не совсем однородны. Неровное овальное пятно со средним диаметром около восьмидесяти километров не появилось таким изначально, а расширялось со временем. И не привычным для ведовства методом постепенного роста на два сантиметра в месяц-год, хотя и не без этого, а рывками, весьма крупными рывками. Духи, каким ничто не мешало летать по внутренней части котла с целями разведки, без труда нашли три основных источника магии, крупных и старых, вполне достойных того, чтобы башню на них возводить и магистра там селить. Были источники и помельче, но они явно не стали частью общей системы — сеть червей опиралась на вот эту тройку и тех, кто ее хранит. Только вот изначально сеть поддерживал и разветвлял только один из трех источников, самый сильный, но при этом и самый незаметный, словно сидящее на нем нечто имело мозги оный источник окультурить и постоянно подпитывать сетку его мощью.              Там, под слоем джунглей, лианами и землей, скрывался древний город в стиле пресловутых майя и ацтеков, хотя и не без отличий в архитектуре. Город почти скрытый, почти ушедший под землю, но явно не до конца — видны и верхушки пирамид, башен, домов, а уж сколько там должно остаться подземных тоннелей только духи и знают. Вернее, не знают — сам город укрыт не менее мощным и куда более компактно-плотным куполом червеподобных сетей, отчего духи к нему приближаться боятся и даже смотреть опасаются. Парочку из тех, кто слишком внимательно начал просто воспринимать эту защиту, защитой и пожрало, напрочь. Лезть туда равно даже не суициду, а чему-то еще более тупому и никакие денежки Степана не заставят туда даже одним глазком поглядеть. Именно там родилась сеть-котел, именно из этих камней, этих лиан и, вероятно, червей, хотя последних именно визуально не наблюдалось, но они там однозначно есть.              Духи-следопыты даже находили сравнительно новые и очень старые следы того, как разные твари, преимущественно крупные животные, сами заходили в эти руины, а вот обратно никаких следов не вело. Да и сами следы, если их почитать глубже, показали бы, что заходящие в руины животные уже были какими-то неправильными, будто бы тоже полнящимися той же магией, какая есть в сетке и городе. Подсознание рисовало еще те картинки, но ничего поделать с ним не получалось, потому что юноша имел четкие подозрения, что притаившаяся там тварь имеет свойства какого-то паразита, червя, если хотите. И проходящие сквозь барьер с внешней стороны гости как раз получают метку, какая позволяет паразиту пустить корни в жертве — если не материально и физически, то духовно. С каждым часом, с каждым днем, жертва все ближе и ближе к городу, все больше в ней частиц магии и духа того, что в городе обитает, все сильнее влияние на разум и мысли, а потом, потом оно полностью отдает себя тому городу.              Повеяло нотками страшных фильмов, а также звуком плазменного резака Айзека Кларка, который категорически против того, чтобы становиться единым. В этом деле шаман вполне поддерживает персонажа видеоигры, благо и сам, в некотором роде, персонаж игрушки, причем тоже — чем дальше, тем страшнее.              Второй из источников явно присоединился к общему полю ведовского купола заметно позже, там разница не на годы, а на десятки веков минимум, чувствуется этакое «место стыка», где новая часть сети червей прорастала почти с нуля, используя город и его основу в качестве донора. Этот источник был огромным деревом, сочетающим в себе черты баобаба, дуба и всякой тропической дряни — именно простое дерево, а не меллорн или какая-то изначально магическая разновидность флоры, шаман в том был готов поклясться на аккаунте Steam, но за тысячелетия роста на мощном истоке от изначального дерева осталось очень мало, а рост гиганта приблизился к двумстам метрам, при толщине, какая любой баобаб заставит покраснеть от зависти. Там тоже был свой хранитель, причем разглядеть его было куда проще и легче, ведь он являлся вполне классическим духом, очень сильным высшим, как минимум по голым силам и в подпитке от источника сравнимый с иным великим. Казалось бы — идеальный кандидат на то, чтобы попросить его помочь свалить, договориться по-шамански, но нет, потому что дух, несмотря на сравнительно благую природно-светлую направленность, буквально фонтанирует злобой и жаждой убивать двуногих гуманоидов, причем не обязательно людей.              Дух буквально ненавидел разумную жизнь материального мира, ненавидел истово и столь страстно, что эта ненависть буквально сочилась из него в картинку высоких сфер и шаман был на сто процентов уверен, что лучше бы ему даже рядом не показываться, не то что с предложениями приходить. А то сейчас на них давит только общее ведовское поле, вплетенное в магический фон, а тогда начнут целенаправленную охоту и хрен он от той охоты отобьется. С его силами он даже сбежать от такого духа не сумеет, даже призови он всю свою свиту. Вот если бы хотя бы на нейтральной территории, да и то не факт, а тут, рядом с истоком силы духа, никаких шансов. Так что не будет у землянина успешной отметки о переговорах с могучим высшим духом, не будет, а жаль.              Третий же источник был самым новым и самым ближним к их холмику, он стал частью сети червей буквально несколько веков, максимум одно тысячелетие тому назад — на фоне древности основного города так и вовсе смешно. И пусть источник этот силен, пусть тоже частично окультурен таким образом, что на нем явно был хозяин, какое-то ограниченно разумное, а может и просто разумное, чудище, но именно там самая тонкая ткань сети червей, именно там, опираясь на поток магии из истока, они могут попробовать выбраться. Придется изрядно постараться, придется разжиться крайне сильным призывом-контрактом, вероятнее всего потратившись на него свободными очками, придется призывать всю имеющую свиту и войти в конфликт с хранителем, но шансы все равно есть, не могут не быть. Иначе только и останется, что сложить лапки и ждать, пока духовное тело червями прорастать начнет.              — Но для того, чтобы достичь успеха, нам однозначно нужно стать сильнее. — Говорит он, а после указывает перстом на недоуменно смотрящую на него Сингху, мысленно прощаясь с еще одним дефицитным групповым слотом. — Приготовься, с непривычки ощущения от подключения бьют по мозгам не слабее первого выхода из тела.              — Что ты хочешь сде… о-о-о-ои, сай-мирани, ох. — От неожиданности она там и села, а глаза так и забегали под веками, словно вчитываясь в незримые строки, хотя Степан-то знает, что на деле глазами шевелить не обязательно, как и читать, можно и целиком воспринимать за счет одного лишь разума. — Это как? То есть, как?              — Свойство всяких злобных и порочных хануров, пришедших из чужих вам миров. — Скалит зубы шаман, вспоминая то, как мамаша Сингхи называла Мастера в беседе с дочкой, благо та поделилась образами того, как они участвовали в его поисках, призывая кучу разведывательных духов с последующим их вселением в особую породу соколов, специально подготовленных к такому соседству. — Скрижаль одна, но разделить ее вполне можно. Посиди немного, вчитайся в то, как она тебя оценит. Если сосредоточиться на отдельных элементах, то можно получить немного образов-пояснений, пусть они и не слишком подробные. Меня не отвлекай, я сам буду со своей Скрижалью общаться и усваивать ее дары. И это. Мы, вроде бы, не подружились, так хоть не поссорились. Но. Если попробуешь ударить пока я отвлечен, моя свита получила команду тебя растерзать. Без обид.              — Унсай-мар! За кого ты меня держишь, Панн?! — Судя по экспрессии, без обид не получилось, но он и не рассчитывал, да и не верил ей до конца, не мог верить дитю этого мира, сильной одаренной, да еще и рожденной в роду сильных одаренных. — Мне ведома честь, ведома благодарность!              — А мне ведома подлость и низость, на практике. — Отбривает с неожиданно серьезным выражением лица Степан, встречая взглядом взгляд шаманки, какая от смены тона на пусть не злой, но сухой и усталый, заметно сбавила накал негодования. — Я верю тебе. Как минимум, частично верю. Но те, кто мне в спину били, тоже вызывали доверие. И я тоже им поверил.              От воспоминания о том, как его поимела парочка травниц, лицо аж перекосило, а духи, почуявшие его злость, зашелестели в готовности карать и наказывать, пришлось успокаивать, а то свита Сингхи начала нервничать. Все же осталась рана на его гордости и мировоззрении, причем даже большая, чем от действий Сильвии. С последней то чего взять — она неживая кровососущая тварь, пусть в последнее время и не только кровь сосущая, он изначально ждал от нее беды и зла, только что не смог предугадать вектор и тип атаки. А травницы, мама с дочкой, были самыми обычными людьми, каким он верил и наивно не ждал от них подлянки в стакан.              — Хаи, я понимаю. И не держу обид. Кто бы не предал тебя, но я повторюсь. Мне ведома честь. Ведома мне и благодарность. — Склонилась та в какой-то версии ритуального поклона на степной манер и, похоже, сказала свои слова с полной искренностью, тут же добавив немного яду, разрушая торжественность момента. — И сама не буду спрашивать не одурманит ли твоя Скрижаль мой разум, превратив в покорную наложницу! Хаи!              Степан аж умилился ее отповеди, особенно этому ее «не буду спрашивать», какое и является в сути своей вопросом. Впрочем, с ее точки зрения — между ментальным воздействием и системой на первый взгляд не так уж мало отличий, они приходят позже, когда разберешься с проблемами. И что-то юноше подсказывает, — список доступных к изучению мета-навыков, — что если как следует поискать, то способы оказывать влияние на мозги попавшего в группу индивида точно будут. Автобогиня таковых наготовила столько, что даже неловко, а еще более неловко будет, если какой-то из этих мета-навыков ему сейчас выдадут в награду за труды его тяжкие.              — Спасибо за доверие… — Задумчиво тянет он, уже почти погрузившись в медитацию. — Отвечая на твой вопрос: способы безусловно есть, но проще и дешевле, причем на порядки, будет приворожить тебя вполне классическими методами, а не мудрить с системной помощью. И да, системой называют Скрижаль в тех чуждых местах, откуда таких как я или этот ваш Немезида Солнечная притаскивает. А теперь не отвлекай, я буду медитировать.              И она не отвлекала.              ***       Первым делом, заглянув в систему, Степан увидел практически не сдвинувшуюся шкалу опыта, а то, что к ней прибавилось, — не так уж и мало, — было результатом исключительно проведенной разведки и вслушивания в магически-духовный фон сети червей. С одной стороны, он очень расстроился, потому как получение кратного десятке уровня и открытие возможности взять второй класс сейчас бы очень пригодилось, как и одно, — или два, если Ее Милфистость расщедрится, — элитное свойство с прибавкой к характеристикам. С другой стороны, проводить столь важный выбор в настолько стесненных и опасных условиях было бы той еще пыткой, а взять нужное количество опыта он и так может, тогда как «деяния» ему никто просто так не засчитает. И да, их с Сингхой перформанс по спасению своих шкур из крайне глубокой задницы система засчитала за «деяние», пусть Степан и ощущал, интуитивно и на грани сознания, пользуясь подсказками справки, что «деяние» это оказалось в одном шаге от более низкорангового «поступка».              С точки зрения шамана это была еще та несправедливость, но он понимал умом и логикой — то, что являлось смертельной опасностью для адепта шаманизма для старшего шамана, конечно, тоже не прогулка по заднему двору личного особняка, но и не повод назначать случившееся истинным подвигом. Волевое усилие распаковало ворох заключенных в темницу образов, какие раньше не активировались в силу опасности окружающей обстановки, а потом всмотревшийся в эти образы юноша улыбнулся. Скупо, едва заметно, не слишком радостно, но улыбнулся — ранее кажущийся почти что гарантированной могилой абзац, в каком он оказался, неожиданно приобрел чуть более светлые черты. Не то система подыграла ему опять, выдавая подходящую для побега из западни награду, не то просто повезло, но ситуация в целом улучшилась.              Совершено значимое деяние!              За нырок в те глубины, куда нет хода детям яви и откуда им нет возврата, за стремительность решений и быстроту их воплощения в действительность, за победу стремительную в противостоянии воль с порождением высоких сфер в месте его власти положена соответствующая достойному деянию награда!              Получено: одна единица характеристик в атрибут контроля; три очка талантов, доступных для распределения только в малые знания из подраздела контрактов со старшими духами; одно очко талантов, доступное для распределения только в малые знания из подраздела контрактов с высшими духами; один предмет из элитного списка перечня системных покупок (выбор доступен из списка ранее сохраненных в особую очередь элитных товаров).              Дополнительная награда от Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай: закрытие одной случайной ветки классового знания вплоть до предела развития согласно характеристикам; один из находящихся в вашем владении артефактов случайным образом повышается в ранге аналогично эффекту соответствующего жетона; два случайных редких жетона мета-воздействия.              Подобный набор наград действительно уступал прошлому деянию, совершенному, что характерно, тоже после встречи с Сингхой — всего одно очко халявных характеристик, вместо трех, внутренняя жаба с хомяком устроили бы революцию, если бы они у него были. Но вот три контракта со старшими и полный контракт с высшим духом — это именно что идеальное подспорье для грядущего сражения. С такой свитой ему вполне по силам будет как минимум сойтись с неизвестной покамест тварью в бою, не умерев в первые же несколько секунд. Не менее полезной будет и возможность выбрать один из системных лотов элитного типа, какие он отложил в очередь магазина — есть у него мысли о том, как это верным образом использовать. Награда Автобогини, конечно, автобожественна, но он на нее не особо и разозлился, не было сил на злость, слишком старался держать себя в руках — обстановка в шаге от боевой и перманентно смертельно опасна.              Касаемо улучшения артефакта он почти поверил на секундочку, что усилится опять его любимая маска, — с какой нужно отдельно разобраться на тему того, что она теперь, после улучшения, представляет, — но Милфическое Бедствие осталось собой от начала и до конца. Повысило действительно один из принадлежащих Степану артефактов, но не тот, какой сейчас с ним, а все еще остающийся в уютной подземной пещерке. И не тотем-центр, от какого, после повышения, была бы некая польза даже сейчас, сквозь преграду котла, а самый первый из вообще всех артефактов подобного толка, какие вообще есть у Степана. Да-да, система, милостью Автобогини улучшила на хрен знает сколько процентов те самые злополучные чулки, какие все так же валяются в постепенно покрывающемся пылью кисете. И да, узнать о том, что именно он получил в результате этого «щедрейшего подарка» у него получится только после того, как он лично посмотрит и проанализирует — справка даст более подробный отчет только при физическом контакте с кисетом-шкатулкой, а сейчас он только и мог, что узнать, какой артефакт ему улучшило.              От бешенства жопы и огненного болида, отправленного по баллистической траектории отсюда и в сторону Дантмарка прямо из его пердака пылающего, славный вольный город спасло только то, что юношу практически сразу накрыло халявным знанием. Быстро и вынуждено успокоившись, закинувшись заранее купленной у системы алхимией из трех разных флаконов, он принялся разгребать новые знания, стараясь сделать это как можно быстрее, ибо вот уж где точно нужно спешить и не тратить ни единого момента. Как ни странно, но либо алхимия помогала, либо он был очень мотивированным, но усвоение цельной ветки знаний, да еще и в упор прокачанной, шло куда быстрее и легче, чем он ожидал — неожиданность, но это не проблема, а приятный сюрприз.              Получено: «мастерство ментально-чувственной обработки защищенных целей»; «элитное мастерство ментально-чувственной обработки защищенных целей».              Обретенные таланты добавлены к общему статусу Игрока.              Разумеется, никак не могла Леди Мильфистофель обойти своим вниманием такой колоритный и вкусный с ее точки зрения блок знаний. Опять же — какого это дьявола у Степана хоть в каком-то аспекте боевые навыки превышают навыки мозгомойские? Непорядок! Нужно исправлять и, вот, исправлено, пусть попаданец благодарит за все хорошее, а то чего он молчит и глазик у него так смешно дерг-дерг-дергается? Шутки помогали немного сбавить нервное напряжение, а привычная злость на Автобогиню не давала впасть в паническое уныние от осознание той бездны опасностей, какие ждут его в самом ближайшем будущем. С перспективой на этих же опасностях то будущее и закончить жирной точкой.              Новое знание было и вправду похоже на аналог боевых ухваток, хоть и рождено было из подтипа агентурной работы. Подобно агентурным и боевым ухваткам оно прокачивалось несколько иначе, без привычной цепи базы-продвинутой-базы-развитости и дальше. На текущем уровне эти ухватки были буквально максимумом того, что он мог получить со своими характеристиками, делая его не просто компетентным специалистом, а натуральной элитой элит в выбранной стезе, способным работать против целей уровня герцогов вольных городов, мастеров или даже магистров магии, старших и высших жрецов или других персон похожего калибра, будь то личная сила и социальное положение. Да, каждая из таких целей потребует очень тщательного подхода, недель и месяцев анализа их привычек, защит, ауры, ментаграмм и характера, очень хитрых трюков и редких расходников. Но он с неким удивлением осознавал, что вполне может, в теории, напрочь влюбить магистра Миллера во внучку герцога Герберта так, чтобы та буквально его за яйца держала. Не за месяц и не за два, с постоянными рисками и угрозой раскрытия, но он знал, в теории, какие группы духов применять, какие методы использовать, как разбивать воздействия на отдельные этапы, оказывая влияния с сотен разных векторов, сливая их воедино.              Иронично здесь то, что это знание было рангом немножко, а все равно повыше тех же боевых ухваток — оно все же рождено из другого знания, не менее комплексного, углубляя и сужая специализацию исключительно до работы с сознанием защищенной цели и ничем иным. За обладателя подобных навыков всякие мастера игры в престолы могли бы маленькую войну начать, но, куда вероятнее, постарались бы такого мастера совместно и забыв про престольные игры с распрями закопать поглубже, особенно на фоне уже имеющегося Мастера, какой именно в этом направлении и прокачивался. Если он верно понимает хоть что-то о своем тезке, то только в таком направлении тот и был готов прокачиваться. Зато уж в нем просто обязан был проявить стойкость, упорность и упоротость на уровне, от какого даже Янин, Родислав свет Гастольдович, поставил бы за экзамен «Отлично» автоматом.              Первое из двух улучшений просто увеличило количество и глубину методов работы, добавило новых призывов, ведовских трюков, научило работать не просто по защищенной цели, а по той цели, какую защищают профи, и сама она такая же профессионально-параноидальная. Умение противодействовать защите и предосторожностям тех, кто точно знает, как работают всякие приворотники, подготовленным защитам противопоставляя специфические и нехарактерные методы воздействия, какие именно против такой защиты рассчитаны. Умение противостоять в столь своеобразной дуэли представителям практически любого типа ментальности и социального положения, магам и жрецам, воителям и правителям, людям и эльфам, оркам и гномам, даже, блядь, драконам, на каких почти ничего мозги закручивающего не действует и оттого они позволяют себе излишнюю расслабленность, забывая о том, что именно «почти». Вплоть до того, что идея получить себе статус одного бодрого ослика из не совсем детского мультика таки вполне себе реальна. Особенно с учетом того, что истинные и опытные драконы и драконицы вполне могут принимать гуманоидную форму, если имеют на то желание и освоят сей навык на должном уровне.              Но самую мощь открывало новое повышение, доводящее знание до третьего ранга и давая ту самую возможность многовекторного воздействия, когда полагаться нужно не на один хитрый трюк, а на целую плеяду таковых, разного типа, разных школ магии, разного подхода, какие сольются в единое внушение только под самый конец. Эффективность такого подхода зашкаливает, как и трудозатраты, потому что работать, по правде, должны целые группы сборщиков информации о цели, а также поставщики редчайших реагентов. Но у Степана была система, системный магазин и энциклопедические знания о том, как действительно нужно и можно проехаться по мозгам хозяевам жизни. Не повод для гордости, но нельзя просто взять и отбросить эти знания, немалая доля каких вполне может быть использована во множестве иных направлений магической практики — от агентурной работы до ведовства, от дальнего контроля и до контрактов, от работы с массивами до тотемов. Ему, если честно, самому становилось неуютно от мыслей о том, что он может с новым знанием творить.              Вот просто в качестве мысленного эксперимента возьмем главу какого-то торгового дома, можно даже женского пола и симпатичную, чтобы экспериментировать мысленно было приятнее. Она прекрасно защищена, отлично знает об опасностях менталистов и чувственников, не раз окорачивала головы всяким умникам с флаконом любовного эликсира наперевес. Защита на высоте, по влиянию и богатству она иному градоправителю не уступит, паранойя прокачана до предела и немного за ним — даже использование элитных старших духов-экзотов не даст гарантии, даже высшего духа с нужной специализацией могут заметить ее защитные системы или собственный разум. Можно даже сделать эту сферическую в вакууме бизнес-леди еще и неслабой одаренной, твердым адептом, не больше и не меньше, а то мастера обычно в торговлю не идут, а выше ученика с такими деньгами нельзя не прыгнуть. Вот такая крепость, какую и убить-то непросто, несмотря на всю мощь системную и кучу контрактов, а тут нужно сделать ее верной и послушной любовницей. Как же быть тогда одному прекраснодушному попаданцу с далекой Земли, что применить и как подчинить выбранную цель?              Начнется все с того, что над ее домом станет чаще дуть ветер, причем основа воздействия не рядом, где ее щиты сумеют учуять, ведь сигналок на этом доме столько же, сколько и на дворце старины Герберта, например. Нет-нет, ветер зарождается в самых облаках, высоко и далеко, вниз доходят только потоки воздуха, гонимые старшим духом с экзотическим свойствами. Эти потоки создают эффект воронки, звукового рупора, по какому плывет неслышный сознательно, но уловимый самыми закромами разума белый шум. Ничего такого, просто постепенное расслабление и размягчение защиты под один конкретный тип воздействий, да еще и не особо заметное размягчение, если не искать именно его, именно эту сигнатуру, то и магистр пропустит, не сможет заметить.              Поверхность зеркала будет покрыта какой-то странной и незримой ни физически, ни магически пленкой, от какой по отражению станут идти едва заметные волны, уловимые самым краем глаза. Сосредотачивая внимание, отвлекая его, концентрируя на внешности самой жертвы, убеждая приложить чуть больше внимания и старания этой внешности, улучшая настроение, заставляя появиться на лице скупую улыбку, столь редко там бывающую. Очень скупую, только вне присутствия свидетелей, ведь нужно же соблюдать репутацию железной леди. Да какое там железной?! Мифрильной, не меньше, способной ломы взглядом гнуть, ну, или мечи, если по-местному выражаться.              Вода в ванной всегда проверяется особо внимательно и пристрастно, как и туалетная косметика и шампуни, наша вакуумная леди о том точно знает и не забывает, но в косметике и нет ничего. Просто группа экзотических духов, от сильного до старшего-поводыря, проникла в тот водопровод уже довольно давно, слилась с водой в нем, стала ее неотъемлемой частью и потому защита их пропускает, они и есть вода, даже не насыщенная магией, просто жидкость. И что с того, что вместе с их телами в пенную и ароматную ванную попадают крупицы разных типов реагентов, какие закупаются в магазине, какие не вредят и не влияют сами по себе, но накапливаются на коже и теле даже после вытирания прекрасным махровым полотенцем?              Особенно если еще раньше иные духи поработали с прислугой, — на суровых клятвах и с добровольной, или не совсем добровольной, ментальной обработкой, — чуть исказив уже имеющиеся закладки в их головах, изменив восприятие и чуть ослабив контрактные узы, причем так, чтобы это было незаметно при регулярных сканированиях и проверках, да и на контрольных якорях, какие заверяли контракты, следов нет. А прислуга просто начала считать, что это вполне себе обычная часть их рабочего процесса — добавить немного иные духи на постельное белье, чуть отличающиеся чистящие зелья для стирки. Иная прислуга не заметит и не обратит внимания на то, что давно закупленные волшебные кристаллы для подпитки светильников почему-то стали давать самую малость иной оттенок цвета. Совсем другая прислуга капнет капельку абсолютно прозрачной жидкости на нижнее белье госпожи, тщательно выстиранное и отглаженное, не осознав, что эта капля упала с их собственного ноготка, на кончике какого образовался миниатюрный пространственный карман, какой уже успел незаметно рассеяться к вечеру.              Пишущие принадлежности и чернила на листах бумаги станут немного иными, отчего глаза занятой и пребывающей на моральном подъеме дамочки будут выхватывать отдельные буквы в скучных торговых сводках, а эти буквы будут складываться в слова, вполне понятные, но не осознаваемые, тем более что после первого же прочтения эти буквы, оставленные и чуть измененные духом слов и смыслов, лишатся тени присутствия этого духа и станут снова просто буквами. А у торговой леди все хорошо, прекрасно даже, она все легче и легче держит свою нагрузку, умудряется отдыхать за краткие моменты передышки, отточенный разум уже рутинно решает те задачи, какие доселе были пусть не вызовом, но проблемой.              Десятки отдельных уколов складываются, сплетаются, проникают под монолитную защиту и оплетают сознание незримым коконом, от какого нет спасения, какого не выйдет осознать, пока в один миг, ничем не отличающийся от прочих, она получит на утреннюю подпись ряд таких привычных документов, среди каких будет и договор о полной передаче всех ее активов и собственности во власть давнего конкурента, а также крайне подробный брачный контракт с тем же конкурентом в роли младшей наложницы или полноценной жены — неважно. Она ведь его подпишет и заверит с той же легкостью и уверенностью, как и все остальное, восприняв полной нормой, потом переоденется в особенно откровенное белье и платье, не закрывающее ни груди, ни задницы, ни промежности, встретит своего нового мужа и тут же примется ублажать его, проведет с ним ночь страсти и вернется к работе в качестве его верной помощницы. Словно так и надо, словно ничего необычного, напрочь поменявшего ее жизнь и не случилось, словно она решила поменять цвет ногтей, а не подарить свой торговый дом и все активы конкуренту. И не дай боги кому-то попробовать убедить ее в том, что это все приворот — она и сама проверится, и сама даст проверить себя сторонним экспертам, и не забудет создать убедительное подобие того, что это изначально была ее идея, что ее просто перекупили и потому она кинула старых партнеров на пользу нового мужа.              Вот примерно так работает такой подход к ментально-чувственной отработке, когда нет единого вектора атаки, нет прямого удара клинком, какой можно будет отразить, будь то хоть кагал высших духов — есть сотни отдельных игольных уколов, меняющие сознание и волю жертвы так, что никакие стандартные и немалая часть экзотических проверок не помогут. Даже если всем и каждому будет ясно, что воздействие на сфероидно-вакуумную бизнес-леди с железным характером действительно было, все равно не смогут этого доказать, ни ей самой, ни в судебной тяжбе по отжатию имущества с активами.              Это ведь просто один пример, какой Степан придумал буквально за минуты, тогда как примеров тех можно нахреначить хоть десяток томов с авторскими сносками. Два сыночка султана конкурируют за трон и шамана попросят и хорошо заплатят за помощь? Один из конкурентов зачастит в гарем, станет больше проводить там времени, интересоваться жизнью своих наложниц, восхитится красотой их одеяний и тел, а под конец годичного цикла отработки отличить его от одной из многочисленных и как одна прекрасных обитательниц того гарема не поможет никакой адмирал Акбар. И что такого, что жертве придет идея «разыграть» своего сводного брата, притворившись новой наложницей? А там уже и похрен на трон и власть, если новая жизнь так понравилась.              Пример, конечно, не из тех, какие Степан согласится провернуть хоть за десяток уровней награды, но просто демонстрация того, что его трюки не ограничены только женским полом. Ни в теории, ни на практике нет разницы между работой над прекрасной девицей или брутальным мужчиной — хоть раскрепощай выдающуюся ученую от мира магии до того, что та решит уйти в элитные наложницы, хоть делай так, чтобы в казармах какого-то рыцарского ордена каждую седмицу выбирали боcса качалки. Хоть преврати их всех, — и девицу, и рыцарей, — в суицидальных самоубийц для атаки на короля во время очередного бала.              В медитации шаман провел половину суток, что реально удивительно, как для столь серьезного и массивного знания — вот что значит мотивация, мать подвигов трудовых. К моменту его пробуждения уже начинался новый рассвет, а Сингха успела потратить немалую часть резерва, укрепляя защитную черту вокруг их холма. Судя по образам-донесениям духов, она потратила на адаптацию к системе около трех с половиной часов, а потом решила заняться делом. Ну, заодно и прокачалась немного, хотя ей, обладающей сейчас тридцать первым уровнем, было не так уж просто новый опыт набирать. И да, очередная несправедливость системного чита — имея формальный уровень на две ступеньки выше его, она была в разы слабее его же. Хорошо, наверное, что он отдельным системным воздействием «нажал на галочку» и заблокировал ей возможность заглядывать в его собственный статус, провернув это на правах лидера группы. А то сразу куча вопросов и подозрений на тему того, какого ляда у него столь специфическая прокачка получилась.              Статус спутницы своей невольной он, наоборот, просмотрел, пусть и мельком, не настолько внимательно, как могло бы захотеться. Раскачка весьма грамотная, хоть и довольно однобокая, он мог это говорить с уверенностью, как шаман шаману — воздух, ветер, бури, порывы, именно эти сферы она и ее семейка пестовали, остальные затрагивая по остаточному принципу. Нет, корневые камлательные практики и диалог у нее тоже весьма хороши, как для ее уровня, атрибуты неплохие, особенно классовые, но еще и исток выделялся в лучшую сторону — генетика и наследственность хорошая. Несколько приличных таких свойств, тоже на камлание ветру заточенные, выраженные отдельными метками, впрочем, другие стихии ей тоже давались, вроде той же воды, какую она вполне могла камлать на уровне адепта, да и пламя с недрами совсем глухими к ее воззваниям не будут. Из нестихийных сфер вполне пристойный уровень связи со звериными под-сферами хищных птиц, а также немного уклона в светлые под-ветви исцеляющего ветра. Навыки внетелесной работы, тотемы и стационарные камлания с упором на родовую кровь — этой части знаний у него не имелось, что и не удивительно.              Малых знаний много, вернее контрактов, причем большая их часть имеют приметку «родовой», а часть из них вовсе заблокирована в силу того, что не всех привязанных на кровь семейства духов она вообще может призывать, а то ведь и прийти могут и не станет у семейки наследницы. Контрактов с сильными духами как бы не больше, чем у Степана, но качество тех контрактов, пусть даже и заверенных системой как достаточно качественные и надежные, не впечатляет. Либо редкий призыв, либо особые условия призыва, либо регулярный внос абонентской платы за подключение, либо еще какие-то ограничивающие факторы, либо все это вместе. Шестерка доступных старших призывов была такой же — единственный нормальный контракт, какой она может призвать, это тот самый дух-хранитель, какой и сейчас с ней. Средненький, как для ранга, причем в лучшем случае средненький, зато слушается ее так, будто у нее в духовном диалоге не «продвинутый развитый», а «мастерской», не меньше. И этот дух, пока Степан усваивал знание, последовал за ней, да еще и нашел, но теперь ее не покидает, потому как слишком крепко с ней связан и кто-то, Степан даже знает кто, пыталась эту связь отследить, чем активировала котелок сети червей. В общем, этот дух покинуть клеть теперь тоже не может, а зова старшей родственницы, похоже, больше не слышит — у мамаши наверняка истерика о том, что потеряла не только дочку, но и козырного духа, обидно, наверное. Зато дух ощутил, как зло и недобро начала давить на него ведовская аберрация, прижавшись поплотнее к подзащитной и блокируя давящую ауру злобной воли собственным духовным телом.              — Доброе утро. Ты позвала, сам пришел или родственники послали? — Хрипло уточняет шаман, сглатывая слюну пересохшим горлом и начиная давить жадность с мыслями о заказе еды через магазин. — Со мной он не особо разговаривать желает.              — Хаи. Мать отослала, по следу крови. — Зевнув во весь рот, ответила она, лупая раскосыми глазами от слетевшего намека на сон, в какой едва не перешла ее медитация. — Он уйти теперь не в силах. Эта мерзость давит, обрывает зов. Ветра и неба тебе тоже.              Она не спрашивает о том, что он там сумел наполучать и придумал ли план спасения, хотя ей тоже интересно и столь же жизненно важно, как и ему. А еще страшно оттого, что она, будучи девушкой умной, хоть и дурой местами, прекрасно понимает, что он вполне может попробовать пробить себе путь в одиночку, а то и воспользовавшись ею для зова темных духов, принеся в жертву. Справедливости ради, он всерьез раздумывал и над такими вариантами. Не над жертвоприношением, конечно, но над попыткой сбежать в одиночку, не идя на конфликт с хранителем какого-то источника. У него есть плащаница и улучшенная маска, он примерно понимал, что именно с той маской случилось и, если правильно выберет контракты для пополнения свиты, имеет все шансы проскользнуть, завернувшись в плащаницу наглухо и отвлекая сеть червей ударами духов. Только плащаницей придется пожертвовать, ее, согласно его же расчетам, буквально вырвет с мясом из тонкого тела, вместе с частью дара и еще покалечит в процессе. Насколько сильно и сможет ли он после этого пережить дальнейшую дорогу домой — вопрос открытый и дискуссионный. Как и о том, достойна ли его пещерка называться домом.              Степан не видел толку в тяжких мыслях, сосредотачиваясь на менее тяжком настоящем, отмечая улучшившийся до хорошего даже по меркам адептов классической магии контроль дара. Для шамана, конечно, не самый нужный атрибут, но полезный, особенно ему с его множественностью осознания, ведь для верной координации толп духов нужно еще и подпитывать их тоже одновременно, разделяя потоки стравливаемого резерва. Да и частичная трансформа становится тем гибче и ловчее, чем выше контроль над даром, частью какого трансформа и является. Шаман, не отвлекаясь от размышлений, отдавал команды духам, прикармливал всякую мелочь в целях разведки, приманивал какую-то довольно крупную змею средней ядовитости, несмотря на размеры крупного питона и тот факт, что питоны ядом обычно не обладают, планируя пустить змейку на шашлык. Заодно и контроль, степень его эффективности при взрывном росте от системы, оценивал и оставался оценкой удовлетворенный.              Начал с жетонов, желая сразу же отделаться от самых неприятных эмоций и часть тех эмоций испытал, но только часть. Первый жетон был вполне пригодным, хоть и малополезным лично ему, поскольку назывался «массовым малым благословением воителя», имел пять зарядов и накрывал до полусотни существ, повышая им телесность на два и сенсивность на единицу сроком на половину суток — для простого неодаренного человека это очень и очень серьезно, особенно если речь не о пейзанине с вилами, а опытных и умелых бойцах. В эффект жетона входит и подстройка рефлексов под возросшие показатели, так что смертоносный и опытный рубака станет еще смертоноснее — тройка телесности это уже отнюдь не мало, особенно если сенсивность тоже возрастет. В принципе, вещь реально крутая, но не для Степана, потому что у него нет личного отряда на полсотни рыл в броне, а для более компактной группы кровопийц это усиление уже не столь крутое, потому что не выйдет использовать полный потенциал жетона. Впрочем, поднять телесность Сильвии с девятки до одиннадцати… эффект будет не из тех, какие можно легко проигнорировать.              Второй из жетонов, увы, принадлежал категории Милфейших, называясь «Внушение Пристрастия: Обнятые и Сжатые», с двадцатью пятью зарядами и на редкость типичным эффектом. Жертва этого жетона, только женщина и только красивая, получает кажущийся ей полностью естественным фетиш к причинению удовольствия своему партнеру с помощью своей большой и пышной груди. Если грудь недостаточно большая, чтобы ею можно было отдрочить, то она вырастет до нужного размера и это тоже будет воспринято жертвой и всеми вокруг полностью нормальным. У тех, кто и так формами пышна и не обделена, роста декольте не будет, ведь рост и не нужен. Кроме этого, у жертвы будет новый сдвиг в сознании на демонстрацию груди более откровенными нарядами, глубокими вырезами и обтягивающими объятиями тонкой ткани. Последней деталью будет то, что причинять удовольствие жертва предпочтет полностью одетой, снимая минимум одежды, лишь бы только дать партнеру доступ к ложбинке между грудей, с радостью наблюдая, как он кончает на ее сиськи и платья, как пачкается ткань ее одежд потоками семени.              Как это дерьмо применить, Степан не знал и задумываться не хотел, но, в качестве утешительного приза, не иначе, жертвы получают общее улучшение здоровья, гарантированное сохранение приятной внешности как можно дольше в рамках тикающего возраста, а также большую пластичность магического дара, если он есть, и склонность к его развитию. Не прирост характеристик, а скорее повышение эффективности тренировок и гарантия того, что долгие годы работы над собой позволят достичь как минимум пика адепта или даже нижней планки мастерства — юноша сомневался, что найдется много дамочек, какие согласились бы перекорежить себе сексуальные пристрастия даже ради такого приза. На фоне мгновенного роста характеристик от одарения смотрелось уж очень скромно, а плата, наоборот, была заметно более серьезной.              На этом с дарами Автобогини было покончено, но у Степана еще оставались четыре очка талантов, какие нужно было потратить на контракты, а также артефакт из отложенного списка. В последнем случае выбор почти гарантированно определен, и он медлит только потому, что вчитывается в список доступных контрактов, ища те, какие будут ему нужнее всех прочих. Как бы ни хотелось приобрести высшего боевого духа атакующе-защитного типа, каким можно попробовать затащить катку против пока еще неизвестного хранителя источника, но не получалось — варианты были, даже весьма много, да только он искренне сомневался, что даже наличие доступа к источнику и точке уязвимости клети червей позволит пробиться сквозь нее силами всего-то старшего духа.              Нет, не выйдет, обеспечивать бегство должен именно высший дух, благо такой есть в списке доступных вариантов, пусть и в единственном экземпляре. Был второй, но тот, тоже работая с пространством и перемещением, специализировался на массовой логистике и работе с дорогами, позволяя перетащить конную сотню на сто дневных переходов за час скачки по кажущейся самой обычной дороге. Или перетащить тебя одного из одного конца Конфедерации в другой, пока ты прогуливаешься неспешным шагом и кушаешь еще горячий пирожок. Только для полноценной работы духа две точки интереса должны быть связаны дорогами, хоть бы и тропками, хоть бы и криво-косо, а лучше всего вовсе прямым путем. Можно и без этого, но эффективность падает, а дорог здесь, в глухих джунглях, где тысячелетиями ничего кроме сети червей и того, что ее породило, не жило и не бывало, не сыскать.              А вот второй из имеющихся вариантов подходил заметно лучше, отчего именно этого высшего духа Степан и сделал первым своим контрактом подобного ранга. Условия довольно удачные — четыре призыва в год, причем отсчет для каждого из четырех зарядов идет отдельно, а не обнуляется по окончанию года календарного, возможность передачи контракта по наследству, но только одному из потомков, а не всем, причем либо первенцу, либо седьмому по счету. Для столь серьезного духа условия просто идеальные, а с учетом специализации сущности и ее силы даже в рамках ранга, то сложно представить глубину, на какую обладателю такого контракта засунули бы язык в жопу местные индивиды. Магия пространства — это очень отдельная грань дара, всегда связанная с огромными сложностями в освоении, огромными затратами на обучение и применение, а также огромными прибылями от того применения. Те же порталы городские приносят создателям и их семьям такие барыши, что логистические компании старушки Земли удавились бы от зависти.              Заключенный контракт же был куда интереснее тем, что являл собой отнюдь не стандартного специалиста по телепортации, нет, он специализировался в пробивании путей даже там, где обычная, не совсем обычная и совсем необычная телепортация заметно так сбоит. Дух вполне умел в четкое наведение и прокладку точечного моста-связи в нужную сторону, вполне мог стать для одиночки или даже не слишком крупной группы этакой переносной портальной аркой, только что без арки. Но, если было нужно, такая дрянь могла пробиться даже в защищенный и прикрытый соответствующими барьерами участок реальности, буквально прогрызая себе дорогу в нужную сторону. Не мгновенно и не сказать, что прямо незаметно, но мог. А мог и помочь сбежать оттуда, где телепортацию заблокировали и перекрыли, хотя и с большими оговорками — все же основное форте этого духа именно пробивание пути в защищенную зону, а не бегство из нее.              Более подходящего кадра для побега из клетки, в какой они оказались, Степан не нашел, но даже этот индивид не смог бы пробиться сквозь сеть червей прямо с их холмика, аберрация слишком мощная и внимательная, неусыпно следящая просто потому, что не может быть невнимательной или не следящей. Даже с высшим духом на быстром призыве нужно будет получить доступ к слабой точке, ударить по сетке с опорой на магический источник, какой и сам есть частью червивого нечто. Наличие духа даже не упрощает его сумасбродный план, нет, оно просто делает его исполнимым вообще, а не суицидальным. Вот только в бою дух помогать не станет, да и не сможет, он практически бессилен в реальности, а в мире духов тоже не сражается с хищниками, а убегает, запутывает их, перенося либо себя, либо напавшего. В бою против владельца источника помощи от него не ноль, а отрицательные величины, ибо сущность еще и прикрывать от атак нужно будет. И все же лучшего варианта, чем дух, названный системой именем-образом «Спицы-Пронзающей-Там-и-Тут», у юноши не имелось, приходилось работать с тем, что есть.              Второй из призывов он потратил не на боевика, но на защиту, пусть и не боевую, предназначенную не для боя с тварью около истока, а для выживания в зоне действия аберрации, порожденной тем дерьмом, что сокрылось в древнем городе. Дух, не имеющий формы и даже образа, только чистое присутствие, очень хорошо противостоял проклятиям и отложенным эффектам, особенно ведовским. Сущность покрывала собой ауру цели или целей, становясь этакой пленкой поверх оной ауры и духа, инертной, не мешающей, но и не помогающей. В таком состоянии «Гладь Соскальзывающего Зла» вообще не существовала, являя собою просто следствие, магический эффект, своеобразный барьер, но не духовную сущность как таковую. Степан выбрал именно этот контракт именно потому, что в такой форме дух был пусть отдаленно, но похож на сеть червей — тоже не сущность, но эффект, влияние, присутствие, не имеющее собственной воли, но эту волю несущее.              В режиме активации этот дух был способен, как надеялся Степан, прикрывать их парочку если не от прямых атак того, что сидит в ушедшем в землю под собственным весом и тяжестью веков городе, то хотя бы от пассивного давления ведовского поля, какое начинит дух и ауру каждого гостя этого пространства чудес червями, неважно раньше или позже. Один призыв на сезон, срок до двадцати одних суток, но можно отпустить духа и пораньше, возможность растягивать пленку защиты вплоть до девяти целей, но с каждым растягиванием кратным тройке, сила защиты слабее и слабее. Для двоих разницы нет, но у тройки уже будет заметно снижение эффективности, у шестерки еще более заметное, а в случае девяти защищаемых индивидов проще и умнее будет призвать отдельные группы сильных духов, чем именно этого старшего. Передача контракта в наследство возможна, но требует отдельного ритуала и «знакомства» с наследниками, каким дух может отказать по той или иной причине, особенно если они слабоваты или на духе недостаточно меток соответствующих характеристик.              Третье очко таланта, выделенное под контракты, ушло, наконец-то, в боевика и вот здесь Степан выбирал лучшие варианты из лучших. Остановился на сущности чье имя-образ системой описывалось как «Лу’нь Тру’нь», расплетаясь целыми потоками смыслов, большую часть каких материальный мозг вообще не мог осознавать, не сварившись в черепной коробке. Сущность имела довольно четкий внешний образ, принадлежа весьма редкой сфере памяти, являясь буквально воспоминанием-легендой, какое стало частью мира духов и воплотилось в полноценную сущность, какая уже позже обрела не только образ, но и силу. Юноша не знал этой легенды, подозревая, что она вообще не принадлежит именно этому миру, придя откуда-то издалека, но он вполне мог оценить и силу, и боевые аспекты, и экзотические способности сущности и оставался ими более чем довольным.              Образ у призыва был характерный, словно тоненький, сложенный из тоненьких косточек, как веточки хвороста толщиной, скелет, отдаленно напоминающий человеческий, но с тремя глазницами, семью пальцами, тремя суставами на руках и странным, идеально круглой формы, черепом. Косточки эти черны аки ночь, буквально поглощая свет и любое иное излучение, но при этом они действительно тонкие и чем внимательнее на них смотреть, тем тоньше они кажутся. Тонкость эта еще сильнее контрастирует с высоким ростом скелета, не меньше трех метров с хвостиком при полном воплощении духа в реальность. В центре реберной клетки, перекрученной так, словно там помимо костей начал расти такой же черный плющ, обвивающий каждую косточку дополнительной броней, сокрыто сердце духа, выглядящее черным камнем, мерцающим в такт сердцебиению призвавшего эту дылду шамана. А сверху плотные, идеально подогнанные доспехи, словно слепленные из дымного стекла, сохраняя львиную долю прозрачности — и размер у этих доспехов такой, что подошел бы гуманоиду соответствующих пропорций с нормальным скелетом и мясом на том скелете. Только тоненький плетеный человечек все равно таскает эту стеклянную темницу так, будто она подобна пушинке — а что тут странного, коль речь идет о духовной сущности, для какой вес и инерция вообще ничего не значат.              Вооружен дух массивным двуручным гибридом копья и меча, рукоять какого примерно равна по длине лезвию, а само оружие сделано из того же черного материала, что и кости основы образа духа. И точно так же это оружие кажется тем тоньше, чем внимательнее к нему приглядываться. Этой тонкостью, невесомой всепроникающей смертоносностью, дух осознанно манипулирует, просачиваясь ударами сквозь щиты, защиту, материю и даже пространство, нанося рассекающие ауру и дух удары даже с очень значительного расстояния. Все это подкреплено возможностью шагать так, чтобы шаг был дольше и длиннее нормального, будто бы телепортируясь на короткую дистанцию, а также лютейшим сопротивлением и защитой, какая компенсирует весьма узкий атакующий арсенал. Сильнейший экзот для прямого боя против одиночной и сильной цели на свой ранг из тех, какие были доступны шаману через систему. Один-единственный призыв в году, но зато сразу на пять суток непрерывного пребывания рядом, или пока сам не отпустишь. Высокая степень подчинения, хорошее понимание диалога, а также полное презрение к опасности — дух абсолютно равнодушен ко всему, он без сомнений пойдет с клинком наперевес хоть против вшивого гоблина, хоть против воплощенного бога.              Последнее выданное за деяние очко таланта Степан долго не мог распределить, потому что именно от него зависело то, что нужно будет делать не только с его планом, но и с невольной напарницей. Умнее всего было бы призвать какого-то специалиста по защите, чтобы прикрывать себя от атак владельца источника магии, какой века на том истоке сидел и копил мощь. Собственно, именно контракт с такой сущностью юноша и приобрел, хотя сомнения были и были они очень значимыми — хотелось либо приобрести какого-то модификатора воспоминаний, какой смог бы скрыть тайны землянина и от Сингхи, и от ее матушки, какая стояла в своем мастерстве очень близко к рангу высшей шаманки. Но, как решил он для себя, ему нужно сначала спасти свою задницу, а там уже можно будет думать над тем, что делать дальше. В конце концов, на этой парочке до сих пор висит метка его Автомилфичной Покровительницы, так что он, если задастся целью, поправит этой паре память и сдвинет мысли в нужную сторону даже без специфического контракта со старшим духом. Тем более что уж суггестора с нужными характеристиками он и так сумеет призвать, а некоторых даже уже успел и призвать, и заключить контракт, хотя там у духа немного иной уклон аспектов.              Вместо работающего с памятью и информацией контракта, Степан приобретает контракт боевой, защитного типа, системой отмеченный именованием «Покой Хранящего Безмятежностью» — веяло от этого имени и от самого духа чем-то этаким, азиатским, будто бы из какой-то новеллы про культиваторов сбежал. Образ его проявления тоже соответствовал имени и ощущениям, ибо эта сущность укрывала определенный участок пространства лепестками закрывающегося в кувшинчик лотоса, призрачного, чуть прозрачного и удивительно прочного. Физический, магический, духовный или любой иной урон этим духом останавливался и нивелировался, удары стекали по неразрушимым лепесткам, вдоль остального тела духа, частично скрытого в мире сфер, в эти же сферы и утекая навсегда. Сами лепестки неуязвимы на том уровне, что их разломать сможет разве что предельно могучий великий дух или богоравная сущность, но это компенсировалось тем, что от поглощаемого и перенаправляемого урона страдает основное тело духа, получая урон от пропускания через себя такого количества всякой дряни. Лепестки-то останутся целы, но, поглотив определенное количество ударов, дух молча и без долгих прощаний свалит в туман, оставляя разбираться с проблемами самостоятельно. Справедливости ради, предел поглощения у Культиватора весьма значимый и даже атакующий мастер-боевик не вдруг его перенасытит.              Обойти эту преграду можно, экзотические типы атак, рассчитанные для противодействия поглощающим полям, как раз вполне себе могут, любят, умеют и практикуют вскрытие таких консервных баночек. Но с защитой от экзотов у Степана и так вполне неплохо, есть как толпень младших, так и сильные и даже старшие духи, какие этой ролью и занимались. А вот держать прямой поток агрессивных чар или физических атак — самое то, что нужно. Причем именно физикой, скорее всего, и придется заниматься, так как противником явно будет какое-то чудище ужасное снаружи и еще более страшное внутри. Нет бы, блин, чтобы источник охраняла просто уточка, можно даже пластиковая, безобидная и неопасная… хотя, тут уже ничего не поделать, ибо даже уточка, за сотни лет на сильном источнике мутирует в такое страшилище, что не смешно будет никому.              Оставались еще очки таланта обычные, полученные за честные старания в деле повышения уровня и Степан их почти уже вложил, но остановился в самый последний миг. Нет, не из жадности — экономить очки для дальнейшей прокачки в таких условиях стал бы только полный, абсолютный, запредельный и конченный кретин, какому мама в детстве мозгов не подарила. Он не решался из-за опасения потратить эти очки неправильным образом — можно вложить их в боевые контракты, в защитного и атакующего духа, а можно в нечто, что прикроет или облегчит отход при взломе пространственной блокады. Выберешь боевую эффективность и продавить хранителя истока станет куда легче, в результате выйдет потратить меньше усилий на битву… только для того, чтобы быть сожранным разбуженной той самой битвой тварью из глубин древнего города. Выберешь поддержку и работу с пространством, так потратишь кучу времени и сил на бой, какой можно и проиграть, а то и просто не суметь выиграть до момента, как создатель сети червей решит выйти поглядеть на того, кто там битву устроил.              Вместо долгих размышлений или совершения возможно ошибочного действия он воспользовался свойством системы, позволяющим предварительно распределить очки нужным образом. Причем сразу в нескольких режимах — в грядущем дельце ему будет достаточно четко пожелать, отправить образ, и он тут же получит нужные контракты. Тот или иной вариант, зависящий от выбора одной из схем предварительного распределения. Малое знание единичного контракта очень крохотное в сравнении с привычными массивами информации, усвоить его, а после использовать, он сможет и прямо в бою. Особенно учитывая тот факт, что всю возможную информацию касаемо избранных духов он уже успел получить от справки.              Последним делом он занялся маской, достал ее, пригляделся к ней, всматриваясь в ее бездонные зенки и все сильнее улыбаясь — да, не перепутал он, не подвели его смутные и мимолетные ощущения контакта с артефактом, верно он угадал направление усиления этого артефакта. Раньше маска была откровенно небоевым приспособлением, роль какого сводилась к невероятно полезному подспорью в противостоянии с агрессивными духами, пришедшими на зов шамана, а также к поддержке и защите при выходах вне тела — очень достойная штука, прекрасный и гибкий инструмент, но не для боя, а для ремесла шамана предназначенный. Тот факт, что некоторые аспекты маски использовались им в бою мало что значит, потому что лазерным резаком тоже можно отчекрыжить чью-то руку, водяной насос можно вставить в жопу и разорвать жертве кишки, а микроскопом неплохо получается стучать по голове. Умнее такой подход не становится от того, что его получается применить с некой долей эффективности.              А вот теперь, теперь все иначе — та самая скорлупка пустоты вокруг тела и духа, какая возникает при активации и надевании маски, теперь не только защищает от атак со стороны мира сфер. Нет, теперь это комплексная и очень глубокая защита, работающая на принципах все того же смещения координаты, что и раньше, но теперь и против прямого урона любого толка. Само по себе это не предел эффективности, многие качественные амулеты дадут защиту более простую, но не менее эффективную, но ведь это только начало! Во-первых, ранее испытанное усиление преддверия за счет маски сейчас разом набрало сто очков мощности, позволяя куда более дешево и при этом в разы гибче манипулировать преддверием, да еще и усиленным. Ведь теперь между явью и астралом, в самом центре преддверия, будет еще и та самая пленка пустоты — тонкая для Степана, но непреодолимо-глубокая для атакующих.              Во-вторых, изменились проемы глаз, став из просто забавной, хоть и пугающей детали, очень серьезным оружием — они все такие же бездонные, все так же нарушают метрику расстояния, отчего в них может провалиться объект хоть бы и стометровой длины. Только раньше этот объект нужно было самому запихивать в глазницу маски, причем так, чтобы он пролез и не повредил оную глазницу. Теперь же глазница, каждая из двух, может и сама атаковать нечто не слишком материальное, но и материальное тоже может, просто сложнее. Сверхнасыщенное огненное копье просто втянет эфирным течением, несмотря на модуль наводки в плетении, сожрав чары и отправив их в пустоту астральной глубины. Злобного духа или элементаля тоже засосет, будто воду в слив ванной и ничерта не выйдет этому помешать, поглощаемый пустотой глазницы даже не сможет отбиваться, его атаки и магию будет всасывать в первую очередь, а физические рывки не смогут покинуть своеобразный горизонт событий.              Часто такую дрянь не применить, каждая активация вложенного в глазницы воздействия будет надолго отправлять проем-ловушку в перезагрузку. Для простого огненного шарика или иных чисто магических плетений этот период составит едва ли пару часов, втянутый в глубины сфер могучий дух выключит один из проемов на сутки-двое, элементаль наподобие каменной сопли на неделю, а нечто полностью материальное и активно отбивающееся и вовсе такой атакой не поглотить. Зато можно подобным методом банально всасывать стационарную защиту, если она не слишком активная и не слишком мощная, а то если Степан попробует втянуть в маску частичку сети червей, то эта сетка ему голову и отгрызет.              Всего с момента пробуждения от усвоения знаний и до окончания анализа маски прошло едва ли пара часов, даже ночь еще не настала, солнце еще мелькало самым краешком над влажными и хмурыми джунглями. Теперь, уже привыкнув к окружающему шуму и начав фильтровать поступающую от зашуганных клетью духов информацию, становится очевидно, что сами джунгли тоже ненормальные — мало, очень мало крупных и магически активных животных, особенно для столь высокого магического фона. Зато очень много растений, редких и часть из них Степан вообще неспособен идентифицировать. Он, ясное дело, не травник и не алхимик, но базовая эрудиция в подобных вопросах входит в камлательную практику, но не помогает. Вероятно, часть этих эндемиков вообще не растет нигде, кроме как в этом участке анально огороженных джунглей.              — Я закончил. — Тихо, но в их долгом молчании и вовсе громогласно, говорит он, встречая взглядом полный надежды и страха взгляд напарницы, понимая, что у него взгляд сейчас ничуть не лучше и мужественного стоицизма образу землянина крайне недостает. — Шансы есть. Как и риск. Мы двинемся завтра. Проведем разведку. Попробуем узнать о том, с чем станем иметь дело. Я кое-что приобрел для защиты от общего поля, чтобы червивым яблочком не прорасти в этих джунглях. Призову перед сном, оно защитит нас обоих. Нужно как следует выспаться, у меня уже мозги плавятся, честное слово.              — Хаи, нужно. Только я здесь не засну, наверное. Мерзость давит. — Они оба изъясняются словно жители племени тумба-юмба, краткими и простыми рубленными фразами, что лучше любых истерик доказывает степень обоюдного напряжения. — Не могу перестать. Вспоминать. Видеть. Кто и зачем создал это? Даже самые страшные хао-тхаш или хао-мадрег, они страшны. Но это не просто страх. Это мерзость. То, чего не должно быть.              — Ну, я лично понятия не имею, но подозреваю, что здесь точно та же история, что и в Дантмарке. — Усмехнувшись невеселой улыбкой, выдает он очень тревожно-правдоподобную теорию. — Тот город. Что мы видели глазами духов. Там ведь жили и маги тоже. Вот они и призвали. Наверно. Или вырастили. Что-то этакое. А оно и сожрало тут все. И всех.              — Не хочу так. Не как те звери. Память каких видели хао. — Еще более печально и депрессивно выдает она, переходя в какую-то совсем уж суицидальную тоску. — Лучше самой.              — Не выйдет, Сингха. Уж на что я оптимист, но не выйдет. Над свежим трупом оно контроль захватит и того быстрее. Остыть не успеешь. И умереть тоже. — Это только предположение, но шаман не сомневается в его правдивости, все же очень характерные аспекты у этой твари и у ее творения. — Как вампиры. Неживые. Так и эта дрянь. Не умирающая.              — И не жившая. — Заканчивает за него собеседница, передернув плечиками в отвращении. — Никогда.              Шаман раз за разом тасует образы того, что находят духи разведчики, все дальше и дальше уходящие, стелящиеся в грани от проявления, вдоль самой земли, прячась в энергетическом фоне джунглей, опасаясь нырнуть глубже во сферы, ибо в сферах присутствие сети червей еще более абсолютно. На город он избегает смотреть слишком внимательно, его духи следят издалека, просто на случай, если оттуда что-то вылезет, но не лезут сами, не просвечивают, не собирают данных, не картографируют. Нахер просто, просто вот взять и нахер, это слишком даже для его укрепленного стойкостью духа и высоким атрибутом оного духа сознания. Зато он смотрел на третий источник, нашел его, локализировал, все ближе и ближе подбирался к нему и его хозяину. Тварь сильная, явное чудище, материальное и злое, но при этом не тупое животное, в тех полях, какие укрывают исток, чувствуется искра разума. Тварь сильная и смертоносная, но все же «молодая», пусть даже исключительно относительно свившего себе гнездо в громадном дереве духа или червивого нечто из руин заброшенного города. Слабее, намного слабее и не столь опасна, дающая своей «слабостью» ненулевые шансы на успех в случае конфликта.              Этот исток расположен посреди чистого озера на небольшом островке с парочкой одиноких деревьев, увитых лианами и плющом. Злополучное озерцо буквально полнится силой, вода в нем насыщена магией настолько, что способна восполнять резерв просто при прямом питье, а еще там, в той воде, нет эманаций паразитов и червей, какими пропитано здесь все. Значит, хранитель озера, чем бы он ни был, не подчинен червивой твари полностью, он сохраняет какую-то автономию, часть ее, что уже просто прекрасно. Тварь скрывается в глубине озера, не просто скрывается, но еще и осознанно использует это озеро для фильтрации общего фона, чтобы зачерпывать из истока исключительно очищенную и фильтрованную силу, а не полную чужого ведовства почти что живую и шевелящуюся массу самозарождающихся из чистой энергии духовных червей. Впрочем, и само ведовство сети червей не лезет в озеро, не давит намеренно, словно пребывая в давнем балансе с владельцем озера.              Чем же владелец удивит гостей? Вода, это озназначно, именно гидромантия дикого подвида, не плетения любого толка, а прямой контроль стихии, с элементами продвинутого ведовства. То ли тварь сама от природы умела в подобную школу магии, то ли наловчилась и подсмотрела, наблюдая за сетью червей, но озеро укрыто своим куполом, более примитивным, слабым и сегментным, четко видимы отдельные элементы заклинания. Вода, ведовство и, пожалуй, физическая мощь — он не уверен в том, что прав, но интуитивно, из самого оттенка и вкуса защищающей исток магии он чувствует, что там сидит нечто крупное, массивное. Озеро невелико, оно диаметром-то шагов двести всего, почти идеально круглое, но вода, несмотря на чистоту, темна и непрозрачна, скрывая свое содержимое и от взгляда, и от сканирования. Ох, хлебнет еще Степан с этим озером лиха, нахлебается до тошноты!              — Ладно. Ладно. Пора отдыхать, только сначала защита от ведовства и, вот еще, тебе на грядущую битву. — Степан уже говорит почти нормально, едва ли не силком себя отключив от стай духов разведчиков, приказывая тем вернуться обратно к точке камлания, а сам сосредотачивается на системе. — Жаль, что перепривязать не выйдет, но не считай это подарком. Плата. За грядущую битву. Напои его кровью, дай духам в нем привыкнуть к себе, осознай, что они могут сделать, а чего делать не станут. Завтра в этой обновке тебе в бой идти. Ну, или не завтра.              Сингха молчит, пялясь на протянутый ей плащ, словно бухгалтерия на новый «Windows», а у Степана сердце обливалось кровью, руки от жадности чуть не тряслись от понимания того, что перепривязать эту реликвию не выйдет — буквально один из сильнейших артефактов, какие ему только попадались в списке элитных лотов, какой он берег для себя, а отдает этой блядской кобыле! Да еще и забесплатно, мать ее! Но тут ничего не поделать, на нем и так будет куча всего того, что сможет сделать только он, не имея времени на контроль давно висящего в очереди ожидания плащика. Даже с множественностью осознания он, одновременно держащий защиту преддверия, управляющих роями духов и пробивающий себе путь сквозь стену червей, сможет использовать максимум процентов сорок потенциала, сокрытого в системном артефакте.              А вот Сингха, несмотря на более слабый статус, вполне сможет этим плащом пользоваться и управляться им ненамного хуже, чем Степан — ветер ее стихия, с духами этой сферы она на короткой ноге, а плащ дает власть над ветром и ничем иным. Его способность переноситься через воздушные тропы сейчас бесполезна, она не вытащит их из западни, но это по-прежнему очень мощный боевой артефакт — высший, трое старших, больше дюжины сильных духов, а также сам плащ, который в сути своей невероятной мощности накопитель, давали возможность лупить воздушными таранами, молотами, стенами лезвий, потоками острых иголок, вакуумными взрывами и ураганными порывами так, как иной магистр в своей башне не сможет. Силы в плаще, правда, закончатся куда раньше, чем у магистра в башне с источником, но отнюдь не сразу, на одну битву точно хватит. Невероятная маневренность, способность листиком в потоке ветра уходить от атак, какие даже не видишь, автоматическая защита из того же предельно напитанного силой и волей ветра, а также бесполезный в этот момент времени телепортатор — воистину сей артефакт достойный короля, если он, конечно, шаман.              — Это… я не могу принять такой дар… — Только и выдала девушка, хотя Степан без труда видел, как сильно ей хотелось взять эту тряпку, прижать к себе и орать вслух и образами «МОЕ-МОЕ-МОЕ-МОЕ-МОЕ-МОЕ-ХОЧУУУУУУ!!!». — Мне нечем отдариться за такой илаш-хао-тар, ни мне, ни роду моему. И я…              — Ох, да не собираюсь я требовать тебя продать мне свою жопу и пять поколений потомков в вечное служение, блядь! — Не выдерживает Степан ее попыток не сказать то, что она думает на самом деле, банально опасаясь даже коснуться одеяний, протянутых на вытянутой руке. — Тебе завтра, возможно, умирать в бою. Как и мне. Я просто не смогу использовать его и одновременно торить нам двоим путь. Тебе придется всю его мощь в ход пустить, иначе от тебя толку не будет. Свиту ты либо не можешь дозваться, либо опасаешься звать. Личной мощи в тебе как в хорошем адепте, того не отнять, но здесь, где мы с тобой застряли, и магистров бы жрали. Мне нужна та, кто прикроет спину, кто сумеет это прикрытие обеспечить и не сдохнет в первую секунду битвы, кто не будет камнем на шее, а станет атаковать и блокировать атаки вместе со мной. Считай себя наемницей, если хочешь, а плащик платой за контракт.              — Если бы такие контракты и такую плату хоть когда-то предлагали, то вся степь в наемные клинки да копья и пошла бы. — Кое-как успокоившись она все же взяла в руки плащ, а после подала в него немного своей силы и капнула кровью из порезанного воздушным потоком пальца, тут же начав вслушиваться в диалог со вселенными в этот, фактически, алтарный тотем, только в форме плаща, сущностями. — Но, хаи, твоя воля и твой дар. Я встану рядом с тобой, Панн и буду биться, даже будь то моя последняя битва. Я и так в долгу за жизнь пред тобой. А теперь опять. Я словно предвещаю беду, да?              — Вот если бы я не был уверен в обратном, то подумал бы, что ты сейчас мне в голову влезла и мысли озвучила. — Захихикал землянин, чем сразу сбил с девушки торжественность, причем явно цитируемую из какой-то степной традиции, заставив ее надуться и немного покраснеть, благо он, со своей сенсивностью, видел это и в полной темноте. — Мы второй раз встречаемся и второй раз я попадаю в переплет, как проклятие какое, честное слово. И второй раз трачу на тебя ту ценность, какую для себя готовил, только в этот раз оная ценность еще и у тебя останется, на память, мелким сувениром. Впрочем, справедливости ради, я и без тебя успешно попадал в переплеты.              — В прошлый раз тоже… — Тихо, немного неуверенно и с легким налетом стыда призналась Сингха под недоуменный взгляд Степана, тут же пояснив. — Тот хао, каким ты меня спас, оставшись потом наедине с неисчислимыми хао-тхаш. Ну. Мать ведь тоже часто отпускает свой дух в потоки ветров и облаков… и мы думали, что ты все равно погиб… и потому…              — Вы спиздили мою бабочку-эвакуатор. — Заканчивает за нее Степан, у какого опять начался нервный тик, когда он вспомнил свое недоумение по причине того, что не смог повторно призвать Беглеца, ведь он уже был кем-то призван. — Та-а-а-а-ак. Значит, любите яркие одежды, золотые украшения, лошадей и пиздить все, что плохо лежит. Скажи-ка, а у вас в степях не водятся часом цыгане?              — Мать не украла, нельзя украсть вольного и не связанного уговором хао! То есть можно, если сам зов к нему суть тайное знание и… но это другое! — Аж возмутилась, но тут же смутилась, когда поняла, что ее «это другое» как раз и описывает «тайное знание» о самом факте возможности призыва столь экзотической сущности. — И я понятия не имею о каком звере или духе ты говоришь, я даже не слышала этого слова раньше.              — Если бы я в местной географии разбирался чуть похуже, то сказал бы, будто это исключительно потому, что вы сами и есть цыгане! — Отбрил шаман, мысленно одергивая свое желание наслать на матушку этой заразы приворот позаковыристее, чтобы не смертельно и не калеча разум, но доходчиво объяснить той за воровство чужих контрактов. — Украсишь себе плащик золотом, сделаешь в доме ремонт с лепниной и мраморным полом и можешь перед подружками хвастать. Коней степняки, вроде как, и так любят, а конокрадство у вас почитаемая традиция, за какую то и дело летят срезанные головы.              — Этим плащом можно хвастать хоть перед Хайлан-Ханом, хоть перед всей Степью, а украшать я его не буду, без ритуалов, это ведь может стойкость обители сих хао пошатнуть. — Его тонкий прикол оказался даже не проигнорирован, а просто не понят, да и сама девица, несмотря на явно колкий характер знающей себе цену шаманки, была вся мыслями в своей обновке, сливаясь с ней потоками образов и пытаясь понять, что именно могут делать эти духи. — Извини меня и мой дом, Панн. Особенно меня. Если бы я не позвала хао, тот пленник бы просто ушел, а не напал. Это моя вина. Если я выживу, то сделаю все, чтобы вернуть долг. За себя и за род.              — Вот ты обо мне опять плохое думаешь, как будто бы… а, да и похрен, сначала бы выжить. — Юноша еще собирался пояснить ей, что не станет держать зла на ее семейство, пока оно первое не начнет ему палки в колеса ставить, но та ему бы все равно не поверила, уже ставя свои слова так, чтобы за долги забирали в бессрочное пользование хотя бы только ее жопу, а не весь род до хренадцатого колена, она иного и понять бы не смогла, слишком иначе воспитана. — Ладно. Хер с этим всем. Я камлать буду. Звать защиту. От этих. Трижды. Гребанных. Червей. Не пугайся. Когда нас. Накроет.              Куском заостренного камня, найденным возле холма, он чертит самую базовую черту, осторожно входя в транс и выпадая в мир духов из тела лишь частично, скрывая себя духами и гася энергетические возмущения, он начинает зов. Зовет осторожно, зовет тихо и медленно, опасаясь поднимать слишком мощный энергошторм. Защита почти отсутствует, контракт уже готовый и заверен системой, опасность минимальна, если только сам не убьешься, а вот скрываться нужно, крайне важно для выживания. Первый зов и первый диалог вообще не приводит к явлению духа, они лишь обмениваются образами, а Степан еще и поясняет тому за ситуацию, описывает, с чем его контракту придется работать. Все это время Сингха продолжает сидеть, закутанная в новый плащ, мерно раскачиваясь и смотря в небо пустыми глазами, закатив их так, что видны лишь одни белки.              Он опасается, не может не опасаться того, что девушка решит разом от всех своих проблем избавиться, убивая странного и мутного знакомого, а потом просто попробовав уйти воздушными тропами. Это землянин знает, что шансов у нее нет, а вот она может и поверить в свое бессмертие. Неприятно оставлять за спиной ту, у кого есть оружие, вполне способное шамана убить, даже если он будет сопротивляться. Впрочем, маска на нем, и он ее не снимает, первый удар сдержит, а дальше атакует сам, либо отгоняя, либо убивая. Все же иного выбора действительно нет, с ветром она говорит ненамного хуже Степана, так что ее владение плащом увеличивает чисто боевую мощь и наносимый их парой урон если не вдвое, то процентов на шестьдесят точно. А без плаща она просто не в силах помочь — завязанная на кровь свита, реши она ее позвать, даст след-тропу к дому, а это заденет ноосферный колпак сети червей, что выльется в вероятную атаку. А удар этой дряни, даже в автоматическом режиме, девушку тупо сожрет без следа, оставив только начиненное духовными и быстро становящимися настоящими червями тело, что не сможет даже умереть.              Удивительно, но Степан может оперировать своей свитой достаточно спокойно исключительно потому, что он одиночка, у какого нет семьи, а также тех, кого он мог бы позвать на помощь через свои тотемы. Но даже так, имея уникальной силы и качества куклу Сильвии он не рисковал ее трогать. Скорее всего, — да, именно скорее всего, — эту связь даже столь древнее и буквально попирающее часть законов реальности ведовство не выследит и не уловит. Особенно если он пожертвует скоростью работы, не став даже воплощать куклу вампирши, идя по энвольтной связи, не воплощая скрытую в глубине духа игрушку в материальный мир. Но именно что скорее всего, а не гарантированно, и потому он лучше сначала подумает над защитой и маскировкой. Например, призвав-таки этого духа, какой очень послушно и тактически верно проявил скрытность, воплотившись медленно и неспешно, отчего даже Сингха его заметила не сразу, лишь когда он почти проявился в реальность, лишенный четкого тела-образа, очерченный лишь чувством присутствия, какое и было его телом.              — Это мой контракт. — Успокаивает шаманку Степан, стараясь не дышать загнанной лошадкой. — Сейчас он укроет нас защитой, должно прикрыть от червивого ведовства. Потом можно уже и подумать над ужином. Или завтраком. Поесть, короче.              Именно потом, потому что сейчас, стоит скушать хоть что-то из пропитанной местной магией флоры и фауны, как сразу же проглотишь и отложившуюся там магию, магические, нематериальные, существующие больше духовно и аспектно, а не энергетически или материально, личинки и яйца этих блядских червей. Он потому-то отпустил приманенную ранее змею, что есть ее — только ускорять скорость влияния этого места на его гостей. Очень гостеприимные хозяева, сразу и накормят, и напоят, и усыновят, породнившись на уровне даже более глубоком, чем просто кровь. Невольно хотелось где-то добыть ядерный заряд и доставить его, желательно с помощью какого-то аналога «Томагавка» или иной ракеты дальнего действия, прямо в тот город древних неясно кого, чтобы теплом нигде не мирного атома отблагодарить за все хорошее местного владыку.              Дух словно мигнул, незаметно и почти без возмущения духовного фона, а потом исчез, пропал, растворился, зато вместо него появилось ощущение… ну, самым близким аналогом будет то, как тебя заматывают в полиэтилен или латекс, с головой и без малейшей щелочки, но при этом все равно получается дышать, говорить, двигаться и колдовать. Первые секунды он едва не начал разрывать эту защиту на чистом рефлексе, но быстро взял себя под контроль, тем более что защита распространялась даже на выпущенные из тела духовные клешни. Сингха точно так же сумела совладать с собой, ее дух-телохранитель немного погудел тревожно, но быстро понял, что его подзащитную не атакуют и снова спрятался на границе между явью и сферами, как и свита Степана, опасаясь внимания замкнутого поля и его создателя. Уж эта хтонь точно не спит, активность ведовства от фазы суток не зависела совершенно, не ослабляясь ночью, но и не становясь сильнее.              — Это поможет? Я вижу. Могучий хао. Проклятие и злая ворожба не коснутся меня сейчас. Но поможет ли против мерзости? — В ответ юноша только красноречиво на нее посмотрел и его глаза, в каких, от подселения разведывательного духа, стало три сияющих синим зрачка в левом и два фиолетовых в правом, она прочитала ответ без всяких слов или потоков образов. — Хаи, я поняла, никаких гарантий мне не дадут даже небо и ветра.              На ужин достались купленные у системы освященные в светлом храме хлебцы и собранный с живущих на источнике магии пчел-убийц мед. Сингха уже даже не удивлялась способностям, какие даровала система, просто устав удивление испытывать и воспринимая все с фатализмом смертницы. Степан не просто так выбирал их поздний ужин, неслабо переплатив за него системной валюты — очищение, предохранение от болезней, от паразитов, включая магических, от проклятий и ведьмовской магии. Не гарантия, но повышение сопротивления, пусть на фоне мощи червивой клети — это как прятаться от танкового выстрела за грудой картонных коробок. Ну, так и он не одними картонками защищается, должен справиться, продержаться до нужного момента и сбежать.              — Спокойных снов. — Желает он с таким сарказмом, что прыснули от смеха сразу оба, причем синхронно. — Спим в защитных кругах, свита на контроле и, это, если до ветру сходить или еще что, то буди, отправлю скрытников и мастеров покрова на прикрытие. Сам подглядывать не буду.              В ответ прилетел только какой-то камушек, машинально перехваченный одним из защитных духов, а также обиженное сопение, за считанные минуты сменившееся сопением обычным. Их свиты, хотя группа Сингхи была крохотной на фоне Степанового кагала, переплелись и взаимно дополняли друг друга там, где могли. Спать не хотелось, но организм просто выключался, не выдерживая каскада интенсивных скачков напряжения — даже без усвоения знаний денек, вернее два денька, просто на один день растянувшиеся из-за часовых поясов, выдался просто сумасшедшим. Экстрим прет изо всех щелей вместе с адреналином. И еще говном, но оно не пролазит из-за сжавшейся от страха задницы.              Он так и не рискует потянуться к кукле, хотя шансы и были, но шаман опасается не справиться из-за морально-ментальной усталости. Да, его личная куколка наверняка очень многое знает о том, что творится в городе. Более того, если качество куклы окажется круче древнего ведовства в плане незаметности, — а оно окажется, — то он может не просто узнать новости, но и подать весточку о помощи. Уж доказать мамаше Сингхи, — если ему память не изменяет, то ее Маегой зовут, у него в статусе указано, вместе с меткой судьбы, — правдивость своих слов Сильвия сможет, ничего сложного, если у него рядом есть та самая Сингха и ее память, в какую он легко влезет даже сейчас, когда она готова и в окружении своих духов. Только толку с того? Он рассекретит себя, свою связь с Сильвией, ее вероятное подчинение с помощью кукольной магии, опять его начнут подозревать в лишнем весе при том же имени, но что в результате? Они буквально на другом конце мира, портал сюда и конклав магистров с архимагистром во главе не пробьет, вокруг такая древность, что даже эльфы не факт что знают об этом месте что-то большее, чем «не влезай, ибо хуже, чем просто убьет».              Духи смыслов и слов показали, что Сингха не желает ему зла и не собирается атаковать первой, если шаман не даст повод, так что он мог спать сравнительно спокойно. Некоторое время юноша всерьез рассматривал вариант с усилением напарницы с помощью всех одаряющих мета-навыков в его арсенале, но отбросил эту идею. В первую очередь потому, что пользы от чистых характеристик не будет, особенно если случайность сыграет не на руку девушке, с какой он не спал и не собирался ту силком брать. Шаман силен свитой, а у нее оной свиты тупо почти нет, только один старший дух, причем по меркам старших слабоват, да пара-тройка сильных боевиков, еще столько же просто сильных широкого профиля и горстка младших, какие были в ее амулетах — призвать родовые контракты она не сможет, иначе их просто сожрет. Быть может, часть уже сожрало — это завязанный на кровь Сингхи старший с предельной синхронизацией с наследницей рода смог сюда пролезть. Остальных бы пережевали черви, как бы еще не ударив навстречу шаманке-мамочке. Хотя, если та реально настолько крута, чтобы стоять у грани магистра, если это не дочка своей мамой хвасталась, приписывая ей полранга, то она сама сумеет себя уберечь, особенно в месте своей силы, откуда и должна, по уму, камлать.              Мысли метались в голове непокорными белками, крутя и крутя колесо тревожных состояний, пока усталость не затемнила остатки самоконтроля окончательно. Призывавший все группы сонников сразу, не экономя их контракты и опасаясь спать без защиты здесь, он позволил волнам снов унести его далеко-далеко. Туда, где, как хотелось ему надеяться, никаких червивых и древних городов не будет.              ***       Огромный и брутальный мужик в байкерском прикиде, вооруженный до зубов всяким огнестрелом, отчаянно отбивается от девочки-волшебницы, какая использует анимешную магию, пуляет сердечками из жезла и выдает панцушот за панцушотом. Вот только сердечки разрывают стены так, словно те из бумаги, а парочка не успевших убежать гражданских вовсе были разметаны кровавым фаршем. На магические барьеры мужик отвечает пулеметом, в ответ на сердечки бросает гранаты, как боевые, так и дымовые, и ослепляющие, неестественной крепости и силе девичьего тела он противопоставил свои накачанные мускулы и качественный бронежилет. В какой-то миг дистанция сражения уменьшается, девочка-волшебница в неестественно чистой униформе сближает дистанцию, что смерти подобно для простого человека. Тот отбрасывает пулемет, с ненавистью глядя на порождение Ада, откровенная униформа и кожа какого втягивает капельки крови, внутренностей и костную крошку, какая на нее попадает.              Тварь рвется к цели, у нее в руках сияет волшебный жезл, с какого срывается поток ярко-розового пламени, и пламя своей цели достигает, но только самым краешком — мужик грузно, медленно, как на фоне девочки-волшебницы, но удивительно вовремя успевает откатиться в сторону, отбрасывая пулемет перед собой, прикрываясь им от розового огонька, а сам стреляет из дробовика в упор. Пулемет опал на землю алыми каплями, но и капель тех куда меньше, чем уничтоженного вообще без материального остатка металла, шикарная бородища звероватого и страшного громилы сгорела вместе с частью кожи лица, тело тоже пострадало, но он выжил. А девочка-волшебница получила заряд дроби в пузо и немного потеряла в маневренности. Достаточно, чтобы вопящий от боли и ненависти в равной смеси мужик разрядил и попал в нее остатками зарядов в дробовике, выбивая клочки плоти и крови, неестественно яркие и разноцветные, из хрупкого девичьего тела.              Так его и нашли, сидящего и едва дышащего рядом с обезображенным детским трупиком, все еще сжимающего ствол измочаленного дробовика, прикладом какого он и лупил по девочке-волшебнице. Набежавшие люди тут же начали оказывать ему помощь, помогая победителю и герою, какой спас огромное количество жизней, уничтожив адское отродье, лишенное жалости, совести, сострадания и живущее на жизнях и страданиях простых людей. Его доставляют в больницу, лечат лучшими врачами и хирургами, а потом, спустя месяцы реабилитаций, вручений орденов, интервью и торжественных церемоний, он стоит на пустынном кладбище и молча пьет из горла дорогущий виски, хлеща его будто воду, смотря на могилы тех его друзей, какие в том бою не выжили, несмотря на всю мощь современного оружия и жажду мести. Слез, скупых и мужских, по обезображенному даже после всех операций у пластических хирургов лицу не течет, но тоска в глазах стоит неимоверная.              ***       Неимоверно довольный тезка Степана, все такой же жирный, но теперь хоть немного подкачавший мышцы под тем жиром, вымывшийся и убравший прыщи с лица, занимается любовью со сразу двумя эльфийками, причем близняшками. Правда, любовь эта весьма своеобразна, выражаясь большей мерой в том, что эльфийки суют ему в лицо свои ножки, сидят на лице святого и могучего героя-демоноборца, лишь изредка позволяя тому получить удовольствия от их касаний. А еще они говорят, комментируют, утверждают о том, как приятно встретить юношу, особенно столь могучего и выдающегося, настоящего героя, какой ценит эльфийскую красоту и величие, знает свое место и сделает так, как высокородные девы ему прикажут. Но сейчас они приказывают целовать им ступни и спускать людское семя, мечтая и желая, не смея даже надеяться, но в тайне вожделея их милостивого разрешения на ласку. А уж ласки они щедро дарят, даже внешность их жертвы не мешает, благо они обе — профессиональные соблазнительницы, каким и не такое приходилось переживать на своем веку, а еще они видели неимоверно могучую ауру их беспомощной и погруженной в транс жертвы, а это могущество действовало не хуже пары литров алхимического афродизиака.              Эти же две эльфийки немного спустя, отчитываясь перед своей начальницей и королевой, говоря о том, что операция прошла успешно и нужные закладки в сознании человеческого демоноборца установлены. Он согласился с тем, что именно на эльфийском фронте его присутствие важнее всего, именно им он должен помочь самым первым, все ради эльфийских ножек, ради их возвышенной красоты. Справедливости ради, это действительно так, никакого обмана — ситуация тяжелее всего именно на их участке борьбы, именно здесь демоны, рвясь к вечным душам, бросают в бой лучшие из своих козырей, но проклятые интриги и политика такова, что почувствовавшие вкус победы людские государства только рады будут, если эльфов пожуют посильнее, ослабят еще и еще, принудят просить и умолять, а не требовать согласно союзному договору. Потому пришлось использовать те методы, какие даже самой вдовствующей королеве и ее агентессам неприятны до крайности — юнец, одаренный невозможной, нереальной силой, действительно спас их всех, и она, прожженная интриганка с тысячами лет опыта, все равно чувствовала некий зуд на том месте, где должна быть совесть, от того, что поступила именно так с бескорыстно спасшим их всех героем.              Ни менталистика, ни любовная магия, ни какие-угодно типы воздействия на разум смертного святого не сработали бы, слишком сильна даже пассивная защита, позволяющая ему голыми руками ломать и уничтожать неуничтожимые, — как считалось доселе, — проклятые реликвии. Но нашлось одно зелье, доставшееся этой ветви вечного народа еще из тех времен, какие она провела вне именно этого мира. Это зелье, применения какому доселе не нашлось, было очень старым, неимоверно древним, но могло продавить любовными чарами и покорностью страсти даже столь могучую защиту. Несмотря на сильное давление со стороны нескольких советников, большая часть благородных домов и их иерархов проголосовали за то, чтобы ничего действительно опасного и полностью перековывающего волю героя не делать. Кого-то ограничивала осторожность и опасение мести в случае срыва, кто-то боялся, что если поработить юнца полностью, то он утратит свои неимоверные силы, кто-то был, в глубине души, действительно благодарен.              Ограничились именно тем, чем ограничились — протоптанная дорожка в разум, возможность влиять на него такой естественной страстью и желанием, возможность убедить в чем-то, особенно если жертва и так сомневается и готова принять убеждение на веру, особенно если просьбу озвучить после ночи страстного томления в лучших традициях покорности младших рас расам старшим. Королева была искренне довольна итогом, ровно до того момента, как бледный и аж трясущийся первый помощник ее заявил, что алхимики проанализировали ту единственную каплю зелья, какую изъяли из флакона, надеясь воссоздать еще несколько порций столь мощного и ценного средства. И выдали однозначный вердикт о том, что примерно три тысячи лет назад кто-то изъял все это зелье, заменив содержимое флакона простой ключевой водой. Королеве стало плохо, но еще хуже ей стало, когда совсем уже бледный и едва не падающий в обморок второй помощник в компании верхового дипломата заявили, что Великий Герой Демоноборчества Степаурон Величайший и Великолепнейший просит ее, королевы, аудиенцию.              С тихим всхлипом оседает на землю упавшая в обморок глава Стражи Секретов и ее помощница, курирующая все операции с применением соблазнения и любовной магии.              Двум близняшкам-агентессам хочется упасть в обморок рядом с ними, когда они синхронно вспоминают какая мощь скрыта в ауре их объекта оперативной разработки. Вспоминают записи, на которых видно было, что именно этот юнец в одиночку творил против целой элитной армии.              Спустя несколько секунд на мраморном полу лежит на два бессознательных тела больше.              ***       Светлая и довольно уютно обставленная комната, пусть и явно небогатая та обстановка, но при этом вызывающая исключительно позитивные эмоции от нахождения в ней. На аккуратно застеленной кровати сидит и мило улыбается красивая и до крайности соблазнительная женщина в явно сельском, а не городском платье и с огромными сочными сладкими скользкими сельскими сиськами, какие она прямо сейчас мерно натирает каким-то маслом, неспешными и мерными движениями заставляя те аж сиять от блеска. Платье ее оттянуто вниз, открывая плечи и большие сочные сладкие скользкие сельские сиськи, но при этом в остальном остается весьма целомудренным, скрывая под собой и восхитительно тесную киску, и невероятно мягкие и вкусные ягодицы, и аккуратные, совсем нехарактерно, как для селянки ухоженные ножки. На лице ее солнечная и милая улыбка, причем эта улыбка совсем не вяжется с ее занятием — так улыбаются собеседнику, любимому племяннику или просто хорошему знакомому, но уж точно не натирая маслом свои здоровенные сочные сладкие скользкие сельские сиськи.              Устроившись напротив кровати сидит, упершись спиной о стену и раскрыв рот в восхищении, узнаваемый даже во сне распорядитель Пирий, неотрывно следящий за движениями улыбающейся и молчащей селянки, какая просто натирает и натирает маслом свои массивные сочные сладкие скользкие сельские сиськи, тогда как говорит и задает вопросы совсем другая личность. Миниатюрная и тоже очень красивая девица, внешне совсем недавно выбравшаяся из подросткового возраста, сидит в мягком, пусть даже старом и потрепанном, кресле, обнимая руками свои коленки и вид у нее до крайности раздраженный и при этом милый. Не тревожат в этом виде даже небольшие и аккуратные рожки, тонкий хвостик с утолщением на конце и странные, неестественные глаза с крестообразными зрачками, нынче уставшие и словно потухшие, временно потерявшие невозможную глубину своего взора. Она уже по третьему кругу расспрашивает понемногу пачкающего белье от зрелища мужчину о том, что ее интересует и с каждым повтором все сильнее раздражается. Отчего уже не выглядит такой уж милой, да и безобидной не выглядит тоже.              Выслушав все детали, тщательно их проверив и убедившись в том, что ничего не упустила, она отослала мужчину восвояси, предварительно позволив тому очистить одежду заранее подготовленным куском ткани, а сама просто несколько минут сидит в абсолютной неподвижности, пялясь перед собой недвижимыми глазами. В конце концов она все-таки не удерживает маску абсолютного покоя и резкое, хлесткое движение ее хвоста выдает моральный раздрай той, кто оказалась отброшена назад в трех шагах от успеха. Ну, максимум в пяти. И ведь даже не узнать, жива ли цель ее игры или уже пора бросить надежды и выбрать новую? В конце концов она берет себя под контроль, лишь только сказав напоследок своим мелодичным и звонким голосочком:              — Ну да, ну да, пошла я в небо.              ***       Степан, тот, который спит, а не который тезка, идет по темному и ничем не освещаемому коридору, какой словно бы существует сразу в нескольких направлениях и местах, понемногу приближаясь к нужной цели. Вот, еще миг спустя, он уже в небольшой и уютно обставленной камлательной комнатке глубоко под землей, прямо под каким-то очень даже неплохо укрепленным дворцом. Еще некоторое время спустя, юноша посылает целые плеяды духов, какие заученно и отточено подсоединяются к давно изученным и шаманом, и ими самими защитным системам, обманывая их, проскальзывая дальше и дальше, в самые запретные участки обители. Например, в спальню любовницы и фаворитки наследника герцогской фамилии де Монт Рос, какая отличается дивной красотой, покладистым характером, удивительной харизмой, острыми ушками, а также личным кладбищем, какого хватило бы на заселение нескольких городков.              Шаман нечасто берется за выполнение системных квестов с автобожественным уклоном, но именно сейчас ему пришлось поступиться гордостью, потому что квест этот не только системный, но и вполне реальный, выданный ему реальным жителем реального мира. И ему, с каждым днем все ближе подбирающемуся к своей цели, такому же попаданцу-с-системой, как и он сам, позарез нужна та информация, какая сокрыта в головке вот этой милой и крепко спящей эльфийки. На деле ему нахрен не сдались те деньги и реагенты, какие обещали за работу анонимному мастеру, — какого наверняка считали Мастером, — представители антиэльфийской политической партии герцогской семейки. Более того, он вообще не собирался за наградой являться, уже заранее зная, кто, как и каким способом собирался его либо кинуть, либо посадить на крючок, либо хотя бы узнать побольше и воспользоваться информацией к своей выгоде. То задание он взял исключительно потому, что был почти уверен — эльфы о заказе знают и гарантированно следят за округой, ждут визита нанятого менталиста.              Ждут визита этого менталиста к леди Мистраэль, какую банально используют втемную и ловят на живца, тогда как главной целью уже какую неделю ищущего путь к оной цели является любимая жена Аугуста де Монт Рос, почтенная и всеми уважаемая леди Туриэль — какая эту операцию и курировала. Ее даже вызывали из проходящего в родных лесах отпуска-командировки, прислав обратно туда, где Степан мог до нее добраться. И у нее в голове было именно то, ради чего Степан в это дерьмо и ввязался — информация, самый ценный товар во вселенной. Все же эльфы, сразу несколько их групп, вообще-то перманентно располагающихся в Морграфе посменно меняясь на новые, — центральный штаб их нелегальной агентуры вообще расположился в лучшем городском борделе, что лучше прочего свидетельствовало об умении красиво устроить свою жизнь, — недооценили нанятого антиэльфистами специалиста. Они точно знали, что он никакой не Мастер, точно так же не представляя наличие в мире еще одного лишнего носителя системы, то есть, простите, Скрижали Души.              Справедливости ради, он не испытывал ни малейшего сочувствия к леди Мистраэль, ибо эта змея ядовитая, успешно дрессирующая своего «возлюбленного» с минимальной помощью магии и широчайшими навыками психологической обработки без оной магии, являлась тем еще ядовитым цветочком. И крови, включая буквальные устранения собственными ручками, она у противников про-эльфийских настроений попила столько, что он даже понимал, почему эти мразотные упыри так ее не любят. На их фоне они реально упыри рядом с древним кровопийцей, причем упыри даже не сильно старые — всех старых, считай, и повыбивало. Кого подставили, кого устранили чужими руками, кого прокляли, кого приворожили к специально обработанной экзотической наложнице-полуорчихе с четвертью людской и четвертью огровской крови, предварительно прихорошенной мастерами красоты. Публичную репутацию большого противника всего нечеловеческого попавшие в свободный доступ кадры иллюзорной записи того, как он развлекается с примерившей страпон наложницей все равно уничтожили. В среде единомышленников так уж точно. От «рабыни» он, впрочем, так и не избавился.              Степан еще не уверен, будет он выполнять квест от Автобогини, заставляя фаворитку-агентессу вспыхивать к объекту разработки истинными чувствами, одновременно пробуждая в ней патологическую страсть к использованию на своем настоящем возлюбленном гипнотических и любовных чар, но точно уверен, что в голову ее начальницы он все же заберется. Не сегодня, не на этой декаде, но до конца следующего месяца точно, а там, быть может, получит ответы на некоторые из столь долго собираемых им вопросов. Искать эти ответы он начал не так давно, а найти мог только у тех, кто знает больше прочих и, черт возьми, нет на белом свете более информированных о всем и вся ублюдков, чем обитатели великих лесов с длинными ушами и еще более долгой жизнью.              ***       Прекрасный древний и пышущий жизнью город, населенный совсем не людьми, более того, спящий разум Степана вообще не мог нормально идентифицировать видовую принадлежность населяющих это место гуманоидов. Они выглядят так, будто какую-то разновидность инопланетян из Звездных Войн переселили в мир фентези, причем переселенцы хорошенько так адаптировались к новым условиям. Высокие, тонкие, серокожие, с чуть вытянутыми черепами, большими глазами и аккуратными лицами, они были даже красивы и уж точно изящны. А еще полны магии, магии нейтральных оттенков, преимущественно целительского направления, какая пронизывала и их, и город, и сам воздух вокруг, наполняя его силой первородной жизни. Странная и непривычная архитектура, отдающая оттенками культуры аборигенов Южной Америки, складывалась в чарующую картинку чего-то одновременно величественного, но при этом тревожащего сердце самыми теплыми чувствами.              Образ-сон спящего шамана движется все ближе к городу, ныряя в обширные, куда более обширные, чем надземная часть, подземные залы, богато украшенные, покрытые в равной степени изящными узорами и узорами волшебными, переходящими друг в друга. Зрение сна ведет сознание смотрящего вдоль этих коридоров, залов, лабораторий, мастерских и жилых комплексов, приводя в громадное помещение, помещение торжественное и рабочее одновременно, где жители города занимаются призывом того, что живет за гранью мироздания. В самый разгар какого-то ритуала что-то идет не так, стабильная воронка портала-разлома идет ходуном, дергается и рвется, словно там, с той стороны, что-то ее удерживает. Правитель, полный власти и могущества верховный маг, Владелец Жизни и Жизнью Правящий, дает приказ и сам, будучи участником ритуала, действует на опережение, обрывает связь, гасит колебания пространства и стабилизирует реальность.              Странные гуманоиды действуют подобно единому организму, давно отточенной методикой прекращая пошедший вразнос ритуал и предотвращая катастрофу — это не первый и не сотый их провал, но и успехов они тоже знали немало, так что никто не тревожится, никто не паникует, каждый знает свое дело. А надо было бы тревожиться, надо было бы паниковать, надо было бы проверить друг друга немного тщательнее — мелкая ошибка одного, отсутствие страховки другого, слабый контроль со стороны третьего привели к печальному результату. Нечто маленькое, ничтожное, совершенно незримое для сканирующих чар в силу своей слабости, проскальзывает сквозь все защиты и барьеры. Оно размером с пылинку, незримую в полной стерильности ритуального зала, оно не несет в себе почти никакой силы, только один зародыш странной и неестественной жизни. Жизни, какая пришла в этот мир из места, где никто не умирает, потому что слишком боится жить, где само понятие жизни существует вне пределов концепции смерти. Едва заметная пылинка, яйцо, зародыш и зигота чего-то большего, опадает на высокий воротник зачарованной до последней нити мантии, одетой на плечи сосредоточенно колдующей женщины, стоящей по левую руку от верховного правителя и чародея этого города.              Зародыш, из какого незримо, медленно, прячась в естественном фоне зачарованной одежды, прорастает тоненький, тоньше волоса, тоньше нити паутины, тоньше мыслей, чувств и магических плетений…              червь              Кадр меняется и вот та же самая магичка, уже лишенная мантии и большей части другой одежды, скачет верхом на каком-то из своих коллег, получая нереальное наслаждение. Кадры сменяются и сменяются любовники, иногда в мыслях магички, сила какой даже немного растет, пусть едва-едва, но крайне быстро для простых тренировок, мелькают подозрения о том, что какая-то она в последние дни не такая, слишком распутная, и эти перепады настроения, эти странные сны. Кадры меняются и все чаще любовью она занимается не в своих покоях, а где придется, где прихватит неимоверная нужда, вспыхивающая наркотической ломкой естественная надобность, заставляющая задрать тогу в угловом коридоре, в заставленном реагентами складе, на столе лаборатории. Кадры меняются, иногда ее партнеры откровенно недоумевают поведению любовницы, порою напрямую отказывая, особенно именно в таких условиях, грязно и быстро, но столь сильной целительнице не составляет труда склонить жертву к интиму, искусственно разогнать возбуждение и сговорчивость.              Кадры сменяются и постепенно похотливость и разнузданность оргий растут, все чаще ее коллеги, преимущественно те, с кем она успела перепихнуться, сами трахаются за ближайшим углом, но это никого словно не волнует, а если и волнует, то волновать перестает. При этом и магичка, и остальные аж пышут жизнью и красотой, от их тел исходит невозможно манящий запах, они будто бы превращаются в идеальные машины соблазна, созданные на основе кучи феромонов, целительства, изменений в биологии тела и, вероятно, чего-то еще. Сменяются сцены и вот магичка силком целует новенького помощника, какой явно видит, что в этом месте, во всем отделе исследовательского института, что-то однозначно не так. Но его сопротивление быстро слабеет и вот он расслабленно позволяет начальнице делать с собой что угодно, а она, прежде чем утолить желания тела, механически и отстраненно целует его, глубоко, с языком, непрерывно и жадно, не меньше получаса. Новый кадр и вот он и она уже вдвоем сношают какую-то еще чародейку из подчиненных начальницы, пока муж и возлюбленный той долбит в рот еще одну коллегу, прямо на рабочем месте, забыв какой-то важный эксперимент.              Новая сцена и зашедшую облегчиться начальницу знатно пронесло неестественно обильным количеством дерьма, а потом, уже встав и смыв за собой, она резко испытывает странный приступ дурноты, склоняясь над раковиной и начиная блевать, ей даже кажется на мгновение, что в вязкой черной массе что-то шевелится, почти как…              черви              …но она отказывается замечать это, смывая потоком воды рвотную массу, оправляя ее в водопровод, забывая о ней даже быстрее, чем выходит из ванной, не зная, что в соседних апартаментах минутой ранее точно такая же неприятность произошла сразу с тройкой прислуги, их начальницей и ее старшим сыном, по совместительству очередным личным адъютантом и ходячим фаллосом довольно улыбающейся чародейки. Кадры меняются, кадры сливаются, все больше в коридорах и на улицах города секса, тупого и лишенного смысла сношения друг с другом, все больше дерьма и блевотины, рвотных и каловых масс по углам разных коридоров, все страньше вкус у казалось бы прекрасно очищенной воды из системы водопровода, все более иные оттенки в пище, все реже проводятся нормальные магические эксперименты, все чаще сменяются тупыми и животными оргиями, все меньше говорят их участники, даже за пределами этих комнат и корридоров отделываясь отдельными и общими фразами, словно им и не нужно говорить, словно вместо мыслей и слов в их головах уже давно шевелятся…              черви              Новый кадр и образы показывают перешедшую в конфликт громадную и мерзкую оргию — по телам и внутри них ползают, движутся многочисленные…              черви              …представители древней магической расы пытаются отбиваться, но во всех них уже слишком много иной, чужой магии, их сопротивление слабеет, и они понемногу втягиваются в разнузданную мерзость, что вывалилась на улицы города, забирая к себе последних из тех, кто еще сопротивляется. Но сопротивления мало, ибо то, что давно спало в телах практически каждого жителя, мага и нет, что было выпито с водой, принято с пищей, взято с поцелуями и объятиями, уже не скрывается, ослабляет, ломает волю, забирает разум, память и магию, нет больше города, только груды сношающихся тел, только реки рвотных масс и нечистот, в каких продолжают копошиться новые и новые…              черви              В том самом ритуальном зале, где все началось, все и заканчивается, заманенный в это место обещанием жаркого тела и ласки мало что соображающий верховный маг уже давно носил в себе все то же, что и его помощница, он не может сопротивляться, он слабеет и слабеет, пока скачущая на нем бывшая и нынешняя любовницы опорожняет на него свой желудок и кишечник. В этой мерзкой шевелящейся массе не видно нечистот, только покрытые черной слизью белесые тела непрерывно движущегося живого ковра, что входит в плоть так же легко, как и в воду. Остатки притворства сброшены, тела женщин и мужчин стремительно мутируют, сохраняя какую-то мучительно болезненную смесь из привлекательности внешней и омерзительности внутренней. Везде, везде, везде — на полу, на стенах, на потолке, в каменных стенах и даже в воздухе шевелятся, извиваются потоки тварей, все, как один, большие и малые, все единые, и только они правят сейчас здесь, только…              черви              Маг почти сливается с любовницей, почти скрыты они грудой шевелящихся белесых организмов, не просто живых, но слишком живых, воплощающих одну из самых мразотных сторон жизни, но какими-то остатками сознания он успевает нанести последний удар. Они сливаются в одно, он распадается такой же грудой паразитов, вливаясь обратно в выросшее на полтора метра идеально красивое и омерзительно ужасное тело, вливаясь потоками паразитов во все ее щели и отверстия, создает новые, какие тут же заживают и затягиваются, становясь одним целым. И принося с собой последнюю волю, ибо он, Познавший Жизнь, став частью целого, став единым со всем и всеми, отдал свою последнюю команду, а то, что заменяет разум пришедшему в мир нечто, не распознало это воздействие. И не случилось экспансии, случилось укоренение, сущность потеряла способность уйти за пределы городских стен, взамен еще сильнее сроднившись с этим миром, перестав быть ему чужим, получив определенную прописку и права. И город продолжил существовать, только теперь правили в нем только…              черви              Сцены снова сменяются, проматываясь в ускоренной перемотке, зарастают лианами укрепленные магией камни, уходят под землю нерушимые тоннели, покрытые шевелящимся ковром изнутри, все крепче власть создания над реальностью. Вырастает громадный купол-сеть, котел и крышка к нему, закрывая кусок быстро дичающих джунглей, из каких успели убраться самые остатки тех, кто обитал в городе. Лишившиеся лучших магов и воинов, доступа к нетронутым складам и магическим лабораториями, библиотекам и сокровищницам, они быстро стираются в страницах истории, теряясь в этих негостеприимных землях без следа. А город стоит, город ждет, уходит под землю глубже и глубже, растет и ширится площадь сети, понемногу, по сантиметру в неделю или месяц, но растет. Одна сторона сети — манит и зовет, обещает и завлекает, вторая же не выпускает тех, что поверил первой, а между ними ползают образы духовные и энергетические, какие заражают прошедшего сквозь сеть тем, что обитает в городе, заражают и зовут присоединится к общему хору, пустить в себя…              червей              Идут годы и века, источник все сильнее срастается с неспособной покидать его тварью, но вот, это нечто находит контакт с могучим духом, что не убоялся этого контакта, что тоже хочет часть этого постепенно растущего могущества. Он не верит новой королеве этого города, он считает, что та желает и его тоже, что способна присоединить его к себе, несмотря на то, что дух нематериален. Дух целиком прав, но он умен, он осторожен и ему удается добиться своего, добиться союза, пусть неравноправного, но безопасного. Рывком расширившаяся территория накрывает собой еще немного тропиков, кормит город новыми телами, а потом, века и века спустя, это же повторяется и с третьим истоком. Город стоит, город ждет и ждет в нем его…              червивая              …Королева, обещая часть себя всем, кто может слышать. Она прекрасна и добра, она даст все, что только пожелаешь, поделится мудростями ушедшей в небытие расы могучих чародеев, знаниями, что недоступны смертным умам, пришедшими из-за кромки всего, что ведомо нам. Неважно наяву или во сне, неважно ничего, только ее красота и доброта, только готовность согласиться, готовность протянуть ей свою руку, взять руку ее, идеальную и прекрасную, состоящую из тысяч и тысяч отдельных частиц, организмов, не способных умереть, но так желающих жить. Нужно только принять ее, великую и всемогущую, идеальную и неприкосновенную, вечно родящую и пожираемую, принять целиком, принять до конца, отдать ей мысли и чувства, память и волю — ради одного лишь касания ее, плата смехотворно низка. Всего лишь согласиться, всего лишь дотронуться и проснуться раз и навсегда, никогда больше не нуждаясь во сне, всего лишь дать ей одарить себя…              червями              Степан смотрит, словно со стороны, как специально для встречи с приходящей во сны демоницей приготовленный дух-сонник, принявший его, Степана, облик, мысли, волю и сознание, на миг и став им, чтобы поддаться пришедшему во сны шамана зову древнего и страшного прошлого, сменившегося не менее кошмарным настоящим. От духа не осталось вообще ничего, он полностью поглощен, и Степан, даже во сне способный камлать, быстро разорвал и расторг в аварийном режиме нужные контракты, а то еще последует эта дрянь по соответствующей связи. Едва ли, это даже для подобного дерьма перебор, но мало ли? Эта напасть однозначно игнорирует часть привычных для мира магических констант за счет своей тройственной природы — и материя, и дух, и магия, но ничто из этого по отдельности. Спать в этом месте, похоже, тоже нужно очень осторожно и короткими наплывами, причем с такой защитой, чтобы, не дай Автобогиня, не пропустить дрянь в настоящие, а не поддельные сны.              Шаман так расстарался с защитой и наблюдением, что даже из остальных снов уловил вполне четкие остатки образов, правда ему неясен толк с этих образов, какие просто не связаны ни с ним, ни с его делами. Какой-то байкер-маньяк шмаляющий по милашке-подростку в сейлор-фуку из дробовика, пулемета и англоязычного мата, а потом одиноко стоящий на каком-то кладбище. Группа оживленно переговаривающихся о каком-то объекте разработки эльфов и эльфиек, часть из каких от ужаса упала в обморок, а остальные стараются сдержать мочевые пузыри. Абсолютно непримечательная и незнакомая ему сочная сисястая смазливая селянка со сладкими скользкими сладкими сельскими сиськами, какую он нигде и никогда не встречал. Сидящий в подземном убежище, причем незнакомом, Степан, осторожно вскрывающий защиту на каком-то дворце. Вроде и полноценные и даже довольно длинные сценки, а толку никакого, если не считать удивительно четко запомнившейся истории падения древней цивилизации, какая сама себе проблем нашла. Прямо по заветам Говарда: «Опасайтесь шарить в безднах сущего, детишки», — только они не опасались и дошарились. Крайне занимательная информация, но все равно очень уж малая плата за все риски и потери.              «Я потерял лучшего из моих сонников». — Выдает он образы-слова, в каких полно раздражения и задумчивости в равной степени, ведь полученную информацию он к вниманию принял и о противнике, даже противнице, узнал весьма много. — «А еще его запасного сменщика, какого берег для себя на случай, если первый взбрыкнет или сдохнет».              Последнюю фразу он говорит висящей в не-сне Сингхе, пребывающей подле него и даже мыслящей и думающей только за счет его поддержки — сонными камланиями она точно не владела, и сама осознавать свое сновидение могла на очень примитивном уровне, пусть и могла. Но ее умений однозначно не хватало на отражение даже не атаки, просто свойства контакта с аурой этого древнего контейнера с глистами, а потому, не будь у него запасного духа и перестраховок, каким он поделился и с ней тоже, вышло бы очень плохо. К утру она бы червячков в себя приняла, и пусть они бы проросли в мозги не мгновенно, но деньков через три-пять она могла бы вспыхнуть внезапным желанием не то поцеловаться с шаманом взасос, не то наблевать ему в котелок с ухой и накормить получившимся блюдом, не то насрать ему в ботинки.              «Спасибо». — Единственным слово-образом ответила Сингха, а вид имела такой, что краше только в гроб.              «Всегда пожалуйста». — Рассеянно и машинально отвечает шаман, думая о своем. — «Пора просыпаться».              ***       По пробуждению они оба были немного зеленоваты, все же те образы, какие им показывали в непрерывно все эти века транслируемом в округу сне, только во сне и казались терпимыми, потому что духовное тело не имеет чувства тошноты. А вот сейчас, вспоминая отдельные и наиболее сочные детали, так сразу хочется позвать Ихтиандра. Степан даже чуть запаниковал и начал проверять себя и поставленную духом защиту, но нет, это не черви прорастали, а просто омерзение взяло. Сочетание ангельски прекрасных обликов Червивой Королевы и ее любимых детей с тем, что эти облики состояли из тысяч и тысяч постоянно шевелящихся паразитических червей, само шевеление каких вызывало омерзение просто за гранью рациональности, было тем еще безумием. Но, как сказал бы Степанов дед, ничто не справится с мотивацией лучше, чем нежелание превратить тело и дух в инкубатор для частично разумного роя иномировых черве-глистов. Ну, то есть, он так не говорил, но обязательно сказал бы в похожей ситуации.              — До озера где-то двенадцать километров. Я не совсем ориентируюсь в этих ваших вспашках и стадах, говорю привычными мерами расстояния, но ты образ и сама видела. — Говорит он, повязывая вокруг рук свои браслеты и активируя ожерелье, какое теперь не скрывается под маскировочным полем, поддерживаемым пятеркой духов, пылая силой тех, кто в ожерелье оказался вселен. — Выдвигаемся, идем без спеха, если нужно вселить ветер в ноги, я помогу. Сил не тратим, но не медлим. Каждый лишний час может многого стоить, особенно если эта дрянь уловит наше присутствие, поймет, что сожрало оно обманку. С плащом разобралась?              Сингха, нехарактерно тихая этим утром, только молча кивает, синхронно с ним закатывая глаза, отдавая образами ту картину, какую слишком долго описывать словами. Она действительно неплохо так освоилась с новой игрушкой, поняла базовые принципы ее работы, научила вселенных туда духов понимать и узнавать ее образы, но до полного мастерства очень далеко. Большое счастье их обоих в том, что именно боевые аспекты этого плаща — самая простая, прямолинейная и несложная часть его структуры, много ума и глубокого понимания духовных аспектов и не требуют, хватит и того, что она уже умеет. Два шамана всегда поймут друг друга и он, подстраиваясь под ее манеру диалога, более грубую и отрывистую, с перекосом в воздушные нотки, укрепляет их связь, готовится направлять ее в бою так же, как самого себя. А направлять придется — его навыки боевого камлателя не тот козырь, какой стоит недооценивать. Он почти уверен в том, что каким бы ни был их грядущий противник, кем и чем бы оно не являлось, но его знания как минимум подскажут самую оптимальную тактику противостояния.              Они собираются спешно, столь же спешно проводя предварительные камлания собственных свит, пусть даже в случае Сингхи это были жалкие крохи того, что она могла призвать в нормальной ситуации. Ей особо и не нужно, ведь в грядущем сражении первую скрипку станет играть ее плащ, а не крохи свиты, да только она не в силах перестать пробовать, пряча бездну страха и отчаяния за привычной рутиной. Степан бы посмеялся над тем, что теперь-то она уже не такая смелая и наглая, как в момент их второй встречи, когда хвалила его за призыв мышеловного котика, только вот сам он от ужаса сжимался еще сильнее, куда лучше понимая, с чем столкнулся и какая жопа им грозит. Говорят, что страх есть маленькая смерть, но тогда Степан уже давно обратился в лича, не иначе. Говорят, что страх нас ломает и лишает воли, но для него страх всегда был лучшим мотиватором, заставляющим превзойти рамки привычных возможностей, не парализуя, но подстегивая.              Свита приходит на зов, откликается, подтягиваясь поближе к реальности, свита готова, свита жаждет действий, готова обрушить на врага свою мощь. Сонм духов неоднороден, не все из них довольны тем, что их позвали сюда, многие попытались бы сбежать, разорвать контракты, с мясом вырывая их из своей сути, лишаясь части сил, но спасаясь из западни. Многие так и делают, тут же погибая — юноша никогда не экономил на своих контрактах, иные все же умудряются выжить, третьи вовремя останавливаются, пусть и всячески намекая, что толку от них будет немного, что они попробуют беречь себя, а не выполнять контракт. Главная сила и главный же недостаток шаманизма — можно накопить огромный сонм контрактных сущностей, но трудно заставить сильных и опытных тварей сражаться насмерть в безнадежном бою без долгой подготовки и тщательно выверенного диалога. Если бы не то количество меток на духе Степана, каким он разжился силами системы, то не меньше половины контрактов просто отвалились бы, не стали бы являть себя под сенью клети червей. Сейчас же сбежать или предать попробовала едва ли девятая часть сонма, да и та преимущественно самая слабая, никчемная, на какую и контрактов сильных да прочных не составлял.              Иные даже сейчас готовы бороться до конца, в первую очередь те, что закреплены в системном статусе и от их незримой поддержки, готовности идти на бой и смерть, шаману становится немного легче. Рядом с ним шипящая и шелестящая дымная морось усиленного Ящера, спокойное любопытство готового явить себя Сквидварда, жгучая злость и ярость тройки свиней… многие, многие из них не оставили его сейчас и не оставят потом. А с предателями он уже умеет разбираться и сам, он обязательно выживет, вернется к тотему и найдет по слепку образов каждую сволоту. И от этих мыслей шаману становится легче, зреет уверенность, и частью ее он делится с коллегой, какая то и дело всхлипывает в обиде, горе и злости, когда еще один из ее личных и не завязанных на кровь рода контрактов решает, что помощи от него шаманка не дождется. Но и ее успокаивают те, кто все же остался с ней, успокаивает шелест украшающих плащ перьев, в каких сокрыты твари в разы сильнее всех тех, с какими она имела дело раньше, какие готовы выполнить любой ее приказ по первому образу ее воли.              Они идут через лес, но кажется, что буквально несутся сквозь него, будто два рвущихся в атаке зверя. Он подселил в себя нужного духа, без малейших трудозатрат удерживая концентрацию, несмотря на исказившиеся в странном облике черты лица, напоминающие одновременно и хищника, и оленя. Даже призрачные рога на голове образовались, и он вполне может ими боднуть так, что костей не соберешь, потому что они в прах рассыплются от первого же касания. Сингха уже и не показывает удивления, видимо, посчитав владение столь экзотическим направлением шаманизма, да еще и без потери контроля над остальной свитой, вполне входящим в общий образ владельца Скрижали. Да и в ее роду тоже так умели, матушка ее, как говорила девушка своими образами-диалогом, тоже умела вселять в себя хао так, чтобы степень симбиоза позволяла искажать черты людского тела или наоборот, не давала ни малейшего искажения.              Сама девушка помогала себе плащом, но лишь капельку, почти не тратя резерва сил того плаща, он восполнялся быстрее. Еще она повязала на каждую из ног по длинной белой ленте, снятой с испорченного платья, даже после всего пережитого идеально чистые, обмотав их выше колен, давая ногам легкость и невесомость той, кто ходит с ветрами и уходит вместе с ними. На лице ее полное спокойствие, глаза закатились в глазницах, но это не мешает ей шагать вперед, несясь сквозь джунгли и обходя крупные преграды, игнорируя мелкие под защитой духов. Она смотрит их глазами, двигается их указками и обычное зрение ей и не нужно. Иногда они переговариваются и вслух, парой слов, дружно напоминая себе о том, что они все еще люди яви, а не занявшие плотские тела духи. Иногда они останавливаются и ждут, несколько минут, не больше, пока сонмы разведчиков, — большей частью призванных им, но доступ к ним у них обоих, — ищут наиболее подходящий путь, обходя ров, болотце или бурелом.              Нет крупных хищников, нет сколь-либо развитых магических существ, какие в таком фоне обязаны были бы появиться раньше или позже — прямое свидетельство того, что черви забирают тех, кто перешагнет определенный уровень массы, разума или мощи. Зато всяческой полезной и эндемической флоры, даже очень волшебной, здесь столько, что будь они не так напряжены, то аж давились бы слюной от жадности — даже в магазине купить столько редких и сильных корешков он бы смог с большими оглядками на количество покупок. А тут только бери и выкапывай, вкладывай в хранилище и повторяй, аж пока не закончатся силы и запасы контейнеров. Оно и не удивительно, ведь сидящая в древнем городе сущность не затрагивает флору, вернее, не затрагивает ее достаточно сильно — кушать всякие плоды и ягоды, даже очень вкусные и полезные, какие здесь в изобилии родили, их обоих не заставил бы даже нависший над головой топор палача. От палача и топора шансы отбиться куда больше, чем вывести этих блядовых глистов.              — Вот оно. — Говорит Сингха, почти не размыкая губ, но вместе с ней говорит ветер, а Степан кивает в ответ, тоже видя глазами, своими и духов, место их стремления, решающую точку длинного пути сквозь дикие и негостеприимные джунгли. — Еще только ранний вечер. Я не смогу спать здесь. Не смогу ждать. Не смогу.              Речь, конечно же, не о большом количестве гнуса и ядовитых насекомых, порою смертельно ядовитых, какие их не покусали только за счет постоянной защиты создаваемой призванными сущностями. Землянин и сам не был уверен в том, что сумеет отразить еще одну атаку через сон — в прошлый раз это и атакой не было, только прямым проявлением свойства чертового зачарованного королевства, укрытого сетью червей. Зацикленным фильмом-историей, последней волей пожранного великого мага, какой явно был не слабее архимагистра какой-то очень специфической грани дара на стыке целительства и биомагии. Просто за века и тысячелетия с того момента даже его предупреждение и предостережение проросло червями, став еще одной частью общего губительного поля этого места, забирая у попавших сюда даже сны.              — Я, наверное, тоже. — Соглашается он, не будучи уверенным в том, что сможет повторно отразить воздействие через сны, не желая проверять свое мастерство еще раз, ведь лучшие его контракты-сонники со специализацией на защите и создании обманок сгинули. — Придется спешить. Идти почти наобум. Как же я ненавижу такую превозмоганческую импровизацию, ты бы только знала. У нас час, не больше. Я пошлю ищеек. Попробую понять с чем будем иметь дело. А потом бой. Следуй за мной. Я поведу.              — Хаи. — Склоняет она голову и видны в ней неподдельные уважение и решимость в равных пропорциях, что вызывает уважение уже и с его стороны, заставляя ответить зеркально повторенным поклоном. — Сохрани мое небо.              В этот момент он окончательно отбросил и злость, и обиды, и злопамятное желание наслать на нее три недели бесконечного поноса — нет для таких обид места, нет для них времени, нет сил даже, он к ним, если что, после их маленького приключения вернется. Сейчас они оба должны вложить всех себя в предельно простую и беспредельно сложную задачу — выжить. Уже потом он вспомнит ей за каждую ошибку, что привела их в это место, вспомнит все до последней крошки, но не сейчас. Сейчас они здесь равны перед ликом участи, какая куда хуже смерти, сейчас они оба друг другу ближе кровных родичей — два шамана, два поводыря духов, сливающих усилия в единый импульс, единую волю, рожденную в жажде жизни и нежелании принимать уготовленную участь. Он не отвечает на ее слова, не поворачивает головы, но каждая частичка его духа в этот миг будто бы обещает ей победу и спасение, обещает с той уверенностью, какую испытывает идущий на экзамен к Родиславу Гастольдовичу Янину студент, не учивший ни единого билета. Как уверен тот студент в том, что не сдаст, так и он верит, что они справятся — потому что иначе и быть не может, иначе быть не должно, иначе не будет.              Они стоят на небольшом возвышении, ведь озеро находится в низине, и неспешно начинают спускаться вниз, не помогая себе ускорением. До неподвижной темной глади чуть больше километра, но под ногами уже хрустят бесчисленные косточки мелких птиц, какие белеют в сплошном ковре травяного моря, оттеняя алые цветки, похожие на маки, каких в этой долине растет в изобилии. Духи-ищейки сканируют озеро бесцеремонно и скрываясь больше для галочки, они не рассчитывают напасть внезапно, но желают знать, на кого вообще будут нападать. Духи стараются изо всех сил, но не получают практически ничего — гладь озера скрывает и прячет все, от оптического изображения, до энергетического фона, до образов памяти мира, пряча там нечто сильное, нечто могучее, нечто с тем озером сроднившееся. Они идут вперед, словно парочка влюбленных на прогулке, разве что за ручки не держась, да еще внешне выглядя теми еще неуместными в этом месте сказочными персонажами, а озеро молчит и ждет их обоих.              Сингха нынче похожа на матерую эксгибиционистку, оставив из одежды только собственный плащ, нанесенные закупленной у системы краской узоры на теле, да повязанные чуть выше колен ленты. Степан оставил на себе только браслеты, ожерелье, да штаны, причем и те укоротил до состояния шорт, идя вперед почти голый и босой — тоже укрытый ритуальными знаками, чуть сгорбленный, с искаженным в облик хищного оленя лицом и призрачными рогами. Со стороны, со взгляда мелькающих в вышине духов-наблюдателей, они кажутся вышедшими в явь героями детской сказки — прекрасная дева и страшный монстр, красавица и чудовище, только вот сказка эта из старых, не редактированных под детскую психику, больше подходящих под определение жанра хоррор. Да и дихотомию двух персонажей-противоположностей немного нарушает то, что ждет их в проклятом озере, отчего сказка про красавицу и чудище сменяется какой-то фентезийной пародией на незабвенную классику.              Хороший, плохой и злой, мать твою, драматургию.              Если кто спросит, то Степан — хороший.              Духи возвращаются обратно ни с чем, да еще и потеряв нескольких наименее осторожных, слишком близко подобравшихся к озеру, вода какого была уж больно зловеща и опасна, слишком насыщена магией, буквально втягивая в себя проносящихся рядом духов. Это навевало мысли о возможном наличии в воде сильного элементаля, но интуиция и некоторые косвенные признаки показывали, что противостоять придется все-таки именно материальной твари. А жаль, с элементалем двум шаманам хотя бы ясно, что именно нужно делать. Шаг за шагом, неспешно и обманчиво расслаблено подходят они ближе и ближе, а призванная и готовая к проявлению свита шамана уже бурлит в самой грани от воплощения, готовясь обрушить всю свою мощь на выбранную цель. А цель, Степан даже не сомневается, готова обрушить всю свою мощь уже на них, не скрывающихся и нагло движущихся вперед.              На очередном шаге юноша активирует на себе и напарнице наградной жетон на два с половиной часа увеличивая и ей, и себе телесность на три единицы. Это и реакция повыше, и живучесть побольше, и тело покрепче, причем само улучшение мгновенно и без побочных эффектов, даже рефлексы автоматически подстраиваются под новые характеристики. Заранее предупрежденная через образы духовного диалога шаманка только чуть вздрогнула, тут же продолжив шагать, как ни в чем не бывало. Как и Степан она принялась своей жизнью манипулировать, оценивать возросшие возможности и прикидывать, каких именно духов, случись что, прикормить собственной кровью или просто праной.              Они уже в ста метрах от уютного такого песчаного берега и потому могут разглядеть усиленными глазами и очами духов каждую черточку, каждую травинку, каждое перышко на небольшой и пестрой птичке, напоминающей какую-то очень разукрашенную версию утки, что плавает на поверхности озера, практически не оставляя на той глади волн. Утка, уточка даже, тоже смотрит на них, подплывая поближе к тому концу озера, к какому они сами подходят, выглядя при этом удивительно мило, как для чего-то, выживающего в столь опасном и зловещем месте. Вот до берега озера осталось едва ли двадцать метров, когда Степан решает остановиться, не приближаясь ближе. Утка тоже остановилась буквально в пяти метрах от берега, а после будто бы поприветствовала их обоих очень звучным и до крайности уместным:              — Кря-кря! — Совершенно неожиданный, как для тропических джунглей звук, оказался весьма мелодичным и даже смешным, вызывая у Сигнхи неожиданный смешок. — Кря-кря!              — Какая милая, прямо сат-раммаш… — Говорит она, незаметно делая уже третий шаг поближе к озеру, когда ее останавливает резкий рывок Степана, какой призрачной рукой схватил ее и словно перетянул с нее часть той сети-паутины, какая опутала иллюзией разум шаманки. — Что? Аршхтан ук!              Иллюзия, создающая ощущение безобидности и уместности наличия этой уточки рухнула, благо Степан в навыках воздействия на разум и защите от них невольно поднаторел за время своих приключений. Шаманка отшагнула назад, скрываясь за спиной все еще неподвижно стоящего юноши, какой нечитаемым взглядом смотрел на утку, а в глазах его менялись цвета и зрачки то вытягивались вертикально, то увеличивались в числе, то вовсе пропадали, оставляя только сплошную молочно-белую пелену. Режимы восприятия за счет подселения духов менялись, менялись духи, какие занимали место его глаз, но ответов не становилось намного больше. И все же они появлялись, все же кое-что он все-таки видел, воспринимал, осознавал, и, осознавая, становился все серьезнее и серьезнее, сутулясь и горбясь, словно готовясь выставить вперед свои призрачные рога, а в глотке зарождалось тихое и злое такое рычание.              — Кря-кря! — Отвечает утка на ругательную тираду Сингхи, а Степану чуется в том кряканье насмешка, опасная, опасная насмешка и чувство превосходства. — Кря-кря! Зря-зря!              Землянин на долю секунды затупил, пытаясь понять, послышалось ли ему или утка действительно заговорила, вместо кряканья, довольно быстро осознавая, что ее звуки и на кряканье, если подумать, не слишком походили, скорее на какую-то клекочущую пародию. А потом утка-уточка взяла и встала, поднимаясь из воды, открывая взгляду то, чем она являлась — очевидно, не уточкой, даже не птицей и уж точно не маленькой и безобидной.              Уткой был небольшой нарост на длинном и плоском носу-клюве, словно у гигантского утконоса, только носо-клюв с этим наростом-приманкой на конце прирастал к голове несущей черты не только утконоса, но и какой-то обезьяны. Абсолютно лысое тело было бледно и белесо, туловище напоминало людское или обезьянье, как у гориллы, а рук и ног было не меньше десятка пар, да и руки от ног не сильно отличались, сочетая наличие вполне себе хватательных пальцев и перепонок между ними. А еще размеры, нельзя забывать про размеры, одно только туловище с головой не уступало размерам какому-то африканскому слонику, даже полуторам, а уж в сочетании со множеством конечностей, словно паучьих лап, раскрывающихся во все стороны сразу — совсем уж немаленькая тварь выходила. Суставов на ручках было разное число, но не меньше пяти, а все белесое тело с прекрасно очерченными жгутами мышц покрывала сетка темно-синих линий-вен, по каким будто бы струилась чистая магия, что было вполне себе правдой.              Ладно бы просто размеры твари, он уже достиг того уровня могущества, когда размер шкафа лишь определяет громкость падения оного, но аура, аура этой дряни была сравнима с иным магистром — начинающим, но полноценным, что с учетом размеров и, как подозревал шаман, наличия какой-то формы разума, делало из громадной дряни того еще противника, могущего питаться молодыми и даже не совсем молодыми драконами. Тихо всхлипнувшая за спиной его Сингха явно разделяла его, Степана, мнение, а сам он не зарыдал в ужасе только за счет подселенного в тело сильного духа, какой изрядно давил на разум инстинктами, не давая впасть в панику, заменяя эту панику на классический рефлекс бей-беги. И потому вместо того, чтобы заорать в ужасе, юноша просто улыбнулся, оскаливая удлинившиеся, пусть и не заострившиеся, зубы в совсем не добродушной усмешке.              — Зря-зря! — Теперь голосок уже не утиный, теперь это крякающее и дребезжащее нечто напоминает тот звук, какой издаст куча наполненных хрусталем и стеклом стеллажей, рядом с какой проносится товарный состав, теперь звук кажется громогласным, пронизывая разум и заставляя дрожать кости, складываясь во вполне различимые фонемы конфедератского языка, только произносимые с ужасным акцентом и тошнотворной рваностью. — Зря-зря! Зря-зря пришли-шли!              Сингха первой не выдержала давления, включающего некую форму ментального, подавляющего волю к сопротивлению и внушающего ужас, чувство неотвратимой неизбежности — Степан ее прикрывает и потому она не замирает кроликом перед удавом, а взрывается атакой. Окупились наложенные поверх союзницы маскировочные мороки, поддерживаемые слаженной командой экзотов, скрывая не ауру, но свойства плаща, а уж себя шаман прекрасно закрыл плащаницей. Тварь, видящая перед собой двух адептов, практически бессильных перед ее гневом, очень удивилась, когда ее прямо в бочину ударило воздушным тараном такой мощи, что иной магистр позавидует, не только пробивая естественное сопротивление физическому урону, но и оттолкнув подальше от озера и небольшого островка на нем. Именно под островом, на каком растет одинокое и невысокое деревце, укрытое алыми цветами, и расположился основной источник волшебства этого места. Первый удар тварь действительно пропустила, звучно и удивленно крякнув, пусть даже и не слишком пострадав, максимум парой трещин в костях отделавшись.              Но вот после этого удара, первого аккорда грядущего сражения, начался настоящий хаос.              Тварь ответила мгновенно, еще до того, как поток ставшего каменным в своей твердости ветра закончил свой таранный удар, отбрасывая тварь от озера. Собственно, удар твари и был направлен со стороны того озера, какое резко вышло из берегов сотней толстых и острых кольев и целым дождем мелких черных капель, одно касание какой могло нарушить аурный контроль и повесить неприятнейшее проклятие. Любовно подготовленная атака была в сути своей и прямым контролем стихии, и применением природной магии, и с опорой на видовые свойства, но за отточенностью этого трюка чувствовался интеллект и разум, мало уступающий людскому. Если бы Степан не готовился к такому исходу изначально, то здесь история могла бы и закончиться, но он, к счастью, готовился. Образ-команда духам, еще одна серия образов пребывающей в тесной связке с ним Сингхе, а также выплеск запасов сил, обращение к резерву и надетой на лицо маске, создание пелены преддверия и одновременно активация нужного контракта.              Он и Сингха делают шаг назад, но преддверие превращает этот шаг в шаг на месте, тогда как иной дух, воплощающий само намерение шагов, их первичную природу, оказывает свой собственный эффект — чем сильнее сопротивление, попытка не дать шаг сделать, чем меньше удалось пройти расстояния, тем сильнее эффект духа. Побочный эффект преддверия заставил их буквально двигаться на месте, не имея возможности шагнуть хоть на миллиметр и это вывело экзотическое свойство духа на форсаж, превращая недвижимый шаг в настоящее чудо телепортации. Их не отнесло на километр, прямо к границе низины и леса, откуда они к озеру пришли, только потому, что источник и власть твари над ним не дали разорвать дистанцию настолько ультимативно, вмешались, прервали контроль пространства и навязали свою волю. Но все равно они оказались метрах в шестистах от берега и от только начавшей подниматься твари, оказались мгновенно и при этом уже готовыми атаковать или защищаться.              Тварь крякнула что-то, явно членораздельное, но на незнакомом Степану наречии, а после слепила из черной капели и копий один громадный снаряд-кляксу на десяток тысяч литров, какой и рванул вслед за парочкой шаманов. Шаман выдохнул и больше не издал ни звука, но за него ответила свита — сотни полторы духов, не меньше, воплотились вокруг них, сливаясь в единую сеть и позволяя поддерживать более сильные сущности сущностями слабыми. Возникли как старые знакомцы, вроде Ящера и Трио, так и недавно приобретенный Листва, укрывший своей усиливающей защитой не Степана, но остальных духов, включая Ящера и Тройку, так и не меньше десятка тех, кто в системном статусе не отображался, будучи призванным временным или разовым контрактом. Сингха взмыла вверх, невысоко, метра на три, все еще оставаясь рядом со Степаном, в пределах развернутого крупной сферой преддверия, плащ затрепетал на обнаженном теле, повеяло холодным и колючим ветром, закручивающимся в сотни злых лезвий.              Вместе с этим юноша атакует водную соплю, полную такой злой магии, что само касание к той воде сравнимо с купанием в кислоте, только с той разницей, что телу ничего не будет, а вот тонкие тела просто слижет. Он скалит усмешку, издавая злобный смешок и слыша, как этот смех подхватывают пришедшие на его зов даже без прямой просьбы трое призванных так бесконечно давно смеющихся духов, смеясь вместе с ним во всех трех ипостасях — детским и невинным, девичьим и игривым, хриплым и зловещим. Атака Степана идет не через духов, он применяет одно из малых знаний, цепляя к комку летящей на них дряни несколько наживо слепленных из мелких сущностей крючков, а после изгоняя из яви как эти крючки, так и то, что за них уцепилось. Громадная водная дрянь будто бы затрепетала, стала прозрачной и призрачной, за несколько мгновений до контакта с защитой шаманов просто исчезая без следа.              А вперед уже рвется и стелется свита шамана, плетя свою сеть и меняя своим присутствием поле боя, превращая его в шахматную доску, расставляя по местам фигуры, пока все до единой части целого не займут свое место. Атакует и Сингха, куда более прямо и грубо, но именно этого и не хватает пока что не наносящему прямого урона Степану, именно грубую силу, пароксизм прямого урона ей и открывает его подарок. Немалая доля тех воздействий, какие вложены в память духов, что тот плащ населяют, против их противника бесполезны. Нет смысла откачивать кислород из воздуха в массовом удушении, каким можно умертвить хоть пару сотен бойцов, прикрытых опытными адептами, если тварь настолько пропитана магией, что легко сможет несколько часов не дышать вообще без неудобств. Не поможет виртуозная методика нанесения тончайших порезов ровно напротив горла против того, что постоянно укрыто мутным и крепким коконом дикого стихийного волшебства. Не будет толку от резкого нагрева и охлаждения воздуха от нуля до сотни, если кожа твари способна выдерживать полноценные удары ледяной и огненной магией с куда большими амплитудами температурных колебаний.              Но в арсенале этих духов были, помимо тонких и хитрых трюков против вражеских армий, и вполне мощные атаки уже против одиночных и прекрасно защищенных целей. Вот, например, то, что дочерь степей и ветров применила сейчас, — Степан подозревал, что изначально духов плаща натаскивали на этот прием для противостояния решившим сожрать владельца плащика драконам, — вливая не меньше десятой части запаса хранилища сил своего артефакта в эту атаку. Многорукий утконос именно в этот миг заканчивал свою собственную партию, движениями множества рук направляя отдельные струйки, сливая их в подобие сетки, причем не только физической. Ощущался в этой сети тот самый метод ведовства, что и в сети червей вокруг проклятого региона, каким были эти джунгли, только что на основе другой силы, принадлежащей не червивой мерзости, а мерзости озерной. Вот уж, нахватался хорошего, не иначе — мог бы подумать Степан, если бы имел на это время и мог себе позволить лишние мысли.              Удар Сингхи прервал создание дикого заклятия, а также знатно сплюснул тварь, у какой едва не лопнули прямо в глазницах выпученные от удивления и боли мелкие, особенно на фоне размеров головы и туловища, низко посаженные, почти полностью черные, без склеры вовсе, глаза. А что вы хотели? Вакуумный удар, как-никак! Не будь укутывающего все тело твари плотного и мощного доспеха дикой магии, а также какого-то совершенно лютого физического и магического сопротивления, то битва могла бы и закончиться. Увы, убить или даже серьезно ранить противника у шаманки не вышло, только разозлить, а также вынудить бросить в них сетку несколько раньше, чем она была закончена, не получив той стремительности, почти мгновенной эффективности. Духи аспектов понимания и войны, какие глядели на битву и позволяли лучше ее читать, были уверены, что в полном исполнении, в исполнении идеальном, эта сеть появлялась бы сразу вокруг жертв, а не бросалась бы в них.              Ведовство, старое, мощное, одновременно примитивное и при этом изощренное, оказалось не тем трюком, какой могло отразить преддверие, слишком иная суть, буквально растущая сквозь мир духов, этим же миром духов пропитанная. Физический аспект, как и чистая магия, для этих чар значит не так уж и много, они куда ближе к проклятиям, а против малефики преддверие и так слабее работает, не говоря уж о малефике настолько сильной — прорвало бы защиту только так, не удержало бы преддверие свою целостность. Это понимал Степан, понял это и утконос злоебучий, ударяя навстречу, стремясь опутать жертв, сковать их, лишить мыслей, воли, чувств, сделать их разумы и тела подобными податливой и недвижимой воде, покорной воле создателя заклинания. Степан не стал укреплять преддверие, не стал даже пытаться успеть его перенастроить и усилить. Даже наоборот, он его сузил до предельно малой сферы, укрывающей их обоих, приказывая Сингхе снизиться, прекратить парить в воздухе и придвинуться поближе.              Вместо защиты преддверием он сделал шаг вперед, вытягивая руку, словно стремясь ухватиться руками за смертоносную водяную сеть, и, в момент контакта, что-то пошевелилось в глубине одной из глазниц его маски, а следом всю сеть воды словно втянуло в жадный зев оной глазницы, в бездонную глубину гигантского сливного канала, за одну долю мгновения, не оставляя от почти уже сработавших чар даже доли воспоминания. Утконос оценил, утконос крякнул что-то обидное и обиженное, а потом встретил новую атаку Сингхи, тоже тараном, только теперь уже острым, будто громадный воздушный кол-сверло, вращающийся одновременно по и против своей оси, способный высверлить проход в сплошной скальной породе за считанные секунды. В этот раз атака имела результат примерно такой же, как попытки властей побороть коррупцию — нулевой то бишь. Поток воздуха тварь встретила взмахом примерно половины конечностей, каким создала обманчиво тонкую водяную полусферу, какая от удара по ней лишь немного вздрогнула, мигом позже опадая вниз невесомыми капельками.              А потом тварь напомнила им обоим о том, что она не маг в привычном понимании этого слова и, помимо владения дикой магией, имеет выдающиеся физические размеры и столь же физическую мощь. Рывок был не просто быстрым, он был едва ли не молниеносным, причем не меньше половины расстояния утконос вообще преодолел в некоем аналоге того удлиненного шага-телепорта, каким секунды тому назад отступили люди, опираясь на власть хозяина источника. Для того, чтобы преодолеть две трети расстояния до шаманов, чудовищу хватило буквально полутора секунд. Остатки того расстояния для удара впритык, с обязательным разрыванием тел вторженцев на куски своими многочисленными ручками с длинными-длинными пальцами, он преодолел бы и того быстрее. Вот только навстречу ему ударила наконец-то выведенная на боевые позиции свита Степана. Не до конца он был готов, не все запланированные схемы успел воплотить или передать духам, но иного варианта ему не дали, иным вариантом была смерть и этот исход шамана не устраивал еще больше.              Нулевым рубежом выступил Ящер, вкладывая весь свой резерв в атаку, причем не физическую, а темным дымом, пользуясь его экзотическими свойствами к постановке помех для восприятия. Окутавшая голову и тело твари дымка была едва ли опасной, быстро стекая с тела и рассеиваясь коконом защиты, все таким же плотным и сплошным. Но эта дымка выиграла доли секунды для дальнейших ходов, позволив скрыть за собой настоящую атаку, так что истратившийся Ящер ушел обратно в сферы полностью довольным — свою роль дух выполнил, хотя, судя по его образам, ему хотелось бы и клинками-ятаганами своими попырять громадную тушу. Только вот интеллекта сущности хватало для понимания простой истины: пырять будут его, причем его же клинками и, возможно, с засовыванием отнятого оружия в задницу Ящера, ибо очень уж разные весовые категории.              Говоря о настоящих ударах, первым в ход пошло знакомое еще по битве с вампирами статическое электричество, укрывшее громадную и зловеще, гневно даже, крякающую тушу сотнями маленьких искро-молний, не пробивающих даже естественное сопротивление, не говоря о защите. Зато они подсвечивали тонкие места чужой магии, указывали слабые ее точки, буквально просачивались к нужным участкам кокона, к стыкам его, и делали их еще более слабыми, еще сильнее выделяющимися. Второй удар пришел вместе с первым и это был уже вполне серьезный ход — несколько сильных духов с оплаченными контрактами вложили свои силы в один единственный синхронный удар. Три молнии, толстые и аж ослепляющие и обычное, и волшебное зрение сразу, извивающиеся по непредсказуемой траектории, но бьющие ровно туда, куда нужно. Первая жахнула от выставленной вперед ладони шамана, вытекая из его браслета змеящейся погибелью. Вторая пришла, как и положено молнии, прямиком сверху, образовавшись и родившись в яви метрах в трехстах над землей, метя четко в уткоподобный нарост на громадном плоском клюве. Третья змеилась вдоль земли, скользя в травяном ковре, сжигая алые тропические не-маки, оставляя за собой четко видимую просеку. И на всех трех виднелись, словно налипшие стикеры или дорисованные картинки, приложенные к ним серебристые листики, резонирующие с аурами духов, усиливая тех и подпитывая.              Из трех молний ударить в нужную точку смогла только одна, а результата не достигла вообще ни единая — выпущенного из браслета духа тварь просто перехватила одной из ладоней, поймав молнию своими длинными перепончатыми пальцами и раздавив. Дух не успел даже попытаться отступить или ударить, сгинув в одно мгновение, мгновенно же сгинул, осыпаясь наэлектризованной пылью, один из сегментов шаманского браслета. Ударившая из-под несущейся вперед туши водная капель запутала, замедлила, сбила прицел стелящемуся вдоль земли, едва не развоплотив его тоже. Лишь ударившая строго сверху сильфида, та самая, какая когда-то сумела уничтожить одного надоедливого вампира с тесаком, добилась своей цели, но ее атака лишь заставила чуть споткнуться, прикрыть глаза, пока поток электрической магии не иссякнет, большей мерой стекая вдоль защитного кокона, оставляя лишь едва заметное почернение на белесой плоти громадного чудища.              Чудища, какое замедлилось лишь на неизмеримо ничтожную долю мгновения.              Мгновения, какого двум желающим жить шаманам оказалось вполне достаточно.              Громадная туша словно воткнулась в сгустившийся воздух, ставший непреодолимой стеной, но это была не атака ветром, как можно было ожидать, нет — причиной замедления, а после и полной остановки была невесомая завеса пыли. Вот только каждая пылинка в той завесе словно прибавляла десяток кило к весу и без того тяжелого тела, стоило только ей коснуться ауры противника. Тот заклокотал и закрякал, недовольно ворочаясь и выжигая пробравшее его проклятие, снова возвращая себе нормальный вес, спеша успеть, прежде чем его раздавит весом собственного тела, какое, не будь на нем столь крепкого защитного полога, не усиливай он его магией, уже сложилось бы в себя. И он сорвал эти пылинки с весом скал, сорвал и отбросил злобно визжащего духа, что был той пылью и скалами порожден. Ровно для того, чтобы с удивлением увидеть, как окружающий его ореол защиты стал втягиваться в землю, уходить подобно тому, как и должна уходить в песок вода — защита достойная той твари, что может жрать магистров, просто рвалась, трещала по швам, ведь в ход был пущен старший дух, один из первых, но далеко не последний в арсенале Степана.              Крякнув и переступив, перебрав своими руко-ногами, тварь потянула обратно, отнимая у духа то, что могла считать своим, подтягивая новые порции воды из понемногу мелеющего озерца прямо через мир духов, словно бы этаким микропорталом. И успела, несмотря на попытки Степана помешать успела, укрываясь водным покрывалом за миг до того, как юноша обрушил на тварь температурный ад. Воздушные духи Сингхи помогли, они сделали воздух предельно сухим, лишенным даже капли влаги, усложнили поддержку защиты, а еще закачали в этот воздух побольше кислорода, до того количества, что можно было потерять сознание от одного вдоха. Под конец ее плащ опустил температуру воздуха до уровня самой лютой зимней стужи, при какой даже потомственные сибиряки бы не рискнули кушать мороженное. А мигом позже этот хлад сменился адом огненным, когда температура возросла под ударами духов Степана, ведомых волей получившего лидерство Обнимающего. Сначала был удар именно жара, жар разжег пламя, а уже в этом пламени проявили себя многочисленные огненные духи, от малых до сильных, действуя совместно и слаженно. Вел их дух огненного шершня, так и норовящий ударить своим призрачным жалом туда, где защита послабее, ударить и влить в тело побольше невыносимо горячего яда.              Ирония ситуации состояла в том, что шершень для своей атаки выбрал ту же тактику, какую в реальности применяют против материальных шершней не менее материальные пчелы — обернуть неуязвимо сильного противника своими телами и жарить до тех пор, пока тот в своей броне не запечется. Некие успехи у пламенного покрывала были, они вскипятили водный кокон, вынудили гиганта выдать болезненное и злобное в равной мере кряканье, но не более. Встречный удар лишил Степана не меньше трети огненных контрактов из представленных в этом покрывале только в самую первую секунду, а вторая секунда ополовинила оставшихся. Не помогла ни совместная мощь, ни предводительство сильных духов, ни усиление листками массового благословения — тварь оказалась слишком сильной. И умной, что даже хуже. Оно не стало даже пытаться силой рвать защиту, чего Степан ждал и был готов помешать, нет, оно просто и незатейливо повторило призыв воды, только не прямо к себе, а снаружи огненного кокона из сотен материализовавшихся огненных сущностей. Как завернули они утконоса в кокон, пытаясь сварить, так завернул он их в еще один, поверх их собственного, начав гасить пламя.              Ушли только сильные, да и те не все, а еще те, кто оказался в самой середине огненного покрывала, успев избежать молота и наковальни, пока между ними гибли те, кому повезло меньше. Облако пара мгновенно охладилось и сконденсировалось в острые капли и в этом капельном ореоле шагнул вперед почти невредимый, вообще не пострадавший от удара враг. И тут же ударил этими самыми каплями, да только оба шамана и не пошевелились, позволяя атаке просто промахнуться почти в упор, стекая с защиты преддверия, пока они изо всех сил отражали атаку вторую, более опасную. Ударивший из-под травяного покрова гейзер… не ударил — та самая воля старшего духа тверди, какая пыталась отнять воду утконоса теперь помешала ему призвать новую. Это была не физическая преграда, нет, такую поток идущей от продолжающего мелеть озера просто проломил бы, как смывает карточный домик могучим цунами. Старшая сущность эту воду, весь ее поток, просто поглотила, перенаправила в самые недра земные, откуда ее уже не призвать обратно — чисто формально, можно было воспринять этот трюк как очень экзотическое подношение, исполненное шаманом, какой буквально заплатил старшему духу тем, что заставил его перехватить смертоносную атаку, да еще и так, чтобы дух был шаману благодарен.              Будь у него время, он бы даже потратил какую-то его частичку на то, чтобы сказать своей напарнице о том, какой же он, дескать, охуенный, тем более что та сама все видела. Времени, увы, не завезли, очень дефицитный это товар, в отличие от пиздюлей и как раз их Степану и Сингхе поставляли едва ли не товарными вагонами. Окончательно сбросивший расслабленность и понявший, что столкнулся с практически равным противником утконос перестал играться и сдерживаться, атакуя всерьез, изо всех своих сил. Выручало отсутствие у твари нужного опыта, это говно явно нечасто сражалось на пределе сил, если вообще сражалось хоть когда-то, а также наличие опыта у самого Степана. Опыта чужого, но присвоенного и усвоенного — только теперь он по-настоящему понял, что значат строчки описания «мастерство элитного боевого камлателя», только теперь осознал.              Несмотря на всю мощь твари, несмотря на ее разум, несмотря на то, что утконос старался думать и не поддавался слепому гневу, не переходил к совсем уж звериной тактике давления голой силой, шаман все равно знал, что нужно делать. Знал, понимал, умел противостоять, осознавал, как именно ему действовать самому, какие приказы отдавать Сингхе, как маневрировать, какими духами жертвовать, как выигрывать инициативу или стачивать атакующий потенциал противника о кажущуюся слабой оборону. И его знание вело пару шаманов вдоль этой смертоносной западни, именно это знание не давало обоим рухнуть под натиском столь опасной дряни подобно картонной коробке под гидравлическим прессом. Хотя, конечно же, было отнюдь не просто, но все равно не настолько кошмарно страшно, как он рассчитывал, не настолько смертельно и безнадежно, как должно было быть.              «Ну, разве я не охуенен?» — Думалось ему мимоходом, пока он встречал атаку противника своей защитой. — «Это тебе не в хитрые социальные интриги играть и соблазнять эльфийских красавиц с помощью закупаемого в системных магазинах говна, так любой попаданец сможет! А вот так — так уметь надо! И я, блин, умею. И практикую. Но лучше бы без практики обошелся».              Тварь не успела ударить снова, лишь выпустила еще облачко водяных шипов, дав тем разлететься мимо целей под действием преддверия, тогда как контакта тел опять не случилось, ведь шаманы снова шагнули на месте, чтобы перенестись на один очень долгий шаг, сдвинувшись влево, опять разрывая дистанцию на полкилометра минимум. У шаманов, в отличие от магов классических, куда больше трюков для работы с пространством, но, там где высокая магия позволяет такие трюки проводить в масштабе, шаманам сложно создавать групповые порталы для неодаренных. На порядки сложнее порою. Проблема утконоса была в том, что обе его жертвы были вполне компетентными шаманами и потому могли довольно уверенно прыгать от проблем при нужде. Конечно, эта оценка простоты весьма предвзята, основана на комбинации крайне редкого и сильного духа-экзота, а также не менее экзотического типа магического воздействия, каким было преддверие. Все это верно, все это так, но злобно крякающий хтонический утконос опять умудрился не поймать свою добычу.              Ответный удар людей выходит комбинированным, а первую скрипку опять играет создаваемый Сингхой и ее плащиком ветер, она пробует новые трюки, ищет новые подходы, следует образам-подсказкам Степана, демонстрируя очень даже высокое мастерство «ведомой второй», явно имея и привычку, и практику следовать за более опытным камлателем. Ее атака напоминает резкое снижение давления, не вакуумный удар, быстрый и смертоносный, какому тварь прекрасно противостоит, а создание вокруг габаритной и живучей цели большой зоны сниженного и все сильнее снижающегося атмосферного давления. Тварь очень магическая, буквально пропитана волшебством от кончиков пальцев до самого своего крякала, но остается при этом сущностью материальной, физической, зависящей от тела, а телу хочется того же, что и другим живым существам, пусть и в меньшей мере. Дышать, например, утконосу совсем не обязательно, он справился бы и без воздуха вообще, но вот кровообращение в условиях столь низкого и очень резко скакнувшего давления, отнюдь не улучшалось.              Тварь замедлилась и покачнулась, ее физические рывки требуют изрядного вложения сил, сердце ее наверняка бьет в ритме, какой и начитку Эминема посрамил бы. Дышать она может и без кислорода, уже поняв, что противник работает с воздушными массами, дышит тварь просто залив в легкие много насыщенной кислородом жидкости, как сумели понять духи шамана. А вот скачок давления, длительный и стойкий, лишающий сил и координации, таки заставил чудище замедлиться, шатнуться, едва не упасть и пропустить атаку уже со стороны Степана, какой вложил большую часть стремительно восстанавливаемого жетоном резерва в приказ и жертву старшему духу тверди, заставляя его снова атаковать замедленную цель. Земля вспучивается грязевыми щупальцами, обволакивая стоятельные руко-ного-конечности утконоса, пытаясь утащить его под землю, а тот и не сопротивляется.              Настолько не сопротивляется, что Степан, уже успевший оценить степень живучести, силы и мощи этой твари, сразу чует неладное, не-своим-и-своим опытом, помноженным на раскачанный дух и шаманскую интуицию. И когда удар чудища уже нанесен, он опять успевает встретить козырем козырь, заблокировать, перекрыть, успеть и спасти свою и чужую жизни. Атака утконоса опять находится на стыке дикой стихии и столь же дикого ведовства, она выражена невесомым и стремительным туманом, практически незримым оптически, но при этом очень даже смертоносным. Туманом, какой вытягивает жидкость из тел людских, причем в первую очередь не из крови, а из костей и спинного мозга — смерть быстрая, неприятная и почти гарантированная. А еще специально подобранная для противостояния преддверию, пронзая его подобно игле, воткнувшейся в желейную стену.              Шаман успевает призвать, вернее, отдать приказ на явление одному из последних своих контрактов, одному из сильнейших среди таковых — волю твари, ее заклятие, встретила спокойная и равнодушная Гладь, воплощенная в лепестках лотоса, что укрыли их парочку в своих объятиях. Атака просто скользнула по лепесткам, практически не причинив вреда и духу-перемычке, а потом тут же сменилась еще одной, уже чисто боевой, настоящим валом из водяных лезвий. Вот эти, более простые атаки, он отражал уже не волей старшего духа, экономя заряд прочности его лепесткового щита, а собственным преддверием, снова развернутым, снова действенным. В полностью сосредоточенном на сражении разуме мелькнула мысль о том, что эта тварь слишком умела, слишком хороша для того зверя, какой сидел веками и веками на своем источнике, практически его не покидая. Мелькало понимание того, что это, возможно, и было одной из частей той платы, какую подарило ему скрывающееся в руинах червивое дерьмо — знания и обучение использованию дара. Простому чудищу, даже если очень умному, банально неоткуда знать и уметь столь сложную магию, нет нужды в таковой, если можно добиться своего лишь потоками чистой мощи. Впрочем, не факт, ведь он понятия не имеет, где и как утконос многолапый свои заклятия осваивал, где и у кого учился, а также учился ли вообще.              Это и не важно, важно то, что он продолжает пытаться убивать их двоих, игнорируя громадную гильотину воздушного тарана, бьющую сверху вниз и вязнущую в водном коконе, прорываясь сквозь уже схватившие за лапы грязевые объятия, освобождаясь и даже атакуя старшего духа в ответ. Атакуя только для того, чтобы получить удар от еще одного, теперь уже не стихийного, тоже призванного Степаном. Новый дух был из тех, чьи разовые контракты он заключил за время работы в Дантмарке, являлся не самым сильным из себе подобных, даже довольно стандартным, но оттого не менее сильным и смертоносным. Лишенное четкого образа духовное тело казалось ворохом прозрачных осколков стекла, а сила духа была в крайне мощных атаках по ауре, причем сквозь часть типов защит — например, сквозь дикую стихийную магию.              Пожалуй, впервые за время сражения в кряканье твари послышалась боль, а за болью еще и лютая злоба с какой тварь подпрыгнула вверх, подтолкнув себя в брюхо водным гейзером, успевая схватить так серьезно задевшего ее духа до того, как тот успеет отступить и сгруппироваться. Секундой позже шаман едва успел разорвать глубокую связь с призывом, какого тварь своими многочисленными лапами просто растерзала в клочки. «А ведь у меня было оплачено два призыва по два удара каждый», — подумалось ему с легкой обидой, когда он, вместе с Сингхой, наносил новый укол, совмещая ее воздушный таран с острыми шипами, еще и дополнительно усиленный единственным старшим духом в ее личном распоряжении, а не только плащом, и свой собственный поток раскаленного ветра, только более злого и несущего аспекты одновременно смерти и жара, создавая крайне неприятный коктейль. Омертвение плоти и ауры очень легко пропустить под жарким и болезненным потоком раскаленного воздуха, ведь умирающее тело не успевает подавать сигналы о том, что оно умирает.              Твари хоть бы хны, она только чуть задрожала да прикрыла двумя лапами глаза, проламываясь сквозь атакующую формацию и едва не отрывая кусок от спешно отступившего духа Сингхи. А еще она успевает ударить сама, вынуждая снова принимать атаку на лепестки старшего духа, чуть просаживая резерв тех повреждений, какие дух-перемычка готов принять ради этой битвы. Водная клякса, примитивная, но обманчивая, снова вскрывшая преддверие, несмотря на попытку исказить путь полета оной кляксы. В ответ атакуют десяток жертвенных пиявок, все могуществом достигшие планки сильных духов, хотя на деле это были духи с силой плавающей — изначально едва ли малые, они тем сильнее становятся, чем больше жизненных сил, чистой праны, в теле того, против чего пошлешь их стаю. Изначально их было одиннадцать, но одно из этих созданий гибнет в момент призыва и атаки, запуская усиливающую трансформацию для остальных. Изначально шаман этот контракт, — между прочим, вполне способный и самого призывателя атаковать, если сумеют расправиться с изначальной целью, — заключал с целью противостояния драконам и прочим великанам, случись такое дерьмо в его жизни, но в этой дряни жизни было даже больше, чем в драконе, чистой жизни так уж точно, а может и магии тоже.              Едва ли вытягивающий на малых духов десяток стал на некоторое время почти равен в силах, чистом их запасе, иному старшему, да только оставались они очень примитивными — минимум особенностей, минимум трюков, просто очень сильные пиявки. Утконос их буквально растер в пыль, частично своими лапами, частично водным покровом, а одного вовсе сжал в своем клюве и проглотил, несмотря на то, что пиявка отчаянно пыталась снизить свою материальность. На теле противника по-прежнему не было ни единой серьезной раны и даже уже нанесенные царапины заживали на глазах, но такой режим давался ему непросто. Постоянные игольные уколы сотен малых духов, преимущественно стихийного направления, вязли в защите, но не позволяли ее нормально и полноценно укрепить и адаптировать, пониженное атмосферное давление продолжало скакать вместе с сердцебиением гигантского монстра, тогда как вокруг шаманов оная атмосфера поддерживалась в полной норме отдельной духовной группой при двух резервных. Снова зашатавшегося на ногах после усиленной траты сил утконоса едва не сбили оземь трое свинок, но слабость оказалась слишком обманчивой, ведь тварь не только устояла, но еще и почти растерзала одну из хрюшек, а с ней и остальную связанную тройку, вынудив тех быстро убегать обратно в сферы.              Новый шаг-на-месте, новый перенос, но у духа, какой этот трюк исполняет заканчивались даже не силы, какие Степан ему подливал непрерывно, но запас веры в свою природу, какая и позволяла так легко манипулировать пространством. Еще максимум один шаг-не-шаг и он точно выйдет в осадок, следующие годы и десятилетия будучи бессилен повторить свое воздействие, заново набираясь нужных флуктуаций в мире высоких сфер. И так тварь почти успела, впервые доставая до пары шаманов своей лапой, отчего Сингха чуть не сплоховала, запаниковав и едва не погибнув, попытавшись разорвать дистанцию и почти покинув зону преддверия. Уйти от удара сама она не успела бы даже с плащом, тот давал наибольшую маневренность и скорость именно уже в воздухе, а не на земле, только в процессе взлета. Степану пришлось резким искажением духовного диалога заставить ту замереть, буквально аналогом ментального удара на разум в мягкой форме, но он успел, как успел и отвести взмах лапы через преддверие, как успел принять на лепестки Глади очередной водный плевок. А потом уже снова разорвалась дистанция, снова шаман ударил очередным старшим призывом, выбирая опять не стихию, но чистую гибель.              Дух кладбищ и усыпальниц был, в общем-то, специалистом по боевой некромантии, если говорить терминами магии высокой, а полную свою силу раскрывал либо в некрополе, под прикрытием некромантов нормальных, либо в некрополе, но при противостоянии некромантам и под прикрытием каких-то там добрых паладинов, суровых инквизиторов и симпатичных жриц. Степан помнил свои не слишком удачные контакты с подобными магами и тоже перестраховался на будущее. А ведь земля здесь была буквально устлана косточками всякой мелкой живности, плоть с каких попросту смыло водной магией, отправляя в озеро, а кости оставило на земле. Вот в эти косточки дух и вселился, сразу во все скопом, поднимая их в воздух и направляя острым дождем в удивленно и гневно крякнувшего утконоса. Крякнул он знатно, но урона опять не получил, еще сильнее обмелив свое озерцо и закутав себя в очень плотный водный кокон. Следом чудище воспользовалось своей властью над источником и территорией, буквально выдавливая власть над костями и вселенного в те кости духа со своей долины. Тварь была хороша, очень хороша, настолько хороша, что старший дух едва успел отступить и не быть развоплощенным, столкнувшись с жесткой магической атакой.              Новый рывок им навстречу, новый обмен ударами, где со стороны твари отправился в полет пропитанный водной магией и ведовством валун, вырванный громадной рукой из земли, а навстречу ударил мощный поток закрученного в сверла ветра, разбивающий камень, дабы выпустить агрессивную и проклятую водную дымку, смешанную с пылью, какая в том камне скрывалась. Пыль и воду иссушает потоком жара и солнечного света, буквально счищающего проклятие с лика реальности. А потом новая атака еще одним старшим духом, одним из последних, каких Степан мог призвать для прямого боя в атакующем формате, причем этот тоже давит прямым уроном по ауре, но единичная атака пришедшего на разовый контракт духа тварь максимум замедляет. Замедляет ровно на тот миг, какого Сингхе хватает, чтобы вложив большую часть оставшегося запаса сил в плаще сковать того ставшим каменно-твердым воздухом еще на одну секунду.              Шаман осознанно игнорирует очередную атаку смесью воды и ведовства, позволяя той ударить по стене лепестков, изрядно напрягая Гладь, но не пробивая ее защиту. А сам заканчивает зов, притягивая в реальность Сквидварда, буквально еще на мгновение, не столько для атаки, — даже столь экзотический сильный дух против подобной твари не сыграет роли, — сколько ради его способности призвать темноту и тем самым ослепить противника. Сингха оказалась заранее предупреждена и не удивилась тому, что погасло не только обычное зрение, но и восприятие духовное и даже образы со стороны ее духов-наблюдателей — ослепло все, кроме того одного индивида, что когда-то кормил пришедшего на зов осьминога первыми лучами весеннего восхода и заката. Утконос прекрасно мог ударить и по памяти, ориентируясь по последним координатам пребывания Сквидварда, так что тот и не задержался, только флаг свой явил, так сказать.              Удар по спруту был отмашкой, пусть и сильной, пусть мощной и смертоносной, но отмашкой, ведь основное усилие тварь направила на то, чтобы накрыть парочку шаманов новой атакой и теперь, Степан подозревал, смогло бы не пробить Гладь, так перегрузить и вынудить свернуть лепестки. В этот раз он не успел, Степан закончил раньше, хотя чудовище и старалось посильным образом мешать шаманам камлать и призывать свиту. Тьма мгновенно пропала с исчезновением вновь нырнувшего в сферы спрута, но первым, что встретил утконос по возвращению света, была нескладная и какая-то неуловимо неправильная фигура в дымчато-стеклянных доспехах, внутри какого словно болтались косточки палочного человечка цвета абсолютной черноты. В момент пропажи тьмы воплощенный старший дух-экзот был примерно в сотне метров, почти рядом с шаманами, отчего многорукая мерзость среагировала с запозданием, не поверила в то, насколько этот рыцарь с аурой подавляющего волю равнодушного фатализма может быть быстрым.              Эта аура и на Степана с Сингхой действовала, накрывая каким-то странным равнодушием к исходу схватки, когда сражаешься и продолжаешь бороться не из страха или жажды жизни, а просто потому, что так надо. Обычного человека, даже мага, такое состояние вогнало бы в ступор, но Степан был готов к этому эффекту, а еще шаманы куда лучше прочих одаренных умеют активно действовать в измененном состоянии сознания. У них, если верить злым языкам тех, кто дикую магию презирает и упирает на магию высокую, вся жизнь — одно сплошное измененное состояние, как бесконечной длины наркотический приход. Не сплоховали шаманы и теперь, да только могли и сплоховать, ибо утконос уж точно охренел — миг, меньше мига, меньше сотой его доли потратил доспех-скелет на один свой шаг, оказавшись впритык и в упор к утконосу, нанося мощный и стремительный удар громадным копье-клинком цвета собственных черных костей. И вот тут впервые за все время боя утконос почувствовал не просто боль или опасность, но и получил рану, настоящую и серьезную — сущность духовная не била по конечностям, метя прямо в туловище, вскрывая бок и ребра с левой стороны твари и выпуская темно-красную, почти синюю кровь, какая еще и бежала из раны очень резво, несмотря на пассивную регенерацию и активные попытки кровь остановить.              Еще схождение, второй удар, какой был остановлен предельно плотным водным барьером, словно небольшой щит, прикрывшим голову утконоса вместе с клювом, и этот щит даже выдержал тот удар. Чтобы третий, переросший из второго, уже не режущий взмах, а колющий тычок, едва не вскрыл твари глотку, проткнув взамест грудь под ключицей. Ответный взмах несколькими конечностями вспорол лишь пустоту, когда дух снова шагнул сквозь пространство дважды подряд, уклоняясь и от удара физического, и от последовавшего взмаха водной плетью. Атаку проклятием неопознанного Степаном типа он просто проигнорировал, полагаясь на свое сопротивление и усиление оного сопротивления личными аспектами, заключенными в сущность свою. Уж насколько был труднопробиваем утконос, но тонкий рыцарь ему в том не уступит ни на йоту. За секундную схватку тварь получила повреждений больше, чем за всю прошедшую битву, пусть и не без учета ослабления и подавления со стороны остальной свиты шамана и помощи Сингхи. И не без учета полностью восстановленного жетоном резерва, причем не Степана, а самого духа — тот умел и практиковал вложение большого количества резерва в единую атаку, потратив на свои три шага и три удара больше двух третьих своего запаса.              Сшибка, кровь, а после расхождение, когда тварь буквально отпрыгивает от оказавшейся враз еще более кусачей добычи, издавая кряканье не столь злобное, сколь болезненное, удивленное и по-детски обиженное. Сам бой, занявший от начала и до конца едва ли больше минуты, край полторы, резко замирает и долгие секунды они просто смотрят друг на друга. Укрепляет защиту утконос, озеро какого уже обмелело больше, чем на две третьих, укутывая своего обитателя в плотный кокон почти черного конденсата, словно миниатюрное дождевое облако. Сортирует и пополняет свиту Степан, подсчитывая потери и едва не рыдая мысленно от того, что ему все эти потери придется заполнять. Да, основа свиты, самые сильные из экзотов и самые надежные из контрактов, остались почти без исключения целы, но среднее и нижнее звено, особенно стихийники, оказались вырезаны целыми группами. Пополнить какую-то часть такой группы при более сильном поводыре в разы проще, чем создать новую, если вырезали оную группу подчистую.              Но есть еще порох в пороховницах, как сказал бы Степанов дед, юноша еще сможет провести два, край полтора, подобных такта, только вот нет уверенности в том, что он сможет достичь успеха. Раны утконосу нанес исключительно его главный козырь, тонкий рыцарь с труднопроизносимым для людской глотки именем, остальные удары тварь не игнорировала, но урона так и не получала, серьезного урона, если точнее. Утконос тоже не уверен в себе, потому что ран он, до встречи с последним козырем, не получал, но истощала его такая пляска еще как — особенно сочетание огромных физических нагрузок и упавшего атмосферного давления, что так сильно било по бешено колотящемуся сердцу, какое не остановилось только за счет поддержки озера и собственной магии. И от того озера осталось не так чтобы много, совсем скоро появится угроза обнажить дно и оставить источник беззащитным перед тем, что сидит в городских руинах. И утконос, несмотря на всю свою силу, несмотря на нерушимо выполняемый многие века договор, совсем не горел оставлять себя и свой источник беззащитным.              — Кря-кря! — Глухо и уже совсем непохоже на утку крякает он, настолько неестественно, что это кряканье можно было взять в кавычки, словно его прочли с листа, а не издали глоткой зверя. — Зря-зря! Зря-зря начал-чал! Зачем-чем пришел-ришел?!              Конфедератский у чудища выходил очень хреновым, ужасающий акцент делал его почти неразборчивым, даже несмотря на лингвистическую базу от системы, какая позволяла и наиболее вычурные или ущербные диалекты понимать. А еще, как внезапно до Степана дошло, это не просто то самое наречие Конфедерации Вольных Городов, но еще и безнадежно устаревшее, настолько устаревшее, что различие почти такое же, как между современным и староанглийским. Где бы тварь не нахваталась человеческого языка, причем знакомого и ему, и тяжело дышащей, словно загнанная лошадь, шаманке, но было это очень и очень давно. Степан несколько мгновений думает о том, не продолжить ли бой, но понимает, что это уж очень большой риск — победить шансы есть, но шансы сдохнуть не меньшие, а уж шансов оставить хоть крошку сил на то, чтобы сбежать из западни, и вовсе крохотны. Они ведь здесь не за головой гигантского хтонического утконоса, а за спасением, за охраняемой им щелочкой в неприступной изнутри темнице.              Их бой и так мог разбудить доселе спящую дрянь, должен был разбудить, спасала только быстрота и скоротечность того боя. И теперь, когда тварь не прикрывалась монолитной защитой, когда он и его суггесторы смогли хоть на миг под нее заглянуть, юноша понимал, что и утконос тоже не желает, страшно не желает доводить до проявления интереса со стороны червивой мерзости. Степан не бросается в беседу, не показывает своего отчаянного положения и звучит его голос, усиленный духом воздушной стихии и звукового аспекта, ровно, спокойно и с той уверенностью, какой он сам не чувствует ни на один короткий миг.              — Уйти хочу. — Почти шепчет он, шелестит его голосом ветер и дрожат от того пронизывающего шелеста сами кости, будто этот голос, прозвучи он не шепотом, но криком, заставит кости растрескаться и разломиться в пыль. — Подальше отсюда.              — Так-так уходи-ди! — Выкрякивает утконос со все той же обидой и недоуменной злостью, звуча подобно плаксивому ребенку, а не хтонической тварью, чем пугает, наверное, даже больше, настолько это выглядит и звучит несуразно, не состыковываясь с его внешностью и силой. — Кря-йя тебе-тебе мешаю-шаю что ли-ли?!              Степан от такой постановки вопроса аж едва не подавился, всерьез задумавшись, но потом все же взял себя в руки. Да, пусть формально первой ударила Сингха, но ведь атака утконоса была такой же очевидной и вообще, не с добрыми целями тот подманить двух людишек пробовал на приманку в виде собственного носа. Но все равно на какой-то миг шаману не хватило слов, чтобы высказаться погрубее — наглость иногда бывает просто обезоруживающей. Наверное, это и к лучшему, а то ответил бы он точно матом, тварь могла бы обидеться и опять-сначала. Шаман не спешил бросаться в бой, хотя был сравнительно готов этот рывок в бой исполнить, был готов дополнительно вложиться заранее отложенными талантами, призывая двух сильнейших боевых духов, каких только отыскал в списке доступных контрактов. Ну, после тощего рыцаря сильнейших, ибо у него конкурентов было маловато — имелись те, кто лучше бил по площадям, у кого запас силы побольше или те, кто имел целую колоду козырных трюков. Но сравнится с черным и тоненьким скелетиком в чистом прямом противостоянии против одиночной и дико сильной цели не смог бы никто из доступных старших, а высшие, увы, не в счет.              — Я хочу очень далеко уйти. — Терпеливо, как малому ребенку, поясняет Степан, улыбаясь неестественно-широкой улыбкой, демонстрируя удлинившиеся зубы и деформированную от подселения челюсть. — Так далеко, как не выпустит нас двоих сеть того, что сидит в руинах города к югу отсюда.              Свои слова он подкрепляет образами, передавая-подсказывая значение этих слов так, чтобы существо, явно знающее конфедератский фрагментарно и слабо, поняло каждое слово. А еще, поминая посекундно Ее Милфейшество, применяет те знания, какие она ему дарила столько раз и столько времени — влияет своим диалогом на разум собеседника, раз уж он позволяет этому диалогу до себя доходить. Это уже стык менталистики с шаманизмом, аналог той менталистики на принципах работы дикой магии с уклоном в использование тонкого тела, а не плетения чар или ментального резонанса. Редкая и необычная школа, невозможная в нормальном использовании, если не трансформировать свой собственный дух должным образом, если не иметь целого списка очень специфических и глубоко развитых знаний. Он действует максимально незаметно, исподволь, но, к своему немалому удивлению, понимает — это работает, внешние контуры защиты пройдены почти без сопротивления, и он может именно оказывать некое влияние, а не просто просить. Не подчинить, не перехватить контроль, не столь быстро уж точно, но как минимум добавить своим образам убедительности он способен уже сейчас.              — Так-кряк уходи-ди! От нее-нее! — Гулко, мощно и пронизывающе крякает собеседник, с явной насмешкой, прекрасно понимая, что уйти не выйдет, понимая, что сама червивая мерзость уже явно должна была их бой услышать, почуять и начать понемногу пробуждаться. — Кря-йа отпускаю-каю!              Шаман, все еще держащий подселенного духа в теле совершенно по оленьи наклоняет голову вбок, чуть покачивая призрачными рогами. Духа он держит подселенным не для прямого боя, просто он сильнейший из подобных контрактов, кто специализируется на разгоне восприятия и скорости мышления, что позволяло шаману думать и действовать очень быстро даже без применения часов системных. Он ощупывает сознание чудовища, ищет к нему ключи, уже улавливает поверхностные и часть иных, более глубоких мыслей, но сохраняет предельную осторожность — даже с полной подготовкой, даже со всем своим мастерством и работая по не знающему о его существовании утконосу он бы не смог его подчинить быстрее, чем за несколько месяцев, да и то не факт. Но вот читать собеседника, лишь немного подталкивать в нужную сторону и, самое главное, говорить ровно то, что нужно и что от него хотят слышать — это уже возможно.              — Я желаю открыть дверь отсюда. — Говорит он, все так же спокойно и вкрадчиво, просачиваясь словами в уши, заливая подозрительность теплым молочным потоком, смазывая агрессию и охлаждая пылающую злобу. — И прошу для того опоры. Твой остров на озере. Я смогу уйти оттуда.              Всех его трудов и правильного выбора слов только и хватило на то, чтобы утконос не атаковал сразу — сама идея о том, чтобы пустить их двоих в святая святых, в то единственное, что он имеет и за счет чего еще не поимела его червивая мерзость, мягко говоря, вызывала у чудища очень серьезное отторжение. Настолько серьезное, что утконос чуть шерсть не вздыбил, несмотря на полное той шерсти отсутствие, широко расставляя свои многочисленные руки, кроме тех, какими пытался закрыть полученные раны. Раздалось тихое, но пробирающее до дрожи ворчащее рычание, словно у кота, какого окончательно достала игра в злую руку, только этот кот частично утка и потому рычание то и дело сменяется подкрякиваньем.              — Нет-нет! Не отдам-дам! Мое-мое! — Глаголет тварь, тут же смещаясь так, чтобы закрывать собой остров, чтобы быть к нему поближе. — Моя-Моя власть-ласть! Моя-моя сила-ла! Кря-кря! Зря-зря! Отнять-нять нет-нет! Отнимешь-мешь нет-нет!              А ведь реально испугалась тварь, в первую очередь потому, что понимает, признает сам факт того, что у Степана и Сингхи есть некоторые шансы на успех, небольшие, слабые, меньше, чем сдохнуть в попытке, но есть, точно есть. И этот страх Степан только раззадоривал, своим спокойствием и тоненькими, как невесомых перышек касания, воздействиями духовного диалога. Ведь что может быть лучше, чем если тварь сама захочет избавиться от назойливой парочки, какую не выходит убить и сожрать, именно отправив их ко всем чертям. Он продолжает улыбаться и вести себя так дружелюбно, как только может, чувствуя, как утекает сквозь пальцы бесценное время, но не смея спешить, ибо спешка равна гибели даже с большей вероятностью, чем промедление.              — Мы — шаманы. — Говорит он, вкладывая в название своего класса бездну смыслов, отсылая эти образы и пряча среди их оттенков новые и новые касания незримого пера. — Мы говорим с духами. Заключаем с ними сделки. Заключим и с тобой. Нам не нужна твоя власть. Не нужен твой исток. Только право подойти к нему. Опереться на него. И уйти. В том моя просьба. И мое условие. Пропусти нас. Или бейся дальше. Пока кто-то не умрет.              В иной ситуации эта тварь бы обязательно попыталась давить куда агрессивнее, но шаман знал свое ремесло, пусть и не совсем добровольно изученное, тонко давил где на страх, где на нежелание связываться, где на опасение, а где и на лесть силе противника. Напрямую не сказав ни слова хвалы, он полнил свои образы тем, насколько самому шаману не хочется сражаться с сильным, хитрым, опытным, умелым и вообще офигенно классным утконосом, успокаивал его этим опасением, одновременно пугая готовностью перешагнуть и через опасение, и через страх. Чудовище было полностью уверено в своей победе, но оно точно так же осознавало, что получит раны, новые, уже другие, а каждая рана — это возможные врата, через какие в тело полезут вездесущие черви. Чудище не хотело усугублять свое положение, а шаман давал тому просто прекрасный шанс сохранить свое и остаться при своем. Жаль только, что диковинный зверь хотел не просто при своем остаться, но и прибыток какой-то получить.              — Кря-кря! Оставь-тавь! Самку-самку! Мне-мне! — Крякает это дерьмецо, едва ли не облизываясь в эмоциональном фоне, очень давно не пробовав человечины и даже просто дичи, питаясь только силой источника, опасаясь совать в рот хоть что-то из того, что пребывало под сенью сети червей, кроме живущих у самого озера птиц. — А сам-сам уходи-ходи! Пропущу-пущу! Выпускаю-каю!              Юноша всем естеством ощутил напряжение и подступающий страх шаманки, потому что она-то как раз четко представляла, что такое договоры с могучей нечистью, прекрасно понимала, что ее вполне можно оставить тут, вполне можно пренебречь ею. Да и не для того ли он ее столько времени опекал, прикрывал и помогал? Не для того ли, чтобы сейчас спастись самому — коня в степи хранят превыше жизни, но только чтобы конь спас седока жизнью своей, случись в том смертельная нужда. А тут еще и шаман молчит, не спешит отвечать, явно о чем-то думает и нервы у девицы шалят все сильнее и сильнее, отчего она готовится не то убежать, не то атаковать, не то все это вместе. А ведь хуже всего то, что сама, самостоятельно и без посторонней помощи, она не сумеет убежать, не сможет ни отступить, ни выжить здесь, в сени червивой воли.              — Знаешь, дорогой мой, ты не понимаешь, похоже, многого. — Говорит он со все теми же медово-сладкими нотами спокойствия, только теперь в них чуть больше угрозы и чуть меньше опаски. — Мы пришли сюда вдвоем. Уйдем вдвоем. Или не уйдем вовсе. Ты сильнее, того не отнять. Но мы не будем стремиться убить. Только ранить. Посильнее. И бить я стану в твой исток. Расшатывать его. Разрывать твою власть. Волю. Пусть мы сгинем. Но ты. Раненный. Ослабший. Останешься без власти. Ненадолго. Немного. Но что-то говорит мне. Подсказывает. Тому, что обитает здесь. Хватит и этого немного.              Угроза выверена ровно настолько, чтобы быть смертельно опасной, чтобы казаться утконосу максимально реальной — он не боится их двоих, не боится их сражения и не верит даже в проигрыш, силами шамана не внушить ему страха. Перед собой любимым. Зато червивую королеву утконос боится до разжижения кала и мозгов, а еще он сразу и безоговорочно поверил в сказанное шаманом — потому что и сам бы на его месте поступил бы схожим образом. Вернее, если бы не мог отдать самку в залог своей жизни, тогда бы так и поступил. Он оценил свои желания, свои силы, свою мощь, оценил уже прошедшую битву, уже испытанную боль, уже пережитые раны. И сдался, отступил, пошел на еще одну, теперь точно последнюю уступку. Степан почувствовал эту уступку даже раньше, чем тот сам осознал свое решение, благодаря систему и ее админов за то, что у него получилось, радуясь тому, что утконос от ран немного поплыл и ослабил свою ментальную защиту.              А еще радуясь тому, что он не стал углубляться в отсылаемые шаманом образы еще больше, потому что лично Степан не был уверен в том, что сумел бы расшатать связь хранителя и его истока — вот так, без подготовки и нужных духов. В списках малых знаний контрактного и ведовского типов нужные призывы имелись, но сходу их отыскать, изучить и применить он бы не факт, что сумел, а даже сумей он это все воплотить… договор сквозь зубы всяко лучше пафосной гибели, пусть даже гибнуть он будет гордо, несломленно и с высоко поднятой головой. Оттого высоко поднятой, что она, головушка его, полностью пустая и оттого легкая — незачем ручки напрягать, чтобы поднимать ее высоко стало тяжко. А ручками голову пришлось бы поднимать исключительно потому, что оную тыкву ему бы гарантированно оторвали по самую жопу.              — Кря-кря! Кря-кря! Зря-зря! Зря-зря не сказал-зал, что твоя-воя самка-ка несет-сет кладку-ладку! Кря-йа не видел-дел, не видел-дел. — Раздраженно и зло, но с какой-то даже извращенной степенью симпатии отвечает утконос, похоже, сделав из нежелания шамана жертвовать более слабой помощницей какие-то свои выводы, разумеется, мало общего имеющие с реальностью. — Заверь-верь сделку-делку! Кря-йа проверю-верю, пойму-му, коль-коль обман-обман пробуешь-буешь! Кря-йа буду-буду смотреть-реть, глядеть-деть, видеть-деть! Кря-йа буду-буду рядом-дом, все-все время-мя!              Вспышка какого-то вот совсем не к месту оказавшегося смущения и возмущения со стороны Сингхи была ею же подавлена, а Степан уже действовал согласно озвученному плану. Мысленно он вытирал взопревший лоб, ведь пройден был самый узкий и опасный момент — пойди все иначе, не додави он или передави, реши зайти с другой ноты, утконос бы не пошел на компромисс. Он и так ждет подлости и коварства, опасается за свой исток и его целостность и шаманам кровь из носу нужно как можно быстрее клятву завершить и начать сматывать удочки. Пока что эфирная картина мира еще тихая, нет особо значимых возмущений, кроме тех, что были порождены их же сражением. Но где-то там, далеко-далеко, словно чувствуется этакое дрожание, как следы на воде в стеклянном стакане, когда рядом кто-то громко топает по полу ногами. Червивая королева еще не пробудилась, но уже и не дремлет — в идеале бы проснуться ей уже тогда, когда Степан и Сингха благополучно помашут ей ручками, но достичь бы того идеала.              Шаман шагает вперед, одновременно оставаясь на месте, словно на секунды раздвоившись — став и собой, и своим отражением, этаким обликом, плотной иллюзией, надетой поверх обычного тела. Следом он поднял вверх десницу, вытягивая ее вдоль тела ладонью вверх, выпрямляя на уровне плеча. Вокруг запястья будто вспыхивает нечто серое и дымное, будто откованная из пепла и праха цепь, несколько звеньев ее, постепенно обрастающие звеньями новыми. Браслет растет, длинный дымный хвост развевается на ветру, тянется вверх, вытягиваясь метра на полтора, не меньше. Не цепь, но образ ее, ее эффект — непреодолимое к исполнению обязательство, какое не выйдет нарушить, иначе эта цепь потянет не вверх, но на самое дно, в глубины высших сфер, потянет силы, куски ауры и духа, даже душу и ту вырвет вслед за той аурой. Каждое звено — суть одно из условий, каждое условие, суть усиление общей мощи цепи, чем больше перестраховок, тем сложнее цепь сковать, тем выше нагрузка на дух, но тем она и надежнее. Сильнейший из его клятвенных духов, идеально подходящий именно для такой вот клятвы, быстрой и данной в почти боевых условиях.              Дух всего лишь сильный, но из лучших в своем роде, а следом за ним идет полтора десятка духов послабее, только той же природы, тоже клятвенники, тоже мастера заверить двустороннее соглашение, каждый на свой лад, со своими условиями и санкциями за нарушение. Четверо старших, остальные малые, но почти все экзоты того или иного толка, самые уникальные для своих ранга и аспектов, лучшие из тех, кто мог быть призван сейчас и для указанной цели. Еще один миг и Степан опять делает шаг вперед, оставаясь на месте, но вместо него вперед шагает его иллюзорный двойник. В отличие от все еще держащего боевое вселение Степана, этот образ выглядит таким же, каким юноша пребывает в обычном состоянии, шагая обманчиво неспешно, но с каждым шагом становясь в разы ближе, чем должен. Рука его все так же выставлена в сторону, на запястье точно такая же цепь, как и у настоящего Степана, какой изрядно напрягает все силы, стравливая резерв и с мысленным матом готовясь вновь восполнить силы жетоном, уповая на стабильность собственного дара и стойкость каналов к длительным нагрузкам.              Утконос внимательно и осторожно смотрит на идущий к нему образ, видит его полную идентичность шаману, вслушивается в те образы, какие Степан отправляет. Образы клятвы — предельно простой и столь же предельно честной, связывающей обе стороны равной степени силы обязательствами. Дать проход к истоку, не мешать, не атаковать, позволить уйти с миром — такова воля шаманов, таковую милость им дарует древнее чудовище. Не портить связь с истоком, не пытаться отнять его, не ломать сеть защитного ведовства, не гадить напоследок — таковы требования утконоса, такую волю принимают люди. Степан старательно отводит мысль, даже подозрение о том, что клятву можно обмануть — дух не позволит нарушить связанное цепью условие, пока оно идет напрямик сквозь его суть, какая сейчас очень качественно копирует энергетическое и духовное тело шамана. Не позволит подобного бесплатно, а вот если как следует накормить и задобрить этого духа заранее, должным образом обговорить все важное, то он вполне может помочь даже крайне мощный договор нивелировать. Перетащить на себя все санкции, пользуясь тем, что для него отнюдь не смертельно то, что гибельно для людей или иных духов — одним из аспектов сего зеркального двойника была ложь, было предательство, было осознание вражды и подлости того, кто отражен перед тобой в зеркале.              Отсюда же и свойство, какое позволяло частично блокировать, частично нивелировать, а частично ускоренно заживлять и восстанавливать полученный в результате предательства клятвенный урон. В обычном состоянии этот дух вовсе не покидает тело клятвенного, не создает отдельный образ, скрывается в ауре одного из участников договора, чтобы потом, в контролируемой обстановке, сорвать с себя все печати и клейма. Он и сейчас такое мог и реши утконос настаивать на приношении в жертву его напарницы, то он, напарницу, конечно же выключил бы ментально, перехватил бы над ней контроль. Но отдать согласился бы лишь в последний момент, а потом показал бы голодной людоедской хтони непристойный жест перед отбытием, не постеснявшись еще и проклясть попробовать через связь с источником. Но чудовище очень вовремя проявило милосердие, так что и герой, с чудовищем договорившийся, проявит честность, заодно сохранив на будущее право контракта с разрывом сделки, какой слишком дорого тратить всего лишь ради мелочной мести.              — Сделка. — Гласит дух устами Степана и Степан устами духа, а мигом позже такая же дымная и тянущаяся вверх цепь, только контур ее, абрис и набросок, окутывает одну из рук утконоса, ту самую, какой он коснулся руки почти материального в своем подобии двойника. — Заключена.              — Зря-зря-зряключена-чена! — Крякает утконос, с весьма заметным трудом произнося и выговаривая незнакомое ему ранее слово, образы какого он понимал, но никогда не слышал. — Проходи-ходи, кря-кря, пропускаю-каю, зря-зря!              Шаману было искреннее любопытно — откуда тварь вообще научилась говорить, да еще и на конфедератском, а теперь, пользуясь немного угасшей опасностью и возможностью чуть выдохнуть, он даже мог об этом спросить. На деле он просто пользовался возможностью беспалевно обмениваться образами с чудовищем, продолжая понемногу его обработку и поддерживая в том нейтрально-положительное настроение. Молчаливо следующая приказам Сингха осторожно и неспешно, но все равно очень быстро поднимает их обоих воздушными потоками доставляя прямо на островок, минуя обмелевшее озерцо, вода в каком способна при контакте изувечить ауру пропитавшим ее ведовством. Места на небольшом островке как раз хватало на двух человек, причем даже им размахнуться ручками было особо и негде, да только и не требовалось. Шаманы синхронно положили правые руки друг другу на плечо, одновременно касаясь непонятного дерева, породу какого и определить уже не выйдет, руками левыми. Настройка ауры на источник отнимает буквально пару минут, в ходе каких дрожь в эфирной ткани высоких сфер, идущая со стороны древних руин, становится все отчетливее.              Зато удалось узнать о том, как утконос получил свои лингвистические знания — вполне характерным для черного ведовства способом, сиречь от поедания человечины. Целая плеяда ритуалов есть, какие работают за счет поедания пленного оппонента, желательно одаренного — поедание чужой молодости, попытка пересадить себе часть магического дара, избавление от болезней и проклятий были только верхушкой айсберга. Подхватить лингвистический пакет, как и часть знаний, тоже можно, только куда сложнее и рискует свести с ума от таких массивов чужой жизни и памяти. Зато вполне получится не только вкусно поесть и усилиться, так еще и кусок знаний затронуть — крохи, крошки даже, но все равно полезно, особенно если есть века и века времени на усвоение пожранного. У конкретно этого существа, похоже, были какие-то врожденные и после приобретенные за счет положительных мутаций свойства на облегчение усвоения таких трапез.              Человечинку он пробовал очень редко, давно уже не добирались до него путники или жертвы — да-да, местные чернокожие племена, бывало, казнили своих недругов без прямой казни, отправляя в этот участок джунглей, чуть ли не силком проталкивая через внешний контур сети червей. Помнится, века так четыре с половиной тому назад среди этих дикарей, живущих примитивнейшими племенами и даже нормальных городов не имеющих, появился этакий начинающий Чака, начавший попытки централизации. Выливалось это дело в то, что всех тех, кто повелся на его «сдавайтесь и отпущу с миром и без крови», выпинывали сюда — у твари из руин тогда были сытые годы, почти все жертвы быстро прорастали червями и скрывались в недрах подземного комплекса, по дороге сношая друг друга, блюя под каждый куст и гадя прямо на ходу, порою вместе со сношениями. Тех же, кто все-таки добирался до озера, и сам утконос не ел, они уже почти всегда слишком червивые были, вынуждая его продолжать чисто энергетическую диету. Отдельные шаманы, какие могли понемногу и ненадолго выжигать заразу из тела — вот и вся его закусь за века и века «службы да дружбы» с купившей его верность и слово тварью, когда-то договорившейся с еще молодым чудищем, занявшим исток.              Был и среди пожранных им вполне себе белокожий маг из какой-то пропавшей, — очевидно, именно в этом месте и пропавшей, — экспедиции. Тот сумел добраться до озера, выжигая по пути червей и куски плоти, срезая сочащиеся паразитами участки мяса, рассчитывая на точно то же, что и Степан. Ну, это уже шаман экстраполировал, потому что в бою с тварью, сильный адепт сразу воды и огня, многого показать не смог и был быстро поеден после длительного купания и вываривания в токсичной ведовской водичке. От его памяти чудищу злобному досталось фрагментарное знание крайне архаичного наречия вольных городов, — это событие имело место быть даже раньше, чем начались попытки неизвестного Чаки в централизацию, — а также фрагментарные и разрозненные ошметки знаний о водной магии. Проблема в том, что эти фрагментарные ошметки, при умножении на кучу свободного времени, исток под боком и сумасшедший личный запас сил приводили к тому, что получилось из твари по итогу. Ведовству оно во многом от чернокожих аборигенов «училось», тоже перенимая самые азы, а уже их осваивая за века неспешной и ленивой практики.              — Вкусный-кусный был кря-кря! — Довольно рокотала провоцируемая на откровение тварь, из образов и поверхностных мыслей которой Степан считывал в разы больше, чем из весьма неразборчивых слов. — Сам-сам пришел-шел, зря-зря! Всегда-гда приходят-ходят! Сами-сами!              — Я начинаю. — Говорит шаман, предупреждая своего оппонента и взывая к высшей сущности, притягивая ее, указывая ей точку воплощения и ту ось, вокруг которой дух должен будет провернуть сеть червей, вскрывая неприступную крепость. — Готовься.              Кому именно звучит этот призыв — утконосу или напарнице, землянин и сам не знает, но приложило всех троих, включая его. Дух явился в реальность неспешно, постепенно и, увы, звучно, слишком заметно, изначально беря разгон и готовясь создавать тот упор, какой понадобится для пространственного прыжка пробивного типа. Странные вибрации духовного поля со стороны руин города стали еще отчетливее, более структурированными. Замотал головой утконос, почесывая себя под клювом одной из лап, нервно косясь примерно в ту же сторону. А дух проявлялся, воплощался почти зримым образом гигантского хрустального сверла, будто бы растущего в десятках разных измерений, отчего на него и просто смотреть было больно, опасно и тошно одновременно. Утконос то и дело косил лишь одним глазом, готовясь отвернуться или ударить предательского человечка при нужде. А шаманы готовились шагнуть отсюда подальше, изо всех сил стараясь обгонять постепенно грядущее и нарастающее чувство присутствия чего-то одуряюще древнего, запредельно могучего и невыносимо живого.              Сущность духа накручивает сама себя на остров и на исток под ним, делает это осторожно и выучено, не в первый раз работая с источниками за свою долгую-долгую часть вечности. Будь от того толк, шаман бы давно порвал бы контракт и приказал не осторожничать и начать ускорять процесс даже ценою стабильности истока, но пользы от того бы не было — дух и так действовал быстро и не смог бы быстрее, деликатно или нет. А вот утконос обязательно попробовал бы убить предателя, какой погубит и его тоже — сделка защищает его, не позволяет воле червивой подойти близко к его истоку, но только пока это его исток. Пространство словно режется на кусочки, но остается при этом полностью целым, словно закручивается вдоль сверла, но при этом остается неподвижным, пространство в своей нестабильности достигает предела и в этот предел шагают два гостя-пленника сего проклятого всеми богами места. Шагают, становясь прозрачнее с каждой секундой, вмещая себя внутрь духовного сверла, понемногу теряя материальность и уходя на иной план бытия.              — Бывай, Ихтиандр Уев. — В последний миг шаман подавляет матерное оскорбление, чтобы не спровоцировать тварь на удар, отправляя образ хищного, ловкого и умного жителя одновременно суши и воды, умелого охотника и добытчика, а приставку «Уев» выдавая за уважительное обращение, аналог «сира», «мэтра», «почтенного» и так далее. — А мы пошли.              — Кря-кря! Мне-мне нря-нря! Ихти-ти-анрд-андр Уев-Уев! — Степан лишь огромными усилиями подавляет ржач и сохраняет серьезный вид внешне и духовно, едва ли не силком перехватывая контроль над понявшей подоплеку образа из-за близкого контакта духовных тел Сингхой, наблюдая за тем, как становится прозрачен и чист окружающий мир, точно так же, как они двое для окружающего мира, став пассажирами междупространственного сверла. — Прощай-щай! Уходи-ходи! И не возвращайся-щайся!              Степан и не планировал, да и хрен его кто-то заставит сюда вернутся за какие угодно деньги или блага системные. Нахер-нахер, у него от местного курорта остались исключительно негативные впечатления, хотя, стоит признать, не целиком. И где-то в самом темном уголке сознания, какая-то маленькая, злобная и подлая часть его сущности истово хохочет от осознания того, что вот эта хтоническая херня взяла себя именем-образом малопонятное для почти всех жителей этого мира словосочетание «Ихтиандр Уев». Разумеется, это не окупит всех прошедших рисков, вероятности раскрытия, необходимости принять в группу наглую степную конину со скверным характером, а также высокого шанса быть поеденным червями еще при жизни и без шансов сдохнуть. Но все же несколько окупает всю эту мрачную и скверную историю, да еще и случившуюся из такой сущей мелочи, будто бы в дурно поставленном водевиле. Опять же, ну какую еще ему было придумывать для твари кличку?              Не называть же его, в самом-то деле, Маленьким Пожирателем Человеческой Плоти?              Во-первых, это был бы чистейший плагиат.              Во-вторых, именем подобного чудища должно быть, как минимум, Большой Маленький Пожиратель Человеческой Плоти.              В-третьих, злобная хрень, в силу своего места пребывания, большую часть времени была вынуждена сидеть на диете и обходиться без плоти, что людской, что чьей-то еще.              Мысли роились в голове и были такими глупыми, что почти смешно — сказывалась почти уже свершившаяся операция побега и потому сознание обоих беглецов заливало тоннами дистиллированного облегчения. И тут судьба, антропоморфная ее персонификация, наверное, поглядела на Степана и Сингху, на то, как они уходят из смертельной опасности, да еще и не пафосно превозмогая, а затащив катку дипломатией, и решила — это не дело. Слишком хорошо у этих двоих все прошло, давайте-ка им сделаем большую и сочную бяку! Судьба поглядела на парочку беглецов, на собственные записи, достала из шкафа набор игровых кубиков и решила, что вот этим двум дебилам выпадает никак не машущий руками летающий гном. Почти уже закончившийся перенос-пролом-прорыв вдруг пошел вразнос, вдруг начал словно крениться, а дух, спокойно и уверенно держащий курс до сего момента, начал отсылать образы о том, что их всех тащит куда-то не туда, что им пытаются силком сменить маршрут, снова воплотить пространственную координату, да еще и не слишком далеко от исходной точки.              Хуже всего было от того унылого факта, что эту попытку выцепить беглецов проводил никак не утконос, прозванный Ихтиандром Уевым. Реальность и пространство начали наслаиваться друг на друга еще раз, картинка становилась все четче и четче, а мигом позже Степан, ощущая, как сжимается фигуральная рука костлявой на яйцах, осознал, что проявляющийся вокруг пейзаж ему знаком. Очень побитое временем, покрытое мхами и лианами, полностью темное и освещаемое только сиянием проявившегося в реальность исполинского хрустального сверла — это было то самое помещение, где когда-то встретил свой конец прошлый владыка древнего города в равной мере затраханный, обосранный и заблеванный своей помощницей и ученицей.              И ученица все еще была здесь.              То, чем она в конце концов стала.              Высокое и белесое тело достигало не меньше четырех метров, почти черкая макушкой покрытый слизью и грибами потолок. Тело несло черты немного инсектоидные, словно Саrочка Керриган из знаменитой игрушки, только с чертами серого человечка из популярных теорий об инопланетной жизни, но при этом имело несравнимо большую притягательность, вызывало невыносимое отторжение — словно зловещая долина и ангельский облик доведены были до абсолюта не мешая друг другу. Тело состояло из сотен тысяч постоянно шевелящихся червей, больших и малых, толщиной с пару пальцев и тоньше нити, постоянно заплетающихся друг о друга, поддерживающих роевую форму подобную мурмурации рыбного косяка. Это было не красивое выражение, а объективная реальность — сам облик твари был какой-то формой визуально действующего ментального ведовства. Одного взгляда на ее красоту и омерзительность должно было хватить даже для иного мастера, чтобы тут же вызывать одновременно неконтролируемое желание самоудовлетвориться и мгновенно финишировать прямо там, где стоишь, и опорожнение желудка, кишечника и мочевого пузыря сразу, причем сразу, одновременно, непрерывно.              Самая мощная из встреченных им ментальных атак, самая хитрая, пожалуй, тоже, но еще и безуспешная при этом — постоянно дополняемые духи, защищающие когнитивные функции шамана, сработали штатно, принимая на себя атаку, раскладывая ее на части, перехватывая воздействие и защищая мыслительно-рефлекторную функцию, причем и ему, и прикрытой резервной группой Сингхе, какую почти успело пронять. Мысленно и сам себе удивляясь, шаман возносит истовую благодарность одновременно подкидывающей нужные, — пусть и косвенно, пусть и не для того подкидывая, — знания Милфейшей из Милф, и забытым, казалось бы, Труде с Лашкой, и Шере, и Таире, и Сильвии. Всем тем, попытки кого приворожить и поиметь одного скромного и неконфликтного шамана, успешные и не очень, провоцировали его развивать ментальную защиту и способы сохранения себя от всяких приворотов. Потому что за тот факт, что именно их действия помогли ему спастись от вот этого дерьма господи боже он не хочет умирац, юноша готов был им простить практически все, что они пытались с ним провернуть или даже успешно проворачивали.              Мгновенно примененный мета-навык «темпоральной осознанности» дал такие нужные для размышления мгновения, заставляя обливаться слезами от жадности и жалости, отдавая приказ призванному и до конца не отозванному духу. Из всех его контрактов, только этот был способен помочь и, что куда важнее, только этот был готов вообще попытаться без долгих увещеваний или подталкивания в спину агрессивно-подавляющим диалогом. Тонкий рыцарь возник сразу за стенкой сверла, не задержавшись ни на миг, ни на миг не усомнившись, не устрашившись ни на секундочку той твари, аура какой затмевала оставшегося в Дантмарке старину Миллера так, будто он такса рядом с алабаем. Такса злая и весьма опасная, но более крупному зверю все равно на один укус.              Рыцарь шагнул вперед, вкладывая весь обновленный еще одним жетоном резерв в одну единственную атаку, один только взмах клинка, даже не помышляя о защите, понимая, что не сумеет еще и защитится, изначально ставя себе целью именно нанести урон, а не избежать его самому. Даже под разгоном сразу подселенного духа, усиленной накачки духовного тела, увеличенной жетоном телесности и, на десерт, под эффектом часов, Степан едва различает даже не удар, а общее его направление. Тварь тоже не успевает, отшатываясь и злобно шипя всеми частями своего тела-тел, когда ее тело, от макушки до середины грудной клетки, буквально разносит надвое одним ударом смертоносного клинка. Тварь зашипела, это так, а все ментально-защитные духи в работе едва ли не утроили скорость поглощения резерва и просадку ресурсов создаваемой ими защиты. Второго удара дух нанести не успевает, да и не может — контратака королевы червей столь стремительна, что и осознать сложно, среагировать мог бы успеть дух, а не Степан.              Степан и примкнувшая к нему Сингха, — последняя так и вовсе аж рискует надорваться, — заняты тем, что вливают все свои запасы сил в сверло, заново раскручивая его маховик, пока распавшееся на отдельных червей тело королевы накрывает собою весь зал. И у них выходит, потому что у шамана был жетон с восполнением резервов, хотя девушка частично надорвалась и могла пережечь себе дар, не рискни Степан приказать той не продолжать, перехватывая на себя ее долю нагрузки, пользуясь преимуществом элитного свойства на стойкость истока и общей пластичностью всей ауры. Они еще видят, как неспешно и неотвратимо восстанавливает прежний, но чуть иной облик опоздавшая поймать их за хвост королева, расправившаяся с рыцарем, но потом изображение окончательно пропадает и дух издает тихий и довольный треск.              Сеть держала пространство под крышкой котелка очень крепко, неимоверно крепко, но, какая незадача, сверлящему духу, какой имя Спицы взял себе, похоже, только потому, что концепция сверла оказалась ему незнакомой, не нужно было ломиться сквозь преграду. Он просто связал две части здесь-и-сейчас воедино, пронзил их подобно тому, как спица может пронзить сразу несколько разных кусков ткани, протащил за собой двух пассажиров, какие уже теряли сознание от перегрузок и, за миг до того, как спасаемых размазало бы между Дантмарком и Кишиневом, успешно закончил их экстремальный рейс. Загнанно дышащие вновь работающими и материальными легкими, двое молодых одаренных, на практике познавшие, что чувствует человек превратившийся на миг в радиоволну, — слава богам и админам, что хоть не в гриб, — рухнули на ковер из зелени подобно двум уроненным мешкам с мукой. И еще минуты три они только и могли, что косплеить рыб на берегу и разевать рты в попытках наполнить кислородом и так полные легкие.              Перед глазами-сознанием шамана, словно строчкой эпитафии и напоминанием цены победы пробежал лаконичный образ-сообщение:              Потеряно малое знание: «контракт со старшим духом: Лу’нь Тру’нь».              Утраченный талант убран из общего статуса Игрока              Несмотря на спасение из верной западни, — а юноша уже ощущал, что они покинули пусть не джунгли, но распроклятый купол котелка, домен власти червивой королевы, — на душе в этот миг стало немного горьковато. Он бы мог сказать, что причина в том, что практически незнакомый дух отдал за шамана свое существование, фактически пошел на героическую гибель. Это было бы в немалой части правдиво, но не меньшей причиной расстройства юноши было то, что он умудрился потерять первый же свой чисто боевой призыв старшего ранга буквально с первой попытки. Гребанный рекорд с приставкой «анти», да еще и в столь стесненных условиях, когда экономить было нечего. Дух выполнил ту задачу, ради какой шаман с духами и заключает контракты, но все равно тошно было. И общее прореживание свиты, особенно боевой ее части, не добавляло никакого успокоения — был бы тощий рыцарь единственной потерей, но ведь нет же, совсем-совсем нет.              Кое-как скосив глаза на валяющуюся в отрубе Сингху, шаман приказал очередной команде духов, уже не из самых лучших, ведь лучшие либо в откате, либо отработали контракты, либо померли, накрывая место их приземления маскировкой, бытовой защитой, изгнанием паразитов и хворей, прикрытием от возможного поиска, а также призывая почти проявившегося Ящера в охрану, пусть и временную, восполнив тому резерв жетоном. Сил на то, чтобы встать, не имелось, желания вставать тоже было не слишком много, но суровая необходимость, а также интерес и жадность гнали проверить собственный статус. Хотя и зрело на границе осознания понимание того, что усвоение нового вала знаний имеет все шансы его добить не физически, так психически и психологически.              Уровня опять не дали, опыт был практически на том же уровне, что и в момент пробуждения — где-то шестой части до полной шкалы не хватало. Зато система оценила их операцию «побег от червячков» достойным деянием, причем, как понял Степан, оценила не только для него, но и для его напарницы, пусть он не мог, на текущем значении мета-навыка группы, увидеть ее личную награду и описание деяния. Такого, знаете, мощного деяния, что невольно сравниваешь награду с таковой у прошлых подобных и находишь это сравнение приятным для себя. Степан бы порадовался, но одно только воспоминание о пережитом ужасе заставляло посылать ту часть его разума, какая этой награде радовалась, так далеко, что там даже Родислав Гастольдович Янин не бывал.              Совершено значимое деяние!              Многие приходили в земли царствия червей, и там они оставались, многие пытались бросить ему вызов, оставаясь рядом с предыдущими, многие хотели хотя бы убежать от кошмарной участи, страшнее какой еще нужно поискать, но даже им приходилось оставаться вместе со всеми остальными, продолжать страшное и сказочное существование, которому нет и не может быть конца. Но не вам, ведь вы смогли уйти оттуда, уйти, оставаясь самими собой, и за это вам положена соответствующая достойному деянию награда!              Получено: одна единица характеристик в атрибуты истока, мощи и духа; два очка талантов, доступных для распределения только в малые знания из подраздела контрактов с высшими духами; пять свободных к распределению очков таланта, какие должны быть вложены в одно и то же знание (в том случае, если количество очков таланта превышает лимит доступных повышений выбранного знания, лишние очки сгорают).              Дополнительная награда от Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай: одна единица характеристик в атрибуты сенсивности и духа; один случайный элитный мета-навык; три случайных элитных жетона мета-воздействия.              Пять единиц характеристик, в общей-то сложности, возможность добавить себе два контракта с высшими духами, возможность закрыть любую из взятых по собственному выбору веток знаний, а еще какие-то элитные мета-навыки и жетоны. Риск приносит выгоду, это понятно, но шаману очень не хотелось повторять подобный риск, даже несмотря на то, что его справка системная утверждала, что закрытое им деяние награждено настолько нехарактерно высокой наградой по той причине, что его деяние стояло в шаге от следующей грани подобных наградных достижений — полноценного свершения, пусть и по самой нижней планке. Это что, такой намек, что ему нужно было от королевы червей или даже Королевы Червей, не бежать без оглядки, но пафосно и эпично сразить ее в прямом бою? Может ему еще какую-то дебильно-пафосную херню нужно было перед боем сказать, воспылав жаждой освободить в погибели всех тех, кто частью Королевы стал?              «Да ну нахуй! Таких дебилов просто свет не видывал, не доживают они даже до моего возраста». — Подумал шаман и на том решительно заявил, что уж на что деяния его каждый раз на грань гибели ставят, но вот к героическим свершениям он расположен даже меньше, чем знаменитый бравый солдат Швейк. — «Да-да, кто-то, конечно же, должен заканчивать страшные сказочки, какими являются подобные затерянные руины и то, что в них обитает. Да-да, я иногда пробиваюсь на альтруизм, если мне он ничего не стоит или стоит не слишком многого. Но конкретно эту страшную историю буду заканчивать однозначно не я. Аминь, блин».              Со стоном и скрипом вставая назад, он принялся вяло шевелиться, понимая, что такими темпами он сляжет не меньше, чем на сутки, но, вероятнее, сразу на двое — результат пережитых испытаний и постоянного восполнения резерва максимально безвредным образом сказался на нем удивительно мягко, а вот последний аккорд с повторным разгоном высшего духа все же надорвал немножко. С тихим скрипом зубов он кое-как сумел встать в нормальное положение, чувствуя, как совсем рядом журчит вода и, покрутив головой, нашел у себя за спиной полноценную речку чуть меньше десяти метров шириной, но очень мутную и глубокую, с крайне бурным течением. Следующие час-полтора он укреплял защиту, создавал обережную черту, настраивал бытовые аспекты поддержки духов и маскировку, а также любовался тем же самым тропическим пейзажем. Только и разницы, что магический фон вокруг заметно ниже, а крупной живности, наоборот, заметно больше — чей-то предсмертный рев пойманного хищником бедолаги прозвучал весьма громогласно, заставив вздохнуть и еще раз усилить защиту.              Под конец он, после некоторых раздумий, призвал одного из последних в распоряжении старших духов, рассчитанного под однократный призыв именно на похожий случай — тоже прикрытие, в первую очередь от магического поиска, включая шаманский или продвинутый кровавый. На тот случай, если он наследит, оставит после себя аурный слепок, — причем полноценный, а не увечный за счет лоскутного эха, — а искать его станут с немалым старанием. Очень недостаточная защита, по мнению Степана, ведь у него тут валяется в отключке доченька своей могучей мамочки, какую вполне могут и суметь почуять теперь, как она снова вышла на связь. А у юноши сейчас нет сил на агрессивные переговоры или попытки свалить подальше до того, как эта мамочка начнет спрашивать с него за состояние своей доченьки. И он как-то смутно подозревал, что просто сказать — вот вам ваше имущество, почтенная, а я пошел, бывайте, будет не то сложно, не то проблематично, не то просто невозможно. Нет уж, сначала он сам с ней поговорит, обсудит варианты и, если нужно, сотрет к херам память… только толку, если в этом мире знают про Скрижаль Души, а его горе-напарнице тоже от щедрот системных выписали бонусов. Этих бонусов, конечно, будет меньше, чем у него, просто согласно логике событий и вкладу девушки в их спасение, но и половины полученного Степаном хватит, чтобы стать очень заметным скачком. Подозрительным до крайности.              Рост показателей ауры, да еще и такой комплексный, его не отключил, на фоне пережитого даже освежали эти чувства, зато заставил перестать камлать и сосредоточиться на собственном состоянии, да еще на разборе наград. Оставив повышение какой-то ветки знаний на пять очков сразу на потом, — очень сильно на потом, — а также перестав обращать внимание на весь комплекс ощущений от растущей во все стороны ауры, пообещав себе тоже потом проверить качество улучшений, он сосредоточился на жетонах и мета-навыках, как единственных типах награды, какие не нагрузят его слишком сильно. Сознание не то чтобы плыло или гасло, но он откровенно тормозил, сказывалась нагрузка на мозги, да и тот удар ментальной дрянью в исполнении червивой мерзости не прошел без следа — чувствует себя боксером, честно отстоявшим все раунды, но пропустившим с десяток ударов по башке и пару раз выпадая в нокдаун. Все гудит, плывет, а вместо мыслей в голове обезьянка стучит в барабаны.              Мета-навык назывался «распределенное улучшение зарядов для мета-навыков I» — действительно полезный и действительно элитный, даже не верилось, что его подарила Автобогиня. Суть навыка предельно проста — за каждые три десятка очков, потраченных в разделе мета-навыков, любой из мета-навыков, имеющий в себе активируемые заряды, получает дополнительный заряд. Любой, вообще любой — от часов или восполнения жизни с резервом, до одарения характеристиками или свойствами от имени Премилфейшей. На текущем уровне это уже довольно-таки круто, но этот навык прокачивается, а предел прокачки не отличается от того же магазина. И да, в стандартном списке доступных ко взятию за обычные таланты этот мета-навык отсутствовал вообще. Если судить из опыта прокачки прошлых навыков, то с ростом уровней будет уменьшаться необходимое для набора зарядов количество иных мета-навыков и вот это уже серьезно, весьма и весьма серьезно.              После нехитрых подсчетов, шаман выяснил, что у него в раздел мета-навыков вложено, включая только что полученную строчку, ровно сорок талантов — неслабо он прокачал эту ветку, причем в основном квестами, а не личными вложениями. Среди наград за оные квесты именно мета-навыками одаривали чаще прочего. Значит, по одному заряду в соответствующие навыки, что заодно еще и обновило сразу все заряды в момент получения нового навыка — этакий мелкий, но приятный бонус. В принципе, именно вот эту строку стоит прокачивать при возможности — качаешь сразу и часы, и оба восполнения, ну, и еще Автобожественные дары, но это так, вторично на фоне уже имеющегося. При учете того, что на данный момент четвертый ранг стандартного мета-навыка из простых и не редко-элитных — это предел прокачки, то подобный способ увеличения числа зарядов становится особенно ценным.              Первый же жетон оказался действительно элитным и полезнейшим из всех, его самым любимым, особенно незаменимым после тяжелой битвы. Уже однажды подаренное и в тот же день примененное обновление запаса призывов и контрактов, включая даже призыв абсолютно аналогичных по функционалу духов взамен сгинувших или выбывших вплоть до планки сильного духа. Духам старшим и высшим контракты обновляло и перезаключало, но новых взамен выбывших навсегда в связи с развоплощением не призывало и не привязывало, а жаль, ведь землянин уже начал облизываться на восстановление тощего рыцаря. Да еще и с количеством зарядов отличным от единицы: «стандартное зарядное обновление контрактной книги шамана» имело ровно девять зарядов, правда, применять их было можно с интервалом не чаще раза в два месяца, тогда как диапазоном «отката-обновления» был только месяц.              Второй из жетонов был уже насквозь Автобожественным и назывался «Сладко Страстные Сновидения», имел полсотни зарядов и различался в эффекте в зависимости от того, применять его на себе или члене группы, или на ком-то еще. Действуя одинаково на мужчин и женщин, жетон вызывал гарантированные и очень реалистичные влажные сны на отрезке времени длиной в два календарных месяца, причем каждую ночь сны будут абсолютно разными, с разными женщинами, но всегда женщинами и только красивыми. Жертва гарантированно просыпается в собственных телесных выделениях, столь же гарантированно прекрасно помнит свои сны, а сами сны сосредоточены на темах мягкого и не очень мягкого эротического доминирования красивых женщин над спящим — ножки, сидение на лице, игры с оттягиванием разрядки не обязательны, хотя и весьма часты, зато что обязательно будет присутствовать в каждом из снов, так это применение приворотов и ментального подчинения с очень большой достоверностью передаваемых ощущений.              Жертва, не являющаяся самим игроком, может осознавать неестественность и неправильность столь регулярных, подробных и высококачественных снов, в каких будут как совершенно незнакомые, так и прекрасно знакомые спящему персонажи, если последние попадают под определение красивой женщины. Но можно отдельным уточнением сделать осознание неправильности полностью невозможным — да, будет раздражение на регулярные смены простыней и белья, но не более, ничего странного не увидит ни сама жертва, ни проверки охраны, ни даже личный психотерапевт, какому жертва станет сны пересказывать. Для не включенных в группу индивидов на этом все и закончится, только высокая вероятность превращения даже самой гетеросексуальной девушки в «(не)много би», как итог двухмесячных еженощных марафонов, а также необходимость разориться на прачках. Для самого игрока или представителей его группы все несколько иначе — по итогу двух месяцев жертва получает халявный уровень, закрываемый до полной шкалы опыта независимо от полноты оной, а также халявное случайное малое знание и столь же халявное свойство. Тоже случайное. И только однократно, а не пятьдесят раз подряд.              Ах да, еще одна веселая деталь — применить это элитное воздействие можно не только просто посмотрев на жертву в толпе, но даже и по изображению, если оно достаточно достоверно передает внешность жертвы, либо вовсе по памяти. В любой момент, хоть на другом конце мира, но в пределах оного мира или приближенных к этому миру других миров — до Земли не достанет, Степан отдельно уточнил у справки. В общем, вещь предельно бесполезная в первую очередь потому, что даже реши он усилить своих кровопийц — жетон не сработает, ведь для его активации жертва должна уметь спать и регулярно в тот сон погружаться. По той же причине не сработает этот эффект ни на демонах, ни на иных формах высшей нежити, обладающей высшими когнитивными функциями, ни на червивой мерзости. Впрочем, в последнем случае он точно не стал бы даже думать в ту сторону, а то вдруг у этой дряни от подаренного знания или свойства появилась бы возможность пробить свою темницу?              И уж точно не собирался юноша применять эту вещь на себе, ни одного из пятидесяти зарядов. Вот и оставалось держать этот жетон мелким грузом или использовать для мелких пакостей — он, конечно, может попробовать наслать эротические сны на представителей и представительниц эльфийской аристократии из того памятного альманаха, но толку в этом примерно столько же, сколько в упрашивании Родислава Гастольдовича Янина прибавить баллов хотя бы до тройки с минусом — даже не ноль, но отрицательные величины.              Третьим жетоном был тоже отмеченный любимыми развлечениями Той-Что-Милфит, имел он всего лишь пятнадцать зарядов и назывался «Мускулистая Красота», причем именно этот жетон можно было бы даже применить, если бы не некоторые отдельные аспекты. Необычность жетона заключалась в том, что он мог применяться на одной цели, — как обычно, только женского пола, — вплоть до трех раз. Первое применение прихорашивает внешность женщины или девушки, делая даже уродину или простушку очень симпатичной на личико, а также увеличивало грудь на размер-другой и, как не сложно угадать из названия жетона, добавляло рельефности, атлетичности и не меньше пятнадцати сантиметров роста. А еще это первое применение повышало телесность на один атрибут, что, так-то, уже может считаться успехом, как и перепрошивка рефлексов под использование новых габаритов.              Второе применение добавляло еще три-четыре размера груди, более ярко очерченные мышцы, уже не атлетичной девицы, а девицы подкачанной, прибавляло росту сантиметров двадцать пять, и увеличивало телесность на два атрибута. Третье применение делало грудь еще больше, большой даже по меркам нового громадного тела, мышцы становились такими, что оставались у самой грани того, где мускулистость перейдет из соблазнительности в категорию очень специфических увлечений не для всех. Рост тоже прибавлялся, примерно еще тридцать сантиметров, что, если применить это воздействие на женщине изначально не слишком низкого роста, превратит ту в такую махину, какая и на иного огра смотреть будет сверху вниз. Ах да, третье применение даст три единицы телесности и подкачку нескольких баллов знаний, вложенных в боевое мастерство ближнего боя какого-то определенного типа. Если жертва сама владела искусством сражения, то развитие будет двигаться в сторону того, что она уже умела и так. Финальный результат будет соответствовать уровню той, кто всю жизнь училась и оттачивала мастерство убивать и выживать в битве.              В общем — универсальный рецепт создания телохранительницы, пусть и с довольно специфической, но при этом симпатичной внешностью. Степан даже нашел своеобразный фильтр, встроенный в жетон, дающий посмотреть на то, какой будет вид у выбранной цели на каждом из этапов улучшения. Применив этот фильтр на все еще выключенной Сингхе, юноша аж заморгал, пытаясь прогнать из головы получившийся образ и трижды проверив, не активировал ли он случайно жетон. Нет, так-то весьма красиво, но, блин, просто блин, просто ну его к дьяволу, тем более что применить на шаманке или ком угодно еще этот жетон помешает еще одна веселая деталь. Суть в том, что это изменение, во-первых, постепенно нарастающее, длящееся от трех до пяти дней, в ходе которых жертва будет жрать аки не в себя, — либо улучшение растянется на более долгое время, если у жертвы нет денег на то, чтобы сожрать месячный запас продуктов в трое суток, — а во-вторых, это воздействие не нормализируется. В том смысле, что всем, включая жертву, будет понятно — с ней творится какая-то не слишком понятная и явно неестественная хрень.              Будь возможность сделать рост на более чем половину метра, набор массы и объема груди таким же незаметным, как и увеличение сисек или прихорашивание внешности двух других его жетонов — он бы первым делом по возвращении в Дантмарк улучшил Сильвию — плюс шесть к телесности, да для высшего вампира, да при уже имеющейся мощи, да еще и с новым знанием, какое будет совпадать с уже имеющимися боевыми знаниями кровососки. Но набравшая рост и массу Мальтер или кто угодно еще из ее гнезда будут для всего Дантмарка примерно настолько же незаметны, как тянущийся за хитрым шпионом-разведчиком, пытающимся влезть в генеральный штаб, парашют.              Тут разве что искать какую-то отдельную дамочку, нанимать ее, вероятно оказав какую-то очень серьезную помощь, брать кучу клятв и заверенных духами обещаний, и только потом улучшать, получая телохранительницу-воительницу. Только при этом искать новую работницу нужно будет далеко от дома, чтобы ее, изменившуюся и прокачавшуюся, не узнавали знакомые, а то личность выйдет примечательной до крайности. Честное слово, проще уже вовсе обойтись без личной амазонки-олимпийки в подручных, чем все эти мелочи решать. О том, что Ее Божественная Милфность однозначно подразумевает тот факт, что никаких договоров и контрактов ее Избранник заключать не будет, а просто возьмет и перепаяет жертве мозги нужным образом, юноша старался не думать. Только зудела москитом в голове мысль о том, что вкусы у его тезки, под какие все эти жетоны и выдаются, все же настолько широки, что пусть бы он в них провалился, падла этакая!              Кое-как встав, проверив время, поняв, что разбор жетонов и мета-навыка занял едва ли двадцать минут, юноша со вздохом активировал один из зарядов обновления шаманских призывов, укрывая их позицию дополнительными скрывающими группами духов, точно так же усиливая и сокрытие от направленного поиска. Уже пошатываясь, он кое-как заходит в магазин, выбирая покупку самых обычных, насколько это возможно, матрасов и одеял с защитой от влажности и паразитов силами качественной бытовой магии, а после перетаскивает на оный матрас даже не проснувшуюся Сингху. Не вручную, хотя был бы идеальный повод облапать и получить некую моральную компенсацию за все пережитое, а воздушными духами, укрывает ее одеялом и, мигом позже, падает на соседний матрас и сам.              Остатки сил, какие еще были в его истощенном разуме, он направил на проверку себя и напарницы, вернее их аур, проверяясь на наличие червивой инфекции. Больше для успокоения — слишком очевидным был тот факт, что сила и магия твари за пределами ее царства даже не слабела, а просто не работала. Но он все равно проверился, проверил не проломившуюся даже под волей королевы защиту-пленку старшего духа, просканировал каждый клочок собственного духа и подселил в тело спящей несколько проверяющих от себя лично. Ее собственная свита была либо мертва, либо полужива, истратив все силы, а потому помешать не смогла бы, да и не было у нее нужных специалистов в быстром призыве. Плащ ее тоже истощился до донышка, медленно заполняясь вновь и вызывая почти что слезы жадности — он себе хотел этот плащ, себе! Нет, ему грех жаловаться — она свой подарок отработала добросовестно, спасая их шкуры, жизни и посмертие, но все равно обидно. Ну, ничего, зато у него есть улучшенная жетоном маска! И улучшенные наградой за задание чулки… мда.              Спустя невыносимо короткое мгновение, он уже спит и видит новую порцию снов, а выставленная удвоенная сонная бригада духов, лучших из, прикрывала их сновидения неумолимой стражей.              Все же выжил.              Живой.              Жив.              ***       Поток видений в этот раз выдался особенно бурным и каким-то дерганным, постоянно меняющимся, не иначе, отражая состояние разума и психики смертельно уставшего шамана, какой в этих снах осознавал себя даже меньше обычного, лишь плывя по течению бездушным и бездумным наблюдателем. Маршировали кованными сапогами армии ниндзя-пиратов-зомби-роботов, противостоя атакующим клиньям летающих на метлах ведьм и волшебников, которых вел за собой очень брутальный и накачанный Гарри Споттер с гаечным ключом вместо волшебной палочки. Зловеще перешептывались жабки Пепе, требуя начинать операцию «Среда» прямо сейчас, или они однозначно опоздают и не успеют. Падали в пламени взрывов небоскребы и горели города, посреди которых буйствовали два гигантских боевых хомяка, сжигая все вокруг лазерами из глаз в попытке прибить друг друга. Ехал куда-то пестро разукрашенный жилой фургон-трейлер, в каком веселилась компания очень накуренных студентов, празднуя свой выпуск, только вот ехал этот фургончик по открытому космосу и никого это не смущало. Грустно вздыхающий человеко-олень отрезал кусочек именного торта и смотрел тоскливым взглядом в звездное небо, где виднелись сотни тысяч огней космических кораблей, то и дело взлетающих или стыкующихся с колоссальным космическим портом.              Образы слились в какую-то заставленную стопками бумаг комнату, в какой сидел за столом, почти за теми бумагами скрывшись, очень усталого вида благообразный седой старичок, аккуратно стриженный, с ухоженной бородкой и цепким, внимательным, несмотря на усталость и возраст не потерявшим остроты взглядом. Магический монокль в его глазу то и дело сверкал, отпечатывая на особом кристалле отдельные фрагменты доносов или отчетов, а рука заносила новые и новые поправки в уже утвержденный план. Он своей работой не тяготился, старичок этот, но изряднейше от нее устал, с радостью бы передал свою должность кому угодно достаточно компетентному и ушел бы на заслуженную пенсию. К счастью, у него был на примете подходящий кандидат, являющийся в том числе и дальней родственницей, так что процесс передачи полномочий уже, фактически, идет, причем не первый год. Шел бы быстрее, но они оба профессионалы и оба имеют четкие представления о том, как именно должно работать тайной страже благородного дома де Дантрель, отчего иногда эти представления не совпадают. И тогда приходится в споре, вежливом, обстоятельном и не терпящем спешки, выяснять правоту и отстаивать точки зрения.              Некоторые из агентов не захотят работать с наследницей-преемницей, какая успела оттоптать ноги не им, так их знакомым и людям, другие клялись служить лично старому почтенному господину, а новой госпоже клятв не давали и дать их так просто не захотят. Даже обычный вассальный договор — это уже никакая не купчая, его нельзя просто так взять и передарить кому-то еще, а уж если речь идет о принесенных пред ликом Лотара клятвах тех, кто всю жизнь в тени живет и под топором палача или удавкой душегуба ходит, все становится еще сложнее. Одни готовы были обсуждать переход под крыло новой госпожи, просто требовали улучшения условий или послабления ошейника на глотке, иные категорически желали выйти из игры и пожить спокойно. Одних можно было умаслить символическими или не очень уступками, на других приходилось давить и требовать, с третьими помогала нечестная игра с использованием влияющих на сознание или подсознание средств. Одних можно было отпустить на покой, раз уж так категорически требуют, других требовалось уговаривать и переводить хотя бы в нештатные информаторы, третьим уготован каменный мешок, допрос и безымянная могила, как слишком многое успевшим узнать.              Старый и вечно угрюмый внешне специалист очень уставал на работе — сказался слишком слабый магический дар, какой он никогда и не старался развить особо сильно, после того, как выяснил, что мастерство ему не светит даже с полной поддержкой семьи. Дар слаб, а силы не выйдет постоянно кормить и подпитывать алхимией, даже дорогой — последние годы он принимает почти двойные дозы эликсиров, но результат с каждым разом все хуже. Если он продолжит в таком темпе еще лет хотя бы пять, то имеет все шансы одним утром быть найденным вот за этим самым столом, уже остывшим и окоченевшим. Риктус де Миртен был человеком до крайности самоотверженным и беспощадным к себе в мере почти такой же, как был он беспощаден к остальным, неважно союзникам или врагам. Но определенную степень жажды жизни он сохранял и потому с каждым днем все меньше и меньше обязанностей были лично на нем, все больше их перенимала ставленница.              Как раз та самая ставленница, какая постучалась в дверь к нему сейчас — он прекрасно узнавал эту ее манеру стучать, самыми кончиками ногтей, словно отстукав ими ритм по поверхности дверей, частое стаккато резких ударов. Она могла войти не дожидаясь ответов, все ключи к защите она знала, а часть оной защиты и сама ставила, пользуясь куда более развитым магическим даром, как раз в границе от несбыточного для Риктуса мастерства стоящим. Тем не менее он выждал положенную паузу в три удара сердца и только потом впустил ее, а она добросовестно эту паузу выстояла. Тоже показательный жест — демонстрация того, что он предельно ее уважает, впуская почти сразу, но и она уважает его столь же предельно, не позволяя себе даже малых вольностей. Аллизира де Фелль вплывает в кабинет со всей своей изящностью, прикрывая двери щелчком пальцев и только здесь позволяет себе сбросить образ надменной и прекрасной госпожи, расслабленно откинувшись в гостевом кресле.              Максимально неудобное, одновременно слишком мягкое и жесткое, оно ей сейчас кажется едва ли не идеалом комфорта — устала она не меньше, чем обитатель кабинета, даже больше, ибо на нее и брошено куда больше. Выше среднего роста, обладающая прекрасными волосами цвета очень темного каштана, дивными зеленовато-изумрудными очами, приятным лицом с печатью благородного аристократизма на нем, отличной фигурой и царственной осанкой, здесь она выглядела именно той, кем была на самом деле. Бесконечно уставшей женщиной, старше полусотни лет, даром, что выглядит лишь едва за двадцать, какая напрочь задолбалась обществом тупых и еще более тупых подчиненных. Темно-синее платье на ней безукоризненно чисто и сидит идеально, длинные до локтя перчатки в тон укрывают изящные кисти, дорогие украшения, являющиеся еще и комплектом магических амулетов, чуть мерцают в такт пульсу ее перетружденной ауры. Какое-то время она просто молча валяется в кресле расслабленной и расплывшейся медузой, пока ее формальный начальник перебирает бумаги.              С тихим и полным отчаяния стоном женщина перебарывает себя, принимая подобающий ее статусу и личности вид, а после берет протянутые стариком документы, специально для нее подготовленные и обработанные — дело рук тех самых агентов, какие из вредности, принципиальности или расчета ведут дела только с нынешним главой тайной стражи, но не с главой будущей. Конечно, они не отказывают напрямую, не проявляют непочтения, но, стоит только пойти напрямую к ним, то тут же отговорки, недоработки или вовсе Эндораская забастовка, когда подчиненный делает только то и именно то, что от него просили, до буквы следуя приказу и не проявляя никакой инициативы. Утомляют, как есть утомляют! Да, она работает над этим, кого перекупив, кого переубедив, кого вовсе устранив от греха подальше, пользуясь неразберихой после недавнего бедлама и возможностью притянуть удавкой за шею в счет старых грешков, но все равно утомляют. Впрочем, часть проблем была решена, ведь одна крайне наглая кватеронка с четвертью крови темной эльфийки, желающая расшатать свой ошейник проявлением формальной верности исключительно Угрюмцу Риктусу, проблемой быть перестала.              Вся переполненная гордостью и самомнением, хитрая, опытная, коварная, пережившая и сжившая трех своих покровителей, прежде чем влезла под эгиду Риктуса, а попалась на такой примитивной мелочи! Проверять нужно не просто закупаемую косметику, проверять нужно и тех, у кого ее закупаешь, проверять, не сняли ли они слепок сигнатуры твоих амулетов, подобрав комплекс воздействий строго под них, незаметно проходящий кажущуюся надежной защиту. После того, как милашка Рири на очередной их встрече вдохнула третий компонент сготовленного для нее зелья, отточенный ее разум начал стремительно тупеть, а воля окончательно поплыла. Закончить обработку было делом всего лишь нескольких мимолетных разговоров и одной длительной личной встречи, негласно и только инкогнито, разумеется, на чужих глазах они так старательно друг друга терпеть не могут, что жалко столь состоявшееся для всех мнение рушить. Зато как самоотверженно Ризаира полировала ее цветок своим языком на той встрече, какие молнии метала глазами, искренне считая, что таким образом высказывает своей не-начальнице все свое презрение!              Увы, но помимо все-таки запущенных в голову кватеронки, спустя несколько месяцев поиска подходов, коготков, похвастаться было нечем. А уж последние месяцы выдались просто ужасающими, одно ненастье шло за другим, провал за провалом и, если тот дурацкий случай с тропическими птицами еще можно было списать с глаз долой и похоронить в отговорках, то остальное уже нет. Вскрывавшаяся сеть влияния распроклятого Аугуста, а если уж честно, то его длинноухой кровавой потаскухи из подвалов лесных коллег самой Аллизиры, какая свила себе гнездо под крылышком многократно проверенной и считающейся полностью контролируемой мадам Вибризды, могла бы считаться успехом. Если бы это было следствием работы ее агентуры или удачной догадкой, а не всего лишь удачным стечением обстоятельств — старухе не повезло, а если и было там нечто кроме невезения, ибо не ломаются столь надежные ритуалы, как Пожирание Лжи, просто так и внезапно, то все еще хуже. Значит то убийство и подстава были сделаны намеренно кричащими, чтобы выбить опасную агентессу из рядов игровых фишек.              И кто-то этот ход сделал, кто-то его организовал и стравил волкодавов де Дантрель и волков де Монт Рос, стравил с целью ослабить конкурента, а не из желания помочь. День и ночь, день и ночь работают они с Риктусом, ища тех, кому выгодно, ища в показаниях и знаниях Вибризды и ее подручных или замаранных то, что встревожило пока что неизвестного игрока и заставило того тратить силы, чтобы от старой маман избавиться любой ценой. Искали и не находили, только для того, чтобы пропустить очередной удар, тоже неясно откуда, неясно как случившийся. Удар, стоивший городу мастера магии, какому теперь лет десять лечиться и лет тридцать восстанавливать утраченные куски ауры, какие не факт, что вообще восстановятся. Стоивший пяти убитых и трех покалеченных одаренных послабее, среди каких четверо были полноценными и опытными адептами, а одна из пострадавших прямая ученица Миллера. Едва не стоивших самого Миллера, какой лишь в последний миг сумел вырвать себя из хватки того, что явилось на зов вместо обычного, — ну, быть может, не совсем обычного, — элементаля тверди.              А ведь еще и репутационные потери, нельзя про них забывать! Едва не погиб, пострадав от ментального удара, представитель благородного торгового дома. Пропала безвестно представительница другого благородного дома, причем эта еще и была наследницей одной из сильнейших одаренных Морграфа, обладающей воистину дурным нравом бешенной степной девки! Да еще и Боршакл-Винодел просто достал своим, простите боги за неподобающие леди слова, глиномесным нытьем о том, что он потерял, дескать, своего личного талантливого одаренного мышелова, а теперь некому от мышей избавиться будет. И ведь как-то смог, мужеложец старый, пробиться к ней на прием и лично передать прошенье о справедливости — настойчивый настолько, что не будь тот полностью ушедшим в торговлю, она бы попробовала его заполучить во внештатные сотрудники, ибо ей такие умы нужны. И ведь придется как-то договориться с гильдией, надавить на них, чтобы они таки избавили винодела от его проблемы с мышами, раз уж он ей публично и полностью оправданно жалобу озвучил.              Что же, они будут работать, будут призывать к ответу, требовать старые услуги, шантажировать давними и новыми грехами, обещать прощение этих грехов, лгать о том, что простят оные грехи, а также просто очень много лгать. Такая уж работа в их отрасли, ничего не поделать, всегда стоит помнить, что те, с кем ты в очередной раз бесчестно себя повела, с радостью перегрызут тебе глотку, только покажи ты им хоть каплю жалости. Некоторые и вовсе перегрызут то горло вполне буквально, как, вон, активизировавшаяся в последние дни кровавая Мальтер. Вампиры ведь не зря так заинтересовались событиями с тем элементалем связанными, особенно судьбой пропавшей девчонки — как-то подозрительно эта ситуация вызвала их активный интерес, да хоть бы и возможностью начать поставки своих товаров морграфской камлательнице ветров, какая дочку на переговоры прислала, замаскировав ее визит под просто сопровождение возможного будущего женишка. Ну, или почтенная Маега, провалиться ей с ее дурным характером в ту же яму, куда попала ее дочь, просто наняла этих кровопийц для возможных поисков — не самый удивительный исход возможных событий, поиск по крови мало кто смог бы провести лучше тех, кто кровью живет.              Ничего, Риктус и Аллизира все ниточки сыщут, будь то раньше или позже. Но лучше, конечно, раньше, а то из кабинета Его Сиятельства она каждый раз выходит так, словно ее там реально трахали, только лучше бы действительно так, а не исключительно моральное насилие, в каком почтенный Герберт де Дантрель был признанным ценителем и мастером.              Мигом спустя пара прекрасно ладящих друг с другом индивидов уже вернулись к своей тяжелой и неблагодарной работе на благо человека.              Одного весьма конкретного человека.              ***       Расплывается мир, космические корабли бороздят просторы Большого Театра, отражая вторжение космических кораблей из просторов Очень Большого Театра, летают в боевых центрифугах вооруженные боевыми шестами космические стриптиз-десантники, противостоя воплощенной идее токсичного поведения в интернетах, а сверху за этим наблюдают многочисленные девушки, какие пришли смотреть победу мужского стриптиза над здравым смыслом. Иные образы в этих снах настолько далеки от понимания, как далеки они и от нормальности, что их осознавать-то не выходит. Третьи образы похожи на кошмарные видения и просто не усваиваются разумом, но есть и другие, какие понемногу приобретают понятные черты.              В этих чертах шаман видит себя, опять посреди каких-то пердей, но уже других, не джунглей, а лесистой саванны, менее зеленой и более засушливой, только в этот раз его состояние и ситуация даже хуже, чем совсем недавно было у не-спящего его двойника. Он не просто оказался посреди дикой и агрессивной природы, но еще и умудрился оказаться там без возможности использовать дар. Юноша не может осознать от чего он в этом сне убегал, ради чего применил в форсажном режиме все доступные мета-навыки усиления, но теперь он расплачивается за временную прибавку могущества поразительным бессилием — духи не отзываются на зов, аура скукожилась до таковой у обычного неодаренного паренька, остались только мета-навыки, да и то не все, да собственный скверный характер. Большая часть системной валюты заблокирована до раскрытия магических каналов и оттопыривания чакр, но кое-что он может приобрести даже сейчас. Связку качественных бытовых амулетов от паразитов, болезней, гнуса, плохого климата и для отпугивания обычных и нигде не волшебных хищников — без этого он просто подохнет тут, посреди гребанного ничего.              Следом он берет копье, простое, зачарованное на остроту и прочность, но не более, а на пояс вешает точно такое же мачете, для рубки веток на своем пути. На амулет защитный боевого типа позволенного системой запаса уже не хватает, так что остается он настолько беззащитным, что почти голый. Не менее голым он становится чуть позже, раздевшись до обрезанных ниже колен штанов, одетый только в них да вязку бытовых амулетов — жара такая стоит, что даже наличие охлаждения от чар не слишком спасает, а деревьев вокруг все меньше, все чаще попадаются ровные и лишенные ориентиров участки саванн. Он бы и обувь снял, но тогда гарантированно пропорет ноги, ибо он и так едва умудряется обойтись без подобных травм. В конце концов, кое-как ориентируясь в пространстве по висящему в небесной выси равнодушному ко страданиям людским солнцу, он умудряется выйти на берег какой-то весьма крупной реки, метров пятьдесят в ширине и куча крокодилов на берегу яйца на солнце греют. Вот вдоль этой реки он и идет, а Степан-спящий наблюдает за этим путем со стороны, так что он прекрасно видит тот миг, когда в спину лишенному любой защиты путнику ударяет тонкий и короткий плевательный дротик, ударяя в место, где шея переходит в спину.              Не осознавший толком ситуации юноша невольно вздрагивает, как от укуса пчелы, стараясь дотянуться до укушенного места и тут же, спустя несколько секунд садится на задницу, осматривает землю осоловелым взглядом, быстро и без борьбы выключаясь — дротик оказался не смертельным, а сонным. Пара одетых лишь в ожерелья какие-то да соломенные юбки фигур останавливаются над спящим бледнокожим человеком, давая рассмотреть себя — обе напавшие имеют очень черную кожу, поджарые тела прирожденных охотниц, заплетенные в какие-то примитивные дреды волосы, набор из копья, пары дротиков и духовой трубки, а также немаленькие сиськи и те пышные формы ягодиц, какими могут похвастаться женщины именно подобного фенотипа. Да-да, обе напавших на Степана амазонки именно что амазонки, причем весьма кинематографичные в том смысле, что эти боевитые и не производящие впечатления слабого пола красавицы были красивые, а не страшные. И да, в носах, ноздрях и ушах у них имелись украшения, но без того фанатизма, какой можно было встретить у иных племен земной Африки. Коротко переговорив и пожав плечами, они обвязывают податливую и неподвижную тушу своей жертвы веревками, закидывают на плечо той из пары, что проиграла сражение в какую-то игру аля камень-ножницы-бумага, да и потащили груз куда-то на запад.              Смена кадра показывает Степана уже обнаженного и лежащего в каком-то соломенном шатре, а на него смотрит одаренная негритянка, явно являющаяся адепткой какой-то формы ведовства. Красивая, высокая, с шикарной гривой ухоженных волос, а не дредов, она смотрит на Степана разными формами волшебного зрения и, в какой-то миг, ее глаза шокировано распахиваются в искреннем удивлении. Она расспрашивает обеих охотниц уже куда подробнее, а на продолжающего спать пленника смотрит уже откровенно хищно, по-хозяйски, как на очень удачное приобретение. Закончив расспросы и приказав этой же парочке охотниц и воительниц пройтись по следам бледнокожего, она выпроваживает их и задумывается. В этом месте не должно быть этого мелкого, совсем мальчишка еще, молока, но и просто прирезать его, как подобает поступать с мужчиной, зашедшим в земли, очерченные шабокадомба усс’абаллтуг, тоже не получится, не после того, что она увидела в его крови, том состоянии духовного тела, что определяет наследие и плодовитость.              Это место, владение ее племени, лежит под благословением могучего духа, могучего среди могучих, уже давно это место оставившего, но его благо все еще тут, все еще сильно. Оно хранит женщин этого племени, делает их более здоровыми и сильными, выносливыми и крепкими, даже красивее делает, хоть это и не было изначальной целью благословения — во здравом духе и тело здравое, в здравом теле и красота сыщется. Воевать с племенем, где мать-вождь и ее дщерь получают особое благо силы, а мать-хунган и ее дочь — дар магии, было опасно и сложно, да и причины не было. Потому племя жило сравнительно мирно, охотилось в меру, а численность их держалась на примерно равном значении, как раз чтобы хватало сил у старого благословения. Иногда, в особо удачные дни, шаманка-хунган могла, умела, успевала дозваться до великого Нглама-Кагобадонто, чуть усилив и обновив это благословение.              Женщины племени жили долго, дольше отмеренного неблагословенным срока, до самого последнего дня сохраняя внешнюю красоту и силу в теле, но не сказать, что прямо намного дольше, исключая только хунгана и вождя — эти жили еще дольше, уходя к предкам только подготовив своих дочерей, но не раньше. Мужчины в земли племени попадали редко, больше как пленные и совсем редко — как гости, обновляя кровь и давая зародить новую жизнь, а после изгоняясь прочь. Несколько недель в году на самой границе земель племени бывали большие торги, тогда кровь разбавляли чаще. Впрочем, и похитить красивую и дикую, необузданную и могучую дщерь саванн тоже пытались часто, кровь не только разбавлялась, но и проливалась. Но сила хунгана и вождя, какая бы она ни была привязанная к месту, лишенная возможности покидать то место, устрашали мужчин, защищали охотниц.              Мужчинам нельзя было быть здесь, каждый из них чуть-чуть, но напрягал древнее благо, заставлял его чуть быстрее тратить силы, но ради этого юнца, да, ему, пожалуй, можно, даже нужно остаться здесь подольше. С тихим горловым пением, в какое вкладывалась и магия, хунган творит свое ведовство, вливая в горло бледнолицему и юному молоку особое зелье. Тот открывает глаза, смотря перед собой и ничего не видя, начиная слушать, потом отвечать на вопросы хунгана, потом снова слушать, слушать, слушать, соглашаться и верить, верить всему, что скажет мудрая и красивая, могучая и желанная. Верить и забывать о том, что когда-то ему могли понравится, возжечь страсть какие угодно женщины, кроме ее племени и породы. Он всегда хотел только те тела, что черны подобно ночи, только их цвет сводит его с ума, пробуждает страсть и желание, заставляет семя рваться наружу, стремится коснуться белым к черному, белое на черном, белое на черном, на черных ягодицах, на черных сиськах, на черном теле, желанном теле, страстном теле.              Нужно выучить.              Нужно запомнить.              Нужно забыть.              Лишь для того, чтобы вспомнить.              По ее воле.              ***       Высокий потолок прекрасно освещенного каменного помещения, какое было на проверку частью целого комплекса подземных коммуникаций, в каких, впрочем, давно уже не царствовали живые, зато царствовали те самые, по чьему приказу этот комплекс построили, часто еще те, кто застал эту стройку живым. Температура и общая обстановка в этом месте были очень комфортными, удивительно комфортными, как для представления живых о тех, кто от жизни сумел уйти, но к смерти не пришел. Вот уж сюрприз, но древние мертвецы тоже любят простые радости жизни, хотя бы те, какие им еще доступны, а список доступного очень разнится в зависимости от того неживого облика, какой был выбран ради сохранения вечности. Здесь, в этом зале, присутствует та, кто от подобного обращения выиграл больше прочих, ну, или же меньше прочих — мнения о том, насколько полноценным существованием является вампиризация, разниться до диаметральной противоположности точек зрения. Порою бывало, что в дискуссиях за правильность этих точек зрения лилась неживая кровь и завершались вечные нежизни спорщиков.              Полностью неживые мертвые маги утверждают, что вампиры, в страхе перед настоящим шагом в вечность, заклеймили себя неизлечимой жаждой, какая намертво привязала их к живым, лишила самой возможности отсечь себя от мира в полной независимости, обрекла на гибель нежизни, стоит только сгинуть жизни, какая дарит им кровь. Вампиры же считали, что только они и сохранили все, или хотя бы большую часть, преимуществ шагнувших в вечность, не потеряв при этом радостей жизни, радостей плотских и мелких, но хранящих ясность сознания и волю к существованию. Историй о личах и призраках, какие окончательно сбрендили в своей ненависти к живым и больше всего жизнь ненавидели за то, что она дает все то, чем они пожертвовали, хватит наполнить иную библиотеку, тогда как вампиры если и сходят с ума, то уж точно не от тоски по былому. С другой стороны, лич вполне может засесть в лаборатории лет на триста и не высовывать оттуда даже носа, тогда как даже высший вампир за это время просохнет до того состояния, что восстанавливаться придется пару лет, даже если будет прекрасная жидкая диета и уход верных слуг.              Впрочем, сидящая в уютном и мягком кресле из алого древа с обивкой из лучшего восточного кашемира женщина свой выбор сделала давно и ни с кем о его правильности не спорила. Более того, с любым спорщиком, утверждающим о неполноценности вампиризма перед полной трансформацией того или иного толка, она соглашалась, кивала, поддакивала и даже помогала подбирать аргументы и примеры в его, спорщика, пользу. После первых нескольких раз спорить или доказывать ей ее же неполноценность перестали, а вот от желающих упокоить навсегда отбоя не было. Впрочем, желающие свои желания именно желаниями и оставляли — даже неживым нужна дипломатия в какой-то из привычных форм, даже среди вампиров мало было тех, кто мог бы сравниться с ней в умении простегать сети влияния по всему миру, в каждую организацию, в каждый город. Говорили, что даже в Лесу у нее есть своя сеть осведомителей и агентов и, учитывая некоторые особые обстоятельства, эти слухи имели все шансы оказаться правдой.              Хозяйка богато обставленного зала была внешне одновременно и красивой, и простой, понятной, не вызывающей опаски. Внешность ее была красива не той красотой, какая определяет древнюю Кровавую Леди, величественную и могучую, прекрасную и ужасающую до дрожи, нет. Красота ее была из тех, какими славятся обычные девчонки из соседней деревни, соседнего дома в городском квартале, соседнем цеху мастеровых, соседнем имении аристократа, причем речь шла о служанке, а не госпоже того поместья. Она и не скрывала никогда того, что была обращена почти случайно, как временное отвлечение внимания охотников, какие погнались бы за свежей кровосоской, вместо чуть более старого. И обратил ее не кто-то из подлинных владык, а так, залетный птенец, выпнутый из гнезда и умеющий примерно ничего. Она была простой уличной воровкой, у какой из сильных сторон была одна только жажда жить, да готовность зубами рвать жестокий мир и побеждать.              И вот, сколько тех, господ древних, сменилось и погибло, а она здесь, на их месте, правит их бывшей вотчиной, получая от нежизни все, что только может пожелать получить. Невысокая, лет семнадцати на вид, тонкая и с самым минимумом полагающихся женщине форм, с красивым и чуть конопатым личиком, ярко-голубыми глазами, светлыми волосами, заплетенными в две косички по-гномьи, чуть ниже плеч длиной, одевающаяся в предельно простые и неброские платья примитивного кроя. Она походила не на королеву кровопийц, а на заблудившуюся и случайно попавшую в это подземелье девчонку, даже не слишком бледную, с обильной россыпью нехарактерных для вампиров веснушек. Впечатление в равной мере ошибочное и опасное, ставшее смертельным заблуждением для очень и очень многих, кто решил было переступить через эту девушку и ее интересы. Она никогда не спорит, ничто не заставит ее высказаться напрямик против, никакими средствами не убрать с ее лица сиятельную улыбку, то веселую и смешливую, то скромную и стеснительную, никак не вынудить ее оскалить в угрозе свои клыки.              Давно перевелись в среде равных ей те, кто мог бы этим ее образом обмануться, давно уже не осталось тех, кто ее бы недооценил, о чем она временами очень сильно жалела — тогда было куда проще, хоть в чем-то и сложнее. Впрочем, не перевелись еще и не переведутся никогда те, кто недооценивает ее среди еще живых или не столь опытных немертвых. Вот, скажем, высокая, статная и гордая охотница на вампиров, пятая дочь своей благородной семьи, распознавшая в подставившейся под ее взгляд девчушке кровопийцу и тут же попробовавшая сама ее и устранить зачарованной и освященной шпагой. Лира любила, искренне и беззаветно, самой выходить в поле, искать интересную добычу или экземпляры в свою коллекцию. Уже почти полтора века не убивавшая из жажды, она любила пробовать новое и испытывала немалую страсть к поиску все более забавных и способных развеять ее скуку игрушек, новых вызовов для своей кровавой магии — в тех ее разделах, какие посвящены морокам и кровавому контролю она не сыщет конкурентов даже среди куда более древних, чем она сама, тварей.              Славная, боевитая, смелая, опытная и страстная дщерь дома де Церст, прозванная отцом Викторией, была очередным ее уловом, совмещением развлечения и работы — смешивать две эти субстанции она могла просто виртуозно, следуя древней мудрости народа половинчиков. Мудрость та гласила, что занимаясь любимым делом и сумев сделать это любимое дело выгодным и профицитным, ты будешь обречена не работать ни дня в своей жизни. Или нежизни. Правда, более развернутая часть этой пословицы также гласит, что если с превращением любимого занятия в источник успеха и дохода немного переусердствовать, то ты будешь обречена не только лишиться любимого дела, но еще и не знать после ни дня отдыха и неги. Лира, впрочем, отменно справлялась со своими обязанностями, а пытаться поймать ее в момент неготовности, в момент очередной игры, уже не пробовал даже старина Сешш — это она внешне безответственная и повинующаяся своим прихотям, а на деле каждая ее прогулка в большой и живой мир ради новых впечатлений есть результат очень долгой и очень кропотливой подготовки.              Потом будут ходить слухи и домыслы о том, как она с Фортуной породнилась, что умудряется раз за разом успевать ударить в самый уязвимый момент, умыкнуть желаемую игрушку и отступить, потом станут приписывать ей легкомысленность и запредельное везение. А до того она изучает подходы, собирает информацию от осведомителей, готовит десяток маршрутов отхода на точку пробития портала и не меньше полусотни резервных лежек. Все для того, чтобы потом опять сложилось впечатление о том, что сучка Лирамил просто взяла и прошла не скрываясь особо на званый бал в герцогском дворце, прямо там же соблазнила герцогского сыночка, лишив милашку обратной стороны невинности, переодела в классически-развратное платье нейратской горничной и убедила в том, что он та горничная и есть, а бытие мальчиком и герцогским наследником ему вообще приснилось, а теперь бегом полижи-ка щель и ступни своей служанке-подружке и своей не менее очаровательной и очарованной сестренке.              И сестру, и брата потом вернули в нормальное состояние ума, контроль Лиры выжгли и обратили вспять, но ходили слухи, что до самой смерти во время очередного дележа власти, остающийся крайне смазливым и молодящий себя зельями милашка Ромио любил переодеться в платьице. Зато что утверждалось точно, так это снижение герцогом де Версадил накала поддержки клериков и прекращение гонений на часть давно известных и не желающих конфликта гнезд. Очень уж у нее тогда получилось доходчивое доказательство того, что никакой войны между лично ею и ее ученью следующими и семейством де Версадил не было. Потому что будь та негласная война реальной, своего наследника герцог бы точно не откачал, да и не отыскал бы тоже.              — Говоришь, так и не узнала, да? Кто в маске-то был, да подружка? — Спрашивает она свою почти-почти сестренку Ви, гладя ее по лицу обнаженной ступней, пока та не начала щекотать стопу кончиком языка. — Ихи-хи, какая ты хитрая, подружка, какая умная, ох, даже не знаю, что делать! Но ладно, ладно, доброта моя границ не знает, выведу тебя тихонько, мимо глаз всех проведу… если пообещаешь кое-что еще для меня сделать, хорошо, сестренка?              Закатившая глаза в легком и незлобивом раздражении охотница на вампиров, так кстати взявшая почти две недели на решение своих дел, в ходе каких ее команда и коллеги даже искать пропавшую не станут, лишь усилила попытки защекотать злостную упырицу, покрывая ножки ее быстрыми и резкими поцелуями, подбираясь все ближе и ближе к губам ее цветка. В воображении уже успевшей рассказать ей все свои секреты, — ясное дело, что по секрету и под честное-пречестное слово никому не пересказывать, — охотницы это она здесь соблазнила милашку Лиру, пользуясь тем, что только-только шагнувшая в нежизнь девчушка ничего не понимает, всему верит и всячески слушается пообещавшую не делать ей вреда охотницу. Нужно только ее успокоить, а что успокаивает лучше, чем десяток нежных поцелуев по нежным ступням или юркий язычок на бутоне цветка? Зачем тут думать о том, куда идти, почему покидаешь городские стены, зачем шагаешь в портал, — какой портал, сестренка, не было никакого портала, — отчего говоришь в основном сама, почему согласилась дать сестренке маленький глоточек алой капели и все прочие мелочи?              Не волнуют мелкие мелочи хороших сестренок-подружек.              С довольной улыбкой на шкодливом лице Лира вытягивает ноги, кладя обе ступни на лицо стоящей на коленях у ее кресла де Церст, полностью подавляя той мыслительную деятельность. Прямой тактильный морок ступорного типа ей всегда давался хорошо, она с первых лет нежизни могла применять его буквально любой частью тела, не обязательно рукой или губами. Ступнями у нее получалось даже лучше, особенно если заранее убедить сестренку-подружку в том, что ножки она, дескать, кладет прямо в ее умную головушку, минуя кость, отчего все мысли и пропадают, ножками подружки заменяясь. Устало и чуть наигранно вздохнув, пусть даже из свидетелей здесь лишь скрывающаяся в шкафу агентесса Тайной Стражи Леса, уже какой век следующая своему заданию следить за Лирой и вести ее оперативную разработку, одна из тройки самых влиятельных вампиров мира берет в руки ранее стянутые нежно-розовые трусики, в одно движение убирая стопы с лица Виктории, а следом натягивая на ее лицо деталь своей одежды.              Тут же закатившая глаза охотница почти-почти кончает, останавливаясь на самой грани желаемого, а потом начинает медленно считать от тысячи до нуля, готовясь уснуть на цифре прожитых ею зим. Пусть поспит, пусть немного утрясутся ее закладки, придет в сравнительную стабильность размягченный работой Лиры разум. Сама же она открыла шкаф, «не заметив» ласкающую себя за наращенные алхимией сиськи эльфийку, переодевшись в другое платье, тоже простое, но из дорогой и положенной по статусу ткани. Тот проигранный спор уже почти истек, но еще семьдесят один год, девять месяцев и пять дней она должна за пределами своих личных владений носить достойную ее статуса одежду, а не любимые ею простецкие платья — уделал ее тогда древний призрак, обхитрил, сама признает.              Забрав из-под ягодицы «замаскированной» эльфийки ее отчет для оставшегося в лесу начальства, Лира «не замечает», как «случайно» подкладывает его к остальной корреспонденции, стоящей на небольшом столике в углу. Выйдя за пределы своей палаты, осторожно прикрыв дверь и с кажущейся небрежностью заплетя сигнальные чары, причем с кучей ошибок и слабых мест, какие так удобно было бы использовать взломщику, она кивает стоящему у двери птенцу. Она не любила делать птенцов сама, чаще воровала их у других, что тоже можно было считать одним из камней преткновения между ею и теми, через кого она переступила когда-то. Вот и Заерис был не ею лично обращен, но по ее просьбе, а уже она перехватила потом контроль над кровавым патронажем и немного тот патронаж переделала под себя. Те, с кем она поработала, никогда практически ее интересов не предают, максимум позволяя себе украсть коллекцию любимого белья и надышаться им до потери высшей мыслительной деятельности. Если особенно серьезно провинились или очень уж беспардонно шли против интересов, то такая потеря мышления вполне могла оказаться перманентной или растянутой лет так на двести.              Впрочем, Заерис — мальчик хороший, умный и послушный, глупостями не занимается и потому ему позволено несколько больше, чем остальным ее подручным. Ну и сказывается его возраст и статус высшего, с таким уже как-то и несолидно играть в ее любимые игры, по крайней мере открыто, а не за плотно запертыми дверями. Лира позволяла сохранять самоуважение тем, кто не вызывал ее раздражения или разочарования, зато не щадила гордость тем, кто подобным умом не отличался, особенно если они свои провалы пытались утаить и замаскировать, скинуть на кого-то еще. Такие часто потом думают, что гнев ее их миновал, что она не заметила, не узнала, не поняла, ведь кровопийца напрямую свое неудовольствие никогда не сообщала, о нем узнавали постфактум. Пока не доходило до разменявшей шестую сотню лет девочки, что она уже второй год не пила и капли крови, не забывая, впрочем, питаться жизнью от своего личного небольшого мужского цветника, какой за эти два года увеличился чуть ли не втрое, как увеличились и ее сиськи, уже никак не вмещающиеся в оставшуюся все того же размера одежду.              — Я к старичку Сешш, ты за старшего, по той истории с проектом «Ирридион» потом скажи, что я обещала подумать. — Чуть взяв паузу она останавливается, раскачиваясь на носках и надувая губки, а после дополняет. — И я действительно подумаю. Небезынтересная задачка, лепота может выйти, заманчиво. Но риски такие, что никто не захочет их на себя брать, только выгоды. Я тоже хочу выгоды и не хочу рисков. Пусть ищет, где взять ресурсы на амортизацию тех рисков. Если будет предварительное согласие хотя бы шестерых, то мои мальчики да девочки доставят ему все нужное. А если нет, то пусть дурочку еще где ищет, я не нанималась сеть прореживать за чужие амбиции.              — Будет сделано, леди. — Отвечает ей Заерис мгновенно все запоминающий и еще стенографирующий себе шифром при нужде, какой в ответ на ее привычно-возмущенный взгляд столь же привычно добавляет. — Прошу простить мое своеволие, леди.              Она очень старалась вынудить его таки говорить с ней по имени, нарушая привычные порядки и этикет, уж точно не употребляя раздражающее ее в прямом общении «леди», что все равно звучит насмешкой, даже если ненамеренно. Это тех, кто позволяет себе неуважение или фамильярность за глаза она карает и уму-разуму учит в меру возможностей, а вот в прямом общении терпеть не может этикет неживых, что ходят под сенью алой капели. Намеренно эпатирует общество, так бы молвить. Увы, но Заерис, сам по себе вполне аристократ по рождению, категорически же считал, что своего звания кровавой леди она достойна, ибо добилась куда большего, чем иная высшая аристократия, став таковой по факту своих свершений и деяний. И на любые попытки помешать ему просто продолжал делать абсолютно так же, искренне прося прощения за свое ослушание.              Она пробовала, разумеется, свои любимые методы, но закладки и мороки тот замечал и, раньше или позже, преодолевал. Однажды она и вовсе исказила восприятие своего лучшего подручного, из мальчиков уж точно лучшего и самого умного, чтобы он называл ее, наедине, а не на публике, максимально уничижительно — презренная плебейка, кровавая потаскуха, шлюха портовая и так далее. Так он мало того, что сумел весьма быстро вскрыть внушение, так еще и всерьез и надолго взял, да и обиделся! Десять лет почти дулся, пока она первая не извинилась, тоже искренне, что заставить ее сделать за долгую нежизнь смогли только трижды, включая тот самый раз.              — По той истории с дохленьким фаворитом злобного старичка Сешш я тоже поработала. — Говорит она, давая знак записывать и принимать указы. — Узнала не так много, но ту, кто видела того камлателя прихватила, потом обратно верну. Многого не выяснила, но пусть он действительно поищет среди своих каналов. След ведет не к зеленокожим, я уверена, тут нужно смотреть в джунгли, очень уж характерные узоры и манера исполнения маски, а маска там точно артефакт знатный, не поделка какая-то.              — Будет сделано, леди. — Послушно соглашается Заерис, понимая и невысказанное пожелание госпожи о том, что необходимые ответы нужно бы найти самому, без помощи постороннего гнезда. — Осмеюсь заметить, что под маской несложно спрятать зеленый оттенок кожи.              — Но не белые кисти, милый мой. — Парирует она, идя по темным и освещаемым только магией коридорам, то и дело кивая тому или иному индивиду, среди каких почти не было живых, хотя и встречались, да только беседы говорящей парочки они слышать не могли, не за мороками работы Лирамил. — Считай это чутьем, но я уверена в том, что скрытый под маской человек. Вот срединец он, северянин или какой-нибудь хотта, вопрос уже другой, но и на него ответы можно будет сыскать. Камлатель такой, м-м-м, широты таланта не появится из пустоты. Ищи, милый, ищи, я хочу знать кого благодарить за выбивание любимчика нашего старичка. Я могу быть очень благодарной, ты же знаешь.              — Несомненно, моя леди. — Кивает ее подручный, готовясь отдавать приказы напрямую через кровавую связь, не доверяя те кристаллам или бумаге. — Я начну работу сейчас же.              — Начинай, дорогой, начинай. — Она даже встала на носочки и похлопала его по плечу, мол, молодец какой, чем вызвала очередной нечитаемо-усталый взгляд в свою сторону. — Свяжись с Ремеди или Мальтер. Первый давненько уже бродит по диким землям всего региона, особенно вдоль реки. Что-то он мог бы и слышать да знать, ему всегда удавалось различать следы в тонком мире, а такой камлатель не мог по тому миру волн не пустить. Вторая сидит на вене чистого знания, в Дантмарк сходятся все слухи региона, и она к ним присосалась давненько. Если наш камлатель и закупался где-то особыми реагентами или литературой, то именно там. Если он вообще местный, разумеется. Но местных все равно проверяй в первую очередь, милый.              — Ваша воля будет исполнена, моя леди. — Как всегда, любые попытки продавить броню этого наглого аристократизма стоического, натыкались на стальную защиту, но она, Лира, все равно не сдавалась. — Отправлю сообщения сих же суток. Мальтер и вовсе вызову по амулету.              — Лучше воспользуйся моим зеркалом, она достаточно обучена, сможет принять связное отражение. — Поправка немаловажная, ведь ресурс зеркального артефакта, творения очень непростой магической школы, нормально ознакомленных с какой во всем мире наперечет, всегда строго рассчитывается и дозируется. — Идут оттуда слухи один другого нелепее и тревожнее, опять живые в свои игры развлекаются. Если птичка под колпаком, то лучше перестраховаться, лучше не спешить. Погляди сквозь зеркало, свяжись с ней незаметно, уточни, нет ли за ней слежки и только тогда переходи к расспросам. Сама не знаю отчего, но считай это интуицией, не понравилось мне что-то в письмах и отчетах Мальтер, как бы она окончательно не стала комнатной птичкой Дантрелей. Начинай работу с этим фактором в уме, милый мой.              Лира тоже начнет, но сначала поговорит с вечно чем-то занятым неживым ящеролюдом, а после поиграет немного с новой игрушкой, прежде чем вернуть ее обратно домой. В пробитии незаметных порталов в земли людей мало кто сравнится с нежитью, у них для обучения было очень много времени, необходимости и возможностей учится на ошибках. Эльфы могут не хуже, эти и в центр Иястара пробьют дорогу, и обратно смыться успеют, она те донесения читала. Но есть чем похвастаться и у немертвых владык Севера, вечного и в вечности своей застывшего, причем не только порталами. Поговаривают в среде неживых, шуточно так, не всерьез, что в ряде организаций, охотящихся за вампирами и прочей опасной нежитью и нечистью, какие действуют в регионе Срединного Моря, невольных шпионов и марионеток Лиры как бы не больше, чем официального списочного состава. В двух крупных и десятке мелких, так уж точно, хотя про отдельные отряды с широкой специализацией и просто одиночек такого сказать не выйдет.              Лира никого разубеждать не спешила, хотя на деле, конечно, не больше и даже не половина, пусть и действительно много. Она принципиально не пыталась охотников и борцов с ее кровавым племенем уничтожать или мстить им за успешные охоты, оставляя это на ящера, какому только дай если не самолично пустить кровь беззащитной перед ним жертве, то послать за этой жертвой своих птенцов. Если она, жертва, не беззащитна, а то ведь так и ранить могут, а он не для того столько прожил, чтобы рисковать своей чешуей. Зато побывали под ее контролем воистину многие охотники и охотницы, порою весьма прославленные, а одной из любимых ее птенцов, пусть и не родной, как раз была бывшая охотница, почти легенда среди себе подобных. И покорной игрушкой Лиры, обожающей лизать той ножки, она стала задолго до того, как обрела свою славу — именно Лира ей ту славу и подарила, устраняя руками людской легенды конкурентов и конкуренток.              Как знать, быть может, именно этот неизвестный камлатель, станет еще одной такой легендой? Готовой на все-все-все, на любой подвиг или свершение, лишь бы добрая сестренка еще раз позволила коснуться губами своего цветочка? Неизвестный показался Виктории довольно молодым внешне — судя по коже на кистях рук и общей моторике движений, он явно молодился и не стеснялся молодым казаться, что уже выгодно ставит его в глазах Лиры. Она и сама не понимала, почему маги-мужчины, даже получив могущество и развив дар, так стремятся казаться более статными, умудренными, взрослыми? Зачем? Зачем, если молодых и молодо выглядящих так недооценивают, считают их просто пустозвонами, несерьезными оппонентами?              Впрочем, если с этим мастером ей таки доведется познакомиться, поболтать, поиграть и посидеть на его лице, то она обязательно спросит.              ***       В этот раз Степан все-таки осознает себя во сне, ощущая некую тяжесть своего здесь присутствия, словно смотрит не на прошлое или будущее, а на нечто уже гарантированно не случившееся, потому что люди в определенные моменты времени повели себя не так, по-другому, что привело к совсем другому результату. В этом сне Степан видит себя, в объятиях улыбчивой и очень пышногрудой женщины, что опустила пониже свое простенькое платье, открывая взору шамана громадные сиськи, одновременно скача на нем верхом, старательно подмахивая и довольным тоном показывая, как она ценит подобные тренировки развития дара. Да, это именно тренировка, а не только удовольствие, потому что они оба занимаются тантрической практикой, причем довольно продвинутой, на уровне около развитого мастерства, сразу у обоих.              Травница, прекрасно знакомая ему Труда, в очередной раз кончает, вжимая лицо Степана в свои монументальные сиськи, а тот с радостью хватает губами большой розовый сосок, чуть прикусив его, подавая немного резерва прямо на энергетический узел. Закричавшая от удовольствия Труда мстительно сжала его хваткой своего лона, принуждая кончить следом, с почти что рычанием падая на парня сверху, выдыхая вместе с ним и наслаждаясь удовольствием и негой после хорошего секса. Мысленно она в очередной раз благодарит сама себя за то, что в тот вечер все же отговорила сама себя от самого очевидного варианта того, как ей заполучить нужный реагент, догадавшись просто попросить. Мальчишка не отказал, чем совершенно ее выбил из колеи, а ведь она была готова и себя предложить, благо, видела его взгляды на титьки свои направленные — не впервой девочками своими получать желаемое, что бы там ни говорила Релька, как бы ни злословила, а было дело, было, просто ей о том знать неоткуда, вот и воспринимаются ее слова наветом.              Парень, какому травница предложила, в благодарность искреннюю, остаться подольше и подождать, как она закончит с новыми травами, да наварит в дорогу хороших зелий, взял и остался. И той же ночью она на него заскочила, а Лашка следом прыгнула, хотя это у них был в первый раз, чтобы они вдвоем на одном уде скакали, пока сам мужик в сознании и не под зельями. И не зря она решила его отблагодарить, ведь Панн тоже благодарным оказался, а благодарность его стоила куда дороже, чем тот трижды проклятый и даже не нужный им всем язык лесного пугача, какой она у бедолаги почти украла, предварительно опоив последней порцией редкого приворотного зелья. Уровни и система, так он это называл, но перед внутренним оком Труды и Лашки это казалось будто бы написанной на самой душе книгой, тяжелым талмудом, как тот, в каком она держала свои, матери, и ее матери, рецепты да тайны ремесла. Только описывал тот талмуд ее саму, описывал и позволял добавлять новые страницы.              Пока утомившийся мальчишка, какого она действительно, она себе признавалась, полюбила и отнюдь не как сына, — хотя ему, такому умному и такому временами бестолковому, мамуля была как бы не нужнее, чем помощница или невеста, ха! — задремал, Труда вновь украдкой взглянула на свои «стати», как их называл ее Панн, оценивая тринадцатый уровень в недавно изменившемся классе. Вместо всего лишь седьмого уровня и класса травницы она теперь была уже тринадцатым, а класс ее стал называться зельеваркой. Да и навыки ведовства, полученные за тот «кувезд», она тоже развивала, грозя стать уже настоящей ведьмой, а не только на словах Рельки. Лашенька сейчас в лесу, она нарадоваться не может недавно полученному классу друида, тренируется на птицах со зверьми говорить и глазами их смотреть. А то явно та ворона, какая на их скачки посматривала, неспроста смотрит, но пусть, своей дочки Труда не стеснялась, а Панн, коль хотел бы, то и сам бы сказал слово против — он не заметить не мог, она уже знала, как много летает вокруг их дома его духов.              Дом, скорее всего, придется оставить скоро — очень уж много вопросов вызывает их тройка и не в том дело, что Гелька всех подзуживает, рассказывая, как травница с дочуркой залетного магика приворожила, ноги раздвинув, не то торгует с ним дыркой своей, тоже приворожив. Просто очень уж заметно, что они прибавили в силах, прибавляют и прибавляют, день ото дня, час от часа. Вон, как полечил Паннушка распоротое татем брюхо дружка Родерового, кишки обратно запихав, сшив и склеив все, что надо, так она и поняла, что нужно будет бежать из деревни, да хоть бы и в лесной домик его. Очень уж взгляд был у Родера тогда недобрый, жадный, оценивающий — ай, какой талант в деревне пропадает, ай, с нами ему будет лучше, в ошейнике-то поди! Зла не хватает, паскуда такая, такому добро что с гусыни водица, такой только выгоду понимает. И ведь предлагала, почти просила она Панна, чтобы послал он духа злого да голодного по следу Родера, очень уж взгляд у него был такой, с каким нельзя живым отпускать, но не уговорила.              Не сегодня, так через месяц, к середине зимы, чтобы точно дома застать, придут лихие люди, без лиц и знаков на одеждах, да и заберут и Панна, и Труду с дочкой, благо, похорошели обе, возросшие «стати» тело словно бы омолодили, где могли, а где не могли, то просто красоты добавили. И не только красоты, думалось Труде, не только — она в награду от Богинюшки Лиарат какую Панн звал почему-то не то «Авта», не то «Авто» тоже получила даров своих сладких. Прислушавшись к своему телу, тому, что тоньше и выше тела обычного, она легко ощутила свое свойство, дарственное и сильное, что хоть бери и кричи с восторга, как соплюшка младая. Она могла, они проверили, — с разрешения Панна и посоветовавшись с ним, а потом долго-долго его благодаря за разрешение, — даже шамана с высоким «лэвэлом» она могла одним движением трясущихся девочек своих не то чтобы отключить, но будто бы опоить, только взглядом. Панна хватило поглядеть на ее титьки минуты три, а потом он просто стал на колени и как стал уд теребить, так смешно было и, ну, страстно-приятно. За то ей знания ведьмовские подарили, сразу два новых, а она потом, когда злящийся и ругающийся, — богохульно, это, не одобряла Труда, но Авта сие своему любимцу прощала, — пришел в себя да поуспокоился, своими девочками уд дергала страмотно, покуда не сбрызнул. Больше она не просила, видела, что ему неприятно, хотя «кувезды», порою, приходили всякие и были среди них те, где Авта указывала не дать Панну понять, что его обольстили да околдовали.              Когда Лашка, дура молодая, пожадничав аки лиса, одно из таких повелений Ее да исполнила, заставив мальца ползать у ее ножек, ножки те лизать, да брызгать в штаны и на пол, Труда была в бешенстве и злости — сначала утрясла ее титьками до бессознания, расспросила обо всем, а потом пошла и повинилась перед Панном, в ногах у него валялась за дочку прощенья просила. Простил, хоть и не верила она в то, а простил, только сделал так, что она весь следующий месяц да ласки закончить не могла, терла себя до криков и стонов, текла вся медком, а не кончала. Мать ее на попытки разжалобить только грозила от себя еще розог добавить — первый раз она их и всыпала, аж до алой жопы, да толку то, если Лашка целить себя умела, тут не розгу, а плеть уже надо, а плетью дочь и убить можно.              Труда же каждый раз, как какой-то «кувезд» про Панна приходил в ее книжку, всегда о том рассказывала и сообщала, иногда, редко, просила для себя его исполнить. Понимала, помнила, что ей Панн рассказал однажды, когда все же разговорила она его, накормив и напоив как надо, — она от Системы и так получит все, что захочет и сможет. Уже сейчас она, Труда, может свои большие титьки, замотать в мантию адепта магии, самого настоящего, дипломированного хоть бы и самим Нейратом! Она для себя уже аки небожитель, уже забралась так высоко, как не могла бы никогда! Предавать того, кто дал ей это, кто поверил ей и в нее, ради каких-то сиюминутных выгод? Предавать того, кто мог в любой миг свой дар отозвать обратно, коль бы пожелал только? Она думала, что Лашку тогда убьет, пусть и не всерьез, жадюгу тупую и слава Землепашице да Авте, что мальчик оказался не обидчивым.              И что его можно уговорить, если знать как и постараться, если сначала задобрить, разморить добрым ужином и лаской, а только потом спрашивать. Водица камень точит и она, добрым словом и лаской, уже добилась больше, чем Лашка всей своей хитростью. Немного надо ума и сноровки, чтобы даренное Автой зелье в стакан подлить и подпоить мальца, заставив портки пачкать. Зато она смогла его просто упросить, уговорить, добиться разрешения и тот сам позволил ей заставить его забыть о разговоре, а потом три дня донимать внушением желания цветок ее и дочки лизать по тройному пальцев щелчку. И тоже портки пачкать по одному только на те цветочки взгляду! И все мирно, все полюбовно, без риска, что мальчик очнется и все поймет да вспомнит и жизнь двум тупым стервам оборвет.              Сама она мальцу честно разрешила даже не искать у нее, значит, спросу, если нужно для «кувезда», пусть хоть привораживает, хоть мычать, как коровку дойную заставляет, а потом доит, она не в обиде. В тот раз, как он ей разрешил ему память-то исказить, она не удержалась, ничего такого, просто спросила, мол, не желает ли он ей и Лашке плохого, не заворожил ли ее против воли. И, услышав отрицательный и даже чуть возмущенный, несмотря на колдовство приворотное, ответ — успокоилась окончательно. Тот, кто с такой да властью над серцами, да двух своих любовниц не опутал приворотами, что паук муху своей паутиной, кто с ними всегда был честен и кто по одной только просьбе слезной был готов ей такое позволить… нет, не дождется она от Панна зла, не такой он человек, не с того теста испечен. Может, это и плохо, а то слишком добрым в мире тяжко приходится, но, коль что, для плохих поступков у него есть она, Труда, она-то не постыдится, коль надо, грех на душу взять, Жизнь Дарящая отмолить грех тот позволит, а не она, так Авта Всемогущая.              А что какой «кувезд» будет Автой пожалован, какой от Труды иль Лашки потребует странного, так оно и пусть — не обиднее, чем портки сбрызгивать, пальчики на стопе целуя или цветочек лизать имя свое забыв. Да и приятно, чего уж там, Труда даже свой бутон потом терла пару раз, вспоминая, как у нее все удовольствие аки заговоренное ушло сначала в титьки, что от щипка за вишенку соком брызгала, а потом в сраку. Последнее, конечно, стыдно и сказать, и подумать, и вспомнить, но и приятно-то как! Она тогда в первый раз туда попробовала и так ей хорошо было, что заставить себя встать не смогла, а Панн все извинялся, дурачишка, вместо того, чтобы на второй заход пойти. Ну, она-то ему пояснила, значит, насколько ей понравилось и чего она от него хочет вместо извинений, ну, или вместе.              Времени попробовать всяко новое и страстное у них мно-о-о-о-ого.              ***       Новый сон, но будто бы продолжение уже забытого старого, здесь шаман, лишенный сил и с заблокированным вследствие отката усиливающего мета-навыка даром, сидит посреди просторного и прохладного соломенного дома посреди каких-то саванн, на племенном стойбище местных амазонок, живущих мирно, но уединенно и мужчин не привечающих, но и не отказывающих в помощи нуждающемуся. Об этом говорит, улыбаясь белоснежными зубами чернильно-черная шаманка-ведьма неясной специализации, одетая в вязанки бус, браслеты да амулеты и более ничего. Шаман, потерявший сознание от нехватки сил посреди земель их племени и притащенный охотничьей командой подобно мешку с мукой, — и хорошо, что не мясом, ибо чем-чем, а людоедством именно это племя не занимается, — очень благодарен своей спасительнице, какая его, чуть не откинувшегося от солнечного удара, выходила.              Она расспрашивает его о мире за пределами земель ее племени, рассказывает о землях своих, угощая сытным и довольно вкусным ужином — лепешки, вяленное мясо, дикий мед, какие-то фрукты и весьма вкусный плодовой корень со вкусом одновременно будто у картофеля и очень плотной дыни. В какой-то миг он окончательно расслабился и понял, что его тут не собираются убивать или перепродавать в качестве экзотического товара, про себя решая обязательно одарить спасшую его дамочку изо всех своих возможностей, но позже, как уйдет, и чтобы она не поняла, отчего ей такое счастье привалило. В дом заходит, приветствуя и хозяйку и гостя, местная вождь, высокая, на две головы выше Степана, атлетичная и практически голая, если набора золотых браслетов не считать — здесь мораль другая и одежды привыкли применять ровно столько, сколько нужно для удобства, а удобно вождю преимущественно голой, ведь она может по углям ходить и вулканическое стекло о собственную кожу тупить, такова ее сила и дар великого Нглама-Кагобадонто, реально, похоже, великого духа, какой когда-то благословил это чисто женское племя на чисто женской земле — мальчики тут не рожались, только девочки и только того же фенотипа, что и матери, как понял шаман из путанных объяснений.              Дамочка говорила на ломанном, но полноценном конфедератском, торговцы которых даже сюда добирались, так что проблем с коммуникацией куда меньше, чем можно ожидать. Впрочем, помогают и заклятия шаманки, какая на местный манер зовется хунган, а образы этого слова совмещают и ведовство, и шаманизм, и какие-то формы алхимических практик и много чего еще. Именно созданное вокруг ее дома замкнутое поле позволяет сравнительно нормально понимать друг друга, и шаман с радостью предается беседе обо всем и ни о чем, стараясь не косить глазами на почти обнаженные тела собеседниц. Помогает полумрак, почти темнота, в какой у собеседниц видны преимущественно белки глаз да белозубые улыбки. Впрочем, вот вождь встала со своего места и прошла к ближайшей волшебной лампе, этакой высушенной тыкве с духом света внутри, ловким движением и, вероятно, подачей части резерва, о чем лишенный дара Степан мог лишь догадываться, зажигая свет.              Она проходит кругом по дому, зажигая все до единой лампы, а последнюю и вовсе поднимая с пола, наклоняясь прямо напротив повернувшего голову вслед за ней шамана, наклоняясь и демонстрируя уже не скрываемую темнотой сочную, крепкую, пышную, манящую черную задницу цвета горького шоколада, и пухлые нижние губы, казалось, даже влажные немного. Он замирает на миг пораженный тому, насколько же она на свету красива и желанна, насколько сильно он хочет ее черное, сладкое, черное, нежное, черное, сильное, черное, желанное, черное, черное, черное тело. А потом хунган, так и не представившаяся, не назвавшая имени, только свою должность, а он и не спрашивал, уже зная, что имена называют только своим сестрам по племени, говорит какое-то слово. Он не понимает и даже переспрашивает, не в силах оторвать взгляда от ягодиц что-то ищущей на земле вождя, какая, будто нарочно, еще и переносит вес с одной ноги на вторую, раз за разом. Хунган повторяет, еще раз, а потом третий и что-то в разуме Степана, измученном взглядом на черную, сладкую, черную, черную, черную, прекрасную киску, жопу, ягодицы, на все ее тело, щелкает и встает на место, становится таким, как должно быть.              Он кончает сразу, от одного взгляда, спуская на устланный соломой пол, на уже пустой столик и даже достреливая до улыбающейся шаманки, на лице какой остаются две маленькие капельки. Вместе с семенем уходит стыд, неловкость и любые комплексы, уходит воля сопротивляться своим желаниям и женской красоте, красоте черных и манящих тел, черных и прекрасных, лучших в мире тел. Вождь седлает его прямо там, на жесткой циновке, пока ведьма собирает семя белокожего гостя для своих ритуалов. Он смотрит на нее, на ее черное тело, на то, как это красиво: черное тело на фоне его белого, черное и белое, черное и белое. Она садится на него, он врывается ей в лоно и тут же кончает снова, ему не нужно большего, он просто должен, обязан излиться в ее черное лоно и быть иначе просто не может. Довольная вождь говорит слово и он, почти спустивший вновь, обретает силы удержать страсть, начиная подмахивать ей, ласкать ее, целовать ее черные сиськи, черные губы, покрывать ее черное тело поцелуями.              Потом шаманка утыкает его лицом в свою промежность, и он лижет ее черные губы, черные ягодицы, целует каждый клочок ее черного тела, от ступней и до ушек, потом снова трахает вождя, какая позволяет ему брать ее сзади, только чтобы покрывать крепкую и увитую мышцами спину воительницы поцелуями, только чтобы говорить ей, как он любит ее, ее тело, ее черное, сильное, властное тело. Кадры сменяются, он снова спускает семя в уже незнакомую негритянку, заливая белым ее черное лоно, сливая семя на ее черные сиськи, то агрессивно сношая, то позволяя ей брать себя в лидирующей роли. Лица, прекрасные негритянские лица, меняют друг друга и он засыпает, даже магия хунгана не в силах удерживать его в стоящем положении, не в силах вернуть мужское желание. И он засыпает, засыпает в обнимку с очередной негритянкой, желанной и прекрасной, водя кончиками белых пальцев по ее черным сиськам, касаясь сосков, играя с грудью, пока не закрываются его глаза.              Утром он проснется полным сил, с легким стыдом вспоминая свои влажные сны о красивых голых негритянках и том, как он кончает в них и на них, а к вечеру он снова будет говорить с хунганом и вождем, или с кем-то из охотниц, кто знает азы конфедератского, заодно переводя подругам, говорить и слушать, делиться смешными и просто интересными историями. Говорить и стараться не пялиться на манящие черные тела диких и первобытных почти негритянок, чернокожих и красивых, восхитительно красивых, затмевающих весь его предыдущий опыт. Так будет до самого вечера, до самого захода солнца будет он смотреть украдкой, быть может даже украдкой же пытаясь передернуть, но не находя на это времени под постоянным наблюдением любопытных и жадных до разговоров негритянок, а уже под вечер, когда зажгутся костры и волшебные лампы, какая-то из них скажет слово, одно единственно и почему-то никак не переводимое магией шаманки. А он, услышав его, тут же спустит, бурно и внезапно и снова поймет, как же сильно он их хочет, хочет любить негритянок, слушаться чернокожих красоток, подчиняться им и причинять им удовольствие.              Чтобы новым утром проснуться с памятью о новом влажном сне, чтобы все повторилось под новый вечер, раз за разом, со сменой партнерш и декораций, но без смены сюжета.              Снова.              Снова.              Снова.              Чтобы потом уйти, когда его попросят, снабдив на дорогу всем необходимым, проводя до границ их земель, потому что благословение великого духа начнет выдавливать посторонний элемент. И провести его вызовутся те самые две охотницы, какие доставили его бессознательное тело в это племя, каждую ночь из тех семи, какие будут нужны для дороги к границе земель, говоря слово, а после милостиво позволяя ему спускать семя и ублажать двух сочных и красивых негритянок, ублажать любым способом, какой они только придумают и пожелают. Чтобы потом уйти за пределы земель их, обнявшись на прощание и услышав на прощание еще одно слово, заставляющее кончить снова, но вместе с семенем отдавши всю память о том, что он видел и узнал в землях племени.              Они посмотрят, посмеиваясь, на то, как он недоуменно смотрит на них, покачиваясь на ставших нетвердыми ногах, покрывая белыми каплями землю и ляжки его проводниц, а потом уйдут. А он проведет их взглядом, пожмет плечами и пойдет своей дорогой, забывая их лица сразу же, как отвернется, но все еще помня такой сладкий образ двух пар черных негритянских ягодиц, понемногу отдаляющихся вдоль саванн. Система вернет ему дар и силу спустя еще половину суток уверенной ходьбы в противоположную от племени сторону, а еще два дня ему понадобится, чтобы осознать факт влияния на свое сознание, поняв, насколько неестественен этот странный провал в памяти и четкая уверенность в своей безудержной любви к чернокожим красоткам и только к ним. И, вернув память, вычистив из сознания все внушения и команды-активаторы, он очень расстроится тому, как с ним нечестно поступили, пусть и будет благодарен за то, что не убили и помогли найти дорогу. Только от уже его мести ни вождя, ни хунгана, ни все их племя чернокожее с шикарными сиськами и жопами, совершенное доброе дело не спасет. Впрочем, и убивать там всех он уже не сможет себя заставить и не только потому, что часть племени явно скоро потянет на соленое.              Но эта месть и дальнейшая судьба племени уже явно история совсем другого сна.              ***       Пробуждение Степана было удивительно мягким, как для пережитого ужаса, а общее самочувствие не портили даже образы крайне смутных и практически неясных снов. Четко запомнилась лишь серия отрывочных видений, в каких он сначала бродил по саваннам каким-то, а потом всячески любил во многих позах красивых чернокожих амазонок. Образы черных сисек засели в голове так плотно, что по утру пришлось успокаивать плоть дыхательной гимнастикой, чтобы оная плоть не выпирала при общении. Осторожно встав на ноги, он принялся осматривать округу, как глазами, так и духовным восприятием, так и восприятием множества спущенных с цепи духов. Судя по погодке, совсем недавно в этом лесу закончился ливень, могучий и тропический — температура и влажность за пределами обережного круга были такие, что хоть вешайся, но на спящую парочку не попало ни единой капли. Земля же углубилась и выгнулась, духи сами поняли необходимость создать систему каналов, чтобы спящих повелителей не залило и не смыло.              Валяющаяся в чем-то среднем между отключкой и глубоким сном Сингха тихонько сопела в две ноздри, выглядя почти что мило, если не знать, какая она на деле конина блядская, стоит только случиться нестандартной и опасной ситуации. Вздохнув, покачав головой и пересилив инстинктивное желание добить спящую проблему и не парить себе мозги ее наличием, он принимается за более подробный медицинский осмотр, не забывая и про себя. Личную пальпацию, особенно молочных желез, ему проводить незачем, сам он даже не двигается, снова улегшись на матрас и смотря в кусочек голубого неба. Его навыки целительства нынче вполне себе достаточны, чтобы считаться в нем неплохим специалистом, пусть даже и не мастером, но не хуже опытного адепта, оное целительство своей стезей избравшего. Конечно, специфика его работы больше шаманская, именно на духов полагающаяся, а лично, собственным духовным телом, он лишь немногим того адепта-специалиста лучше, да и то, за счет резерва и контроля духовной трансформы.              Впрочем, набор духов у него вполне серьезный, а после обновления он и экономить нужды не видит. Тот факт, что спящая его манипуляций даже не заметила, не обратила внимания на то, как вливались в ее ауру слуги шамана, лучше прочего говорил, что с ней не все в порядке. Особых кошмарных медицинских состояний удалось избежать — у девушки очень сильное истощение, перенапряжение духовного тела и частичный аурно-духовный спазм. Без ухода и лечения она вполне могла не потерять дар полностью, так изувечить его и частично откатиться в развитии, а в терминальной стадии еще и потерять возможность развиваться дальше. Этого он уже не позволил, еще до того, как сам спать лег, купировав большую часть симптомов. Сейчас его коллеге нужно много покоя, набор хорошей укрепляюще-лечебной алхимии, а также поменьше напрягать дар хотя бы трое-четверо суток. Применить исцеляющий жетон, увы, пользы принесет немного, максимум бодрости добавит — именно физическое состояние пациентки близко к идеальному, истощились и устали резервы духовные. Его духи как раз закончили с прочисткой аурных узлов и снятием спазма каналов, когда это чудо в плаще принялось просыпаться. Чуть подумав, Степан ее сон немного усилил, не усыпив, но не дав пробудиться, а дальше истощение взяло свое и ее бессознательное состояние сменилось уже обычным здоровым сном.              Нет, не нужно ему пока что с ней общаться, слишком много пока что нерешенных вопросов, самым важным из каких был тот, какой ждет его дома — как много было свидетелей их «гибели», как много подозрений в адрес шамана, как сильно ищут эту паскуду вредную? Эти вопросы волновали юношу по вполне очевидным причинам, и он не хотел начинать тяжелого диалога без возможности как следует понять ситуацию, на что давить, где уступить и стоит ли возвращаться вообще. Быть может, умнее будет в этих же джунглях и остаться, найдя какое-то племя местных тумба-юмба и стать при них вождем? Такими темпами, правда, умнее было бы просто в Лядях оставаться, но его же вела дорога приключений, блядь!              Кукла его вероломной госпожи легла в руку аки влитая, позволяя осторожно начать подключаться к мозгам Сильвии Мальтер. В условиях капсуляции информационного и энергетического пространства силами сети червей, он так и не рискнул проверять, сумел бы ли он связь с куколкой создать, не потревожив спящую в руинах мерзость. Не рискнул и не жалел об этом, несмотря на то, что верил в свой успех и силу созданного и с Автобожественной помощью артефакта. Риск провала был бы смертельно опасен не только для Сильвии и Степана, но и для мира вообще — тварь ведь могла попробовать перехватить контроль над куклой и получить возможность нести свою волю за пределы созданной последней жертвой великого мага темницы. Он и сам не хотел умирать, — вернее, познавать ту жизнь, что хуже любой смерти, — но осознавать, что стал невольным если не творцом, то зачинателем натурального конца света ему хотелось и того меньше. Да и не помогла бы ему связь с куколкой, даже если бы у него были куклы всего гнезда сразу, все равно не помогло бы это, не сумел бы он обеспечить себе ничего, что помогло бы в бою с утконосом.              Сейчас ему ничего не мешало, так что мигом позже он уже закрыл глаза, осознавая память и личность Сильвии Мальтер, какая прямо сейчас была погружена в какие-то бумаги и письма. Память открыла множество прелюбопытнейших факторов, начиная от поднявшейся истерики в связи с атакой на представителей сразу двух мощных торговых домов, продолжая не меньшей истерикой со стороны торговых домов местных, какие знатно охренели от случившегося с их конкурентами-не-конкурентами, а заканчивая едва не случившейся магической дуэлью между стариной Миллером и мамочкой-наседкой. Хотя, тут, скорее мама-медведица, только что лошадь степная, блин. Явилась она буквально через часик какой-то, похоже, вытребовав себе резервное время городского портала и проколов путь себе и своей свите, включая мужа. Сильвия эту сцену видела как в записи, так и глазами одной из кровавых марионеток, правда, последнее издалека, не рискнула кровопийца подводить того паренька поближе.              Мамаша его личной головной боли оказалась ого-го какой, что внешне, что по характеру. И если внешность этакой монгольской красотки с отдаленными чертами индианки, которая из коренного населения земной Америки, а не земной же Индии, была вполне себе приятной для просмотра, — и грудь, и бедра, и талия, и общее впечатление заставляли проникнуться к полноватому и степенному торгашу-папеньке искренней завистью, — то вот характер все эти позитивные стороны окупал. Даже при том, что нигде не спокойный и тоже пребывающий на измене мужик ее старался держать в узде, это чудо в перьях (а также косточках, камушках и других разновидностях шаманских амулетов-домов), едва не вынула глаза и душу у бедолаги Нертма, его папаши, какой тоже прибежал на кипешь тем же порталом, а спасли уже совсем не надменного молодого господина только четко различимые последствия ментального контроля и выгоревшие в ноль защитные амулеты ментального же типа. Да и то мужику пришлось парня и его папеньку буквально своим телом закрывать, когда почтенная Маега, зрачки какой приняли вертикальную форму и налились золотым сиянием, была в шаге от полноценной атаки, способной стесать плоть с костей.              Зато вот при общении с почтенным магистром Миллером он ее не сдерживал и сам, казалось, был готов на магистра магии врукопашную прыгнуть. Буквально прыгнуть, как звезды рестлинга, весом всего тела, чтобы вообще всмятку. И, надо сказать, что почтенный Миллер хоть и был в чисто магическом плане ощутимо сильнее, но все же конфликта явно не хотел. Очень не хотел — если верить тому, что знала изначально и успела узнать за время отсутствия шамана Сильвия, то в загашнике у могучей заклинательницы духов вполне могли иметься те контракты, какие и магистру сделали бы грустно. Ей, впрочем, тоже, потому что пришлось бы за участие в битве платить, вплоть до жизни и души, но вид у мамаши был такой, что Миллер интуитивно понимал — вот эта, чтоб ее, заплатит. И жизнью, и душой. Быть может, даже его, а не своей. Впрочем, свою гордость маг тоже имел и в момент очередного особо красочного высказывания в адрес распроклятого ханура он как-то устало вздохнул, помассировал лицо ладонями и уже без дипломатии или попыток сгладить конфликт высказался в ответ.              Высказывание боевого старичка сводилось к тому, что ему, конечно, сейчас очень плохо, у него погибли ученики, пострадала репутация, тому дебилу, какой по жилому городу ударил осадными чарами с опорой на структуры башни, он вообще лично выжег дар и сломал позвоночник, выкинув на улицу, благо он только обычный ученик-служка, стремившийся выслужиться. И да, спору никакого нет и быть не может, ибо пред почтенной Маегой, дщерью Маэдры, он всячески виноват и этого не скрывает. Но если эта почтенная дщерь продолжит в том же духе, то он плюнет на репутацию и еще большие проблемы потом, признает ее слова оскорбительными, бросит вызов на дуэль и ее дочь, если она еще жива, останется сиротой. Потому что он магистр магии, с боевым опытом и у него за спиной его башня, а сам он не для того столько десятилетий шел к своему званию, чтобы терпеть подобное. И тот факт, что ему будет еще хуже, что его репутацию сровняют с землей, а за головой его выстроится очередь кровников на половину Степи, не очень сильно утешит почтенную, какая к тому моменту будет уже пеплом. Да и вообще, у него очередь кровников и так не сказать чтобы прямо маленькая, так, быть может, не стоит ее столь категорично удлинять, когда стоило бы совместными усилиями заняться поиском пропавшей?              Честно сказать, у Степана, какой эту запись-кристалл смотрел очами Сильвии, изначально о магистре сложилось не особо позитивное мнение, но, когда он перестал пытаться в вежливость и сглаживание конфликта, вот в тот миг и стало видно, что он таки магистр, а его собеседница и оппонентка пока еще нет. Дальнейшее перекидывания какахами сбавило обороты, а обе стороны принялись готовить поисковый ритуал высшей магии, с опорой одновременно на башню и источник, кровавую связь и призванных духов. Ритуал проводили прямо на месте пропажи, на той самой каменной брусчатке, какая теперь выглядела смесью из застывшего цемента, мелкого щебня и фигурно проступающих на этой массе уродливых лиц непонятно каких сущностей, какие почти пролезли из той дыры, куда провались Степан и Сингха, прямо в реальность.              Что удивило и Сильвию, и магистра, и всех остальных, так это очень быстрая и положительная реакция эльфийского эмиссара, который в рекордные сроки раздобыл недостающие сразу и Маеге, и Миллеру реагенты, поприветствовав обоих и передав лучшие пожелания лично, вместе со своими помощниками и помощницами. Предложил и помощь лесных одаренных, но так, для галочки, видно было, что шаманка откажет — она и магистра Миллера к ритуалу поискового камлания допустила только потому, что он магистр, очень силен и будет вести параллельный основному камланию ритуал классической поисковой магии. Всю площадь оградили и сам ритуал Лемира, посланная родительницей подглядеть, видела только очень издалека, используя волшебную подзорную трубу и сидя на крыше одного из дальних особняков. На соседней крыше с аналогичными трубами устроились соглядатаи тайной стражи и еще какие-то кадры, каких Лемира не опознала. Возможно, представители местных благородных или торговцев, каким тоже было интересно происходящее.              Кое-как соотнося время, стало понятно, что сначала шаманка пыталась нащупать более стандартными способами и поиском через кровь, а когда посланные ею духи не вернулись, — и да, пробиться к Сингхе смог только ее старший, а несколько других, включая еще одного старшего, тупо сожрало сетью червей, — когда выгорели основной и резервный контур поискового ритуала, она позвала нечто такое, что в нормальных условиях и здравом уме не зовут. Магистр долгие несколько минут явно думал над тем, чтобы послать свою «напарницу», но все же дал ей разрешение, прямым поручительством главы гильдии городских магов и хозяина башни, причем к недовольству герцога, какому не нравилась перспектива призыва такого говна в городской черте. Половину квартала настойчиво попросили либо эвакуироваться, либо активировать защиту своих поместий на свой страх и риск. А потом Маега начала камлать и неуютно стало даже неживой Сильвии, какая была в двух кварталах от эпицентра.              Степан, пользуясь своими знаниями, а также возможностью очень четко анализировать ощущения и Сильвии, и Лемиры, пытался понять, что там вообще было и, кажется, понял. А еще точно понял, что связываться с этой кобылицей и кобылы матерью ему рановато — она звала высшего, сильного, опытного, злого и чертовски мотивированного. Скованного договором столь давним, что практически уже распавшимся, мотивированного тем, что ему пообещали за его приход и участие в поиске дочери. И сразу стало ясно, что дочку мама действительно любит искренне и непритворно, потому что идентифицировать тип подношения оказалось несложно. Груда ценных реагентов, большую часть каких Миллер дал из личных запасов, служила лишь растопкой для костра-зова, приманкой и знаком уважения для высшей сущности. Платой была часть жизни и дара, причем как бы не половина, что вполне могло мамашу и вовсе убить на месте, отчего Степан даже быстро перемотал память кровопийцы в поисках нужных деталей.              Сингхе повезло, сиротой не стала — ее матери хватило ума и банального опыта не платить вперед, лишь приняв на себя метку духа, требуя сначала стулья, а потом уже деньги. Быть может, она потом и смогла бы выкрутиться, например, перетянув метку-плату на нескольких сильных одаренных и принести в жертву их, но едва ли, такой маневр нужно подготавливать сильно заранее, а не воплощать сходу. Степан бы справился, но у него дохера знаний вне основной ветки специализации, включая агентурщину и контракты, куда входит тысяча и один рецепт наебать призванную хтонь с оплатой до того, как она тебя сожрет или наебет первой. Но даже ему нужно было бы готовиться хотя бы за недельку, при полном параде и с опорой на системный магазин — у Маеги этого всего не было. Но ей повезло в том, что дух пожадничал и нарвался, видимо, будучи полностью сожранный сетью червей, весь, без остатка.              Как же она закричала, блин.              Это и так неприятно — откат от контракта и гибели духа, да еще и сам дух наверняка должен был перед гибелью хотя бы образы того, с чем столкнулся послать. Высший же, такого даже червивой королеве не схрумкать в один укус, особенно если в пассивном режиме и не пробуждаясь. Он явно успел позвать на помощь шаманку и попробовать выкачать из нее побольше сил, чтобы самому уйти, даже частично преуспел, но все равно сгинул. Зато ясно, почему так быстро проснулась спящая дрянь, почему начала шевелиться даже раньше, чем они сразились с утконосом Уевым, почему успела их перехватить и почти перехватила, ясно кто виноват в том, что Степан остался без системного контракта со старшим духом. «Эта блядски-конская семейка смерти моей хочет!» — такими были самые цензурные мысли Степана в момент сего осознания, самые вежливые и спокойные. Как понял Степан и как примерно и обосновано подозревала Сильвия, мамашку вырубило откатом, но ни дара, ни жизни она не потеряла, только очень расстроилась и получила сверху истощение пополам с сенсорным шоком. Новых поисковых ритуалов покамест не было, и, вероятно, их даже особо проводить не будут — потому как того, что увидела в передаче-крике высшего духа Маега явно хватило для понимания судьбы любимой кровиночки.              Что же, тем лучше Степану, тем больше у него времени для принятия решения — тереть память спасенной или все же пытаться в договор и клятву о неразглашении. Проблема со стиранием в том, что любую блокировку на памяти можно не обойти, так хоть по косвенным признакам понять, а с учетом того, что у девушки в голове прибавится новых знаний из ниоткуда, а также вырастут характеристики от системы, вопросы будут. И ответы станут искать очень уж настойчиво — местные мудрецы и не мудрецы действительно знают про Скрижаль Души, а сама Сингха еще и активно помогать в поисках станет, потому что ей будет страшно, не поимел ли ее в жопу Страшный Жирный Маэстро и почтенный член общества Угли Бастардов всея Вселенной. Клятва же даст сотрудничество самой девушки, какая вполне сможет придерживаться легенды, не светить новыми характеристиками и знаниями хотя бы перед остальным миром, если не считать родни. Но заткнуть родню, особенно с учетом метки судьбы на Маеге, куда проще, чем затыкать весь мир и тех же эльфов, с какими у этого семейства, оказывается, вполне ничего так отношения.              Глаза открыл и снова начал подниматься Степан как раз к моменту пробуждения уже от нормального сна со стороны Сингхи, какая удивительно потешно потянулась, попробовала закрыть себе лицо одеялом и только потом начала недоуменно моргать. Степану так и хотелось пошутить на тему того, что, дескать, кто-то здесь любит поспать подольше, засоня этакая, но он ведь и сам не без греха в этом плане, да и обстановка к шуточкам не располагала. Кое-как протерев глаза и недоуменно оглядываясь шаманка сначала проснулась, а потом резко спохватилась и чуть не упала в процессе, диким взглядом осматривая сюрреалистичную картину лежащего на голой земле матраса посреди гребанных джунглей. И еще речка шумит, водичку несет, да птички крякают — одна из них вовсе особенно противным голосом, будто хрипящий после пробежки астматик продышаться пробует.              — С добрым утром, личное, блядь, мое несчастье. — Вежливо, насколько он только мог, поздоровался Степан, пальцем указывая в сторону трех стоящих в ряд вычурных флаконов с алой, прозрачной и чуть зеленоватой жидкостями в них. — Пока ты в бреду валялась, я тебя подлатал немного. Самые жесткие симптомы снял, участки аурных узлов выправил, на червей, блядь-сука-ненавижу, проверил дважды, и себя еще столько же раз сверху. Вроде выбрались. Во флаконах укрепляющая алхимия — красный часа через два, а остальные два принимай прямо сразу. И давай будем думать, как нам дальше жить.              Чуть прислушавшаяся к себе и явно просканировавшая собственный дух, как могла и умела, девушка немного напрягалась, но после успокоилась, видимо, осознавая, что желай Степан ей плохого, уже успел бы это плохое сделать. Пожав плечами, она опрокинула в рот первый, а за ним и второй флакон, чуть сморщившись, будто стопку водки с перцем бахнула, а после поглядела в его глаза глазами своими, большими, красивыми и ставшими цвета золота — какой-то из оставшихся в ее распоряжении духов, какого она переселила в одно из перышек на новом плаще. Цвет глаз у нее был золотым недолго, сменившись более тусклым, а после она их и вовсе прикрыла с трудом удерживая стон — спазм духовного тела не шутка, а самочувствие у нее хорошее только усилиями Степана, а не потому, что быстро поправилась.              — Хаи. Давай говорить. Спрашивай, чего ты хочешь, Панн. — Спокойно и даже без негатива, но с таким затаенным ожиданием проблем, согласилась она, готовясь выслушивать. — Я знаю честь. И знаю благодарность. Не будь тебя, не было бы уже и меня тоже. Или была бы. Но такой, что лучше бы и не было. Я не могу обещать за род мой. Но от себя готова. На все.              На моменте с этим «все» голос на какую-то ноту дрогнул, но контроль она быстро вернула и слабости не показала. Да и в эмоциональной сфере была та самая готовность, не без опасения и не без скрываемых в глубине мыслей о том, что некоторые платы она предпочтет не оказывать, все-таки закончив свою жизнь сама, чем выбирать позор хуже той жизни. Но была и почти полная вера в то, что ничего действительно позорного и страшного у нее не попросят — она все же дух и разум с ним смешивала в одном камлательном симбиозе, тут несложно понять человека, или любого иного разумного, с каким становишься настолько близкой.              — В первую очередь, я от тебя требую молчания, причем заверенного такой клятвой, какую не нарушишь. — Честно и совершенно искренне говорит Степан, а после добавляет еще более искренне. — А всего больше я хочу, чтобы ты и твоя семейка больше в моей жизни не появлялись и жизнь ту не портили. Второй раз тебя вижу, и второй раз какая-то дичь получается.              — Хаи, я готова принести любые клятвы, хоть на алтаре Владыки Слова. — Она употребила весьма необычный вариант именования местного главного юриста, который Дамокар, отчего Степан не сразу и понял, кого она подразумевает. — А еще готова отдать свои воспоминания в знак своих намерений. Мне уже доводилось. Только тогда… я не знаю, как отреагирую, если мне попробовать напомнить про мой долг — его я ведь тоже забуду. То есть, я могу запечатать в каком-то хао послание себе же, но тогда…              Шаман прерывает ее взмахом руки, даже немного раздраженно, отмечая про себя то, что она честно призналась в том, что если ей стереть память, то она все долги, какие ему должна, простит в силу скверного характера. И столь же честно попыталась подобрать взаимно устраивающий и не нарушающий секретности вариант, в каком можно будет ей о том долге напомнить. Ну уж нет, спасибо, но ему долгов вообще не нужно, просто оставьте его в полном покое и не трогайте.              — Если я сотру тебе память, это ничего не решит. — Говорит он, не скрывая раздражения. — Останется твой плащ. Останутся те дары, какими тебя отметит система за наш побег из червятника. А еще… эй, ты вообще меня… бля…              Судя по всему, она даже и не думала о том, что плащ останется в ее распоряжении. Не в том смысле, что не надеялась и только мечтала втихую, а вообще не думала — для нее факт того, что плащик отнимут был само-собой разумеющимся, как рассвет и закат солнца, дуновение ветра и мокрота воды. И она очень его словам удивилась, даже не обрадовалась, а именно в ступор впала, потому что не могла понять причин, по каким такой дар оставляют ей, если не забирают ее же в наложницы пожизненные. Затем Степан сказал ей про систему и ее наградные деяния, и Сингха невольно на системе сосредоточилась, а потом ее накрыло осознанием новых даров. Шаман даже подсмотрел в ее статус и приятно удивился тому, как ее наградили — теперь, когда деяние «распаковалось», подглядеть было можно, на все тех же правах лидера группы. Осчастливили ее послабее, чем самого шамана, но все равно очень, как для нее, круто, особенно для той, кто с системой и ее дарами не была знакома раньше.              Такая же одна любая ветка на пять очков прокачки, то есть, сразу до упора, а лишнее сгорит, если у нее вообще хватит статов на прокачку сразу до мастерства — вероятнее всего нет, там даже у чисто классово-воздушных знаний максимум будет продвинутый развитый. Два свободно выбираемых контракта со старшими духами из тех, какие есть в системном наборе — а там в основном воздушники всех типов и аспектов, ясное дело. А еще одно очко в мощь и одно в дух, причем второе от Автобогини. Степану даже было обидно за то, что ей она подарила полезный, особенно для шамана, дар, да еще и без всяких подколок. А нет, с подколкой — один случайный контракт со старшим духом, тоже воздушным, но даже он был не сказать, что прямо ужасно Автобожественный.              Системой назывался «Веющий Шелестом Трав» и являлся смесью скрытника и суггестора — мог давить на подсознание и очень незаметно, за пару недель склоняя к нужному выбору и решению даже прекрасно защищенную цель. Этакая сублиматорная обработка слышным только для подсознания голосом, идущая мимо стандартных и даже экзотических типов защиты, помноженная на незаметность уровня повыше даже Веятеля. Учитывая ее фактическое положение дочери главы торгового дома, Степан даже не сомневался в том, что дела торговые у ее дома попрут вверх еще как — девять призывов в году, где призывом считается одна конкретная цель и список тех вещей, какие нужно в голову цели вложить. Передача по наследству уже вписана в контракт, нужно только указать того наследника или наследницу, какому дух отойдет, даже не обязательно именно кровавое родство. В теории он бы мог потребовать этого духа передать ему, но смысла не видел — он и без системы мог сам призвать такого же или не сильно уступающего.              Поскольку знания она пока что не выбрала, как и сам Степан, а изменения в ауре отвлекали не так уж сильно, то и в себя Сингха пришла минут за десять, смотря на окружающий мир и на Степана лично уже вовсе не раскосыми глазами. А ведь он думал, что исправление азиатского прищура на европейские или даже анимешные буркала — это такая выдумка авторов фанфиков по аниме. Нет, справедливости ради, там не было анимешных глаз, просто она их широко распахнула и немного от эмоций выпучила, как ежик из анекдота. Но выглядело все равно немного смешно, удержать серьезное лицо было очень и очень сложно, хотя он и справился.              — Попытаешься призвать нового духа пока я рядом, надаю по заднице. — Только и сказал он, когда Сингха вернула нормальное состояние сознания и перестала казаться ушедшей очень глубоко в себя. — Продолжая же сказанное, мне нужна клятва о молчании с твоей стороны. Такая, какая не позволит расколоться даже в случае допроса. Например, заверенная высшим духом.              Да уж, тратить одно из двух свободных очков контрактов с высшей сущностью было настолько обидно, что почти-почти он убедил себя просто воспользоваться меткой судьбы и промыть степнячке мозги особо интимным способом — в таком случае, согласно описанию справки, вероятность раскрытия самого факта приворота и работы с памятью будет близка к нулю. Но самые простые варианты не тот путь, какой выбирает Степан, если придется нарушать собственные придури, то есть, конечно же, принципы, принципы, а не придури. Впрочем, среди доступных контрактов имелся один высший, какой вполне себе подходил под условия шамана, обеспечивая нужную анонимность и заодно стойкость к допросам. Правда, его клятва действительно только тогда, когда клянущиеся, обе стороны, — хотя их может быть до семи индивидов, — одинаково желают эту клятву принести. Собственно, отсюда и желание Степана решить вопрос полюбовно.              — Хаи, я принесу клятву, даже пред столь сильным хао. — Его уже понемногу раздражала эта ее приставка перед каждым согласием, да и манера вставлять словечки из незнакомого юноше лексикона подбешивала. — Но твой дар… я не могу его…              — Тихо, просто тихо. Плащ твой, как я уже сказал, считай платой за бой с гребаным утконосом. — Повторяет он, хотя и видит, что она ему не до конца верит. — Ну, серьезно, что мне потом с ним делать? Он на кровь и дух привязан, я еще долго не сумею ключи к артефакту подобрать и разомкнуть его привязку. А просто забирать его у тебя, чтобы отнять, особо смысла не вижу — не свети им перед публикой, да и только.              Судя по выражению лица и считываемому духами настроению, она как раз вполне видела причину отнять плащ именно для того, чтобы не отдавать его той, кто принес ему столько неприятностей и подвел под риск. Быть может с условиями выкупа или обмена на услуги и службу, но просто отдать ни за что такую вещь — у нее такое не укладывалось в голове, и Степан начал подозревать, что с головой не в полном порядке именно у него. Все же он, в отличие от нее, понимал цену своему подарку, но при этом не осознавал той цены — для него это крутой, мощный, козырный артефакт, прямо мечта, но не того рода, какую он сам приобрести не сможет. А для Сингхи — это не очередной системный лот, а реально настоящая реликвия, место какой в легендах, отчего она и тупит настолько жестко, отчего и не верит.              С ее точки зрения, это даже не уровень идиотизма «подарить смутно знакомой девице новенький айфон», потому что здесь дарят одновременно лимузин, яхту, бриллиантовое колье и сверху хватит еще на трехкомнатную квартиру в центре столицы. Девушке было несколько страшновато такие подарки брать, потому что если бы Степан в ответ потребовал бы ее задницу в интимное пользование на пару лет, то хер знает, как ответили бы ее мама и бабушка. Как минимум, не послали бы сразу, а принялись торговаться и сбивать цену, ну, или попытались бы отнять силой. Глубже поверхностных мыслей он в ее голову не лез, но при этом чутко улавливал осознание, что за такой дар некий Хайлан-Хан отдал бы и любимую дочку, и пару племянниц на сдачу.              — Знание советую выбирать не сейчас, а как перепрыгнем обратно в Дантмарк. — Говорит он, оценивая свое состояние и прикидывая, сумеет ли он применить призыв себя и ее к мега-тотему без длительной подготовки. — По себе знаю, что даже единичное повышение любого знания выключает на половину суток порою, а уж целая ветка, да вкачанная в упор, тебя просто выжмет и высушит. С духами можешь выбирать хоть сейчас, там нагрузка минимальна, подарок Ее Божественности, как уже сказал, не зови. Я не то чтобы тебе прямо не верю, но не вынуждай меня сомневаться, ладно?              — Я бы не стала, сах марай ан хао-серан! — Последнее она не выматерилась, а скорее попросила почтенного шамана не оскорблять ее честь подобными инсинуациями, только на степном. — Но я понимаю, хаи. Я не буду звать сего хао. Не буду взывать к дару твоей хао-янаш-мал.              Последнее словосочетание значило этакое особое обозначение сущности равной богам и богов всех выше, каким величали в ее понимании как богов, так и богоравных духов, так и просто сущности, какие могут быть приравнены в силах к вышеупомянутым. Степану показалось, что она даже немного покраснела, будто что-то пошлое сказала, причем именно она, а не он, хотя в упор не понял причин ее смущения. Лезть в голову не стал, убедившись лишь, что она в своем намерении не пользоваться дарами системы против него, абсолютно и полностью искренняя. Обмануть его она едва ли сумеет, а даже если и сумеет, то просто призвать ее суггестора даже через уже готовый контракт — для нее задача посильная, но тяжелая и выматывающая, она точно не сможет призвать этого духа незаметно для Степана и уже его следящих неусыпно дозорных.              — Ну, тогда предлагаю заняться восстановлением сил. — Говорит он, и все же решает сказать, то, что мог сообщить, выражаясь, впрочем, очень уж обтекаемо. — У меня остались средства связаться с Дантмарком. Сообщений я отправлять не стал, но разузнал, что мог. Матушка твоя чуть бедолагу Нертма не прибила на месте. А потом пыталась дозваться тебя через кровь. Получила откат, но сейчас в норме, я отдельно убедился, чтобы ты вот так на меня не смотрела. Пока что наших поисков не идет, никто не взывает к крови. Но! Она-то проспится и продолжит тебя искать, а мы уже не под куполом червивой сети. Если к тому моменту мы еще не вернемся — я настоятельно прошу тебя не отвечать на зов и не ломать маскировку вокруг нас.              — Хаи-и-и… — Сначала вроде соглашается она, а вот потом, явно не зная, куда деть глаза, уточняет отдельные моменты. — Я боюсь. За мать. Она не будет знать. И она ведает, как звать таких хао, плата которых очень страшна. Я должна спросить — как быстро ты вернешь нас под знакомое небо, Панн?              — Твоей матери повезло, что она применяет верные методы призыва темных сущностей — ту дрянь, какой она заложила кусок дара и жизни, червями сожрало до того, как он сумел плату стребовать. — Все же сказал он, хотя и хотелось промолчать и не множить себе проблемы объяснениями того, откуда он это знает. — Заодно и королеву этих обосранных гельминтов пробудила, а уже она чуть нас не сцапала. Собственно, потому ее откатом и накрыло — или ты думаешь, что чем-то послабее можно было столь надежно отключить шаманку такой силы?              — Я понимаю, но не понимаю. — Судя по всему, поверили ему сразу и безоговорочно, что даже льстит немного, если честно. — Как ты это знаешь? Как узнаешь? Я даже сейчас не могу чуять алтарь и дом. Я ослабла. Мне нездоровится. Но хао меня все еще слышат. И этого мало. Как ты знать можешь сказанное?              — Скажу так — это одно из свойств моей системы, ее дар. — Честно отвечает он, ведь кукла Сильвии действительно может считаться подарком. — Для того, чтобы полнее понять, погляди на описание строчки с мета-навыками. Не факт, что у тебя есть нужный вариант выбора, но сам принцип должен быть понятен. Я всегда могу узнать о том, что происходит в Дантмарке. Ну, или не совсем в Дантмарке, зависит от того, где я размещу якорь для восприятия информации. Вижу не все, только часть, но пропустить тот ритуал, какой твоя маман устроила прямо на том же месте, где нас унесло в глубины сфер, было очень сложно.              Это ее успокоило и следующие четыре часа они оба провели в медитации, причем Сингхе помогать почти не нужно было, она и сама отлично знала, как выхаживать себя после тяжелых истощений и легких травм. А его усилиями это были именно легкие травмы, даже не средней тяжести. Выпив свое последнее зелье, она с немалым аппетитом сожрала кусок жаренной ящерицы, даже не поморщившись тому, что есть пришлось, ну, ящерицу. Степан, какой эту добычу и приготовил, натерев набором купленных у системы специй, тоже хрумал без брезгливости — мяса на этом миниатюрном варане с чертами игуаны оказалось очень много, а само оно было вкусным и сочным. Чем-то походило на птицу по вкусу, но консистенция более плотная, чуть жестковатая, как у языка или сердца, хотя ешь чистое филе хвостовой мышцы.              — Отцу однажды подавали похожую дичь. — Хвасталась девушка, утирая рот куском оставшейся от прошлого платья дорогой, но перепачканной ткани. — Только ее мариновали в цитрусе и долго тушили, но мясо, почти уверена, то же самое. Вкусно.              — Слушай, а, если не тайна, твой отец-то чем торгует вообще? — Уточняет землянин, обгладывая хвостовые позвонки несчастной ящерицы. — Про Нертма мне рассказать успели, нахваливали нового контрагента, а про тебя даже не сообщили ничего. Иначе хер бы я рядом был в тот день. Заболел бы. Да. Жесткой ангиной.              — Это не секрет, я расскажу. — Говорит она, совершенно по-женски проигнорировав остальной комментарий Степана, какой и сам понял, уже после сказанного, что тогда она бы померла от столкновения с элементалем, ну, или сильно-сильно бы пострадала, все же та сущность стремилась сбежать, а не поубивать всех. — А я хотела бы спросить… ну, почему ты принял службу у того ахмая? Он же тобой помыкал, за стол садил в самом дальнем ряду! Это просто… почти как в лицо плюнуть или коня чужого плетью стегнуть!              — Хех, а тебе прямо интересно, да? — Он не дожидается ответа, отвечая сам, благо очевиден же его ответ, если только немного подумать. — Да все просто. Трабий не задавал вопросов, позволял спокойно жить и представляться всем вокруг его работником, не ждал от меня многого и не интересовался тем, что я делаю в свободное время. Так куда проще, чем представляться старшим шаманом и влезать в чан с помоями местной политики. Там еще то дерьмо бурлящее, уж прости за неаппетитные подробности. Идеально же.              — Я бы не смогла так. — Честно призналась она, странно на него посматривая, при этом у Степана зарождалось чувство того, что это он чего-то не понимает, а не она. — Жить простым яломом, даже не нукером или пасан-ван при Хане, терпеть чужие слова и отношение как к… нет, не смогла бы. Выдала бы себя. Гневом на оскорбление. Гневом на отношение. Но, прости, я позабыла про мой ответ. Отец мой, Урваг из дома…              Шаман только внутренне поморщился от того, как у этой мелкой стервочки прорезался аристократизм, но комментировать не стал. Да и там не гордыня потомственного дворянства, это ощущалось в ее отношении к прислуге или просто прохожим, скорее, осознание своей силы, власти, достижений и прав — она все же дочь и наследница полноценной хао-сеахар, а это не сказать что хуже той же герцогской дочки. Дочек у де Дантреля много, как и внуков с внучками, а вот наследница у могучей одаренной, какая и сама станет не менее могучей, чем матушка, дай ей только время, это все же ого-го. Или иго-го. А теперь добавьте сюда еще и статус дочери крупного торговца из большого торгового дома, какие в Конфедерации Вольных Городов приравнены во многом к высшей аристократии, лишь только в мелочах вроде правил ношения герба уступая, то получите ту еще взрывную смесь. И это ведь даже не назвать каким-то там снобизмом, потому что по меркам этого мира — это чудо в перьях еще и поразительно либеральна, буквально очень-очень многое позволяет окружающим ее личностям.              В общем только и оставалось поражаться, да еще слушать ее рассказ о собственной семейке — о делах отцовских она знала немало, пусть не вдавалась в них намеренно. Матушка с папенькой давно пришли к соглашению и шаманки вообще не лезли в дела финансовые, лишь выполняя магические заказы, да заказывая поставки всяческих дорогих реагентов или предметов роскоши. Им все запрошенное давали, а они все запросы по магической части выполняли, что складывалось в отличнейший симбиоз внутри семейства. По словам Сингхи — так было не всегда, и когда отец только привез матушку из степи, пообещав показать ей мир и заплатив за ее выкуп у родичей такой калым, что его потом полгода на привороты проверяли, проблем и конфликтов возникало заметно больше. Она была еще маленькой совсем, когда самых непримиримых противников степной жены и полукровки-дочери выдавили или заставили поменять мнение — никакой крови или чего-то подобного, просто именно им маман Сингхи никак не помогала, зато помогала тем из родичей мужа, какие были с ней вежливы и должным образом обходительны. Судя по тому, как она рассказывала об этом, было сказанное пусть не совсем публичным достоянием, но и не секретом, а если и секретом, то исключительно полишинельным, так сказать.              Торговал же ее отец, почтенный Урваг де Ломер, фактический замглавы своего дома, второй по важности из торговых бонз оного дома, всем тем, что могла дать миру больших каменных домов бескрайняя степь. А это не только регулярные набеги жадных до добычи степняков и конные налеты людоловов с арканами, но и реагенты да ценные для алхимических изысканий травы. Это кони, лучшие кони в поднебесном мире, с какими сравниться могут разве что султанатские рысаки, но они дороже и доставить их куда сложнее, что тоже сказывается на ценах. Это дикие вина, шкуры, шерсть особых сортов овец, редкая керамика и особые изделия из редчайших сортов глины, это короткие и мощные композитные луки, превзойти какие в своем классе могут лишь эльфийские. Это особые сладости и сушеные ягоды, горсть каких может насытить воина на несколько суток, это редкие виды зачарований, преимущественно на легкой тканевой одежде, какие ткань делают крепче кольчуги.              В свою очередь в степь от отца Сингхи и мужа Маеги идет все то, что может послать Жемчужина Приморья, начиная от напитков, специй, тканей и всяких вкусностей, продолжая зельями и амулетами, преимущественно бытовыми, заканчивая даже оружием из доброй стали. Последнее только под клятву не перепродавать и вооружать лишь своих воинов, какую Хан давненько уже принес и не забывает чтить. Еще нельзя забывать про выкуп пленников от набегов, какой легче всего проводить через дружного твоей семье степного хана, а не искать контрагента самому, но здесь главное не слишком переусердствовать. Часто пользоваться расположением и родственными связями в таком деле чревато тем, что из торговца понемногу станешь Ловчим, а это, знаете, такая профессия, владельцу которой руки в приличном обществе не подадут.              В общем, если подумать, то папенька этой девочки не просто входил в список очень богатых индивидов и лучших людей города, но еще и имел такие связи и подвязки, что ввязываться с ним в конфликт не хотелось даже без учета его жены. А с ней еще сильнее не хотелось, потому что в их семействе, как шутили чуть ли не по всему Морграфу, именно Урваг был гласом разума и успокаивал вечно рвущуюся наносить травмы буйную степнячку. На деле, конечно, куда чаще мать сердилась для вида, позволяя себя уговорить и успокоить, но никто не хотел проверять, что будет, если бешенная шаманка не получит сдерживания со стороны мужа. Сингха призналась, без стыда, но и не хвастаясь, что немало тех, кто оскорблял ее или ее мать эпитетами, вроде ошибочно считающейся общепринятой для степнячек любви к торговле своим телом, — на деле всего лишь стереотип, просто прилипчивый, а шлюх среди них даже меньше, чем среди белолицых, ну, или Сингха приврала для соблюдения репутации ее народа, — просто не успевали вымолить потом прощения у отца ее. Подыхали раньше — у матушки его собеседницы имелась неприятная для не следящих за языком индивидов манера душить их за сказанные слова.              Степан тоже так умел, только его духи действовали быстрее, сразу делая воздух непригодным для дыхания или вытягивая его из легких вплоть до вакуумного схлопывания тех легких. А вот жертвы Маеги задыхались медленно, когда с каждым тысячным вдохом дыхания в горло поступало на сотую долю меньше, и меньше, и меньше. С учетом того, что поначалу такое кислородное голодание угнетало мыслительную деятельность, далеко не всегда жертве хватало ума начать бить тревогу. А тех, кого все же спасали, часто не удавалось нормально откачать и вернуть из состояния овоща, чьи мозги померли от гипоксии.              Вот за такими веселыми разговорами, да еще за постоянной восстановительной медитацией и прошел вечер, а также часть ночи, прежде чем они оба легли спать, причем Степан обновил защиту периметра и немного ее усилил. Просто так, ради успокоения нервов — выкинуло их в регионе не особо магическом и уж точно не населенном, потому как разлетевшиеся в стороны духи не нашли в десятикилометровом радиусе даже следов пребывания разумной жизни. Конечно, с отдалением от центральной точки и места их пребывания, точность и качество разведки падали — особенно без тотемов и ритуалов, но все равно дистанционный контроль позволял работать. А следы городов, поселков и дорог в таких условиях черта с два пропустишь, так что можно было немного выдыхать. Но только немного, потому что водиться в этих джунглях может решительно все, что только угодно. Вроде сидящей в гнезде ниже по течению гигантской хищной черепахи, прямо сейчас жрущей чуть менее гигантского хищного крокодила.              А вот по пробуждению шамана порадовала система, выдав ему еще одно задание, причем небольшое и довольно интересное. Он некоторое время потратил на впитывание образов и работу со справкой, но не нашел причин отказываться. В том смысле, что он должен справиться за сутки, край полтора, но, куда вероятнее, меньше чем за одни, как раз к восстановлению Сингхи, когда ее духовные тела можно будет спокойно телепортировать без риска причинить вред ее дару. А еще плоды полученного задания вполне можно будет использовать для дальнейшей работы по возвращению домой в быстрой и решительной телепортации.              Получено системное задание (небольшое): закрепить длительное природное восстановительное благословение на пораженное проклятием и паразитами чародейское чернодрево по указанным координатам.              Награда: некоторое повышение сродства со сферами природы и восстановления; одно случайное знание подтипа «контракт со старшим духом»; один случайный редкий жетон.              Неплохо, достаточно неплохо, чтобы можно было рискнуть, тем более что само дерево всего чуть больше, чем в пятнадцати километрах от их лагеря. Под разгоном от духов и с вселением того же призрачного хищного оленя, он туда добежит меньше, чем за час и потратит едва ли двенадцатую часть резерва на такую пробежку. Вопрос только в том, что будет делать Сингха и не станет ли его отсутствие проблемой, не решит ли она сделать какую-то глупость. Впрочем, если она начнет призыв того духа суггестора его собственные духи почуют и сообщат, как сообщат они и о ее попытке отправить сигнал о помощи. Если уж совсем откровенно, то такой сигнал и блокировать-то не придется — в ее текущем состоянии она просто не дозовется, а ее старший дух-хранитель все еще отдыхает и восполняет силы. В принципе, можно попробовать и выполнить задание — духа обещает система, а не Автобогиня, это очень показательный момент, так что контракт уж точно не должен быть бесполезным.              — То есть, эта высшая сила дала тебе поручение, платой за какое есть уговор, вечный и на крови, с могучим и древним хао-амаш? — Уточнила у него шаманка, когда он, не особо скрываясь, раз уж все равно призывать ее к клятве, рассказал о своем задании. — Хаи, я буду ждать сколько нужно. И держать данное слово.              Судя по ее реакции, она искренне считала, что если попытается закатить сцену, то не обидит его и не оскорбит, а просто распишется в своем абсолютном идиотизме. Ну, с ее точки зрения, возможность получить такой вот системный контракт со старшей сущностью стоила бы не только суток одиночества, пока она все равно восполняет свои силы и здоровье. Ради такого куша вполне можно задуматься над тем, чтобы принести в жертву свою временно бессильную соратницу или чего похуже сделать. Сингха, какую он сканировал не особо скрываясь, ответила честно и честно же собиралась свое обещание соблюдать. Прикинув все факторы, Степан пришел к выводу, что и матушка ее еще дней пять будет в слабопригодном для камланий состоянии, так что опасаться проблем со стороны Сингхи не стоит.              Намеренных проблем и саботажа.              Про ненамеренные попытки суициднутся на ровном месте речи не шло.              — Ох, ладно, бедовая. Я оставлю усиленный круг духов, еще призову одного почти что старшего, он застынет на границе между явью и сферами, а я прикажу ему помогать по первому же твоему зову. — Ящеру не помешает размяться, а в бою он действительно хорош. — Не вылезай за пределы круга. Я закуплюсь у системы едой, кушать будет что. Я тебя очень прошу. Не проявляй той своей восхитительной способности вляпаться в проблемы на ровном месте и доживи до моего возвращения. Потому что, если ты опять умудришься во что-то влезть, я просто заплачу, зарыдаю прямо.              К ее чести ей хватило совести не комментировать его слова возмущенными воплями о том, что она не такая уж бедовая, хотя надулась она вполне заметно. Кивнула, а после и вслух согласилась, поежившись от очень яркого образа недовольства ее матери — такое ощущение, что ее тогда, после прошлой их встречи, знатно выпороли, хотя лезть поглубже к тем образам он не стал. Закупив все тех же хлебцов, меда и какого-то варенья из, похоже, вишни, он оставил ей запас провианта и, подселив оленьего духа в тело, развернулся и бодренько так попрыгал в нужную сторону, позволяя защитной группе духов отводить от лица ветки, а из-под ног камни да корни.              Впереди его ждала работа.              ***       Сингха провела исчезнувшего в зеленой стене незнакомых и очень буйных деревьев Панна долгим взглядом, чуть возмущенно выдохнув и топнув в гневе ногой, но даже словами не позволила себе высказать непочтения. Во-первых, она в сени покрова его хао и пусть ее мастерства хватает, чтобы увидеть их намерение защитить и уберечь тех, кто внутри круга оберега, да только слова ее они и запомнить могут. Во-вторых, этот чужак-ханур с несносным характером и сквернословящим ртом — по большей мере прав оказался в своем сквернословии. Шаманка, опытная одаренная с многими поколениями хао-сеахар за спиной четко понимала, что любой иной на его месте просто взрезал бы дважды едва не погубившей его деве глотку и жизнью напоил бы своих хао. А он стерпел, стерпел ее слова и действия, раз за разом спасая и словно не видя в этом ничего неправильного — она ведь тоже разделила с ним свое Я, когда они бежали из провалившегося под ними Неба, когда обитель хао почти растворила в себе их тела.              Панн вообще не искал в ее спасении наживы или пользы, не действовал из симпатии или плотской похоти, уж последнее точно нет, от него в ее адрес так и разило бешеной неприязнью. Нет, он просто не видел и не признавал, будто бы не осознавал того, что можно поступить иначе, для него спасти ее, умирающую и гибнущую, было не вопросом выгоды или симпатии. Это вообще не было для него вопросом, поводом для размышлений — он видел ее гибельное положение и помогал, как мог и чем мог. Ей трудно было уследить за его мыслью, за тем, как он ведет себя и как понимает мир, особенно учитывая ту глубину, ту легкость, с какой он командовал неисчислимыми хао, что ластились к нему подобно степной траве к телу в той траве возлежащему, подобно жеребенку, что тянется к кобылице. Ей трудно было осознать такое понимание жизни, своего в ней места, но последнее, чего она хотела, так это обидеть или оскорбить спасшего ее, разочаровать его еще сильнее.              Это было даже больно в своей простоте — то, как он в ней и ее поступках разочаровался, как злился и сквернословил, но при этом все равно помогал, все равно защищал и прикрывал, направлял и торил путь. Она почти попрощалась с вечностью слишком много раз за последние пару оборотов солнца, но особенно запомнились слова того мерзкого отродья из озера — момент, когда оно предложило, честно и без лжи, путь к спасению для него одного, но без нее. Тогда она очень четко осознала ту вспышку даже не злости или гнева, а просто омерзения пополам с непринятием, когда Панн лишь улыбнулся и одними лишь словами и вложенной в них силой заставил древнее зло отступить. Ради того, чтобы она, Сингха, дочь Маеги, дочери Маэдры, продолжила жить, дышать, существовать. Как сказал бы в этой ситуации отец или, что вероятнее, ее постоянно шутящий неуместные шутки дядя по отцу: «После таких поступков даже очень приличные девушки совсем неприлично задирают платье». Сингха понимала, что если бы он только намекнул, она бы тоже задрала, не от любви или страсти — просто потому, что такой поступок… он окупает любую иную низость, отказ в любой низости стал бы для нее низостью еще большей.              Она и сама не знала, хорошо или плохо то, что он в ней в упор не видел ту, кто может в очах разжечь огонек желания, ту, кто могла бы разделить с ним страсть, лечь и отдаться под этим странным и чужим небом. И этот плащ! Она о домах духов, обращенных в подобную реликвию, только в преданьях и слышала, да и то, не верила в них особо. В шатре и центральном очаге того шатра, в каком жили предки и предки предков Хайлан-Хана, всегда жили и никогда не спали два старых хао, могучих, но только вместе равных тому, что был подарен ей Скрижалью Души. Чтобы древний и настолько сроднившийся с людским сознанием, что понимал их с полумысли с одного только образа желания, хао, да позволил поместить себя в обычный с виду плащ, да со всей его безмерно могучей свитой. Сингха осознавала, что просто боится поступить неправильно, потому что не может понять, как поведет себя Панн — так себя не ведут! Не ведут!              Она чуяла его силу, а вспоминала, как он выслушивал оскорбительные приказы от простого ханура, даже без дара! Она видела свиту его хао, безмерную и настолько разнообразную, что кружилась голова, а вспоминала, как он терпел ее обращение к нему, ее полный превосходства и требовательности приказ говорить по ее воле! Она видела, как он сражался, позволяла вести себя его образам, его духу, видела его глазами то, как он просчитывает сотни вариантов каждого шага своего, ее и врага, сплетая их в узор грядущей победы, избегая гибели, что казалась неизбежной, а вспоминала, как глупый и напыщенный в своей важности несносный Нертм с легким презрением цедил сквозь зубы слова в его адрес!              Он странный, этого не отнять, это видит и всевидящее Небо и все хао всех ветров разом, но все равно она не хотела прослыть неблагодарной и ответить злом на одно только добро. Да, говорил он злые слова, за иные из каких другие платили жизнями или златом, если успевали жизнь выкупить. Да, говорил он их искренне и полностью осознавая, кому именно, но, видят хао, она признавала, что в тот миг этих слов, как минимум частично, заслуживала. А еще за Панна говорили не слова, а дела — она слишком много видала и слушала тех, чьи речи полны меда и лести, а дела ядовитей степной гадюки. Панн не из них, его дела ей зла так и не принесли, хотя, правду сказав, должны были бы — заслужила она того зла, многого заслужила.              Панн ушел в свое испытание того или той хао-янаш-мал, какая одарила его своим вниманием, а она только выдохнула и села на утепленную хао землю, закутываясь в чудесный дар свой, укрывая обнаженное под ним тело и обнимая себя за ноги. Сингха понимала, теперь, лучше изучив свои дары — он так и не понял, так и не осознал, что один из даров ее оказался от него скрыт, незрим его внутреннему взору. Сингха не хотела бы скрывать хоть что-то от того, кто делал ей только добро, но и признаться попросту боялась, потому что не знала, как он отреагирует — вспоминались его слова о том, что он не позволит ей призвать того хао, знание о зове и силе какого в нее влилось подобно тому, как молоко вливают в кувшин. Она понимала, почему он так сказал, почему предупредил ее о своем запрете — сила хао велика, такой может, если призвать незаметно и заранее, пронять даже ту стену нерушимую, какой ей виделась его защита, пронять даже того, чей дух сам стал подобен хао даже больше, чем человеку. Сингха не собиралась бы звать этого хао даже сумей она его позвать незаметно, даже сумей успеть натравить на ее спасителя до того, как на нее обрушится кара.              У нее есть честь!              Есть и гордость!              Благодарность есть!              Но также есть и понимание, осторожность, осознание того, что осторожность Панна может оказаться больше, чем его благодетель, чем все то добро, какое он для нее сделал — ведь она чуяла его раздражение и неприязнь, когда он вспоминал о принесенном ею зле, о тех бедах, какие она, по глупости своей, ему подарила. Так что ей не хотелось проверять, что сделал бы Панн, узнай о том, что в ее Скрижали появилась еще одна строка, помеченная самой же Скрижалью отметкой «незримо для членов группы». Она уже заметила, трудно было не осознать, что Панн мог видеть ее Скрижаль по праву того, кто ее этим даром наделил, но сам свою Скрижаль он скрыл. И она его понимала, даже не было тени возмущения — кто же не хотел бы хранить свои секреты, коль есть возможность их сохранить? Но она хранила и свой, потому что боялась, что иначе ее опасность для Панна перевесит его странную и непонятную доброту и она окажется в неприятном положении, видят хао, она не хотела в таком положении оказаться. Не собиралась применять этот дар, не на Панне уж точно, но, видят хао, боялась того, что не сможет доказать свое нежелание.              Снова и снова она глядела на ту строку, не понимая, почему вообще хао-янаш-мал ее таким даром наделила, почему испытать решила ее честь и благодарность?              Наградные Жетоны (незримо для членов группы): Сладкие Ступни (25)              Этот дар был могучим, поражающим воображение своей абсолютностью, что стояла выше Неба и любых известных ей хотя бы по слухам хао, но вместе с тем он был непристойным, а еще очень подлым, коварным и опасным в равной мере. Она вслушивалась в свою Скрижаль и невольно краснела раз за разом от того, что Скрижаль ей открывала, раз за разом все сильнее и сильнее алело в ней подлинное смущение. А еще осознание возможности этот дар применить и тем самым решить столько своих проблем — избавиться от угрозы, обеспечить гарантию собственной безопасности, уверенность в спасении своем. Это была подлость награды — соблазн ее применить, ударить ничего не подозревающего Панна и получить все, что желаешь, либо хотя бы уберечься от печального исхода.              Будь он таким, каким были те ее «друзья», что улыбались на людях и держали в хлыстах самоконтроля затаенное презрение, зависть, неприятие, надуманные и настоящие обиды, она бы не сомневалась вовсе, просто ударив первой. Но он не желал зла, он говорил ровно то, что думал, и не собирался дарить зло находящейся в его власти Сингхе. И от этого ей становилась мучительно стыдно даже думать о том, чтобы применить на Панне этот проклятый и ядовито-подлый дар, становилось мерзко от самой себя, той части своего Я, что видела выгоду в том, чтобы спеленать арканом могучего и слишком доверчивого, слишком доброго ханура, как доброго жеребца на аркан. Не зря же говорят людоловы степных племен, что порою лучшим арканом для могучего и непокорного жеребца будет кроткая и нежная кобылка.              Ее дар идеально подошел бы для такой подлости — стоит только пожелать его применить и на мужчину падет постепенно усиливающееся наваждение, собирающее все внимание его на ступнях Сингхи. Сначала он будет просто смотреть, мечтать и желать, но в какой-то миг ему станет казаться полной нормой начать их касаться, целовать и облизывать. В этом состоянии он полностью будет расслаблен, постепенно все сильнее и сильнее распалясь, а ей стоит только приложить сразу обе ступни к лицу жертвы, чтобы тот выпустил семя и словно стал на миг очень послушным. Так можно уговорить выполнить какую-то одну просьбу, даже очевидно вредную для наважденного, можно приказать уснуть или отдать нечто ценное, рассказать какой-то свой секрет или чужую тайну. И от этого нет защиты, никакой — не помогут ни могучие хао, ни сильнейшие чары, ни намоленный храм, с одинаковой легкостью пред этим даром падет воля простого ялома или Великого Хана. И никто даже не заподозрит Сингху, ставший жертвой наваждения не забудет о произошедшем с ним, но просто не будет на это обращать внимания, отнесется как к чему-то обычному, более обычному, чем даже до ветру сходить. Тайна всегда останется тайной, секретом, какой знает только она, одаренная великим и подлым соблазном.              — Уншай ук марах-таш! — Сказала, как плюнула степнячка, перейдя на родное наречие, ту его часть, за какую мать бы ударила по губам ладонью аж до крови, но сейчас, выплеснув свой гнев и презрение к себе, ей стало чуть полегче. — Я знаю честь! И благодарность!              Сказала она, как отсекла, и только сейчас почуяла, как наконец-то отпустило ее подспудное и подлое, низкое и недостойное желание решить все ее проблемы так, как лучше ей, а не ее спасителю. И, отказавшись, она сразу будто бы смогла свободнее вздохнуть, словно охлажденный и чуть подсушенный духами воздух вокруг стал слаще, а легкий ветерок принес свежесть ее мыслям. Она не расскажет, будет молчать из опасения и страха, что уж тут пред собой лгать, это даже хуже, чем пытаться обмануть заключившего сделку хао. Но эта тайна останется всего лишь тайной, но не больше — ее тайной, она будет знать и помнить о том, что могла предать, но не предала, что могла взять власть над умом и сердцем Панна, но не взяла. И от этого ей стало немного лучше, а может, это было просто улучшающееся самочувствие восстанавливающегося здравия.              Оставшаяся в одиночестве шаманка быстро успокоилась и вошла в ритм, немного медитируя, немного помогая истощившему все силы хао-амал на ее крови, какой помогал ей в бегстве и бою, а также просто любовалась пейзажем. Хотя, признать стоит, ей довольно быстро надоел этот лес — необычные деревья и травы необычны только первые тысячу вдохов, а потом они становятся просто деревьями и травой. Грязная и почти коричневая вода реки тоже не привлекала, хотя отмыть тело и хотелось, но в этой реке, как казалось Сингхе, были все шансы только сильнее испачкать себя, выйдя более грязной, чем вошла в ее воды. Зато ей понравился мягкий и словно чуть волшебный, очень приятно хрустящий хлеб, она бы каждый день такой ела, но не знала сорта, а спросить не догадалась. Нужно будет по возвращению домой сказать слугам, чтобы поискали на рынке такой же, очень вкусно. Особенно с вареньем, тоже восхитительным — мягкий и облегающий слой сладкой массы будто укрывал ей ротик, а отдельные крупные вишенки казались такими сладкими, что, если бы не нотка кислинки, могло бы стать дурно. Но это сочетание кислого и сладкого было просто умиротворяющим и Сингха сама не заметила, как избавилась от запаса сладостей, оставив только пустой кувшинчик и длинную стеклянную ложечку.              Если эта таинственная Скрижаль Души позволяет призывать одним лишь желанием вот такие вкусности, то она понимала, почему ее владельцев так ищут — завидно, наверное. Нет, это, конечно, шутка, она не будет хао гневить, а уж о том, за что именно ищут прозванного Мастером она знала даже слишком хорошо. Но все равно, даже шутя, это был очень вкусный хлеб и отличное варенье, за него и заплатить золотом не жалко было бы. Много золота. Например, как за росток белоснежного соцветия усанаракс-цвета — очень редкого и прихотливого, вырастающего только на реках и разливах тех рек в жарких тропиках юга, да еще и растят его лишь на волшебных местах, а секретами делиться не хотят, за каждую веточку-соцветие беря столько, что мать каждый раз поминала чью-то жадность. В самых прибрежных землях-то этих цветов уже давно не осталось, в диком виде они если где и водились, то только в глубине джунглей, где могли расти и цвести, паразитируя на полусгнивших стволах уже мертвых деревьев.              Как вон то бревно, какое проплыло мимо их малого временного стойбища, зацепившись за корягу шагах в ста от границы охранного круга. Сингха даже протерла глаза, а после, поморщившись от легкой боли и накатившей слабости, поглядела на тот цветок глазами парочки хао. Как своего, так и тех, какие получили указ слушать ее волю, выполняя волю Панна. Действительно, тот самый цвет — длинная и ровная белая веточка, тянущаяся вверх, а на стороне, противоположной солнцу, собрались небольшие цветочки, похожие на маленькие колокольчики степные. Она этот цветок не раз видела, в руках держала и хао в дар приносила, так что узнать его истинное отраженье смогла легко, просто здесь цветок еще живой. Не просто живой, но полностью целый и, как знала Сингха, из пятерых доставленных порученцами отца и знакомыми торговыми людьми, хорошо если хоть один сохранит все свойства. А тут она может сама их сохранить, должным образом обработать стебель и собрать соцветия — это в цене выйдет столько, что хватит на десяток новых платьев.              Ладно, ей-то не нужно, она и так из этой беды вернется, — если вернется, но такие мысли будущая хао-сеахар от себя гнала, — с прибытком просто непристойным, но можно подарить цветок тому же Панну. Он же тоже говорит, тоже хао слышит и не сможет не оценить — хотелось показать себя не только бесполезным дитем, какого мать-волчица или пушистый брат-ярша от зла собой закрывает! Ей и так тошно думать даже о том, что будет говорить, и как сильно станет хлестать розгами, ее мать, когда вернется она к родному дому и белой юрте. Оставалось надеяться лишь на то, что она так и не узнает, что именно ее зов к своим хао и стал тем взмахом широкополого плаща, на какой накинулся, аки разъяренный буйвол, ненадежно скованный пленник волшебной башни. И приятно будет увидеть во взгляде Панна, какой вернется из своего воззвания, удивление и одобрение, приятно ей, потому что она тогда будет не такой и бесполезной.              Она понимала, что не должна покидать защиту духов, заколдованный круг, но она также понимала, что он ее не стал ни запирать, ни опутывать клятвой — просто попросил не выходить из-под защиты, особенно пока сама она бессильна. Но она ведь недалеко! Буквально в сотне шагов, она далеко отходить не станет! А коль и отойдет, то даже ее сил хватит, чтобы хао-защитников да позвать на помощь! Прикусив губу и еще раз едва удержав слабость накатившую, она куда внимательнее разглядела такой ценный цветок, убедившись, что ее не обманули глаза и не подманивает очередным манком хищное нечто, — она очень хорошо запомнила ту милую и такую забавную птичку, к какой она почти шагнула там, возле озера, — Сингха приняла решение. Она еще немного обождала, сосчитав вдохи до ста, пока успокоится тело и пропадет слабость, а потом осторожно поднялась, не став надевать временно лишенный сил плащ, и быстрыми шагами приблизилась к нужному месту, стараясь ступать как можно осторожнее.              В лицо сразу ударила невероятно влажная духота, когда она покинула круг, жара накрыла тяжелым шерстяным покрывалом и замотала в три шкуры, дыхание выбило из груди, но она не упала и даже не пошатнулась, нет. Только осторожно, неспешно, подошла к берегу, задумываясь над тем, как сорвать крепкий стебель — берег здесь очень крутой и, если прыгнуть в реку, то потом будет сложно выбраться, особенно с нежным цветком, какой ко всему еще и водой мочить нельзя. Она уже начала подумывать о том, как бы осторожнее призвать своего или одного из доверенных ей хао, чтобы тот лезвием из своей воли да отсек стебель, а второй, да поднес сей стебель ей, не взяв от него ни крохотной пылинки. Даже подобрала осторожное и мягкое, не должное напрячь ее дар воззвание, но тут ей пришлось отойти на два шага, тихо прошептав пару слов на отцовском наречии, какие мать бы не одобрила, как, впрочем, и отец. Отсюда ей было бы удобнее указать цель выбранным хао, но, прежде чем она начала говорить и звать, мимо нее, в паре шагов просвистел тяжелый и довольно длинный дротик, вонзаясь в воду примерно в полушаге от цветка и совсем рядом с бревном.              Вскрикнув в удивлении и испуге, Сингха тут же сместилась и, готовясь бежать под защиту круга хао и звать их на помощь, — на ее зов они придут, она это знала, Панн дал ей на то право, — одновременно оценивая того, кто посмел на нее напасть. Ту. Да и не напала она, как стало ясно мигом позже, хотя поначалу она испугалась, увидев длинную, метров шести от хвоста и до макушки, змеелюдку-деву, вооруженную еще несколькими тяжелыми дротиками, духовой трубкой и длинным деревянным кинжалом из явно непростого дерева. Смуглая почти-кожа людской части тела, какая на деле была лишь очень мелкими чешуйками, как ведомо было Сингхе, оказалась прикрыта лишь обвязами для оружия, да широким поясом, а змеиная часть традиционно не прикрывалась вообще. Плечи, грудь и живот ее укрывали какие-то племенные знаки-символы, в каких Сингха чуяла странную магию, не зовущую хао, но тоже с миром их связанную.              Она улыбнулась хищной и опасной улыбкой, показывая чуть иной и нелюдской формы зубы, но атаковать не спешила, а мигом позже, сверкнув ярко-аквамариновыми глазами, в каких гасла капля пропущенной через них волшбы, указала пальцем в реку. Сингха не из тех глупышек, кто могла бы повестить на такой детский трюк, но она не была и столь глупой, чтобы поверить в настолько нелепый промах опытной охотницы. А ее слова, сказанные на ломанном и с очень тяжким выговором произносимом конфедератском, окончательно убедили ее оглянуться на то место, куда ударил дротик.              — Ты вовресссмя отходитьссс, верно думатьссс, иначесс быть добыча, быть кушать. — И сложно оказалось спорить Сингхе со сказанным, когда она увидела, что под бревном с редким цветком, оказывается, пряталась незримая для ее иного взора тварь, словно покрытая рыбьей и змеиной чешуей обезьяна с очень длинными когтями на каждой из рук и ног. — Хмпасссаш так охота. Ищестссс цветок. Ищет плодссс. Ссссволшшшебный. И ждетсссс, кто подойшшшшетссс.              — Спасибо, почтенная. — Отвечает Сингха уже не так напряженно, но все равно делает несколько шагов к временному пристанищу, готовясь в любой момент позвать на помощь хао. — Я могла… погибнуть.              Сингха немного лжет, потому что она верит — хао Панна успели бы ее вытащить и ударили бы по хищной твари, но почему не поблагодарить ту, кто решила помочь. Змеедева лишь сверкнула глубокими бирюзовыми глазами своими, а после принялась вытаскивать на берег и тело убитой твари, доставая из нее дротик, и бревно с цветком. Теперь уже юная хао-сеймар не смела требовать цветок себе — не заслужила, да и сама чувствовала себя неуютно. Духота, жарко, влажно и словно давит все вокруг, но и просто уйти, показав спину и проявив непочтение к помогшей ей она не может. Смело встречая взгляд ярко-изумрудных глаз змеедевы, она выдает спокойный поклон и благодарит, стараясь говорить как можно медленнее и проще. Ей, привыкшей к тому, как тяжело переходить порою с одного языка на другой, было прекрасно известно, как общаться с тем, кто понимает тебя, но понимает плохо.              — Нетссс, только недавно здесссс, месссто охоты, хорошшший мессто. — Говорит она, осторожно и правильно изымая цветок, окутывая его в непрозрачный отрезок плотной змеиной чешуи. — Видетьссс тебя, сссмотреть. Потом ты подходитьссс. Я помочь. Я — Сейшасссассс, а ты кто, человек-дева?              Сингха, пытающаяся незаметно подходить поближе к защищенному стойбищу, кратко и иносказательно поведала ее и Панна, — змеедева видела момент его ухода, но не решилась подойти, — историю, сославшись на то, что они заблудились на тропах хао и оказались здесь случайно. Про себя она помыслила, что златоглазая дева удачно появилась уже после того, как Панн закончил посылать дальние стаи ищущих хао, отчего и проскочила незримо столь близко к ним. Все же она хоть и явно одарена, Сингха чуяла ее магию, и умеет себя прятать, раз уж Сингха ее изначально не почуяла, но от ока столь могучего хао-серан, каким был Панн, она бы не скрылась. А око у него внимательное, степнячка оценила и осознала, как тот подходит к осмотру места их стоянки. Только она не могла понять, почему рассказывает об этом внимательно слушающей и кивающей когда нужно синеглазой змеедеве?              — Чтоссс? — Спросила та, в ответ на вопрос присевшей у дерева, чтобы не шататься на уставших ногах Сингхи. — Ты о чем сссспросссить?              — Хаи? — Удивленно говорит Сингха, глядя в темно-зеленые очи собеседницы. — Ты что-то хотела?              — Хотеласссс. Увидетьссс Панн. Поговорить сссс он. — Закончившая с разделкой добычи она оказалась очень близко, настолько близко, что Сингха могла чуять терпкий запах свежей травы, идущий от ее тела, глядя в темно-карие, почти черные глаза. — Но я бойсссся. Я ссслабый. Он ссссильный. Ты говоритьссс. Мне ссстаршшшно. Ты помочьссс? Помочь мне говритьсссс? Говоритьсссс Панн.              — Хаи. — Почему она так пристально смотрит в нежно-бирюзовые глаза, что-то будто хочет вспомнить о глазах и змеелюдях, но это что-то ускользает, скользит так же, как мягкие движения змеиного тела Сейшшш, прохладного, но такого обжигающего при касании тела, касаний ее тонких и длинных пальцев к горячему животу и груди Сингхи. — Хаи. Хаи. Хаи. Хаи. Хаи! Хаииииии!              Ее касания, такие дерзкие и приятные, они словно гладят ее всю, каждым касанием заставляя согласиться, она сама и не понимает уже, на что именно. Сейшшш повторяет, если нужно, спрашивает еще раз, рассказывает о себе, спрашивает о Сингхе, говорит о том, как хочет поговорить с Панном, просто поговорить, ничего больше. Но ведь Панн так силен, так опасен, а она просто обычная охотница, она боится его, но хочет посмотреть в его глаза, но боится, но Сингха же поможет ей поговорить, просто поговорить, только поговорить? Поможет, даже если и нужно будет добавить капельку особого сока с особой травы в напиток Панна, безвредную капельку, хорошую капельку, какая сделает Панну хорошо, почти так же хорошо, как делают Сингхе пальцы Сейшшш?              — Хаи! Хаи! Хаи! Хаи! Хаи! — Сингха отвечает, ощущая, как помогает ей стоять змеиная часть ее лучшей подруги, прохладная, мягкая, окутывающая все ее тело в тугие кольца, протягивая одно из колец вдоль почему-то очень жаркой и влажной ханаал, ее длинные пальцы теребят ягоды, такие твердые ягоды ее таам-тат, она только сильнее вжимается в дарящее столь нужную ей прохладу тела змеедевы, смотрит в бледно-фиолетовые глаза Сейшшш, и говорит, ей так много хочется сказать, так много хорошего сделать для этих глаз, этих пальцев, этих колец, этой лучшей ее подруги. — Хаииии! Я не мочь. Не давать. Капля заметить. Хотеть помочь. Помочь. Суметь помочь. Я сделать. Сделать. Сделать! Хаиииии!              Она сбивается на конфедератский еще более худший, чем у Сейшшш, но та не обижается на это, она не обижается и когда Сингха переходит вовсе на степное наречие, только помогает начать говорить понятно вновь. А шаманка, снова и снова взлетая, извиваясь в кольцах трущегося о ее всю змеиного тела, пытается сказать, пытается помочь. Она говорит, что сама сможет сделать так, чтобы Сейшшш не боялась Панна, чтобы Панн не сделал вреда Сейшшш, чтобы его хао не сделали ей плохо, чтобы она сделала ему тоже хорошо, как и Сингхе. Она говорила, что сделает, что он отзовет хао, что он разомкнет защиту, что он все сделает, как скажет Сингха. Она пыталась, честно пыталась объяснить, как этого добьется, но ее, похоже, не поняли — говорить становилось все сложнее, все тяжелее вспоминать слова, чтобы объяснить сложные вещи, а Сейшшш не могла понять лепет Сингхи.              — Хаи! Хаииии! Хаииииии!!! Он! Делать! Делать! Целуй! Ступни! Лизать! Он! Хаииииии!!! — С очередным визгом она дернулась особенно сильно, едва не вырываясь из таких нежных прохладных колец ее подруги и сестры, смотря в ее синие-зеленый-белые-темные-бирюзовые-желтые-черные-фиолетовые глаза и мелко подрагивая от пробившего тело наслаждения, ощущая, как стекает вдоль ног ее наслаждение и страсть. — Хаи, забуду. Хаи, забыла. Хаи, делать. Хаи. Хаи. Хаи. Хаи. Хаи. Хаи. Хаи. Хаиииии…              ***       Добраться до нужной точки оказалось даже проще, чем ожидалось, тело и дух в едином симбиозе несли его ноги едва ли не быстрее ветра. Особого волнения за Сингху он не испытывал — даже реши она сбежать, а он демонстративно не стал замыкать ее оберег в темницу, то далеко не уйдет, разве что к своей же смерти. Хотя ладно, даже для этой конины убиться на ровном месте после всего пережитого — это откровенный перебор, нечего уже делать ее тупее, чем она и так тупая, временами. Вот уж воистину, думалось Степану, идеальное попадание в образ одновременно умной, но дурной, просто хрестоматийный. Ничего, подождет, там и охранные духи, какие остановят любую атаку внутри замкнутого круга оберега, и духи поддержки, какие могут атаковать за пределы оного оберега. Хотя, последним нужно приказать атаковать, но Сингха справится, на это даже особых сил не нужно, а примитивный диалог ей несмотря на истощение доступен.              Пару раз он еще поглядывал за тем, что она делает, смотрел глазами духов, стараясь быть незаметным, но она либо медитировала, либо разминалась, либо кушала оставленные им лакомства. Шаман немного позавидовал ей, кушающей вкусное варенье, но есть сладкое и вообще есть перед грядущим камланием все равно было противопоказано. Он уже достиг того уровня сил, когда мог подобные мелкие условия, вроде поста, отдельного типа камлания или ритуальных приветствий именно в обнаженном виде и с синей краской на лице игнорировать. Мог, но не видел причины лишний раз утруждать собственную жизнь. Впрочем, мазать лицо синим и раздеваться в этой парилке, названной по недоразумению джунглями, он бы все равно не стал. Прибавка к эффективности на его текущем мастерстве хоть и не копеечная, но все равно не окупает затрат времени и усилий.              Нужное дерево удалось отыскать с первой попытки — таких тут больше не было. Громадное, толстое, довольно высокое, но ненамного выше среднего лесного массива, оно окупало свое шириной охвата ствола и густотой кроны. А еще древо оказалось тяжело больным и медленно-медленно умирало уже не первый десяток лет, поймав стихийно получившееся проклятие и став местом гнездования какого-то особо волшебного древоточца, причем, шаман был уверен в том, этот вид паразита не просто волшебный, он буквально многие поколения взрастал на этом дереве, являясь фактическим эндемиком и единственным местом, где эта дрянь, — кстати, вполне способная жрать и птиц да зверей, заползая им под кожу и чуть ли не в спинной мозг прогрызая путь, — вообще водилась. Как-то сразу стало ясно, что он этого эндемика уничтожит без особой жалости к вымирающему краснокнижному виду.              Сказать по правде, так работы было куда меньше, чем ожидалось и, не веди Степан всех нужных подготовок и приготовлений, то справился бы гораздо быстрее. Часть контрактов у него уже была готова, несколько иных духов он был способен призвать с минимумом подготовки, возни потребовало только благое воздействие, какое он решил делать на грани шаманизма и ведовства. Да и то, если честно, просто из желания выпендриться, да опасения в том, что сделай он задание не совсем идеально, ему зажмут награду. Пусть небольшие задачи тоже становились сложнее, а изначально называемые небольшими системные квесты теперь с трудом на малые тянули, но его уровень и мастерство все же росли быстрее. Сейчас, да после недавнего совсем усиления, он даже не сомневался в успехе, просто хотел справиться как можно быстрее и вернуться к работе над возвратом домой. Собственно, он подумывал как раз это дерево, его суть, благодарную за спасение, насколько столь примитивному недо-духу отраженного типа вообще знакома благодарность, использовать в качестве опоры для прыжка в обитель Открывающего.              «Интересно, это уже друидизм или еще нет?» — Думалось ему, пока он прикидывал, чем именно будет усиливать основной зов и создавать связь для телепорта, потому что одному Открывающему полмира не осилить, а нового призыва обновленного жетоном контракта с Пронзающим было не избежать. — «Очевидно, именно нового знакомца, первого из моих высших, и придется камлать».              Тратить обновленный призыв высшего духа было жалко, но это так, просто для протокола, потому что иных вариантов сравнимой надежности, быстроты и качества нет. Он, конечно, мог хорошенько потратиться на то, чтобы призвать нескольких старших духов и перенестись к Дантмарку серией отдельных скачков, но это потребует нерационально большого количества времени и сил. В конце концов, на кой черт ему имеющийся контракт, если его постоянно жалеть использовать и применить по назначению? Тем более что там четыре заряда-призыва на год рассчитано и он все равно не собирается особо путешествовать, чтобы сейчас экономить. Главным вопросом грядущего переноса будет именно финальная точка — сейчас, когда сеть червей не мешает, он может вполне сносно переместиться в Дантмарк. Проблемка в том, что Пронзающий не силен в скрытном переходе, его форте суть прорыв блокад и преград, грубый и стремительный в своей необратимости. Значит, обеспечивать сокрытие придется самому и для этого лучшим вариантом будет прямой переход в подземный зал.              Только тогда, даже со всей силой готовых тотемов и тщательной предварительной подготовкой, высок риск того, что наличие подземной твердыни Степановой запеленгуют. Вернее, обнаружат сам факт того, что кто-то установил под городом какой-то аналог не то капища ведовского, не то алтаря божеского, не то тотема шаманского, но не его точные координаты. Шаман намеренно добавил нужных помех и ложных образов, чтобы труднее было идентифицировать природу аномалии, но это не отменит сам факт наличия аномалий. Стоит ли уточнять о том, какие это вызовет эмоции у и без того намыленных и отвазелиненных представителей тайной стражи? Или можно перенестись в пригород Дантмарка, что засекут даже с большей гарантией и куда быстрее локализируют переход. А уже там уйти переходом через дверь Открывающего, незаметно и затерев все следы. Тогда эти самые навазелиленные стражники получат куда более четкие следы перемещения и точное место конечного перехода, но толку им с этого будет даже меньше, чем в прошлом варианте. Но, если пойти по второму плану, имеется риск нарваться — что если, чисто случайно, у городских властей или просто случайных свидетелей, будет какое-то важное дело именно рядом с той точкой, где он и Сингха выйдут из телепорта? Значит, среагируют быстрее, значит, меньше успеет он затереть следов, больше зацепок оставит. Не жизнь, а одна сплошная пища для паранойи, честное слово!              Зато хотя бы с заданием никаких проблем не вышло, он справился походя, призывая и камлая сильных и малых духов, держа в резерве призыв старшего. Больше всего проблем было с расплодившимися древоточцами, какие на деле были как бы не опаснее десятка гнезд японских шершней, только что не летали. Но их коллективный разум, вернее, коллективный инстинкт, подстегнутый волшебством, прекрасно чуял, откуда идет основной поток магической силы, какая им вредит, вытесняет из дерева, запаивает их норы и прогрызенные в древесине туннели. Между прочим, с теми туннелями очень помогало применяемое на самой малой мощи и довольно сильно искаженное от базовой основы запирание путей. Тоже, в некотором роде, запирались проходы, тоже обрывалась целостность коллективной магической ауры роя паразитов.              Не понравился Степан этим паразитам, или же, наоборот, понравился.              Да и ему паразиты, после визита в царство червивой королевы, не нравились.              Древоточцев, какие выглядели этакими очень перекачанными колорадскими жуками, только с полностью черным панцирем и крайне сильно модифицированной пастью-сверлом, сожрали несколько стай малых хищных духов, устроив тем настоящую великую битву в лабиринте прогрызенных туннелей, даже посмотреть было интересно. А потом все стало совсем просто, только знай, подлечивай древо да укрепляй его благословением. Работал почти на чистом ведовстве, пусть и через духов направляемом, а под конец еще немного помог себе вырезанием знаков на коре дерева, превращая эти знаки в контур усиливающего оберега, почти что недо-тотем, с древом в основе. Закончил часа за три, если считать только активную работу, но, с учетом предварительной подготовки и страховок, рисованием ритуальной черты, заготовкой группы поддержки на всякий случай и уборкой за собой всех следов, провозился куда дольше.              Провозился весь вечер и всю ночь, закончив только под самое утро, под утро же получив от системы награду. Довольно хороший жетон, с ровно десятью зарядами, назывался «временное повышение сенсивности», добавляющее пять пунктов к оной характеристике сроком на пять же часов. Неслабо, особенно для шамана, какой и так оную характеристику неслабо развивает, а уж в сочетании с подобным усилением… как минимум, это облегчение духовных диалогов и более легкий камлательный поиск, когда сам призыв не столько сильнее, сколько точнее и более узконаправлен. Это и резерва экономия, и снижение рисков неправильного камлания, и нагрузка на дух станет куда ниже, терпимее, пусть и не напрямую усиливая тот дух. Хорошее приобретение, он бы от него не отказался на время боя с Уевым, особенно в фазе переговоров — с более высокой сенсивностью ему было бы легче продавливать свою позицию и влезать под череп злобного чудовища. Впрочем, он и так влез, и так позицию продавил, успешно отступив и свалив из котла, но хотелось бы, конечно, большего. Например, возможности сохранить контракт с тощим скелетом-рыцарем, какой пал смертью храбрых в попытке, успешной, важно отметить, выиграть призывателю доли секунды на спасение.              Новый контракт, тоже со старшим духом, не мог не порадовать, ведь был он системным, а не Милфическим. Хотя, если уж признаваться, то система одарила не совсем тем, что шаман бы хотел получить, хотя и так неплохо вышло. Образ-имя духа обозначался статусом как «Стоящий-с-Кинжалом-у-Спины-Твоей», если перевести те образы на человеческий и был он духом не атакующим, но защитным, только защита та была точечной и активной, скорее контратакой, чем щитом. Тварь имела вид одновременно младенца и паука, с множеством лапок, какие составляли настоящий нимб вокруг крохотного и какого-то перекособоченного тельца. Одна ручка образа была младенческой и рудиментарной, а вот вторая, оставаясь тонкой и ломкой, уже имела приличную длину, девять суставов и образ-кинжал в той руке. Аспект скрытности был у этого духа развит до крайности качественно, а сам он имел много общего с суггесторами, что и не удивительно, учитывая прокачанность нужных знаний в статусе Степана.              Суть работы духа предельно проста — его призываешь, а он приходит, тут же прячась в аурном и духовном эхе призвавшего, скрываясь и выпадая из фокуса. Даже сам шаман, в расслабленном и не собранном состоянии, имел все шансы про этот призыв тупо забыть, несмотря на то, что сам же его и активировал. Дух сидит, прячется и ждет, ждет момента, когда шамана начнут убивать, атаковать или иным образом причинять вред, вмешиваясь в самый решающий миг за секунду до успешной атаки. Это, как понял Степан, было своеобразной формой ясновидения — дух всегда знал, просто знал, несмотря ни на что, какой именно удар будет пропущен, какой удар не выйдет отразить уже имеющейся защитой, а потому всегда атаковал наносящего этот удар за один вдох до нанесения. Крайне забавный набор экзотических свойств позволял этому духу призываться очень быстро, просто и практически незаметно — после заключения контракта, а он уже был заключен системно, ничего не стоило просто взять и позвать, тот явится сам и так легко, как котенок ластится на зов человека.              Собственно, посланный на пробу зов со стороны Степана этого духа и проявил в реальность, а тот сразу же мелькнул перед духовным взором шамана и словно бы ушел ему за спину. В духовном восприятии Степан все равно видит все вокруг, словно сферой восприятия. Но сейчас присутствие Стоящего ощущалось так, словно он вошел в слепую зону, несмотря на то, что слепых зон у духовного зрения не бывало, не на его уровне и не при его мастерстве. Некоторое время шаман игрался с этим восприятием, то и дело вынуждая себя приложить побольше усилий, чтобы вообще вспомнить о своем новом приобретении. Дух хороший, полезный и нужный, особенно с учетом того, что невозможно быть готовым к схватке на постоянной основе, всегда будет удачный момент для атаки. Вот как раз такую атаку и предотвратит его новый призыв, благо звать его можно на сколь угодно долгий срок, держа в подвешено-активном состоянии как угодно долго. Единственная беда — между двумя его активностями, двумя предотвращенными атаками, должно пройти не меньше полутора месяцев, а если точнее, то сорока семи дней. То есть хоть годами носи его в своей духовной тени, не подпитывая, не обращая внимания, не давая дополнительных жертв и даже не вспоминая, — последнее вполне реально с учетом выпадения духа из фокуса внимания, — но, как только он нанесет свой защищающий удар, так сразу же и отступит, а заново призвать его можно будет через те самые сорок семь оборотов Солнца.              Дух вообще был очень даже дружелюбен и приятен в общении, несмотря на зловещий вид являясь сущностью скорее благой, чем наоборот, а еще весьма податливой для смены условий его работы. Можно было направить его атаку-контратаку на смертельный удар, например, а можно было и на мгновенную парализацию и отключение сознания. Больше второе, чем первое, все же суггестор он в своей основе. Немного подумав, шаман именно такой вариант атаки и выбрал, по крайней мере пока что — если Сингха рискнет ударить и атаковать, предать и убить его, то он не хотел бы убивать ее в ответ. Нет, не потому, что он такой добрый, просто у него ведь не зря есть та самая метка судьбы, завязанная волей Милфобогини на эту бесящую его степную семейку. Это пока что он признает, что действия его невольной напарницы были идиотически тупыми, но все же где-то, как-то, в чем-то, частично, немного, капельку оправданы, а вот когда она рискнет его ударить, все моральные запреты и барьеры, какие Степан еще сохранил, рухнут мгновенно.              Собственно, если она и будет атаковать, то в момент перехода через сверло — самый тонкий миг, когда шаг-переход уже совершен, но при этом защита на них обоих ослабла и, если он «случайно» отгонит подальше даже свиту ближнего предела защиты, у девушки может возникнуть соблазн. Да, пожалуй, именно так и будет наиболее верно — решится она на подлость, то и пусть, а коль нет, то придется Степану тратится на уже отмеченного высшего духа контрактного типа, одной из сфер какого есть тайна, а второй память. Сам он ее подталкивать не будет, но и мешать сделать свой выбор тоже — люди все-таки сами творят свои несчастья.              Опыта за задание дали маловато, буквально крохи, но все равно копеечка к копеечке, да и главная польза от этого задания не в опыте и даже не в жетоне с контрактным духом, а в самом дереве. Оно не растет на источнике, нет, но само по себе является этаким псевдо-источником — не уровень воспетого в сотнях фентезийных штампов меллорнов, какие, оказывается, действительно существуют, даже не близко, но тоже солидно. Самое главное в этом дереве то, что оно буквально вцепляется своими корнями в ткань и реального, и духовного мира — отличная подпорка, пусть и не идеальная, сверлу Пронзающего будет на чем повертеть метрику пространства. Хуже, чем тот исток на озере, но тут и сети червей в небесах не видно, а дерева точно хватит для прыжка.              Закончил он под утренний дождик, механически приказав духам от него воду отводить, но ноги все равно промочив и в грязи измазав, да и просто хотелось банальной бочки с водой. Прикинув все за и против, он даже решил это счастье себе позволить — уж выбить в земле примитивный бассейн и заполнить его чистой и отфильтрованной водичкой, предварительно ее подогрев, он мог и десяток уровней тому назад. Возвращение показало ему пасторальную картину сидящей на берегу реки Сингхи, какая еще и швыряла в ту реку мелкие камушки. По мнению землянина — это было безответственное издевательство над местными хищными крокодилами, потому как они удар почуют, а вот подойти к источнику надоедливых бросков не смогут, слишком надежен отвращающий круг. Общества защиты животных на нее нет, ай-ай-ай, какая жестокая шаманка!                     — Доброе утро. — Она и не вздрогнула, потому что он заранее показался своим же духам на глаза, а она имела возможность через них смотреть. — Я закончил. И ступеньку для портала приготовил. Прыгнем прямо к Дантмарку, клятву с тебя возьму уже там, возле своих тотемов.              — Хаи. — Выразив согласие, девушка зашвырнула сразу все оставшиеся камушки в реку, проводив их чуть рассеянным и нечитаемым взглядом. — Мы тогда… а что ты делаешь, Панн?              — Ванну. — Коротко ответил он, не давая ей закончить, но, судя по взгляду, в каком было эмоций больше, чем во всей системе Станиславского сразу, угроза предательского нападения с целью выкинуть его прочь из собственноручно сделанного микробассейна скакнула к ста процентам. — Ладно, две ванны. И не подглядывай!              Та в ответ только улыбнулась, но с таким благодарным удовлетворением, а также отнюдь не легким смущением от последней части фразы, что даже неловко стало. Степан хотел изначально создать просто углубления в земле, но быстро эту идею отбросил — близость реки, грунтовых вод, а также очень уж специфический тропический грунт от этой идеи отговорили. Вместо этого сделал этакие две бочки-корыта с толстыми, сантиметров двадцать, каменными стенками, глубиной как раз, чтобы сесть и было по шею, а шириной чуть больше полутора метров. Не самый удобный тип умывальни, но он не видел причин готовить здесь особо комфортное размещение — уже этим вечером у них в планах спешное отбытие.              Призыв воды, прямо из реки, но через фильтр духовного мира — грязная и мутная дрянь с кучей живности в ней за время этого пути превращалась в кристальной чистоты и уже подогретую духами горячих источников водичку. Да-да, он, уже после Лядей, перешел с подогрева методом засовывания в камень духов огня на призыв более специализированных и оттого эффективных, даже немного оздоравливающих сущностей. Кроме шуток, в такой ванной заживали быстрее раны, успокаивалась аура и тот же духовный спазм Сингхи тоже должен был еще немножко ослабеть. Степнячка на него в этот миг так посмотрела, что юноша даже смутился немного, хотя ничего такого ведь и не сделал, просто проявил фантазию и не поленился обеспечить нужные контракты. Ну, или свою роль сыграли не контракты и фантазия, а тот факт, что он смог это все провернуть за полчаса и в походных условиях.              — Твой левый, мой правый. — Только и сказал он, снимая с себя остатки одежды, то есть, только изорванные и укороченные штаны, да купленную у системы уже после побега из котелка рубашку. — У нас пара часов, потом перекусить и можно выдвигаться. И не бойся, я подглядывать тоже не буду.              — Ты и так видел меня без одежды, Панн. — Резонно заметила Сингха, быстро скинувшая свой супер-плащ и нырнувшая в лишь чуть теплую, идеальной для этой погоды, водичку с головой. — Пфух! Спасибо тебе огромное! После всего того, что видела. И чего не видела. Отмыть себя хочется. От всего.              — Худшее позади, а эта дрянь там и осталась сидеть. — Пожал он плечами, не то просто будучи слишком толстокожим, не то духовное спокойствие, вызванное свойством, облегчало процесс возвращения нормальности после тех видов, какие неготового индивида бы в дурку упрятали. — Судя по тому, что я понять успел, оно там даже не тысячелетие гниет взаперти, там тех тысяч лет прошел не один десяток, похоже. Те существа, какие там раньше жили, они ведь были не из людей. И не из любых иных известных мне рас. Да ты и сама сон тот видела.              — Лучше бы не видела, ук маш-лан. — Он в ее сторону не смотрит, но ее аж передернуло на этом моменте, по тону понятно было. — Но, хаи, видела. И тоже не узнала. Они были не похожими на вечных, я точно знаю. Вечноживущих я видела вблизи. И чувствовала. Но эти несчастные, они другие, тоже полнились жизнью, но… другие. Я и не слыхала никогда о таких.              — Я тоже не слыхал. — Признался шаман, не особо скрывая свое незнание, тем более что оно-то как раз вполне объяснимое. — Кроме шуток, у них ведь даже черепа были вытянутые, как яйцо. Причем это не отдельная модификация какая-то, а общий фенотип.              — Мать матери всегда говорила, что только хао помнят все, что было под небом, но даже они редко желают об увиденном рассказать. — Она произносит это не то чтобы хмуро, но меланхолично и с подавленным настроем. — Говорила, что в веках былых спрятано много чудес и красот, древних, как сама степь. Но ужасов, ужасов там, в былых веках, осталось куда больше. Теперь я понимаю, что она говорила, каждое слово.              Некоторое время они то обмениваются фразами, то просто уютно молчат, плескаясь во вновь чистой воде, какую должные работать духи добросовестно меняют на свежую. Степан даже чуть было не задремал, настолько расслабился, настолько его разморило, но все же пересилил себя и начал вставать, впрочем, не вылезая покамест из корыта-бочки. Сингха, наоборот, похоже, либо стеснялась показаться из воды в свежем и голом виде, либо просто собиралась плескаться подольше. Винить ее он не посмел бы, потому что не будь над ним тикающего таймера пребывающей во временной недееспособности матушки его напарницы, он бы и сам как следует отдохнул. Хоть бы и порыбачил, поймал бы на червяка какого-то местного крокодила, быть может, даже Данди, запустил бы воздушного змея и протестировал бы призыв того духа, атака какого напоминает напалмовую бомбардировку.              Все же нельзя просто так побывать в джунглях и не вдохнуть утренний запах напалма. Отбрасывая шутки в сторону, это ведь очень сильный, но при этом очень заметный призыв, какой и применить-то в тренировочном виде можно будет только вдалеке от любых жилых поселений, а также там, где получится быстро потушить пожар. В такой влажности он абсолютный ливень, натуральную стену дождя, сможет призвать буквально движением брови и минимумом вложений — местные духи обожают дожди, особенно в этот сезон.              — Панн. — Спрашивает вдруг Сингха очень странным, словно потерянным немного, тоном, заставляя его повернуться к ней лицом. — Мы отправимся на тропу хао сегодня?              Он даже удивился вопросу, потому что не это ли они только что обсуждали, но, повернувшись к собеседнице, перекинув руку через край недо-ванны, он на миг смутился и промедлил с ответом. Сингха не смогла полностью и удобно лечь в не особо длинной каменной бадье, так что просто скрылась под водой по горло, а наружу выставила только голову и выложенные на противоположный край бадьи ноги. Поскольку их емкости располагались довольно близко, повернувшийся Степан оказался лицом буквально сантиметрах в тридцати от босой и влажной подошвы правой ступни шаманки, с какой капали капельки воды. Невольно засмотревшись на аккуратную и явно ухоженную ножку его напарницы, он промедлил с ответом не меньше десятка секунд, отчего та, прекрасно увидев, куда он смотрит, только завлекательно пошевелила пальчиками, подвигав стопой влево-вправо, приковав взгляд еще на дольше, словно пытаясь его движениями ступни гипнотизировать. Степан, если честно, и не против был того, чтобы она такой гипноз попыталась применить, заворожено следя за движениями ступни и пальчиков, как будто приковавшись к этому зрелищу взглядом, влево-вправо, влево-вправо.              — Эм, да, сегодня. — Все же родил он ответ, не отводя взгляда от ступни степнячки, чувствуя, как зрелище это в нем пробуждает скрываемое его собственной бадьей напряжение. — Да, сегодня.              Несколько минут он еще пытается вести с ней беседу, понемногу отвечая даже, преимущественно односложно, с трудом вслушиваясь в ее вопросы и слова, какими она пересказывает их с Ихтиандром битву. Степан никогда не ловил себя на том, что ему нравятся женские ступни, единственные разы, когда он оные ступни ласкал языком произошли во время тренировок ментальной защиты с Сильвией, да еще тогда, когда она его подчинила на руинах разрушенного поселения. Но сейчас, глядя на поблескивающие от водных процедур ступни Сингхи, он ловил себя на мысли о том, что не против был бы их коснуться. Можно даже губами — они чистые, нежные, изящные, и такие манящие, что приходится с трудом удерживаться от того, чтобы начать надрачивать себе прямо в бадье. Впрочем, сдерживался он не слишком сильно — желание было отнюдь не всеобъемлющим, куда сильнее ему хотелось касаться ее, а не себя, касаться и целовать.              А чертова степнячка его интерес явно видела, улыбалась очень хитрой улыбкой и то и дело манила движениями пальчиков, помахиваниями ступнями прямо перед лицом. Не выдержав, прекрасно видя, что она ничуть не против, он вылез из воды, покинув ванну, оказавшись рядом с бадьей соратницы, вставая на колени, чтобы было удобнее касаться. На миг он позволил себе любоваться идеальной кожей подошвы, четко очерченными и ухоженными пальчиками, изящной пяткой, такими манящими изгибами, а потом просто взял и поцеловал ее ступню. Нежно, так нежно, как не целовал бы свою возлюбленную в первую брачную ночь, случись ему помутится рассудком и женится, коснулся губами подошвы, провел языком от пятки к пальчикам и начал мерно, неспешно целовать их, один за другим.              Сингха даже не притворяется, что ей неприятно, улыбаясь такой довольной усмешкой, что хотелось бы что-то сказать колкое, но она только положила ему на губы носочек второй ступни, зажимая рот и заставляя заняться не менее приятным делом. Он словно погрузился в какой-то транс, покрывая ее ступни поцелуями, позволяя засовывать пальчики промеж губ, облизывая, целуя и даже изредка чуть прикусывая губами. В какие-то моменты, особенно когда он ласкает подошву быстрыми движениями самого кончика языка, она хихикает и смеется, боясь щекотки, отчего он улыбается еще довольнее, чем она, усиливая свои ласки, оказывая внимания обоим ножкам поочередно.              — Залезай ко мне, Панн, давай. — Говорит она, чуть отодвигаясь и он тут же, мгновенно, оказывается в одной бадье с ней, заставляя набранную воду пролиться через края. — Хаиии…              Она очень забавно согнулась, уткнув коленки в собственную грудь, закрываясь ими, будто бы в смущении, но сиськи этой коварной и соблазнительной степнячки Степана и не волнуют. Куда больше его занимают оказавшиеся прямо перед лицом ступни, буквально в паре сантиметров, то одна, то другая, какие он облизывает и целует так, что забывает, казалось, обо всем вообще. Член, напряженный и аж пульсирующий, невольно упирается в Сингху, заставляя ту смутиться и покраснеть, а потом, еще сильнее смутившись, чуть раздвинуть бедра, сжимая пылающий от страсти стержень в крепкой и нежной хватке, прямо между ляжек. Она не старается причинять ему удовольствие, а он и не требует этого, впервые за все время их знакомства полностью удовлетворенный тем, что делает Сингха — позволяет целовать и лизать ее нежные ступни, шевелит пальчиками, красуется, двигая ступнями будто гипнотическим маятником.              Он пребывает в полном возбуждении, но даже не пытается кончить, просто не желая отвлекаться от ее пальчиков, пяток, подошвы, от этих движений и касаний. Сжатый в крепкой хватке ее бедер, он даже не помышляет кончить и не хочет, если честно — это будет переходом на тот уровень отношений, каких он хотел бы избежать. Одно дело невинные в сути своей игры с ее ступнями, обычные и даже не слишком интимные, а совсем иное будет, если во время этих игр помогать себе достичь оргазма. Не сложно начать двигать тазом, трясь об ее бедра, почти касаясь промежности, он так быстро кончит, но это будет неправильным поступком — она не откажет, он уверен, но и сам он станет чувствовать себя так, будто принудил ее, пользуясь своим положением спасителя. Это лишнее, совсем лишнее, в отличие от пальчиков и пяток, от поцелуев и касаний, от нежной и теплой кожи ее.              Он осознанно не спешил к разрядке, даже избегал ее, хотя тяжело дышащая, улыбающаяся и хихикающая отнюдь не только от щекотки Сингха явно намеренно его сжимала, терлась о пульсирующий член. Его самоконтроля хватало, чтобы удерживать себя от разрядки и неприятных последствий момента удовольствия. Но все это было до того мига, как Сингха решила порадовать его сразу обоими ступнями, медленно и неспешно, будто бы красуясь, упирая их ему в лицо, вынуждая опереться спиной на стенку бадьи и медленно выдохнуть, ощущая это давящее и нежное одновременно прикосновение. Он на миг ощутил себя так, как должна была бы ощущать себя пропитанная жидкостью губка, на какую наступит волшебная ножка степной шаманки — надави и этим же давлением из него выдавит все. Он словно ощутил, ментально, а не физически, как нежное и обжигающе-неодолимое давление ступней пронзает его сквозь кожу и кости черепа, до самого мозга, выдавливая, выдавливая, выдавливая!              Только брызнул отнюдь не мозг, вытекая из ушей и глаз, нет, брызнуло бурным белым потоком из зажатого между бедер Сингхи члена, когда Степан внезапно и абсолютно бесконтрольно кончил, ощущая себя проколотым шариком, из какого выходит под давлением спускаемый воздух. Он даже сумел, каким-то краем сознания, удивиться тому, что в одном оргазме из него вышло столько семени, он ощущал каждую выливаемую в воду и на кожу степнячки ленту так, будто отдавал ей часть своей души. Глухо и довольно застонав, он позволяет ее ступням, вжимающимся в его лицо выдавить из него все больше и больше, выпуская вместе с семенем все лишние переживания, размышления, тревоги и саму волю, чувствуя себя так хорошо, как будто сбросил с плеч груз весом в целый мир.              — Разомкни защиту круга, Панн. — Говорит ему Сингха каким-то странно-мечтательным тоном. — Разомкни и отзови всех своих хао-даш, всех хао, для боя призванных, хао, для взора призванных, хао, для оберега призванных, отзови их всех.              В другой раз он бы сказал очень много на счет такой просьбы, но именно сейчас, все еще чувствуя, как из подергивающегося стержня вытекают последние капли, он не спорит, не хочет спорить. Хочет она остаться без защиты, то и пусть, он выполнит. Просто потому, что почему бы и не выполнить просьбу хорошей и доброй девушки, чьи сладкие ступни сейчас прижаты к его лицу, полностью его закрывая, вжимаясь в него и лишая даже иллюзии выбора. Можно только согласиться, только отдать соответствующие приказ духам, продолжая расслабленно сидеть с этими сладкими ступнями на лице, не думая ни о чем, только наслаждаясь таким коротким моментом покоя и неги.              Абсолютно нормальное и ничуть не подозрительное состояние, как для последствий тесного контакта с нежными стопами его напарницы.              ***       Сейшасссассс в очередной раз показалась из воды, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха, показавшись лишь самым краешком, стараясь скрываться от нематериальных слуг говорящего с незримым. Сильного, очень сильного, очень достойной добычи — она сама не верила своей удаче, изначально думая не то умыкнуть лишь бесхвостую-ходящую девчушку, не то просто посмотреть издалека, не приближаясь вовсе, но найдя способ поймать в аркан и самку, и ее спутника. Скрывающие жизнь и магию узоры на ее коже помогали слабо, как и защита реки, что смывала любой след, неважно зримый или незримый. Выручало только то, что она, фактически, пришла сюда именно в тот момент, когда говорящий закончил просеивать сетью частой округу, а к плотному кольцу защиты она и не приближалась. Не приближалась и, скорее всего, просто бы ушла, уплыла рекой, тихо и незримо, как и пришла — не та добыча, какую можно взять, проще уж продать знание о ней на стойбище, сменять на милость одной из Матерей, ведь все равно не уйдут эти двое никуда, не уйдут далеко, не умеют ходить по землям охоты.              Но девчушка вышла из кольца, пошла на приманку речной пакости, так как тут удержаться? Она спасла ей жизнь, так пусть ходящая о двух ногах теперь отблагодарит спасшую. Она ведь сама ей в глаза взглянула, а чаровать очами Сейшасссассс всегда давалось хорошо, куда лучше, чем даже сестрам из более старших кладок. Змеелюдка не поняла толком, не умела говорить на языке лживых и опасных белокожих торгашей, что иногда приходили в большие стойбища с торгом и делом. Не смогла она понять, что та лопочет, особенно когда очи охотницы уже проели в уме ее слишком много дыр, только примерно осознала — эта ходящая была уверена, что сможет заставить своего более сильного собрата сделать так, как попросила ее Сейшасссассс. Рисковать не хотелось, очень уж ее впечатлила защита кольца оберега, очень, но упускать шанс спеленать двух столь сильных одаренных хотелось еще меньше.              Решила она хотя бы попробовать, а коль не выйдет, так просто отпустить корягу, о какую намотала хвост и позволить течению унести себя. Узоры на чешуе защитят от того, что живет в реке, а дальше она скроется в зеленой стене родного дома и нет тех чужаков, что могли бы там ее сыскать. Но к ее удивлению и радости, уходить не пришлось, она сама не верила тому, что видела, но юнец явно был в их паре ведомым, ну, или она просто не понимала обычаев белокожих ходящих. Ничего удивительного в том, что тот начал ласкать языком ноги девчонки, но вот то, что та смогла просто попросить разомкнуть кольцо, а тот, похоже, исполнил — это было даже нелепо. Насколько же нужно уйти в себя и в даримые тебе ласки, чтобы без всякого принуждения и колдовских очей сотворить такую глупость, отвлекшись на ноги своей самки? Охотница ответа не знала, благо у нее и этих двух несуразных и лишенных гибкости отростков не было, но воспользоваться плодами чужой оплошности собиралась так, как только могла воспользоваться.              Гибкое и сильное тело выпустило из объятий корягу, а сама она понеслась вниз по течению, выйдя из реки в трехстах шагах от кольца оберега. Она обошла их стоянку, вышла с нужной стороны, раз за разом подавая дар и волю в свои очи, ища, ища, выискивая и не находя той монолитной скалы нерушимой преграды, какая была в незримом отражении мира, просто не находя искомого. Не находя злых и деятельных незримых, что кружили вокруг стойбища сплошным пологом. Находя лишь остатки, руины крепкой преграды, да места, где раньше пребывали незримые слуги говорящего, какой оказался таким глупым и беззащитным. Она подползала все ближе и все неспешнее, уже четко видя расслабленную и полную веселья тупую улыбку очарованной ее очами самки, что так и не убрала ноги свои с лица юнца. Юнца, на каком не было никакой защиты, незримая тень какого полнилась силой, сравнимой с таковой у одной из Матерей, да не из последних, юнца полностью открытого для ее удара.              Она выбирает лучшую из духовых игл, смазывает ее тройной порцией сонного зелья и такой же тройной порцией зелья бескудесного, от какого перестаешь чуять собственную незримую тень, свой дар. Столь сильного говорящего это не убьет, он не простой нежный двуногий, хотя вот самку бы могло и свалить насмерть, до пены изо рта. Да только самка и сама пала пред ее очами, нечего ее зельем и иглами мучить, она усыпит ее иначе, приятно и нежно, а уже самка, как и ее самец, сделают приятно ей, как посмотрит она очами в очи их. Сейшасссассс выползает на нужную позицию, стараясь не смотреть прямо, не тревожить злым и сосредоточенным взглядом столь сильного говорящего, он может и почуять, даже будучи столь расслабленным, столь разнеженным. Нужную точку она уже выбрала, намереваясь целить иглой точно в место между шеей и спиной, чтобы с гарантией, а промаха рука и выдох охотницы давно уже не знал.              Она занимает нужно место, скрывая себя со всей тщательностью и готовностью, а после помещает иглу в духовую трубку, набирает в грудь вдох посильнее, сосредотачивается и объединяет себя со всем миром, становится одна с ним, едина со зримым и незримым одновременно. Нет промаха, нет смятения, нет сомнения — только она и цель, она и добыча, такая сладкая и сильная, но такая глупая и беззащитная добыча. А глупость и беззащитность — две самых главных вины любого охотника, именно за эти две вины мир и те, кто в нем живут, спрашивают с виновных страшнее всего, безжалостнее всего, безнадежнее всего. И они, эти двое, проявив глупость, проявив беззащитность, просто показали себя недостойными своих свобод, своей силы и волшбы.              Она сосредотачивает весь свой дар и силу в узорах, но, прежде чем успевает резким выдохом плюнуть ядовитой иглой, у нее словно что-то сухо и звучно щелкнуло в голове, сбивая настрой и мысли, у нее словно что-то сухо и звучно щелкнуло в голове, сбивая настрой и мысли, нее словно что-то сухо и звучно щелкнуло в голове, сбивая настрой и мыс, словно что-то сухо и звучно щелкнуло в голове, сбивая настрой и, но что-то сухо и звучно щелкнуло в голове, сбивая наст, то сухо и звучно щелкнуло в голове, сбивая на, сухо и звучно щелкнуло в голове, сбивая, хо и звучно щелкнуло в голове, сбива, и звучно щелкнуло в голове, сбива, но щелкнуло в голове, сби, щелкнуло в голове, нуло в голо, ло в го, го, ло, го, ло, го, о-о-о-о-о-о-о-о…              ***       Степан пришел в себя не сразу, не сразу и понял, что ему уколом ледяной иглы в затылок сигнализирует один из его духов — тот самый, какой выпадает из памяти даже у призывателя, особенно если тот позволит себе расслабиться. А уж Степан позволил, даже стыдно немного — никогда такой страсти к сладким ступням смазливых степнячек не испытывал, а тут как дурной до мыла дорвался. Не убирая все еще прижатых к лицу ножек от глаз, он посмотрел на ту цель, какая и вызывала атаку его духа, атаку, какая могла быть нанесенной только по той цели, какая почти уже сумела успешно поразить самого шамана. Ну да, он ведь, поддавшись глупой просьбе Сингхи, разомкнул защиту и отозвал всю боевую свиту: неудивительно, что его можно было в этот момент брать чуть ли не голыми руками. Ну, или духовой трубкой с ядовитым дротиком в ручках крайне симпатичной змеелюдки, одаренной кстати, с какими-то ведовскими узорами-татушками на теле. Несостоявшаяся убийца, — а нет, яд на игле просто выключает сознание и блокирует дар, правда доза конская, как раз на мастера магии, — так и свалилась на землю кульком с колбасой, смотря в небеса широко открытыми глазами и с полной пустотой в голове — удар у Стоящего что надо, мысли просто вымыло из черепа.              Со вздохом он отталкивает ступни Сингхи от лица, чуть смутившись того, что в бадье с водой, где они оба с трудом поместились, очень четко различимы следы его длинного, неестественно обильного оргазма. Быстрый призыв, камлание, работа духовного тела и вода очищается, без следа уничтожая компрометирующие попаданца следы и частицы. Ему немного неловко смотреть в глаза степнячки, особенно после того, как она едва ли не стала ему на лицо, но прежде чем юноша решает просто сделать вид, что ничего необычного и не произошло, он подмечает состояние своей партнерши. Пустой взгляд, приклеенная к лицу улыбка, ниточка слюны из уголка рта и полная пустота в мыслительном пространстве, тогда как эмоции фонтанируют чистым покоем, счастьем и удовольствием в равной мере. Если это не следы довольно грубой ментальной обработки, то он — любимчик Родислава Гастольдовича Янина. Собственно, с текущей позиции ему легко отметить следы этой обработки, какие Сингха показала по его возвращению. В свое оправдание он мог бы сказать очень много, в первую очередь приведя тот факт, что он и подумать не мог, что его горе-союзница умудрится выбелить себе мозги даже в этой, блядь, глуши!              Увы, сказать было нечего и некому, потому что Сингха и, похоже, ее поработительница-госпожа в равной мере отключены, а сам шаман не в том настроении, чтобы с самим собою говорить. Осторожно вылезая из бадьи, он помахал рукой перед лицом улыбающейся Сингхи, а после, видя безрезультатность этого действия, выпустил из тела несколько призрачных щупалец, кончики которых распались на совсем уж тоненькие нити, призвал нужных духов и принялся просвечивать духовное тело горе-напарницы, какая на ровном месте нашла себе проблем. Он действовал предельно осторожно, стараясь даже в минимуме не повредить, быстро находя следы воздействия и заодно просканировав память жертвы. А закончив сканирование, только шлепнул себя по лицу в звучном фейспалме — это же надо так умудриться дурой такой родиться! Да уж, сходила за цветочком, не говоря уж о том, что этот цветочек она еще и ему презентовать-подарить хотела, мол, гляди, какая я не бесполезная.              Сначала пропустила хищную тварь, какая, впрочем, едва ли успела бы ее атаковать, а потом пала жертвой естественной расовой магии коварной змеелюдки. Он не поленился проверить глубины ее памяти — она знала о том, что эти девчата и ребята умеют гипнотизировать взглядом, как знала и о том, что этим свойством обладают отнюдь не все из них, как бы они не старались убеждать человечков в обратном. Но на нервах сначала не вспомнила об этом видовом трюке, а потом уже поздно стало вспоминать. Дальнейшее непотребство являлось уже не сопротивлением, а так, процессом обработки, в ходе какой стремительно тупеющую и теряющую мышление степнячку допросили, насколько это было возможно сквозь языковой барьер, а следом попросили помочь спеленать и Степана. В общем, единственная причина, по какой он не собирался выпороть эту конину блядскую хворостиной пожестче, было то, что он и сам дурак немного. Тот факт, что Сингха была уверена в том, что сможет каким-то способом убедить его снять защиту никак не влиял на то, что он настолько увлекся облизыванием ее сладких степных ступней, что просто не успел задуматься о том, почему она вообще просит разомкнуть защиту, как и о том, что эту просьбу можно не выполнить. А попробуй тут не выполни, если ее нежные невероятные ножки выдавливают из мозга мысли вместе с выходящим семенем.              Блин, даже немножко стыдно — не за то, что вылизывал Сингхе сладкие ступни, там как раз ничего удивительного и все в полной норме, но за то, что умудрился довести ситуацию до того, что пришлось духу вмешаться. И да, он свою пользу доказал, так что его можно и нужно будет призвать заново сразу же, как обновится контракт. Со вздохом он оделся, спеленал дополнительными воздействиями змеелюдку и принялся горе-добытчицу цветков диковинных в себя приводить. Мягко, нежно, без травм и стабилизируя ментальное тело, чтобы никаких лишних следов не осталось — а то мамаша ее проверит дочку, найдет следы подчиняюще-приворотного воздействия и как захочет сделать одному шаману хорошо, что хоть прячься. Но, блин, как она умудрилась, как?! Ей всего-то и нужно было, что просто не вылезать из обережного круга, не больше! Да эта змееглазая сука не смогла бы даже усравшись или самоубившись пробиться сквозь защиту, не говоря уж о резервных призывах боевой группы и Ящера на десерт! Ладно, хрен с ним, ей ведь и не нужно было выходить — почему просто не приказала духам самим срезать цветок и притащить ей в лучшем виде?              Все-таки от его молчаливого бешенства была хоть какая-то польза, ибо к моменту, когда шаманка перестала улыбаться и пускать слюни, вместо этого сладко зевнув, вылезая из уже пустой бадьи, он успел хоть немного успокоиться и заодно оделся. Потому не стал орать и ругаться матом, только смотрел на нее взглядом даже не злобным, а бесконечно уставшим и полным какого-то совершенно невозможной задолбанности происходящим. Она поглядела на него в ответ, недоуменно и даже не пытаясь прикрыться, а потом до нее начало понемногу доходить. Сначала она покраснела, что твоя свекла, потом побледнела, поняв, в какую задницу попала, потом опять отчего-то покраснела, смутившись незнамо по какой причине, а потом, когда взгляд ее упал на неподвижную и спеленатую змейку, испытала вспышку пригорающего в районе ягодиц гнева. В джунглях и так жарко, но тут температура должна была на пару градусов вырасти в целом регионе, а сама шаманка повысить сродство с пламенем.              — Скажи, Сингха, горе ты мое, наказание за грехи мои бывшие, небывшие и только запланированные. — Он не дает ей вспыхнуть первой, и сам говорит спокойным и почти ласковым тоном, чем-то напоминая себе тот особый тип бешенства Родислава Гастольдовича Янина, в каком он бывал если ему попробовать взятку дать. — Это была настолько сложная и запредельно тяжелая задача, какую и герои былин, легенд да сказочных сказаний провалили бы? Ну, в смысле, посидеть в надежном и качественном, как для себя делал, защитном круге чуть больше половины суток, пока я не вернусь? Причем я ушел не далеко и у тебя ведь оставались способы мгновенно меня позвать в случае беды. Не сам бы пришел, так свиту свою к тебе отправил бы в ту же секунду. Так тяжело было? Непосильная задача? Слишкам сложна, ниасилила?              — Нет, хао-серан, это не было сложно. Я сглупила. Я зря… все зря. — Говорит она таким тоном, словно он ее сейчас убивать будет и снимать кожу живьем, но при этом одновременно и так, словно она сама бы с себя кожу сняла от стыда, считая эту участь заслуженной и справедливой, чем изрядно обескураживает и сбивает настрой Степана. — Мне нет прощения. И нет оправдания.              — Да ладно тебе уж. — Говорит он почти дружески и вообще без негатива. — Со всяким бывает, ничего особо страшного и не произошло. Вон, попалась твоя змейка, прямо в защитного духа последней линии. Хороший падла, я про него и забыл даже. Буквально забыл, потому что о нем, если намеренно не концентрироваться, и не вспомнишь. Ты, дорогуша, допустила лишь одну маленькую и вполне объяснимую оплошность, какая ни во что серьезное не вылилась. Я и не злюсь даже.              — П-правда? — Она аж офигела, Степан это четко видел, но, увы, она не знала о том, как общается с особо отличившимися индивидами любимейший преподаватель Степана.              — Нет конечно. — Столь же мило и успокаивающе говорит он, отрицательно качая головой. — Будь это маленькая невинная ошибка, я бы сейчас был таким…              В этот миг он указывает руками на себя, словно показывая, каким бы он был в той, исключительно гипотетической, ситуации, а после, не меняя позы и не давая никаких предпосылок резко взвинчивает тон, продолжая изначально успокаивающую фразу.              — …а не таким!!! — Подпущенные в голос нотки духовного гнева, придали словам какое-то особо стремное звучание, но хотя бы духовное тело не вылезло уродливым доспехом поверх реальной плоти, как было в моменты наибольшего его гнева. — Ты, конина блядская, чем вообще думала?! Нахера, нахера, нахера мне тот гребанный цветок?! Нахера он тебе, суть твою давить?! Это мягко-статичный духовно-энергетический реагент, а мы уходить будем телепортом! Телепортом, блядь! Да их с такой ценой потому и возят кораблями, что для безопасной и надежной перевозки твоего цветочка нихера не алого пришлось бы тратиться на контейнер-изолятор ценой как пол торговой экспедиции! Скажи честно, у тебя мама решила поэксперементировать с усилением дара в потомках и разменяла часть твоих мозгов на усиление очага истока, или как?! Как можно быть грамотной и опытной, прекрасно обученной и эрудированной камлательницей и при этом раз за разом тупить так, как тупишь ты, как, сука, как?! У тебя что, в статусе скрытое знание магистерского уровня со спецификацией «как самоубиться особо экзотическим способом во славу Темнейшего Дарвина»?!              В конце концов иссяк запал и у Степана, так что он просто махнул рукой на пристыжено опустившую голову коллегу, принявшись собираться и готовиться к выходу на портальную площадку. При этом не забывал зевать, но сам был не сонный, а даже довольный — если бы еще не нападение змейки и вскрывшийся идиотизм Сингхи, все было бы и вовсе в абсолютном и полном порядке, даже к вящему удовольствию.              — Ладно, все, я выдохся и уже спокоен, можешь выдыхать. — Признался он, устало качая головой и мыслями уже вернувшись в свою камлательную пещеру, заодно пытаясь придумать как бы половчее основать себе новую легенду или воскресить легенду старую. — Верну тебя твоей матери и пусть у нее голова болит, как бы чадо не угробило себя на ровном месте. Собирайся, бери плащ, я передам тебе контроль над частью свиты, от погоды и живности прикроешься. Я призову духов, они подчистят отражение мира в сферах и магический фон. Не хочу я оставлять следы того, что здесь хоть кто-то был, считай это паранойей.              — А ты… ну, то что мы… это было не совсем… я не знаю, как сказать даже, прости, просто… — Шаман бросил на красную, как даже не свекла, а уже томат, девушку недоуменный взгляд, пытаясь понять, что она вообще лопочет. — То что мы, и вы… в воде… я… этот дар… из-за него вы указали хао не мешать ей…              — Так, Сингха, хватит ради всех богов, духов, а также священных сисек королевы эльфов. — Прерывает он ее в легком раздражении, завязывая вокруг предплечий снятые для помывки браслеты, а на шею надевая ожерелье. — Если я захотел полизать твои сладкие ступни смазливой степнячки, — ты, кстати, была ничуть не против, — едва не получив за это ядовитой иглой в жопу, то это уже мой косяк. Собственно, потому я вообще и не бесился особо сильно, сам не знаю, с чего мне захотелось тебя послушать и разомкнуть оберег, не иначе у степнячек самые сладкие ступни. Ладно, еще вопрос, кстати, что делать с этой дрянью-то? Она еще жива, но мне ее жизнь не нужна по большому счету, конечно ее тоже можно будет исполь… зовать.              Закончил свою фразу он глядя на то, как взбешенная до предела степнячка, которая видимо не до конца очухалась и не поняла, что ее поработительница жива, а духи ее сканируют, считывая мысли и знания, а не доедают тонкие тела, призвала одного из своих личных духов и рассекла валяющейся змеедевушке череп аж до самых мозгов. Та только дернулась и даже не пришла в себя, слишком надежно спеленало эту охотницу, какая отправилась в длительный сплав-поход вдоль речки, чтобы насобирать ценных трав, частей магических зверей и даже сходить к выходящей на поверхность золотой жилы и намыть песочка. Шаман только моргнул недоуменно — была такой спокойной, а тут взбесилась. Впрочем, оно и понятно, до нее дошла ситуация, в какой она побывала и тот факт, что ее фактически изнасиловали и телом, и разумом. Тут кто угодно озвереет, но шамана, какой уже представил, как можно сделать из этой змейки куклу и оставить здесь в качестве агента влияния, немножко покоробило.              Он бы ее сам прибил, действительно подкормив ее аурой и жизнью темные контракты из своей свиты, но ведь она не собиралась их убивать, особенно с самого начала, даже не сильно рассчитывала дотащить цельного мастера шаманизма, каких здесь называли «говорящими с незримым», до стойбища ее племени, чтобы сдать кому-то из Матерей — особо одаренных магически и физически змеек, — размерами они больше обычной змеелюдки раза в три, — какие очень даже умеют в вымывание мозгов как соплеменникам, так и гостям знойных джунглей. Ну, по крайней мере, изначально, когда только пришла сюда и заметила стоянку и защиту на оной стоянке, но потом, когда ей удача с Сингхой поперла, она решилась повысить ставки, хоть и не планировала убийства и после, ведь пленный мастер — это куда более вкусное блюдо, чем одна только его плоть. Получить возможность влиять на этот кусок мира и, чем черт не шутит, устроить себе здесь запасное логово — очень разумный путь.              Был.              — Ухсаш-мал, ук лаг малаш! — Грязно выругалась Сингха, какая в его присутствии явно теряла остатки воспитанности, а ведь такой вежливо-напыщенной казалась, а после развернулась и, кинув на Степана взгляд, опять покраснела, смутилась, потупила взгляд и быстро пошла по созданной Степаном направляющей тропе, следуя к нужной точке в ореоле его духов, самостоятельно войдя в симбиоз с теми из них, что ускоряют ее тело и шаги. — Спасибоизвини! Ябудуидтивпередииторитьпуть! ХаонасхранятпустьиНебо!              «Да что за хрень с ней творится-то?» — Только и думал шаман, проводив ее взглядом. — «И ведь я точно уверен, что ее стыд и смущение не только ее факапом с выходом из круга сформированы. Там еще что-то, отчего она смущается, но что именно — это придется лезть вглубь ее мыслей и сознания… да ну его к бесам».              Пожав плечами и не став лезть в тайны женских разумов, боясь найти там те ответы, какие разрушат разум его собственный, — шутки шутками, но в каждой шутке, как говорят, — он и сам переходит на легкий бег, призывая в тело очередного духа-укрепителя, что придает скорости и выносливости, за полторы-две минуты нагоняет и обгоняет все еще красную Сингху, а после бежит в одной с ней темпе на пять шагов впереди, прокладывая путь. В кармане его сжат глиняный шарик в каком плещется должным образом законсервированная кровь змеелюдки, а на месте их стоянки осталась уже полностью исцеленная мета-навыком, но все еще выключенная и парализованная охотница. Память ей сотрет шерстяной многорук, а факт призыва этого многорука, старшего духа так-то, прикроют несколько духов сильных, поддерживающих барьер отсечения, используя для основы обережную черту.              Те незначительные духовные возмущения, какие Сингха еще может различить самостоятельно, если вообще будет пытаться к ним прислушиваться, сойдут за действия тех сущностей, какие станут стирать и жрать обережный круг и все следы двух людей, какие были на том берегу. Змейка очнется полностью здоровой часа через три, без памяти за последние три дня и с неслабой мигренью, а произошедшее останется для нее одной сплошной загадкой и, быть может, поводом для тревог. Но время прекрасно успокаивает тревоги, а если время не справится, то справится Степан, когда закончит ее куклу. Благо, соответствующее задание от Автобогини он уже сохранил в журнале. Ему еще предстоит подумать, выполнять ли то задание вообще, либо обойтись своими силами, но ничего прямо извращенного там делать не нужно, вроде бы, только классическое, хоть и продвинутое порабощение, и ментальное искажение без осознания изменений самой жертвой — почти как Сильвия и ее птенчики, даже запасы реагентов обещают выдать именем Милфейшей. Едва ли это будет аналог куколки Сильвии, максимум ее птенцов, но и так неплохо — и опыт, и агент влияния, и практика, хотя без последней он бы прекрасно обошелся.              Два шамана обманчиво неспешно бежали сквозь лес и все ближе и ближе был час их возращения в сравнительно знакомые земли. Оба от этого тропического вояжа устали так, что аж тошнит, хотя это может быть и от омерзения — все же очень специфические здесь пейзажи, образы и обитатели, очень.              Ритуал не был сложным, уж точно не сложнее того, каким они из заключения в червивом царстве убегали, а большая часть предосторожностей и подготовки была направлена исключительно на то, чтобы не дать этой их пространственной аномалии поднять по тревоге всю верхушку Дантмарка. Лучи заката освещали их спины, когда духи заключили и благословенное дерево, и камлателей, и созданный ими круг в постоянно движущееся в разные стороны кольцо. В этих же лучах переливался хрустальным сверлом воплощающийся дух, когда они оба, взявшись за руки, — нет, никакой сопливой романтики, просто он опасался все еще не до конца от спазма духовных тел избавившуюся Сингху потерять в процессе прыжка, — шагнули в крутящийся на одном месте и при этом неподвижный стержень, растущий сам в себя прозрачными и яркими, невидимыми и четко различимыми, идеально симметричными и предельно дисгармонирующими гранями.              Сущности второй призыв явно понравился куда сильнее первого, ведь в нем не было необходимости смертельно рисковать и опасаться быть сожранным. Сейчас Пронзающему нужно было только навестись на уже подготовленную цель, какая сама помогает ему с пеленгацией, воспользовавшись предельно четким и качественным образом от шамана. Единственной дополнительной проблемой был вопрос маскировки, но и здесь сущности не нужно было делать ничего, только не мешать остальным духам, да сбрасывать им образы каждого своего действия, чтобы они успевали его блокировать. Степан не стал шагать в пригород, не рискнул — там сейчас все и так на ушах стоят, уж лучше пусть сразу в подземный зал выпрыгнуть, а потом спрятать его еще качественнее, чем нарваться на патруль. Или удар с вершины городской башни, качественный такой, навесом и с полным вложением накопителей.              Оно ему надо?              Нет, оно ему не надо.              Теперь, когда червивая королева не мешала им обоим воспринимать мир, раскрывалась во всем идеале своем красота того, как дух сплетает пространство в одну точку и пронзает эту точку сразу в двух местах, соединяя здесь и там воедино, они могли зрелище оценить и насладиться. Ну, настолько, насколько позволяла ситуация — в отсутствие его нового духа, какой ушел на долгую перезарядку, шаман не стал намеренно подставляться или как-то еще провоцировать атаку Сингхи на себя, оставаясь все таким же собранным. Опять же, ему нужна была полная сосредоточенность и попытка идеально синхронизировать энергетическую и духовную картинку реальную и накладываемую поверх иллюзию. Утешало только то, что обманный образ должен был быть прочным и плотным глухим мешком, не выпускающим возмущения за свои пределы, а не идеальной обманкой с вниманием к деталям — не настолько тщательно за городом следят, а само убежище слишком глубоко в земле, чтобы возмущения поменьше стали заметны наверху.              пронзая              и              появляясь              …пришли они к нужной точке, сделав лишь один только шаг, оказавшись в полной темноте, внутри крупного и приятно прохладного помещения. Театральным и не нужным никому, кроме собственного чувства стиля, взмахом руки, Степан зажигает светильники под потолком и принимается осматриваться, прислушиваясь ко всему тому, что говорили его духи. На деле, не пришлось особо стараться — часть из живущих в тотемах сущностей ощутила пропажу шамана, даже немного встревожилась, но особо ничего они не сделали. Один очень умный и сильный дух со специализацией на постановку запутывающих иллюзий-мороков посчитал, что раз шамана нет, то и контракта тоже нет, а потому все свои долги он Степану простил великодушно. Особая охотничья группа самостоятельно догнала воришку-беглеца, какой еще и своровать часть сил-подношений из тотема успел, зверски того замордовала, вернула украденное, что сам дух еще не сожрал, а после сами и без помощи Степана похоронили остатки предателя под центральным тотемом. Там же, где лежали более ранние духовные останки-ошметки остальных особо умных. С наслаждением вдыхая прохладный воздух юноша ощущает, как тело и дух наполняются приливающей силой, убирающей усталость и словно бы охлаждая перетружденные аурные узлы. Все же приятно вернуться домой, особенно живым, особенно не пострадавшим, особенно после того, где как раз можно было и пострадать, и расстаться с жизнью, и пожрать говна, вероятно, буквально.              — Добро пожаловать в мою скромную обитель. — Гостеприимно и даже с ноткой доброжелательности, вызванной отличным настроением, обращается он к шаманке. — Чувствуй себя как дома, но помни, что в гостях. Вон, присядь в углу, я подготовлю камлательный круг и заключим договор.              Сингха, одновременно и смущенная чем-то, и чем-то напуганная, а еще переполненная непонятной решимости, только кивает и присаживается на специально для нее пророщенное и прогретое кресло. Девица однозначно впечатлилась его жилплощадью и степенью ее заклятости, он видит, как стреляют ее глаза в сторону центрального тотема и как она завороженно вслушивается в перезвон духовных барьеров и оберегов. Но при этом она слишком напряжена, и он даже понимает отчего — отсюда она сигнал о помощи не подаст, никак не сумеет закричать, его духи и воля тотемной структуры заглушат любые крики. Теперь Сингха, будучи в шаге от спасения и возвращения домой, полностью зависит от его доброй воли. Она и раньше зависела, но теперь эта зависимость особенно очевидна, остра в своей абсолютности и никому не понравится быть настолько уязвимым к чужой воле и капризам, особенно в шаге от безопасности, только руку протяни, казалось бы.              Шаман не тянет кота за Фаберже, сразу же вкладывая одно из двух очков контракта с высшими сущностями в тот, без какого он не сможет обеспечить конфиденциальность его и Сингхи нигде не приятного Большого Приключения. Было жалко тратить столь ценное усиление себя ради не слишком нужного ему дела, но альтернативой было только использование навыков мытья мозгов, помноженных на наличие метки судьбы. Этот вариант был бы даже надежнее и, поведи себя Сингха хоть как-то иначе, он бы именно на нем остановился. Но пусть бешенная конина степная была той еще импульсивной дурой, но, попав в тяжелую ситуацию и рискуя жизнью, она проявила все имеющиеся у нее положительные черты, честно выполняла приказы и полностью вложила свою жизнь в его руки. Если бы он повел себя как-то иначе, то тут впору было бы задуматься о том, что не такие уж они, два Степана, разные, как ему казалось.              Высший дух, второй в его арсенале, величался «Запирающим Секреты», относясь сразу к десятку сфер, но ни в одну из них не входя полностью — тайна, договор, разум, ключи и замки, а также совсем неидентифицируемые направления. Три призыва в год, обновление для каждого из зарядов идет по своему таймеру с дня заключения контракта. Суть же духа была отнюдь не в создании удивительно надежного контракта и договора, нарушение какого привело бы к мгновенному распидорашиванию. Слишком хорошо знающий, как можно из таких пут выбраться и настроить их против второй стороны, Степан даже не подумал бы к подобным вариантам обращаться. Нет, суть этого контракта была не в наказании за нарушение, там вообще никакого наказания не было, а в практической невозможности раскрыть определенные данные, какие были заперты в секрете. Да, сделку дух тоже мог закрыть, — просто Степан не требовал бы с него контракта, связывая тот контракт с собой, — но именно сохранение тайны становилось первой и основной целью камлания.              Нельзя рассказать — стоит только пожелать сообщить вслух, намеком, записью, шифрованным сообщением, как на время забудешь о том, что хотел сообщить собеседнику. Нельзя проболтаться даже случайно — либо язык онемеет, либо просто забудешь, о чем хотел сказать и поднимешь совсем иную тему. Нельзя выяснить через допрос — будь то пытки, сыворотка правды или даже ментальное сканирование, но все запертые секреты уйдут в глубины памяти и не выплывут, пока не пройдет угроза вскрытия секрета. Конечно, можно найти следы такого воздействия — поиск по пустотам, ассоциативные цепочки, ментальное эхо-отзвук, все это возможно, но сложно, затруднено даже для и без того очень непростых техник. Да, если за память Сингхи возьмутся на уровне «пара мастеров магии с нужными специализациями сношалась пару недель без оглядки на здоровье пациентки», то тайну вскроют, это факт. Но для того, чтобы замаскировать эти воспоминания-знания еще надежнее, ему самому нужно будет несколько недель трахаться, ну, либо воспользоваться меткой и спрятать тайны за каким-то извращением — тогда шансы на вскрытие секрета упадут до незначительных величин за счет вероятностного воздействия.              — Ладно, вставай вон в тот круг, камлаем маятником — условие и согласие. — Говорит он, указывая на один из универсальных кругов, буквально в шаге от основного тотема. — Сначала проговариваем все то, что я хочу утаить. Образы работы духа я передам сейчас. Потом, если хочешь, вноси правки, но я имею право их оспорить и не пропустить. Затем закрываем уговор, и я переношу тебя поближе к мамаше. А, нет, сначала договоримся, что именно ты говорить будешь в ответ на расспросы, заодно и условия сделки скорректируем. А потом да, потом валишь из жизни моей.              — Хаи, я готова. — Кивает она подавлено, не то от свалившейся ответственности, не то от осознания близости окончания их приключения. — Только… я не прошу с тебя клятвы, а этот хао-ламир их и не примет. Просто, пообещай, дай слово, Панн. Что не станешь мстить за мои ошибки. Хотя бы моему роду не станешь.              — Ты сейчас серьезно? — Степан только подивился тому, как девушку накрыло, хотя он считал, что популярно ей объяснил о том, где видел ее ошибки и ее извинения. — А, ну да, ты серьезно. Что же, повторю тогда уже сказанное. Ты — моя персональная головная боль, одни воспоминания о том, как ты своей тупостью меня два раза чуть не убила, а еще раз чуть не убилась сама, разжигают под жопой моей чертов вулкан, не меньше. Но мой дед завещал не держать зла на слабоумных, а ты, умудрившаяся вылезти из идеально защищенного обережного круга и чуть не попасть в вечные рабыни симпатичной дикарской змейки, решив сорвать цветочек красивый, определенно как-то к скорбным разумом относишься. Короче. Ты мне зла не желала, искренне пыталась помочь вылезти из того дерьма, в какое предварительно втащила, помогала выжить во всем этом дерьме и не пряталась за моей спиной в мере большей, чем было необходимо с точки зрения тактической уместности. И потому, если ты станешь соблюдать условия сделки и будешь держать рот на замке, я не то что мстить тебе не буду, я вообще забуду о твоем существовании и буду втихую молиться богам и духам о том, чтобы никогда тебя больше не встретить. Этот ответ тебя устроит?              — Хаи, я готова. — В ответе ее ему видна отнюдь не легкая стыдливость и чувство вины, не иначе за все им перечисленное, а также стальная решимость принять свою судьбу такой, какой она будет, духи-чтецы не могли ошибиться, не в месте его силы, так что можно было предположить, что не поверила она его комментариям, уж точно не до конца. — Готова звать. Готова говорить. Готова принимать.              И они обсуждали, и они говорили, и они даже спорили немного, потому что нельзя просто так прийти домой с офигенным артефактом, с более сильной аурой, — какую еще можно будет списать на благословение некой сущности, от высшей до великой, — с кучей выученных новых трюков и новыми контрактами со старшими сущностями. Особенно ее порадовал тот суггестор-воздушник, какого ей презентовала Автомилфа — судя по комментариям девушки, ее прабабушка нечто похожее призвать пыталась, склоняя к заключению контракта и, что характерно, призвала. А потом случилось то, чего опасался Степан и почему он не трогал того же Веятеля вне рамок привычного и оформленного системно контракта, даже став достаточно сильным, чтобы спокойно призывать его самостоятельно. Бодрая шаманка довольно долго торговалась и как-то не заметила того, как сошлись они на том, что степнячка отдаст духу громадный кусок своего дара и ауры, а в награду пообещает никогда больше его не призывать. Если верить Маэдре, какая эту историю пересказала матери, а та внучке, то до переоценившей себя шаманки дошло примерно через неделю, но потом было уже поздно что-то менять.              Возвращаясь к теме их маленького построения легенды для большого вранья, она не могла просто отмолчаться, не могла и солгать нечто такое, что только убедило бы всех в ее лжи. Нужно было проявить не только хитрость и хорошую память, но и набор навыков, каких у весьма юной шаманки не имелось хотя бы потому, что она всю жизнь училась шаманизму, а не обманывать профессионалов на допросе, играть словами и манипулировать смыслами под действиями проверок правдивости. В общем, не было у бедняжки агентурных навыков, а вот у Степана были, как и навыки наставника, так что он старался успешно и качественно, в максимально сжатые сроки научить девицу плохому. Лгать родителям, например. Получалось не очень, но землянин утешал себя тем, что если мамаша Сингхи, как та, какая легче прочих может поймать дочь на недомолвках, решит копать слишком глубоко, то ее, трудами Степана, резко начнет интересовать продолжение рода и делание новых детишек с любимым, — без шуток любимым, а не как можно было бы ожидать от могучей одаренной, вышедшей замуж за просто очень богатого дядечку, — мужем.              — Кхм, да, тут ты права. Про червивый ад тебя точно станут расспрашивать, а привлекать внимание к пропавшему шаману-мышелову… нет уж, это лишнее. Так-так-так, ладно, слушай вот что тебе поведаю. — Принимает он решение, касаемо еще одного узкого момента их агентурной легенды. — Я — очень древний и старый шаман-камлатель, случайно попавший в западню королевы червей и годами сидевший там, с трудом сохраняя себя от поглощения ею. Твое появление в вихре силы позволило мне пошатнуть баланс проклятия, временно его отбросив. Чем я и воспользовался, попытавшись вырваться из западни, прихватив тебя с собой из чистой благодарности. Из той же благодарности, я тебя одарил плащом со своего плеча, а один из великих духов, веками и веками ждущий моего освобождения, по моей же просьбе, одарил тебя своей милостью. Именно так.              — Я ведь знаю, что ты лжешь, все было не так. — Даже не возмущенно, а просто удивленно смотрела она на него, причем с легким таким осуждением. — И ты даже меня младше, а не древний хао-сера-хан.              — Ну да. — Тут же признает он. — Так ты не говори, что я этот древний хер-срака-хуй. Ты говори, что я тебе так сказал — не солжешь же ни в едином слове.              — Хи-хи, понимаю, хаи. Твой хао скроет все следы, все средства поиска лживости забросает пылью в глаза, как в бурю степную, останется только самал-шас, простая проверка — правда или ложь, да или нет, ха. — Она не сразу поняла, но таки поняла, что не удивительно с ее-то эрудицией и знанием природы Запирающего Секреты. — Но моя мать тоже умеет играть словами, без этого не стать хао-сеахар. И плащ… забери его, Панн. Я не заслужила. И я не смогут солгать о том, что заслужила.              — Боже, Сингха, да просто скажи, что натрахала, и пусть от тебя отъебутся! — Почти что рявкнул он, отчего шаманка стушевалась и опять смутилась. — Или даже нет, не так. Покрасней, как вот сейчас, смутись и неловко так скажи, мол, «подарили». Да, именно с таким видом, как сейчас, только без возмущения. Так все сразу все поймут и не станут задавать вопросы.              — Мать станет. Искать тоже станет. — Она честно пробовала держать приличное выражение лица, но все равно видно было, что ее одновременно и злит, и смущает, и гнетет что-то. — Чтобы справить свадьбу как подобает. В наложницы меня она не отдаст… да и видны будут следы близости на моем незримом облике. А там только то, что оставила та паскудная хашш-масс ук ланах. Все небо и степь — как я могла так попасться, как могла забыть о змеиных глазах?! Меня даже слова твоего почтенного деда не утешают, которые о том, что каждый имеет право быть скорбным разумом.              — Угу, каждый. — Кивнул в согласии Степан, заканчивая дедовскую мудрость той частью, какую она не слышала еще. — А еще у этой фразы продолжение есть. У каждого есть право быть дебилом, того не отнять, но точно так же у каждого есть право не терпеть дебилов. И неважно, кто тут дебил — ты, или тот, кто стоит напротив тебя. В общем, не переусердствуй. Ни с дебилизмом своим, ни с терпением к дебилизму чужому.              — Хаи. — Удивительно серьезно кивнула Сингха, глядя каким-то тоскливо-обреченным взглядом. — Я запомню.              Вот так они и спорили, искали варианты подбора максимально правдоподобной легенды, причем еще и вписывали в нее ту самую клятву на призыве высшего духа — мол, шаман, который древний и могучий, не хотел, чтобы о его освобождении узнали. А то мало ли, вдруг еще живы те, от кого он так убегал, что аж в сердце червивых джунглей попал? Хотя на отдельных моментах Сингха уже почти забывала о том, что она его боится и что ей стыдно — особенно когда он ей, невзначай так, выдал целую лекцию о том, почему для всяких ритуальных сохранений концепции невинности придумали столько обходных путей. И да, именно так, отсос или анал для подобного сканирования следы оставляют тоже, но вот именно невинность концептуально не забирают и потому вполне можно подобным образом мухлевать.              Остановился он только тогда, когда до него дошло, что Сингха в какой-то миг почти восприняла его слова всерьез и была готова расплатиться за плащик буквально жопой. На этом моменте Степан чуть психанул, посетовал на то, что мало ее по той жопе пороли, а вот думает она именно что тем самым местом, держа его за такого же извращенца. Сингха же, поняв, что он был несерьезен, а вот она себя показала той, кто готова за супер-плащ булки раздвинуть, аж подгорание познала — еще немного, точно сродство с огненными сферами бы повысилось, не остудило бы ее даже понимание того, что он сильнее и сейчас они оба в месте его наибольшей мощи. Но все же заканчивается все, даже подготовка к призыву высшей сущности, вот и стали они, друг напротив друга в заклятом круге.              Шаг, — он влево, она вправо, — и первый такт зова совершен.              Именно эта сущность куда проще в призыве, чем иные ее ранга, засветка не такая уж значимая, не особо и активная, но только на фоне других высших духов — сейчас Открывающему нужно не просто прикрывать, а буквально пахать, его усиливают все те духи, каких он столько времени готовил, его подпитывают тотемы и ведовская земля. А ведь нельзя забывать и о том, что местные маги, скорее всего, какую-то активность духовно-пространственную уже засекли. Судя по тому, что активных поисков все еще нет и не было, никто не пытается пеленговать неизвестную точку камлания. Либо не поняли, либо еще не решили, поняли ли они, либо просто готовят оный поиск и еще не успели приступить, хотя и времени прошло несколько часов — они с Сингхой долго разговаривали об особенностях клятвы молчания.              Шаг, — снова в противоположные стороны, вдоль оси круга, — и новый такт.              Первый шаг лишь начинает камлание, второй его продолжает, но уже сейчас маскировка почти на форсаже, сливая все больше и больше фонящей силы то в глубины земных недр, то за пределы городской стены в разных точках. Дух уже почти проявился, уже почти здесь, пусть и не видно его глазами, пока еще. Дух не имеет четкой формы до самого момента заключения договора о секретах, но даже после оной сделки его форма очень уж неопределенна. Два шамана, оба небесталанные, оба усиленные системой, камлают так, словно этот ритуал они отрабатывали раз десять. На деле ведет их обоих шаман, образами и диалогом подсказывая Сингхе, а та добровольно поддавалась его, фактически, контролю, пусть и мягкому.              Шаг, — одновременно быстрее, но мир вокруг словно замедлялся, — и снова такт.              Дух уже здесь, уже работают на пределе маскировка и защита, уже дрожат соответствующие тотемы, пересылая свои сигнатуры на тотемы-обманки за пределами города, давно и любовно подготовленные именно на этот случай. Снова, снова, снова дрожит мир духовный, когда высшая сущность словно ворочается в этом подземном убежище, устраиваясь поудобнее. Осторожная, вездесущая и бесплотная, бесформенная, словно воплощенное право знать, право помнить и хранить то, что должно быть сохранено в тайне. Степан ведет, указывает те детали, какие должны тайной оставаться, а Сингха принимает, берет на себя тяжесть обязательств, готовность их поддерживать. Она почти не спорила, соглашаясь с его аргументами и только в некоторых моментах указывала, что, мол, ее мама и бабушка вполне могут делать вот так и вот так, если слишком переволнуются или заподозрят нехорошее.              Шаг, — все быстрее, но теперь вместе с ними будто бы шагают их призрачные копии, замедляющиеся и ускоряющиеся одновременно, — еще такт.              Проявляются в реальность образы принявшего форму духа, образы строчек на языке, одновременно знакомом и не знакомом. Степан видит эти записи на конфедератском и на двух вариантах степного наречия, причем так, словно прекрасно их понимает, на время камлания став не то полиглотом, не то просто выучив те самые языки, что знала Сингха и не знал он. Девушка тоже видит эти надписи, но на нескольких земных языках, на академическом Нейрате и островном, точно так же осознавая их не хуже, чем родные ей. Одновременно с этим защелкивается клеть-замок на тех участках даже не памяти, но знания, какие должны быть сохранены от знания чужого. И столь же одновременно ощущает Степан сигналы со стороны Открывающего, который говорит о том, что их, дескать, ищут. Быть может, не именно их, но ищут то, что вызывает возмущение в энергетике города и округи.              Шаг, — они движутся и при этом остаются на месте, оба варианта правдивы и оба ложны, — последний такт.              Дух принимает свою роль, отыгрывает оную в рамках договора и постепенно уходит, засыпает и растачивается, превращаясь в неоформленное стремление и жажду знания, какое даже нельзя назвать духом вообще, не то что высшим. Таким он будет до следующего призыва, таким он был и не был каждый раз, умирая и перерождаясь, храня те секреты, о каких у самого не осталось даже воспоминания. Секреты, которые принадлежат не ему и потому никто и ничто не сможет их у него изъять тем или иным способом — идеальный хранитель, идеальная шифровальная машинка на магически-шаманский лад. Одновременно с этим активизируется старая заготовка Степана, призывающая без контракта группу обычных духов тверди, включая пару сильных, чтобы сбить со следа поисковые импульсы. Авось выйдет убедить население городской башни, — а пеленг сигнала идет оттуда, — в том, что это просто духи недр играются в свои игры. После прощального привета той каменной сопли — это даже вполне себе рабочая версия.              Последний шаг, после какого они застывают друг напротив друга и тяжело дышат, а дух окончательно пропадает в сферах, ознаменовался тем, что землянин уничтожил засвеченные или пребывающие под риском засветки тотемы вокруг города и в пригороде. Едва ли их могли найти и потом нормально изъять, но в городе сейчас сильная шаманка и ну его нахер, вдруг она решит впрячься в расследование. От коллеги отмахаться и спрятаться будет заметно сложнее, даром что она специализируется почти исключительно на воздухе, ветре и производных от них призывах, а не темноте и недрах. Севшая прямо на задницу Сингха, приодевшаяся во второй комплект Степановой одежды, только тяжело дышит и пытается научиться заново говорить. У нее, похоже, поднялось какое-то из знаний, потому что хрен бы ему не подняться, если она провела участие в призыве высшего, мать его, духа, даже не будучи мастером! Вот уж кому малина сплошная, но, к счастью, то ли ей, то ли системе хватило ума не начинать усвоение прямо сейчас.              — Из группы я тебя удалять пока не буду. — Говорит он, хотя ему и не хочется, но иначе будет уж вовсе нечестно. — Подожду пару неделек, пока ты спокойно усвоишь все то, что тебе подарила система за ту битву. Количество мест-слотов в группе ограничено, но мне пока и некого туда брать, а если исключить, то потом еще год нельзя будет пригласить обратно. Все же ты там тоже воевала, тоже деяние совершила, так что поскорее там с наградой разберись, только не вызывая подозрений. Только, я умоляю, не свети своей системой, не показывай своего роста сразу. А если уже не выйдет утаить от мамочки… что же, я надеюсь, у нее тоже будет какая-то благодарность и она не станет продавать информацию обо мне всем желающим. М-да.              — Хаи. — Она явно хочет что-то сказать, но медлит, а вот он еще не закончил и потому перебивает. — Я прош…              — Такс, что еще? А точно, проверки на ментал и приворотку. — Он чуть не хлопнул себя по лбу, когда понял, что чуть не забыл важную деталь. — Проверяйтесь как хотите, я у тебя в голове ничего не оставлял. В принципе, там можно найти следы того воздействия, какое на тебя змейка наложила, но я очень качественно его убрал, не факт, что будет чего находить. Если дойдет до этого, то сим пакт излагаю: тебе позволено раскрыть историю с твоим пленением и тем, как тебя поимела змеелюдка. Я чего-то подозреваю, вот просто интуиция, что ты и сама не захочешь эту тему поднимать. Но. Но! Не вздумай даже на меня свой косяк скинуть — получать по жопе за безответственность и тупость будешь сама. Скажешь, что это я тебя гипнотическим взглядом накрыл — найду и сделаю что-то плохое, точно говорю. Так, что еще забыл? Ничего не забыл. Бери плащ и сейчас сваливай, я открою дверцу.              — Панн… — Она опять вся на эмоциях, но последнее, чего хотелось бы уставшему юноше, так это слезливых прощаний, и потому он опять ее прерывает.              — Выведу тебя поближе к трущобам, но ты, надеюсь, не пропадешь, призови себе пару защитников, да и плащ что-то уже успел восстановить в свой накопитель. Я бы и поближе к кварталам знати ее открыл, но и так начали что-то подозревать, падлы, а за трущобами никакого наблюдения почти нет. — Немного неловко объясняет он причину, по какой высаживает пассажирку в опасном районе, заодно подумывая за ней отправить еще и парочку своих групп прикрытия, но опасаясь встревожить объект «мамаша». — Только умоляю, почти на колени встаю, не угробь себя, блядь, пока дойдешь до дома, ладно? Иначе я буду так громко смеяться, что спровоцирую подземный обвал себе на голову.              Вместо ответа или попытки обидеться, Сингха сама встает на колени и склоняет голову, словно под отсечение. Землянин, которому такие поведенческие маркеры, мягко говоря, неприятны и неестественны, даже не знает, что по этому поводу сказать, потому просто потерялся на миг. Сингха же, с видом добровольно ступившей на казнь и точно знающей, за что именно ее будут казнить, глубоко вдыхает, как в последний раз и начинает говорить. Уже не блея и краснея, а четко и с расстановкой, как при камлании, только без оного, причем в ее словах куда больше пафоса, чем обычно, словно она по памяти какую-то форму публично-клятвенного извинения приносит.              — Прошу простить меня Панн, именами всех хао клянясь в своей вине. — Юноша только глаза закатил от такого пафоса, понимая, что весь этот восточно-дикарский традиционализм ему нахер не сдался, но уже не пытаясь ее заткнуть, а то только времени потратит больше. — Не по своей воле, хао-серан, но я в провинности пред тобой. И прошу… прошу осознать, как ты лизал мои Сладкие Ступни, Панн. И прости, прости, прости, простипростипростипрости…              Он уже собирался ее заткнуть очередным очень остроумным комментарием, когда до него дошел смысл ее слов, а после… нет, не спала с памяти завеса и не пришло осознание забытого внушения. Он ведь и не забывал, постоянно помнил, просто силой непреодолимого воздействия одновременно не задумывался и не воспринимал произошедшее чем-то отличным от нормы. А ведь теперь, когда он все понял, стали понятны многие иные вещи — например то, какого хера он вообще снял с себя всю защиту по одной лишь просьбе Сингхи, открыв спину для укола ядовитой иглой. И понятно теперь, почему шаманка была абсолютно уверенна в том, что сможет расслабить и подготовить своего спутника к знакомству со своей чешуйчатой госпожой-сестрицей-подружкой. Что характерно, у него даже глаз не дернулся, когда он информацию принял, даже некоторое облегчение пришло — это не он идиото-дебил, обреченный у Родислава Гастольдовича Янина вечно пересдавать, потому что повелся на ступни степнячки и разомкнул оберег, отпуская свиту. Это просто обычный, насколько это вообще возможно для системы и Ее Омилфительности, примененный на ничего не подозревающем попаданце…              — Жетон? — Спрашивает он, одним движением подняв Сингху с колен за ворот рубахи, а после приложив палец к губам, прерывая поток лихорадочных извинений              — Хаи. — Только и кивает та, смотря на него взглядом совершенно нечитаемым, но очень подавленным, разбитым и вполне объяснимо напуганным.              — Получила за деяние, но постеснялась признаться, опасаясь, что я нервно среагирую на наличие у тебя приворота, какой пробьет любую мою защиту? — Тем же ровным и спокойным тоном уточняет шаман, слыша в собственном голосе какую-то бесконечную усталость.              — Хаи. — Снова отвечает его собеседница минимумом слов.              — Змеелюдка же спросила у тебя о том, сможешь ли ты мне яду подлить, а ты, на радостях, своей хозяйке и сказала, что справишься без яда. — Сейчас он уже не спрашивает, но констатирует факт, только она все равно воспринимает это вопросом, отвечая уж привычным образом.              — Хаи. — Подавленностью в ее тоне можно пюре готовить, любая картошка позавидует.              И он ведь видел в ее памяти, когда проверял ее на внушения и чистил от остатка влияния змеедевки, видел все, но просто игнорировал, как нечто неважное. Самое главное, он видел ее четкое намерение не применять этот трюк к нему, как бы ни было это соблазнительно, но при этом так, чтобы он сам о жетоне не узнал. Потому что и стыдно и, сука, страшно — даже обоснованно стыдно и страшно, ибо Степан и сам не уверен, как бы он среагировал, увидь в ее статусе соответствующую строчку. В лучшем случае бы держал ее в подчиненном и безвольном состоянии до самого расставания, или установил в голове триггер-преграду на использование жетона, или еще что-то придумал бы. Но да, очень уж удачно-неудачное стечение обстоятельств в том, что жетоны, оказывается, для одногрупника невидимы, даже если он и лидер группы, ее создатель. Теперь, когда он напрямик спросил, справка этого не скрывала, но изначально он не знал и не имел повода подозревать о том, что члены группы могут получать жетоны.              — Дать бы тебе пинка, но еще выбью остатки твоих мозгов из задницы, а мозги у тебя именно там и спрятаны. — С искренностью и чувством молвил он, отпуская ворот затрещавшей и ни разу не ношеной рубахи самого обычного фасона, только что качеством повыше среднего. — Что смотришь? У тебя из вины только то, что из круга вышла, ибо дура, но за это я на тебя уже наорал. Я бы на твоем месте тоже молчал, а о том, что ты не собиралась эту дрянь на мне применять, я еще с момента чистки тебя от змеиного взгляда знал, просто не обращал внимания. Божечки-кошечки, какая же ты проблемная-то, за что меня судьба с тобой свела, за какие грехи мои тяжкие?              Посокрушавшись немного, он все же успокоился, сел на второе кресло-камень, как раз напротив Сингхи, и, глядя на нее печальным взглядом, сказал:              — Сбрось мне через статус свой описание жетона и саму вкладку с жетонами, там есть нужная опция, обратись к ней и пожелай. — Он требует это только для проформы, ну и желая проверить, нет ли у нее там чего-то еще, столь же коварного и пошлого. — Ага, вижу. Ну да, ну да, ничего удивительного, типичная Автобогиня, блин.              — Я не хотела, правда. — Если честно ему окончательно расхотелось ее убивать и делать ей плохое, хотя ругаться наоборот захотелось еще сильнее. — Это дар… он подлый. К тебе подлый. А я не подлая! Твоя хранитель, твоя илаш-хао-тар, она проверяла меня, мою честь, мою благодарность, мою волю. А я не прошла проверку.              — Ох, спасибо, посмешила. — Он с трудом удержался от комментария о том, что как раз проверку Ее Милфейшества она вполне себе прошла бы этим поступком, если бы та решила шаманку проверить. — Поверь, у моей, с позволения сказать, Покровительницы очень странное чувство юмора, еще более странное чувство прекрасного и полностью отсутствующее чувство меры. Я потому и не спешу тебя убивать всяко-разно, что на твоем месте тоже молчал бы, как лазутчик на допросе. Самому бывает в статус стыдно заглянуть. На, вот, полюбуйся, какие подарки мне кидают, блин, как кость собачке.              Сбросив ей описание Арбузиков и Пирожочков, добился от нее полузадушенного всхлипа и такого шокированного взгляда, что даже смешно стало. Ну да, ну да, это не каждый день так бывает, что узнаешь искреннюю сущность и природу сущностей настолько древних и непостижимых. И не каждый день бывает, что сущность, древняя и, сука, непостижимая, оказывается именно такой вот, какую она увидела.              — Что смотришь на меня тяжким взором? Как будто я себе выбирал Покровительницу. — Спросил он и было в его тоне нечто такое, что комментировать или как-то иначе расспрашивать Сингха не рискнула. — Уж лучше бы меня какой-то пафосный Защитник Мирового Равновесия призвал на борьбу со злом и его неисчислимыми ордами… сказал бы я, но не скажу, нахер это все. Дверь там, давай бегом, пока маги не набежали, и это, не болтай особо, ни про меня, ни про систему, ну и про жетоны тоже не распространяйся. Кого именно ты им будешь себе под каблук, то есть, под пяту, загонять — мне решительно посрать, пока не меня лично. Все, бегом, бегом, бегом, а то не успеешь!              Проводив взглядом лихорадочно выбежавшую сквозь дверь Сингху, какая едва не уронила в процессе побега свой козырный плащик, шаман лишь устало выдохнул. Ну, хоть одна проблема в минус, хоть бы оно так и оставалось, хоть бы он больше никогда этой занозы в заднице не увидел. Блин, сука, цветочек она сорвать хотела, похвастаться, блядь, пиздец какой-то, а не адептка шаманизма с перспективой стать мастером к тридцати, а с учетом недавних бонусов, так даже раньше тридцати! И это без учета ее родовых контрактов, какие сами по себе выведут в мастера просто по факту своего наличия, только камлательными талантами и собственным даром.              От мысли о том, что его от попадания в змеиный плен спас только полученный буквально за несколько часов до столь печальных событий старший дух на контракте системном, по телу невольно пробегала подлая дрожь. Он еще винил себя, блин, думал, что расслабился, сука, а она, падла, решила цветочки пособирать, конина конская, блядина блядская! О свойствах змеиных глаз не может она вспомнить в критической ситуации, мозгов сходу отступить к барьеру ей не хватило! Да что там, ей тех мозгов не хватило даже Ящера позвать, а он ведь был в полной готовности к рывку, только позови! Одна команда, один образ, без всякого напряжения дара, и дымный воитель встал бы рядом с ней и змейка только и могла бы, что вежливо моргать, притворяясь милой и доброй — уж Ящеру бы ума хватило понять воздействие на Сингху, тут же атакуя, а сам он классическому гипнотическому воздействию через глаза едва ли был бы подвержен.              В общем, зла у шамана не хватало.              Хотя, чего уж там, зла у него хватало.              С запасом.              ***       Он очень искренне удивился тому, как встретила его Сильвия, когда он открыл дверь в ее кабинет, чтобы тут же оказаться схваченным в крепкие объятия, успев даже немного испугаться, прежде чем его уста запечатали поцелуем, а сильные и холодные руки направили его ладони на пышную грудь. Как понял он уже после, немного выдохнув и посетовав на изрядно порванную одежду, ему не нужно было даже влиять на нее, только самый минимум воздействия, остальное было уже следствием ее амбиций и страстей. Все же она воспринимала его своим шансом к вершинам необъятной власти, а тут он почти помер — о последствиях камлания Маеги, дочери Маэдры, кровососка знала и легко экстраполировала узнанное. А тут ее любимая игрушка вернулась, песик послушный, раб покорный, да еще и живым, здоровым, в своем уме и со всеми конечностями — это ли не повод сесть оной игрушке на лицо?              Нет, не повод, зато повод хорошенько покувыркаться в классическом любовном тандеме, хотя даже после быстрой коррекции планов через куклу Сильвия предпочла быть сверху, а Степан не нашел сил и желания ей мешать. Любуясь скачущими вместе с ее движениями бледными сиськами, он расслабленно лежал в мягкой постели, уже начисто вымытый и пропаренный в умывальне, даже остриженный, пусть и собственным усилиями с полной дезинтеграцией срезанных волос. Сильвия же улыбалась улыбкой победительницы, описывая все то, что она с ним сделает за то, что он чуть не умер в совершенно глупой ситуации. Доведя их обоих до нескольких пиков и неплохо восстановив настроение, она уже более детально и в одетом, — ну, если считать ее любимый легкий халатик одеждой, — состоянии принялась описывать перспективы его легенды.              Итак, официально, он, Панн-мышелов, помер без всяких альтернатив, ибо Сингха даже себя спасла с трудом, куда ей еще прикрывать случайно оказавшегося в ненужном месте в плохое время паренька. Ему, правда, было очень приятно от того факта, что Трабий добрался аж до канцелярии де Дантрель, жалуясь на то, что он остался без своего лучшего специалиста по противодействию вредителям. Лишних духов с подворья Степан тут же убрал, даже не вставая с постели, но вот кота не тронул. Мэтр Жаспер знает, юноша сам ему рассказал, как именно подпитывать жертвенными подношениями котика и, если не сглупит, сможет поддерживать контракт в рабочем состоянии даже не будучи шаманом. Коту все равно одна сплошная вольница, а ежели чего там не то случится, то он все равно рядом, поправит.              Но да, маг-недоученик по имени Панн, деревенский шаман с правильно поставленным выговором, умением бегло читать и писать на нескольких языках, а также со знаниями о правильном использовании столовых приборов — мертв. Вероятно, это и к лучшему, потому что если тайнюки Дантреля начнут копать, то они каждый мелкий прокол Степана найдут и в каталог запишут. А потому без духа, создающего иллюзорный облик поверх настоящего, теперь из дома Сильвии или из подземной пещеры в город не выйти. Нужно будет, наверное, призвать на постоянный контракт сущность из сильных и, на всякий случай, хотя бы несколько призывов сущности старшей обеспечить. Все-таки в магическом квартале и около башни ходить в той иллюзии, какую можно создать силами сильного духа, будет неосмотрительно. Решит магистр Миллер пройтись по мостовой ножками, чуть внимательнее приглядится и — хоп! А кто это тут у нас?              Нет уж, в таких ситуациях нужно либо специализированного старшего звать, либо вовсе иллюзией не прикрываться, либо использовать нечто нестандартное и сложное. Была в его памяти камлательная схема призыва одной сущности, пришедшей вместе с последним повышением агентурной работы. Этакая пленка из пыли и земли, какая покрывает все тело или только открытые его участки, а после меняет форму, фактуру и цвет, создавая не иллюзию, но практически настоящий и очень трудноотличимый облик совсем другого человека, вплоть до ауры, запаха, тепловой сигнатуры и подправки рефлексов с походкой. Ну, или иного индивида гуманоидной формы. Сложная в использовании техника, потому что нужно не только внешность достраивать, но и рефлексы, походку и все такое осваивать заново под каждый образ, да только шаману, для прогулок по городу, ничего такого не нужно.              Он вообще валялся в постели совершенно убитый ментально и морально, ничего делать не хотелось, ни спать, ни принимать системные подарки за деяние, ни докачивать тридцатый уровень, до какого осталось меньше десятой части шкалы после всех пережитых приключений. За окном наступал вечер и Степану искренне захотелось просто взять и пройтись, размять ноги и не сидеть здесь, в четырех стенах, думая обо всех тех делах, какие его станут ждать в ближайшее время. Уже готов призыв нужных духов и осталось всего три денька до окна воззвания к звездочету, что должен будет найти демоницу и помочь ее изничтожить через пеленг по Имени. Нужно выбрать какую-то из не раскрытых веток развития, сразу поднимая ее до максимума, либо развить уже начатую, но находящуюся на низком ранге. Неплохо было бы еще и подобрать себе высшего духа, однозначно боевого, есть там варианты среди доступных малых знаний, хотя и меньше, чем старших, число каких уже приближалось к трем сотням позиций самого разного толка. Необходимо соблюсти данное себе же обещание и выследить, а затем уничтожить каждую из предавших его сущностей, какие не стали помогать ему под сенью сети червей. Нужно, в конце-то концов, пересилить страх за собственное чувство прекрасного и остатки здравого смысла, да посмотреть на то, что Система сотворила с улучшенными мета-воздействием супер-чулками.              Приодевшись в новую одежду, причем подогнанную под его размер прислугой, а не купленную у системы, он накрыл себя одновременно полем отвлечения внимания и легчайшей иллюзией, искажающей внешность. Выходил он, впрочем, не из особняка Сильвии, мало ли, кто там за ней, сейчас о чем-то очень напряженно беседующей в своем кабинете, следит и выслеживает — там список возможных наблюдателей слишком длинным выходит. И, судя по тому, что говорит Сильвия, похоже, со своим настоящим начальством не совсем живого толка, причем не через амулет, а через обычно прикрытое отрезом шелковой ткани зеркальце, то ему и вправду стоит пойти погулять. Мало ли, в его комнате зеркал не стояло, их вообще в особняке было не так уж много, как и отражающих поверхностей, но не стоит проверять судьбу.              Он перешел в подземелье, а оттуда вышел в одном из ремесленных кварталов, выбравшись из переулка и пройдясь по вечернему городу. Было немного странно и дико наблюдать за тем, как веселятся и гуляют люди, каким нет дела до всяких шаманов, систем, королев червей, злобных мега-утконосов по имени Ихтиандр Уев, конин кобыльских с дебильными жетонами, их мамочек с бабушками, а также целой кучи иных вещей. Может быть, именно в такой вот жизни и есть счастье? И тот мужик, звучно блюющий возле трактира, одновременно гадя мимо расстегнутой ширинки прямо в штаны, на деле куда счастливее мающегося своими заботами Степана? Аргументов против этого утверждения подбиралось много, но все равно какая-то это все одна сплошная суета.              Ноги несли шамана по улочкам, позволяли лавировать между людских потоков, остановили возле выступления скоморохов, — он даже какой-то мелкой пигалице-жонглерше бросил мелкую монетку серебром, получив ясную, хоть и щербатую улыбку в ответ вместе с искренней благодарностью. Действительно искренней и чистой, а не типичного для попрошаек «а хера ли так, сука, мало, дай еще, пидрила», отчего и самому улыбнуться захотелось. Прикупил у торговки уличной пирогов, с какой-то ягодой, наподобие шелковицы, а еще с яблоком и с вишней, хотя последняя была чуть кисловата. Сдвинул камешек под ногой воришки, какой почти срезал кошелек у зазевавшейся горожанки, что отчитывала свою мелкую дочь за то, что та испачкала платье в ягодном соку из такого же пирожка, только купленного немного раньше. Мужик, похоже, сломал себе запястье, судя по крику и скулежу, но почему-то Степана это не взволновало — очерствел он, совсем ожесточился, а все потому, что вся его жизнь суть одна сплошная компьютерная игра, а они, как известно всякому, вызывают жестокость.              Степан огляделся, подмечая смутно знакомую обстановку одного из более пристойных кварталов, куда он пришел вслепую, размышляя о важности игр, компьютерных и не очень, а также пробуждаемой этими играми жестокости. И о том, что не потому ли местные так стремятся запретить любые компьютерные игры, сиречь, систему, что в этом мире и так многовато жестокости? Солнце уже заходило, так что народ понемногу рассасывался — в средневековых городах ночью царствует лихой люд. Вплоть до того, что в ряд кварталов даже стражники ночью просто не заходят, опасаясь за жизнь, хотя это больше про те места, где их и днем увидишь очень нечасто. И пусть тут не средневековье и царствование ночных людей ограничено заметно сильнее, но все равно не стоит после заката светить рожей, а то засветят в оную рожу. Пожав плечами, юноша уже собрался уйти в ближайший проулок, но случайно свернул не в тот, куда планировал. Тоже, впрочем, почти пустой, если не считать…              — Ой, Панн, это ты? — Легкое удивление и приятное ожидание в женском голосе его выбило из колеи, но еще и немного насторожило, ведь его не то что узнать, заметить не должны были, особенно та, в ком беглый взгляд не показал никакой одаренности или особенностей восприятия. — Ото так встреча, ажно под вечер-то!              Развернувшись и невольно сбросив иллюзию с тела, он встречает своими чуть расширившимися в удивлении глазами абсолютно точно незнакомую ему красавицу-селянку, лет так за тридцать пять, — причем по земным меркам, а не как здесь, где пейзанка в таком возрасте уже считай старуха безнадежная, — с прекрасной фигурой, милым и румяным лицом с ямочками на щеках, солнечной улыбкой и громадной грудью, скрытой под тонким и простецким сельским платьем. Именно селянским, а не городским, как отметил уже успевший выучить местные фасоны моды Степан, что неудивительно при наличии навыков агента, обязанного такие вещи подмечать. Он в легком недоумении смотрит на никогда ранее не виденную и незнакомую ему ни в малейшей мере женщину, невольно любуясь ее формами и большой грудью со столь несправедливо скрытыми в этот момент коварной тканью платья большими и красивыми темно-коричневыми сосками, какие так приятно облизать, улавливая тонкий ягодный вкус.              — Коль ты уж тут, Панн, так оно помощь-то мне окажи, хорошо? — Совершенно незнакомая селянка, какую он видит в первый раз в жизни, и какая откуда-то знает его имя, пользуется его смятением и тут же озвучивает свой вопрос, а он рефлекторно, не желая расстраивать красивую, пусть и незнакомую, никогда ранее не встречаемую, женщину, кивает в согласии, как раз в тот самый миг, как прекрасная сельская и незнакомая ему, никогда ранее не виденная им милфа опускает ворот платья, обнажаясь почти до пояса, прекрасно и желанно выглядя в последних лучах закатного солнца, аж приковывая к себе мужской, да и чей угодно еще, взгляд. — Скажи сколь смущают тебя мои здоровенные смазливые сочные сладкие скользкие сельские сиськи?              СТАТУС СТЕПАНА НОРМАЛЬНОГО НА МОМЕНТ КОНЦА ДЕВЯТНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ:              Имя: Степан       Уровень: 29       Класс: Старший Шаман       Специализация: Постигающий Дух       Характеристики: (свободных: 0)       Таланты (свободные): 2 (к распределению в малые знания подтипа контракт: 1/ко вложению в одну ветвь знаний: 5)       Телесность: 3       Сенсивность: 12       Мощь: 8       Контроль: 6       Исток: 6       Дух: 15       Сопротивление: 2              Поглощенные знания: устная и письменная речь: Вольные Города, академический Нейтар, Островное Королевство; продвинутая мастерская практика камлания; продвинутые мастерские практики духовного диалога; отшельник дикой природы; развитая работа с исцеляющими духами; продвинутые развитые методики наложения шаманских приворотов (ДАР); продвинутые базовые методики навеивания и коррекции снов (ДАР); развитая практика боевых камланий; продвинутые базовые методики взаимодействия с магическими истоками; развитые методики противодействия проклятиям; продвинутые базовые основы быстрого камлания; мастерская практика духовного оперирования; мастерство элитного боевого камлателя; продвинутые основы духовного торга и контрактных договоров с инопланарными сущностями; развитая практика удаленного контроля духовных сущностей; начальные методики преподавания магических наук; продвинутые базовые методики тантрических практик; развитые методики территориальных воздействий; развитая работа с тотемами; продвинутые базовые методики построения оборонительных массивов; развитые методы духовного странствия; продвинутые базовые навыки духовного конфликта вне физического тела; продвинутые мастерские методики суггестивных воздействий на основе шаманства (ДАР); искусные методы агентурной работы; продвинутое мастерство кукольно-энвольтивной магической практики; развитые методы контролируемого духовного подселения; методики ликвидации и устранения защищенных целей; продвинутые базовые методики достижения симпатического резонанса; элитное мастерство ментально-чувственной обработки защищенных целей; продвинутые базовые методы исцеления аурных и духовных тел на основе дикого волшебства; развитые практики духовно-когнитивного противостояния; методики ментально-чувственной защиты в рамках агентурной подготовки; базовые методы работы с памятью на основе шаманства              Малые знания: контракт со старшим духом: Сонный Веятель (ДАР); контракт со старшими духами: Пелена Касаний и Творец Решений (ДАР); контракт с сильным духом: Едок Хворей; защита искажением преддверия сфер; контракт с сильным духом: Чееш’шшуйа; контракт с сильным духом: Веселый Молочник; контракт с сильным духом: Скрадывающий Отблеск; контракт со старшим духом: Радость Волн; контракт со старшим духом: Вишпли-Швалстпрахтматт; контракт со старшим духом: Поедающий Память; проклятие запирания путей; изгнание из яви; контракт со старшим духом: Тот-Кто-Прячет-Себя-В-Камнях-И-Открывает-Двери; контракт с сильными духами: Трое Поросят; контракт с сильным духом: Листва в Движении; контракт с сильным духом: Уркагуарри; контракт с сильным духом: Обнимающий-Жаром-В-Последнем-Прощании; контракт с сильным духом: Бирюзовый Левый и Аквамариновый Правый; контракт с высшим духом: Спица-Пронзающая-Там-и-Тут; контракт со старшим духом: Гладь Соскальзывающего Зла; контракт со старшим духом: Покой Хранящего Безмятежностью; контракт со старшим духом: Стоящий-с-Кинжалом-у-Спины-Твоей; контракт с высшим духом: Запирающим Секреты              Обретенные свойства: благословения здравия и долгих лет; крепость духа; высокая стойкость тонких тел; небольшая метка плеяды духовных сфер; духовная плащаница высшего аурного сокрытия (ДАР); глубокая трансформация духовного тела; отметка опавших листьев и черных корней; тантрический духовный очаг; доверие творцов страстей и плетущих чувства; наследие в крови и духе (ДАР); лоскутное духовное эхо (ДАР); множественность духовного осознания; небольшой духовно-энергетический оберег; регенерация тонких тел; отметка вольных ветров и шепчущих дуновений; отметка тихих заводей и глубоких вод; признание хранителей дверей и прокладывающих путь; укрепленные аурные узлы; устойчивая стабильность поглощающих свойств истока; склонность к когнитивному восстановлению              Системные модификаторы: мирное развитие IV; выдача системных заданий III; развратное развитие IV (ДАР); доступ к системным покупкам IV; небольшое системное дарование характеристик; темпоральная осознанность IV; обновление резервов IV; восполнение жизни IV; принятие системной сделки с покровителем (Лиарат си Мерриналь, Владычица Даров и Дарами Одаряющая, верная слуга Иннелас Иннелай); создание группы I; интенсивное развитие II; дарственное малое временное усиление атрибутов именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай (ДАР); постоянный приток опыта I; регулярный системных приток ресурсов III; удвоенный малый развращающий дар именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай; распределенное улучшение зарядов для мета-навыков I              Выполненные Сделки: —              Доступные Сделки: Милый и Невинный; Сладкое Влечение; Большие и Мягкие; Напряженный и Замерший; Нежнейшие Булочки              Наградные Жетоны: Потрясные Арбузики (100); Равнодушная Куколка (3); Игнорируемый Оргазм (100); малая починка артефакта (2); мгновенное восстановление магического резерва (21); малое временное увеличение атрибута телесности (3); Пышные Пирожочки (100); значимое обновлением мета-навыков (10); временное создание конфиденциальной обстановки (15); Настойчивые Ножки (10); Плавность Красоты (48); Могучие Дыньки (98); массовое малое благословение воителя (5); Внушение Пристрастия: Обнятые и Сжатые (25); стандартное зарядное обновление контрактной книги шамана (8); Сладко Страстные Сновидения (50); Мускулистая Красота (15); временное повышение сенсивности (10)              Особое: Благословение Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай: вероятная выдача дополнительных талантов при повышении уровня; выдача специфических системных заданий с повышенной наградой; метка судеб: Сингха, дочь Маеги, и Маега, дочь Маэдры; скрытые эффекты              СТАТУС СИЛЬВИИ МАЛЬТЕР НА МОМЕНТ КОНЦА ДЕВЯТНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ (после того, как Степан Нормальный все же удосужился принять ее в группу):              Имя: Сильвия Мальтер       Уровень: 48       Раса: высший вампир (человек)       Класс: заклинатель крови       Специализация: кровавый веятель       Характеристики: (свободных: 0)       Таланты (свободные): 1       Телесность: 9       Сенсивность: 7       Мощь: 5       Контроль: 5       Исток: 4       Дух: 6       Сопротивление: 8              Поглощенные знания: устная и письменная речь: [раскрыть]; мастерской контроль алой капели; мастерская практика кровавого формирования; развитый кровавый патронаж; мастерство практики подчиняющего резонанса крови; продвинутая развитая практика наложения мороков; развитые методы использования расовой магии; продвинутые развитые методы кровавого разгона; продвинутые базовые методы алого пульса; продвинутая базовая практика поисковых воздействий на основе кровавой магии; продвинутые развитые методы алой алхимии; продвинутая базовая практика алхимических преобразований; продвинутая базовая практика ритуалистики; продвинутые базовые методы преодоления барьеров; продвинутая базовая практика акустических ментальных воздействий; развитые методики соблазнения и обольщения; алое боевое мастерство (Кровавый Пакт); искусство агентурной работы и инфильтрации (Кровавый Пакт); продвинутые базовые методики наставничества и воспитания; продвинутые базовые методы перековки личности; продвинутые базовые методы сложносоставных внушений на основе кровавого контроля              Малые знания: искусный защитный багряный покров; двойная плеть кровавого подчинения; искусные багровые когти; имплозия кровавого резонанса              Обретенные свойства: усиленная насыщенность кровавой капели; телесная суть высшего кровопийцы; улучшенная консервация кровавого резерва; комплексная духовно-энергетическая модификация глаз: высший взгляд подчинения; модификация голосовых связок: очаровывающий голос; модификация скелетной основы: укрепление и гибкость; модификация сути: Капля Древнего Ихора; комплексная духовно-энергетическая модификация организма: уплотненный трехветкторный пространственный карман скрытого типа              Системные модификаторы: кровавое восполнения I              Особое: [пока что пусто]              СТАТУС СИНГХИ, ДОЧЕРИ МАЕГИ, ДОЧЕРИ МАЭДРЫ КОНИНЫ БЛЯДСКОЙ НА МОМЕНТ КОНЦА ДЕВЯТНАДЦАТОЙ ГЛАВЫ (после того, как Степан Нормальный вынуждено принял ее в группу):              Имя: Сингха, дочь Маэги, дочери Маэдры       Уровень: 31       Класс: Шаман       Специализация: Камлающая Ветер       Характеристики: (свободных: 0)       Таланты (свободные): 0 (к распределению в малые знания подтипа контракт: 2/ко вложению в одну ветвь знаний: 5)       Телесность: 1       Сенсивность: 7       Мощь: 5       Контроль: 4       Исток: 6       Дух: 8       Сопротивление: 1              Поглощенные знания: устная и письменная речь: Вольные Города, западное степное наречие; продвинутая развитая практика камлания; развитый духовный диалог; продвинутая развитая работа с духами ветров; базовые основы быстрого камлания; продвинутая базовая практика боевых камланий; продвинутые основы духовного торга и контрактных договоров с инопланарными сущностями; базовые навыки духовного конфликта вне физического тела; продвинутые базовые методы духовного странствия; продвинутые базовые методы поисково-ясновидческих камланий; продвинутая базовая работа с тотемами; продвинутая базовая работа с алтарями и капищами; продвинутая базовая работа с духами вод; базовые методы зова исцеляющих ветров; базовые навыки создания усиливающих камлательных узоров; базовые методы построения ограждающих оберегов на основе шаманства              Малые знания: временно закрытые родовые контракты с сильными духами: [раскрыть 32 позиции]; временно закрытые родовые контракты со старшими духами: [раскрыть 11 позиций]; временно закрытые родовые контракты с высшими духами: [раскрыть 2 позиции]; контракт с сильным духом: [раскрыть 26 позиций]; контракт со старшим духом: [раскрыть 4 позиции… Веющий Шелестом Трав]; дальний зов-ориентирование на родовую камлательную основу; малый духовный удар для конфликтов вне физического тела; малый духовный покров для конфликтов вне физического тела              Обретенные свойства: родовое наследие степного неба и вечных ветров; доверие вольных ветров и шепчущих дуновений; признание буйных бурь и жестоких порывов; отметка стремительных ручьев и безмятежных озер; отметка тепла очага и ласки огней; стойкость тонких тел; благословение передачи родового наследия и дара первой из дочерей; благословение здравия и красоты; благословение домашнего очага и родных стен; отметка хранителей обещаний и заверяющих сделки              Системные модификаторы: [а нету их пока что]              Наградные Жетоны (незримо для членов группы): Сладкие Ступни (24)              Особое:              Метка судеб (незримая): абсолютная уязвимость к приворотам и ментальным внушениям развратного толка со стороны носителя благословения Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай;              Малый дар спасения ценой развратной расплаты именем Лиарат си Мерриналь, Владычицы Даров и Дарами Одаряющей, верной слуги Иннелас Иннелай (незримый): значительно повышает шансы выживания в условиях смертельной опасности, значительно повышает шансы получить минимальные повреждения вместо калечащих или смертельных травм, значительно повышает вероятность оказаться жертвой приворотов, любовной магии, ментальных техник и других воздействий на разум и чувства, если они ведут к развратным, пошлым или интимным последствиям, гарантирует временность и незначительную длительность пребывания в искаженном сознании в роли покорной игрушки, значительно повышает шансы со временем освободиться из страстного плена