Эпи(к)-лох

      

Где-то на просторах Нонфапиэля – мира,

что пребывает не столь уж далеко

от Бериадона, хоть и не рядом.

      Среди всех магов эльфийского Конклава Доменов никто не назвал бы магистра Виллирталя сильнейшим боевиком, могущественнейшим барьерщиком или искуснейшим артефактором, но именно о нем говорили, как о лучшем порталисте не только среди эльфов, но и во всем мире. С этой истиной сам Виллирталь не спорил, не видя причины в том, чтобы лишней и притворной скромностью портить любую беседу – в своей силе и личном мастерстве он был уверен, не раз доказывая оное на практике в той или иной ситуации. После прихода скверны Инферно на земли его мира, это мастерство приходилось доказывать куда чаще, что не могло не огорчать. Удар вылезших из своих нор культистов, какие подобно змее пустынной долгие века готовились к решающему броску, следом приход первых армий демонических миров, а затем уже полноценные открытые врата – все это произошло так кошмарно быстро, так внезапно для всего мира, что отвык от постоянных угроз.       Угрозу проморгали, проспали или иные нелицеприятные эпитеты, сводящиеся к полной неготовности встречать вторжение. Проиграли все, совсем все – и знаменитая Тайная Служба эльфов, занятая больше грызней отдельных подразделений и анклавов между собой, и людские канцелярии, стражи и прочие тихих дел мастера. Проиграли все, проиграли еще до начала боя, а после того начала демоны и присоединяющиеся к ним валом культисты, большая часть каких была насильно обработана и перевербована, неостановимым катком шли по миру. Шли, забирая город за городом, поселение за поселением, страну за страной отдавая своей Похоти и примеси иных пороков, и не было ничего, что могло бы их остановить.       Сколько пало вечных жизней, познав участь страшнее простой смерти? До сих пор затруднены подсчеты, до сих пор еще неясна судьба нескольких заблокированных во всех уровнях и спектрах анклавов, до сих пор многие еще верят в чудо, подспудно понимая, что любимые и близкие уже никогда не придут вновь, оставив доживать свою вечность без них. Или, что еще хуже, придут, но уже совсем не собой – среди обработанных демонической скверной, искаженных умами и душами, слишком уж много было его братьев и сестер по вечности. Они все проиграли – армии были разбиты еще до начала боя, захваченные или одурманенные командиры не отдали приказы или отдали их совершенно неверно, хранилища с артефактами и резервными запасами последнего предела переходили в руки культистов одно за другим.       Мир погружался в агонию, сопротивление было сломлено и дезорганизовано, а если демоны и встречали каким-то чудом устоявшую оборону, то просто обходили ее, блокировали уцелевших смертных и отправлялись дальше. Знали, знали супостаты инфернальные, что некому было деблокировать осажденных, что нечего тем было противопоставить осаждающим, некому было помочь. Зовы по амулетной связи уходили в пустоту, лишь изредка пробивались через блокаду демонов последние послания павших, последние крики или мольбы. Куда чаще приходили сообщения ложные, обманом еще сильнее расшатывающие и без того рухнувшие оборонные силы тварного мира. Послания лгали о том, что уже пали еще держащиеся крепости, о том, что еще держатся павшие или даже не начинавшие бой твердыни, ворота каких сразу же открывали изнутри.       Мир гибнул и гибли дети его, гибли все вместе, столь привыкшие презирать друг друга, что не успели даже понять, кого на деле стоит ненавидеть. Даже его народ, вечные дети лесов и звезд, не успевали устроить новый Исход, не успевали собраться вместе, а по отдельности анклавы эльфов не могли ни запитать, ни даже создать ритуал перехода. А ведь они были готовы, готовы бежать даже босиком и без припасов, оставляя все нажитое за тысячелетия жизни в лоне Нонфапиэля, да только не могли, некуда было бежать. И падали города – Роконс, Паральзар, Кирк-а-Буарк, а сотни, тысячи, десятки тысяч жертв обагряли алтари демонических Господ, разгорались громадными оргиями, где от обнаженных и стремительно мутирующих тел не видно было земли. Горели твердыни – Затмение, Предел Гарпуна, Черный Камень, горели вместе с защитниками, а выжившие во штурме завидовали мертвым. Один за другим гасли вечные очаги гномьих подземных кланов, пылали леса эльфов, когда осквернялись центральные Древа анклавов, опустошались ведущие безнадежный бой подземные города темной ветви их народа, если вообще успевали понять, что нужно сражаться, нужно вырваться из плена порока и вспомнить о том, где они и кто они.       Мир уже погиб, понимали они.       Миру уже не помочь, знали они.       Но кое-кто об этом не знал, кое-кому просто не сказали о том, что победить уже нельзя, что спасение невозможно, что шанс на оное был утерян года за три до атаки, когда культ достиг основных целей. Когда осквернили и поработили разум Королевы Сюзанны, когда заменили демоном-двойником Гробраша Железнолобого, когда незаметно вскрыли печати на Тайной Сокровищнице, вынеся оттуда вообще все, что только можно было вынести, заменив подделками, что сочились демонической скверной. Этот некто всего этого просто не знал и потому принялся с энтузиазмом обманчивой юности повергать, сокрушать, очищать, освящать и, как сказал бы он сам, «категорически ногебать».       Никто толком не помнил, откуда он пришел, не до того было поначалу, а после еще сильнее не до того оказалось. Просто явился однажды из давно и прочно пораженных скверной лесов, где рейдеры культа и господа их лениво вылавливали последние группки выживших, не успевших укрыться за стенами Лорекальда, некий юноша. Был тот юнец невысоким, чрезмерно полным, с давно не мытой головой и лицом, украшенным подростковыми прыщами настолько качественно, что первым делом только прыщи и замечаешь. Был бы этот юноша гомерически смешон, как смешными были бы и его слова да ужимки, напоминающие таковые у мальчугана, что машет во дворе родительского дома деревянной палкой, воображая себя рыцарем, повергающим демонов. Да, был бы он смешон, но смеяться никого не тянуло уже после первых пары минут общения. Не выходило хохотать над нелепо сжимаемыми в пухлых и таких с виду неуклюжих пальцах шпагой и дагой, аж светящимися от божественной благодати. Совсем не смешно становилось, когда юноша переставал дурачиться и притворяться, будто глаз оторвать от сисек дородной стражницы-тавры не может, сменяя похотливые словеса на литании боевых молитв.       О да, все они, те, кто встретил Его самыми первыми, изрядно обманулись, посчитали юнца не то засланным шпионом культа с вымытыми добела мыслями, не то просто жертвой скверны пришедшей в мир Похоти, какой почти полностью потерял разум в похотливых видениях. Но повстречавшие Его демоны обманулись куда сильнее и куда страшнее, обманулись так, как выходит только раз на всю вечность – потому что второй шанс, покамест, среди из встретивших Его тварей получили считанные единицы. Преимущественно те, кто изначально стоял подальше от места встречи или просто начинал бежать без оглядки с первых же секунд. Последнее, впрочем, помогало отнюдь не всегда.       Старшая стражница Стеновой Сотни всея Лорекальда, оставшаяся единственной из выживших после удара агентов культа сотниц города была не особо опытной воительницей, но все же имела и власть, и умения, чтобы привести остатки выживших сил в порядок. Она же, не впечатлившись заверениями мальчишки о его исключительности, но видя, что он все-таки что-то да умеет, послала его за головами группы демониц-суккуб, что изводила стены и защитников города последние пару недель. Насылающие страстные сны, забирающие волю и постоянно превращающие людей за стенами в свои покорные марионетки, они не только держали в напряжении весь город, но еще и не давали подойти к нему группам выживших, не давали уйти из него, запирали подвоз провианта и припасов, какой еще пытались проводить из соседнего к Лорекальду и куда лучше укрепленного Бакмалаша.       Грубо говоря, она послала неясно как сумевшего освоить пару молитв и нашедшего где-то клинки охотника на демонов пацана на смерть. Да, не лучший поступок, но у Гугуны Стальной Ботфоры был полный город людей, о каких она поклялась заботиться. А мальчишка и так спекся, думала она о на полном серьезе пускающем на нее слюни и просящем «мамочку» обязательно «наступить ему на лицо» сопляке перед отправкой на задание. Если бы не полное отсутствие скверны в теле, его бы прямо там и убили, а так, думала Гугуна, он бы мог хоть кого-то из культистов своими ужимками не убить, так насмешить до смерти. Да и не погнала бы она его на гибель, просто ждала, что тот поймет свою неправоту, перестанет пялится тавре на грудь и принесет извинения. Мальчишка не стал спорить, не стал извиняться и вообще принял задание с таким видом, будто его в соседнюю деревню за свежим хлебом послали. Что важнее – он вернулся, весь промокший, заляпанный всякой дрянью и светящийся от благодати, доложив о том, что милых сладких суккубочек больше нет, и ни одна из них не захотела ему на лицо сесть, что очень мальчишку печалило!       Только не смешно было эти бредни слушать не из жалости к опороченному уродцу, но оттого, что он вывалил перед сотницей мешок полностью очищенных от скверны демонических артефактов, обломки столь же очищенного и даже ставшего святым алтаря, а также кусок окаменевшего от резонанса скверны и благодати тела высшей суккубы, полное ужаса застывшее лицо какой было легко узнано и самой Гугуной и парочкой оставшихся в городе магов, и сиром Бродериком Благочестивым, какому эта тварь подарила голову его сына, красочно описав, как именно она «заездила» свою «лошадку» перед тем, как оторвать оную голову. В этот момент стало совсем неуютно насмехаться над юнцом-идиотом. Какой, очевидно, оказался совсем не идиотом, да и, наверняка, никаким не юнцом.       Новое задание следовало за предыдущим. Противостояние орде измененных под Габитальским Ущельем, где рейд-телепорт в тыл строя демонов позволил уничтожить под ноль ударные круги инфернальных магов, а после ударить в зад завязшим в атаке боевым тварям. И кто возглавлял тот рейд, чей телепорт перенес группу самоубийц в луче чистого света и благодати с такой ювелирной точностью, что даже неудобно, кто прикрыл всех и каждого «самоубийцу» от скверны, позволив выжить восьми девятым рейдеров? Да-да, тот самый паренек, какой слезно умолял высшую демоницу и одного из самых искусных генералов инфернальной армии не убегать, а дать облизать той пяточки! Увы, но демоница в ауре благодати и щитовых литаниях своего «воздыхателя» растворилась и сгорела вместе с гроздью плененных душ даже раньше, чем тот ее коснулся, и уж точно не спешила давать свои пятки в светящиеся благодатью ладони.       Осада взятого тварями Зеленославска, снятие осады с почти павшего Святограда, штурм Подземелья рядом с клановой твердыней Бронзового Молота, устранение Жаразды Шелеста Тысяч Лиц, уничтожение Грук’Шмрхамс’К’Лаба, огромной хтонической твари из мириада щупалец, в желудке какого непрерывно сношали не могущих сдохнуть одаренных щупальцами поменьше. Часть из этих жертв Ему даже удалось спасти и очистить от скверны, часть из них даже была его, Виллирталя, родичами и знакомыми! Сражение на Перешейке Дьяволов, уничтожение Врат Замакадия, прямо посреди падшего Семихолмья, где не осталось ни живых, ни мертвых, только громадное облако оскверняющего тумана, в каком сам не заметишь, как станешь еще одной мутировавшей тварью. Облако абсолютно неуязвимого для магии демонического мутагена, являющееся телом великого демона в шаге от одного из Господ, оказывается, все-таки прекрасно умело гореть.       И кричать.       Казалось, в любом месте, где только была утрачена всякая надежда, появлялась покрытая прыщами харя улыбающегося усмешкой похотливого дегенерата жирного юнца. И сразу же ситуация переставала быть безнадежной, и непобедимыми считающиеся твари дохли навсегда, не успевая даже отступить в свое Инферно, и неисчислимые рати таяли снегом на Солнце и свечным воском в очищающем костре. Никто, вообще никто во всем постепенно восстанавливающем боевые порядки и порушенную связь мире, к тому моменту в эту клоунаду не верил. Версий того, почему величайший из ступавших по грешной сей земле Святых, ведет себя именно так, выглядит именно вот так, притворяется именно таким, ох, версий этих было не счесть.       Кто-то верил в то, что это была тонкая игра на нервах демонов и союзников, забывших о том, что такое добродетель и благочестие. Кто-то с криком доказывал, что Степаурон Величайший и Великолепный, - в какой-то момент сие именование, каким он требовал себя официально величать, казалось уже не самовлюбленной тупостью или искренним издевательством над окружающими, а изрядной такой скромностью, - дал пред Небесами и Светом некие обеты, какие принуждали его вести себя именно подобным образом в обмен на невозможную и недостижимую никакими разумными способами силу его литаний. Иные видели в его поведении глубокую мудрость, познание Похоти, какой он противостоит на том уровне, когда она сама превращалась в оружие против избравших Порок предателей.       Лично Виллирталь считал, что всего этого было понемногу и вместе, прекрасно зная, что за притворством, за показной извращенностью страдающего от скопившегося в чреслах нерастраченного семени паренька, за напускным и неимоверным самомнением, скрывается изощренный и смертоносный разум, скрывается стальная, нет, мифриловая, адамантовая воля, а еще немалая скромность. Степаурон мог не плакаться о том, что в его «Команду Шаловливых Суицидных Рукоблудов», - он действительно добился того, чтобы их записывали в исторических и архивных хрониках именно так, - набирают только брутальных мужиков, воителей, паладинов всего пантеона сразу, следопытов и убийц, нет. Он мог просто с ноги войти в дом Виллирталя и просто потребовать его мать и сестру сразу стать в позу лошади и задрать подолы платьев прямо в тронном зале. И никто не посмел бы ему отказать. Да что там! Передрались бы, даже его сестры в вечности бы передрались бы, за право запрыгнуть на ложе Святого, что раз за разом спасал их мир и вечности!       Он мог сколько угодно сокрушаться напоказ тому, что «демонические красавицы» и «милые суккубочки» сгорают в его ауре, не успевая «поиграть с ним в собачку», но в бою с демонами, неважно какого вида, пола и красоты его чистота оставалась непоколебимой. Ну, только что всех демониц женского пола бесила и повергала в полный ступор манера Святого Степаурона вести сверхбыструю и многопоточную дуэль один против десятка, не отводя взгляда от «сисек, попок, кисок и ножек», едва не пуская слюни из уголка рта, а порою все же пуская. Те твари, что реально могли в это шутовство поверить, вывелись еще в первые месяцы победоносной поступи Степаурона по кровоточащему от инфернальных ран миру Нонфапиэля. Что касается «Рукоблудов», то они уже давно даже не делали вид, будто верят в притворство их Святого, хотя тот всегда смешно отыгрывал обиду и злость за то, что его «никто не понимает».       Их отряд... все они были собраны из разных мест, разных подразделений и армий, присоединяясь к пути Святого тем или иным способом. Все они разделяли с ним его величайший Дар, принимая на себя часть его силы, дарованной Скрижалью, надписи на какой вычерчены в душах тех, кто ее принял. Невозможная сила, безграничный дар, какой Степаурон раздавал безвозмездно, стал становым хребтом той силы, что сломала, а после и вырвала хребет демоническому наступлению. Хотя даже Виллирталь невольно улыбнулся от того, как Степаурон прямо на приеме у Пресветлой Магдалены, какую он «случайно» назвал «милфожрицей», закричал что-то вроде «в смысле я мог сразу попросить себе гарем кошкодевочек?!», это наигранное возмущение и обида были такими естественными, что он даже на миг почти поверил. В отряд попадали по-разному, приходили по-всякому, но всех их объединила Цель, всех их связала Верность, все они шли вслед за Святым их, повергая, очищая и, конечно же, искупляя.       Искупить пытаясь собственные ошибки, собственную слабость и трусость, упрямство и недальновидность, какие и привели к тому, что спасти мир могло только явление присланного дальними божествами Избранного. Методично и безвозмездно, не требуя ничего взамен, решающего чужие проблемы, исправляющего чужие ошибки Святого Степаурона.       На этом фоне необходимость попасть в исторические хроники в качестве «Рукоблуда» казалась даже не оплатой или насмешкой, а легким поводом для гордости. Потому что хотелось бы взглянуть в глаза того, кто посмеет насмехаться над их командой, того, кто посмеет эту насмешку произнести вслух даже вдали от их ушей. Впрочем, чего-чего, но умения прощать у Степаурона тоже имелось в запасе, правда, милосердие его часто бывало весьма жестоким или очень, очень жестким, требующим то милосердие оплатить. Причем отплачивать не ему, Степаурону, а всему миру сразу, отплачивать не ради выгоды, но из самых искренних чувств и благочестия. Каждый искренне раскаявшийся получал шанс, каждый, кто верил в то, что хочет помочь, получал возможность ту помощь оказать. На самом деле, это умение прощать было в иных аспектах даже более эффективным средством войны, чем прямое уничтожение скверны.       Да что там!       Святой Степаурон сумел просветлить даже демона! Демоницу, если быть точнее, но все же! Когда Уррраяш Малакхран Аркаль, Властвующая над Фантазиями, погрузила себя и Святого в специально подготовленный мир-ловушку, сжатую в несколько секунд иллюзию лет и лет непрерывного Порока, она думала стать той, кто убьет Врага, повергнет, а то и совратит Святого Насмешника, Благословенного Обманщика, Проклятого Благодетеля. Верила и желала, но что-то она там увидела, в том иллюзорном мире, что-то осознала. Осознала и пала на колени перед Ним, моля не о снисхождении и пощаде, но о Прощении, признавая право властвовать над собой, готовая служить и покоряться. И тогда Святой Степаурон, даже в этот миг не потерявший своего привычного обманчивого облика мальчишки, напрочь поглощенного похотью, выдал нечто вроде «наконец-то моя первая демоническая мамочка!», и озарил ее святым знаком.       И повелительница фантазий вспыхнула, запылала всем псевдо-телом, собственной аурой и даже тем, что заменяет ей душу, а множество душ внутри ее грозди обрели свободу. Но не ушли на перерождение, а сами, добровольно, вернулись обратно в гроздь, сплавляя ту воедино с телом, создавая новое взамен старого. И демоница переродилась, шибая вокруг не скверной, но благодатью, и она, укрывшая свое порочное тело глухим плащом из чистого света, преклонила колени перед Святым, сказав, что отныне она несет не Порок, но Покаяние, что теперь ее долг – дать Прощение тем, кто придет к ней за ним, простить и помочь воспарить павшим, как помогли ей. Виллирталь готов был поклясться, что на мгновение броня напускной примитивности и тупой извращенности Степаурона дала трещину и он не удержался. Из уголка его глаза упала единственная скупая слеза, с какой он приказал Сестре Уррайе ступать в свой путь.       Нынче она, свившая гнездо на месте разоренной ею же небольшой обители, проверенная и просвеченная насквозь всеми богами сразу, взяла на себя то, что раньше мог делать только сам Святой – очищала скверну и возвращала разум тем, кто еще не окончательно его потерял. Любой культист, любой запятнавший себя, любой мог прийти к ней и его пропустят, любой мог покаяться и, только если искренни его желания, непритворна вина и стыд, ему прощение дадут. Болью выжгут скверну и дары демонов, болью будет его новое рождение, в каком останутся прошлые грехи – муж или дева, рядовой культист или предводитель, но прощение возможно. Да, придется много работать, да на тебе будет несмываемая стигма, но не это ли суть покаяния как такового?       За одно это, за всех собратьев по вечности, что пришли этой тропой обратно оттуда, откуда не возвращаются, Виллирталь был готов простить Святому Степаурону вообще что угодно, если бы нашел за что Его вообще пришлось бы прощать. Этот удар поразил силы вторжения даже сильнее, чем иные победы Святого на поле боя – доселе основная масса культистов сражалась с отчаянием обреченных, понимая, что им есть лишь победа их хозяев или гибель. Святая Уррайя и ее монастырь дали третий путь, возможность выйти из боя, особенно если искренне желаешь того, а не просто трусишь перед неизбежным. Нет, конечно же боги и их клир и раньше могли очищать оскверненных, но это было трудно, затратно, опасно для жречества и не давало гарантии. Святая Грешница, как и сам Степаурон, могла исполнять подобное очищение едва ли не по площадям, массово, без осечек и опасения в некачественной работе.       А еще она, благодаря своей природе пусть и вознесенного, но демона, не имела ограничений, была способна пропускать через себя грехи чужих душ, принимать на себя их вину и боль вообще без пауз, позволяя пройти Покаяние и не сгореть в неизбежном огне святой благодати, Прощая всех и каждого, как простили ее, принимая чужие муки со слезами радости на глазах. Стоит ли говорить, что за Святой Грешницей шла охота демонических убийц столь настойчивая, что уступала только той охоте, какая шла за жизнью и душой Степаурона? Степаурона Беспощадного и Милосердного, умеющего повергнуть во прах и остановить клинок в миллиметре от горла обреченного, своим милосердием умудряясь показать не слабость, но силу, добиться не ненависти и презрения, но благодарности и верности. Наверное, нужно быть настоящим Святым, зачем-то засунутым в уродливое тело ожиревшего юнца, чтобы умудряться проворачивать такие комбинации вообще без подготовки, на чистой импровизации и опыте.       Чего только стоила та ситуация с интригой Председательствующей Иерарха, какую в просторечье людском называли Королевой Эльфов? Когда она и ее тайная служба, желая спасти как можно больше вечных жизней, переманить к себе всамделишного святого и принудить его защищать в первую очередь эльфийские анклавы, переступила черту... Он с потрясающей легкостью обманул тогда всех, тогда они все еще верили в то, что его притворство может быть не притворством, ибо слишком уж хорошо он играл. Тогда они прислали к нему двух лучших вечно юных соблазнительниц со всем их арсеналом любовной магии и несколькими каплями древнего приворотного зелья, пришедшего из совсем иных миров. Зелья, что должно было продавить защиту литаний Святого, что должно было позволить шепоту страсти оставить в неуязвимом практически разуме нужное внушение.       Ничего такого, просто... просто помочь стоит в первую очередь именно эльфам, ведь им же нужнее, ведь их жизни важнее! Виллирталь, когда узнал об этом, впервые испытал такую ярость к представителям своего народа, впервые был не готов признать, чью же сторону выберет, если дело дойдет до вынутых из ножен клинков. Немыслимое святотатство для эльфа, но он слишком хорошо понимал, с чем играли зарвавшиеся клуши, решившие считать себя умнее умных. И он искренне расхохотался тогда, - предварительно заперев себя в изолированной комнате, а то не хватало еще потом доказывать варварскому грубияну Кронану или Гудрину Железной Бороде, что он, дескать, тоже умеет хохотать бесконтрольно, - когда понял, что Святой Степаурон сумел подменить зелье на простую воду, и все время, пока его «обрабатывали» притворялся тем самым тупым человеческим подростком, мечтающим о том, чтобы «эльфийские тетеньки наступили ему на лицо одетыми в чулочки ножками»!       А после он спокойно попросил встречи с Иерархом и ее главой Тайной Службы – говорят, причем те, кто лгать не стали бы, они обе дружно в обморок упали, когда поняли всю глубину ямы, в какую сами себя загнали. А он зашел, улыбаясь, как дурак и ничуть не смущаясь принялся пояснять, что в принципе не против даже первым делом снять осаду с Сероцветья или даже отбить плененных в одной из демонических крепостей эльфийских детей, совсем юную еще кровь, из какой готовили не жертвы, но сосуды, в каких должны уместить свою суть высшие из тварей. Мол, он такую самую историю, как произошедшая этой ночью, в одной похабной книжке с картинками прочел. Там еще тоже были две гипнотические близняшки-эльфийки в чулочках, какие на лице у главного героя посидели, одурманили, подчинили и на смерть отправили, очень удивившись, что он вернулся. И он бы с радостью дал ту книжку почитать своим «корешам», да только нет той книжки рядом. И вообще, маловато в этом вашем Нонфапиэле хорошей литературы в общем доступе.       Иерарх, почтенная Биразэль из Дома Бирюзовой Ветки, всю эту речь, включая сочнейшие и совершенно непристойные описания того, что две эльфийские соблазнительницы делали с одурманенным и околдованным героем той «книги», всячески куражась и наслаждаясь своей властью, слушала и кивала, слушала и кивала. Только бледнела все сильнее и порывалась сказать, что уж она-то ничего такого, как в той книжке, не планировала, нет-нет, только лишь немного хотела акценты сместить. Всего сильнее ее, как политика, унизило то, что она выслушала отборнейший пересказ постыдной литературы жанра Страстной Розы, перемежаемой хихиканьем и причмокиванием, с каким Степаурон смаковал особо «вкусные» моменты классической доминации соблазнительниц вечного народа над мужчинами короткоживущих рас. Но дошло до нее только под конец истории, словно специально так рассчитано было и когда намекающе шевелящий бровями Святой Степаурон спросил, может ли она устроить ему такую книжечку, просветить весь мир хорошей литературой, до нее дошло.       Успокоившаяся и понявшая, что он не стал обрывать ее вечность, - или, что куда хуже, просто бросать всех эльфов на произвол демонов, отказываясь помогать именно им, - Биразэль приняла удар достойно. Во многом потому, что готова была от облегчения заплакать, как сама же и призналась, отчего приняла высказанное почти прямым намеком требование без всяких сопротивлений. Уже спустя неделю был подписан и отвержден указ, какому Иерархи, проталкивающие план корректировки мышления Святого, не посмели возражать. А возрази тут, если тебя просто отправят с твоими возражениями к Степаурону, который как раз решил задержаться в эльфийских анклавах, зачищая и вынюхивая любую скверну, заодно освобождая разумы целой сети агентов, какие даже не знали о том, что стали невольными и не осознающими своего рабства рабами демонов, регулярно устраивающими порочные оргии друг с другом и не помня о том на утро.       Спустя еще одну неделю были открыты все тайные залы Библиотеки Исхода, включая даже те, какие ну никак нельзя открыть простым смертным однодневкам. Все это великолепие было сделано публичным – любая магия, включая самую продвинутую, о какой людские магистры могли лишь мечтать, любые рецепты и чертежи артефактов, вообще любые знания! Все то, что раньше по крохам доставалось лишь вернейшим и клятвами подчиненным хуманам и другим краткоживущим, что даже не всякому эльфу доставалось, стало полностью свободным в доступе. Взять прочесть высшие гримуары стихийной магии мог любой подающий надежды адепт, только докажи, что обладаешь минимальной квалификацией, чтобы понять написанное. Если квалификации нет – вот тебе комплексная программа обучения для эльфийских одаренных, не стесняйся. Мы еще и наставников дадим, да и соответствующие реагенты для практики тоже.       Да, умел, умел Степаурон прощать, умел делать Милосердие очень и очень Жестоким. Особенно для Хранителя Знаний или Верховного Мастера над Монетой, все верно. Еще ироничнее то, что он умудрился провернуть, причем ни Виллирталь, ни кто-то еще не понял как именно, точно тот же трюк со всем остальным миром. Полностью открытый обмен знаниями, беспроцентные кредиты или даже дарственные контракты для магов, где оплатой за полученные артефакты, учебники, учителей, алхимию служило лишь обещание продолжать бой против демонов! По всему миру! Как сказал сам Святой, привычно делая вид, что он ужасно расстроен и ничего такого не хотел и вообще намекал на то, чтобы ему опять тех двух эльфиек послали, чтобы они «сюжет пересказанной mangі воплотили»: у них получилась «натуральная мировая flibusta на волшебной тяге». Правда, так и не успел пояснить, что такое flibusta, ибо им пришлось бежать на очередную зачистку логова демонов, запеленгованного сетью Степауроновых сенсорных литаний.       И они пошли.       И зачистили.       И снова, и снова, снова, снова, раз за разом выполняя невозможное, порою суясь в пасть противнику под вопли Святого о том, что в столь очевидную ловушку он вляпается чисто из принципа! Их пытались поймать, а они бросались в бой, и побеждали в нем. Их загоняли в безвыходное положение, а Святой находил выход и прищемлял очередному из Господ пальцы дверью, а порою и шею тоже прищемлял – из тринадцати Господ, что пришли в мир, на Старом континенте резвились только семеро, а оставалось их уже пятеро. О том, что происходит на втором из континентов известно было очень мало, там все было укрыто демоническими полями, а последние панические сигналы от держащихся твердынь пропали через полтора месяца от дня вторжения. Все же само вторжение оттуда и началось, заставляя радоваться тому, что согласно древнему договору эльфийских анклавов на Новой Земле, открытой и завоеванной хумансами, все-таки не было, были там только отдельные дипломаты, посланники или агенты... быть уже переставшие.       А они продолжали путь, оставляя после себя только святость и трупы тех, кто этой святости не пережил. Попытки уничтожить их всех становились все изощреннее. Все чаще противостояли Виллирталю порталисты демонов, пытающиеся перенаправить проход-портал не туда, куда магистр пространства целился. Любимой дочке Кронана подослали в постель нескольких демонических волков-убийц, на клыках каких было комплексное проклятие, что передало бы раны и смерть дочери ее отцу. Правда, дочка у сильнейшего адепта воинского искусства, даже до обретения Скрижали способного пройти сквозь городскую стену, оставив после себя дыру в форме своего тела, была отцу под стать и этих волков сама голыми руками разорвала. Как сказал на это отец: «Она – мой сын!», чем вызвал гомерический хохот у Степаурона, какой, однако, в очередной раз отказался объяснять контекст понятой им одним шутки.       Были и откровенно опасные моменты, вроде того проклятия с использованием оскверненного алтаря одного из сильнейших храмов Урамаша, Бога Воинов, какого еще называли Бойцовым Котом, ибо покровительствовал он зверолюдам, да и сам из них, если верить писанию святому, происходил. Активированный прорвавшимся близко к Святому в самоубийственном порыве демоном артефакт пробил даже боевые литании Степаурона, наложив необходимый эффект. Мир словно мигнул и на месте тучного святого с двумя клинками в руках, одетого в легкие, но очень плотные доспехи из чистого мифрила с еще более дорогими примесями, оказалась почти раздетая прекрасная кошкодева в одних кольчужных трусиках, с огромной грудью, пухлыми губками, невинным и недоуменным личиком, а также вооруженная двумя вибрирующими дамскими спасителями вместо клинков.       Это была не иллюзия и даже не полноценное превращение – мир словно мигнул и на миг все они, вся группа «Рукоблудов» помнили, что вместо Святого Степаурона рядом с ними всегда была Потаскуха Пэппа, будто бы два комплекта реальных и целиком настоящих воспоминаний. Потом, когда магистр Виллирталь Отворяющий, магистр Биолир Бастион и магистр Руберт Огненный Шторм совместно изучали остатки артефакта, они едва не седели от ужаса. Основным трюком оскверненного алтаря, в каком только демонической силы, не считая оскверненной благодати, было как в ином из Господ, было даже не превращение, нет. Суть была в том, что и жертва тоже помнила два комплекта воспоминаний – настоящие и навеянные, помнила и осознавала, что за изменение было наложено и во что превратило жертву. А дальше нужно было лишь начать сопротивление, попытаться оттолкнуть ложное и вернуть настоящее, как срабатывал последний слой ловушки, меняя настоящее и ложное местами – жертва сама себя заканчивала превращать, а в памяти всего мира появится та версия реальности, в какой взятую с собой для расслабления и сброса напряжения Потаскуху Пеппу попытались превратить в какого-то уродливого юношу, какого они должны были считать своим лидером.       Даже всей мощи литаний Святого Степаурона не хватило бы для того, чтобы сбросить это воздействие, а ведь оно не закончилось бы на нем одном, отправляясь дальше по цепи, поглотив всю его мощь. И кто-то еще бы стал кем-то новым, попытавшись сбросить ложный образ лишь закрепив его, превратив настоящий образ в ложный. И вместо их рейдовой группы появилась бы толпа явивших на поле битвы распутных продажных дев разной внешности и вкусов, но поголовно котолюдского племени, какие пришли сюда дабы на солдатне побольше меди да серебра заработать. Никто бы их не узнал, никто бы не понял ничего, а если бы кто-то оказался бы рядом, увидев процесс трансформации, то и сам бы стал жертвой проклятого алтаря. Взбешенные их успехами, напуганные тем, как быстро поменялись роли в этой войне, демоны захотели осквернить и убить саму память о них всех, вычеркнуть их из мира и заменить порочными копиями, все еще обладающими Скрижалью и оттого смертельно опасными после осквернения и обработки.       Даже сейчас Виллирталь вздрагивает в ужасе от того, насколько близко оказался к этому финалу, а еще преисполняясь неимоверного почтения к Святому Степаурону. Какой даже не подумал сопротивляться, а быстро запихнул два дамских спасителя в специальные чехлы на поясе, ухватившись за собственную грудь и громко закричав в воздух торжественное: «То, что надо!» – сделав единственно то, что могло его спасти. Вместо сопротивления было лишь принятие и веселье, а потому вложенная в алтарь структура зажевала сама себя, лопнув мыльным пузырем, откатом высвободившейся благодати, даром, что оскверненной, распыляя на пыль три полных больших круга демонических магов, почти полностью высших, а то и предстоящих Господам. А что Святой? А он привычно сделал вид, что ужасно опечален и взбешен тем, что его превратили из «красивой сисястой кошкодевочки» обратно в самого себя, закричав громогласное: «НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!», а после принялся с яростью непредставимой ранее крушить противника боевой святой магией.       Очевидно, даже его столь близко прошедшая судьба хуже гибели хоть и не напугала, но изрядно разозлила.       Уже после, завершив битву очередным разгромом противника, добив самые крупные отряды отступающих тварей, - высшие и вовсе уже привычно разбегались в разные стороны, знали, что Виллирталь их всех достанет телепортом, познакомив со Святым лично, - исцелив и очистив раненных и отпев души убитых, он по-настоящему понял, насколько же великий разум скрывается под всегда сальными волосами Степаурона. В одну секунду понять механизм проклятого алтаря, какой его соратники все вместе анализировали почти двое суток. В ту же секунду суметь удержать вообще все рефлексы и подавить сопротивление инстинктов и разума. Суметь мгновенно же убедить себя в том, что он вообще не хочет сопротивляться. А после, сбросив искажение, тут же вернуть разуму нормальное состояние и продолжить бой, виртуозно пользуясь гибелью большей части высших демонов. Эльф прожил очень много веков, был весьма почтенного возраста даже по меркам своей расы, но признавал, что сам бы провалился еще на первом шаге.       Что же, очередной долг жизни и вечности перед Святым – одним больше, одним меньше, уже никакой разницы. Только теперь он должен не только жизнь, душу и достоинство, но еще и саму суть свою, как эльфа, как вечного и неумирающего существа. Ведь будь иначе, то демонам сейчас бы служила за горстку медных монет Волька Попрыгушка – образ невысокой и очень пышной в ягодицах кошколюдки, какая должна была заменить Виллирталя в реальности, он нашел в ошметках тщательно освященного алтаря, лишенного всех ловушек и опасности. Да, это не стерло бы его полностью, память о Виллиртале Отворяющем бы осталась, но потускнела бы, никто бы не смог вспомнить, когда и где его видел в последний раз. Наверняка бы посчитали, что он умер в начале вторжения, или чуть позже, или вообще на той седмице пропал с концами.       Ну вот, он опять нагнал на себя потустороннего ужаса, вздрогнув едва заметно и передернув плечами. Справедливости ради, остальная группа «Рукоблудов», выглядела сейчас не лучше – очень уж мрачное место они посетили. Потому как ситуация на всех фронтах родного континента стала стабильной, враг либо отброшен, либо уперся в уже монолитные линии обороны, потеряв преимущества внезапного нападения и большую часть агентурных сетей культа. А потому стоит хотя бы заглянуть на континент соседний, понять, что именно там происходит, какие планы у демонов и не стоит ли им поджечь глубокий тыл. А кто лучше подойдет для столь самоубийственной миссии, как не раз за разом ставящие свою вечность на кон «Рукоблуды»? Даже вечно живущий Виллирталь с некоторым шоком понял, что просто перестал бояться гибели, не перестал верить в нее, но осознал, что готов эту гибель встретить в компании тех, кто сейчас шагал рядом с ним – паладины, варвары, маги, убийцы, рыцари, гномы, половинчики, ящеролюди, все они стали ему братьями не меньшими, чем оставшиеся в лесах укрепленных анклавов сородичи. А с братьями ты готов шагать даже в жерло вулкана, если знаешь, что они шагнут туда вместе с тобой.       Так он думал и так он верил, так он верит и думает сейчас, но все же терзает его подспудная нотка страха – потому что на проклятом континенте, вопреки всем ожиданиям, творилась какая-то, тут нельзя не процитировать сразу Кронана и Гудрина, «совершенно лютая херня».       Стоит начать с того, что здесь не было демонов – они ожидали атаки прямо на момент выхода из портала, а получили только пустоту и следы не столь давней битвы. Только вот в энергетическом фоне не осталось ни следа от демонической энергии, вообще ничего не осталось. Словно вообще весь следовой фон тут просто выпили, стерли, сожрали ко всем демонам вместе с демонами. Они шли дальше, углубляясь в глубь побережья и возвращаясь обратно, посещали разоренные поселки и небольшие города. Кое-где оставались следы мелких групп неразумных низших демонов, но добиться у этих почти зверей ответов было никак нельзя, если не считать того, что все они страшно боялись, до паники и потери контроля, боялись даже больше, чем Святого Степаурона – по мнению Виллирталя того это прямо-таки оскорбляло.       От единственного частичного разумного демона-зверя удалось лишь добиться крайне смутного описания того, что всех тварей здесь погубило. Это был не демон, а «то, чего не бывает, чего не может быть, чего не должно быть». Пребывающий на грани распада личности культист, забившийся даже не в подвал, а в глубокую угольную шахту, на самое дно ее, сказал и того меньше, больше рыдая и умоляя дать ему спрятаться обратно в его логово. Потому что иначе их найдет Он. На этом моменте уже даже Виллирталь испытал легкую уязвленность – изувеченный демоническими дарами культист с тремя комплектами жезлов и шаров в штанах, совершенно не страшился Степаурона и его ауры, но до дрожи боялся того, чтобы застать еще раз то нечто, что уничтожило форпост тварей в Арброме, весьма крупном прибережном городе, стоящем в дельте вытекающей из глубины континента реки.       - Это К-король. – Говорило это продавшееся скверне трясущееся существо, говорило и почти рыдало, давилось слезами из алых от мутаций глаз. – Король, к-король, но в отрепьях, нищий, но не нищий, бродяга, но не бродяга! Он пришел, пришел и забрал! Забрал всех! Всех Господ забрал! А меня не заметил! Не заметил! Король, но в отрепьях, король, но в отрепьях… К-король-в-Отрепьях, Король-в-Отрепьях! Он пришел, п-пришел к нам, пришел... И он, он...Он не носит маску, он не носит маску, он не носит маску, он не носит маску, он не носит маску, он не носит маску, он не носит маску, он не носит маску, онненоситмаску, онненоситмаску, онненоситмаску, онненоситмаску!!!       А потом этот ублюдок завыл от ужаса и просто разрезал сам себя о сковавший его барьер, сумев на чистом ужасе и распаде разума с аурой преодолеть наложенную на него парализацию. Святой Степаурон только почесал затылок недоуменно и высказался кратким и емким, но ничуть не понятным словосочетанием «какая-то тут ктулховщина творится», а после решительно приказал провести разведку. Они и проводили, пользуясь не только ногами, но и порталами Виллирталя, какой таскал их по всему побережью и даже в глубину континента переносил практически не встречал сопротивления. Пока что ощущалось какое-то сопротивление демонов только в самой глубине континента, в его центральных и горных регионах и они все ощущали, как бурлит там скверная магия. Ну, Святой Степаурон точно ощущал, как и маги, да и среди воителей, благодаря Скрижалям Душ, очень многие имели высокую сенсивность.       - Так мы экспы не получим, мои чувачки. – Изрек Святой в своей неподражаемой манере, а после обратился к Виллирталю столь нелюбимым им прозвищем, причем он уверен, что Степаурон вообще ко всем обращается именно так, как тем будет максимально неловко. – Давай-ка, Вилли, дверь нам запили к Штроттенбургу, поглядим еще там. И, если нихера неясно, то придется искать язычка на Клиторе, да.       - Криторне, попрошу заметить, почтеннейший Святой. – Поправил его эльф, уже традиционно делая вид, что не понимает намеренность такого искажения и откровенно пошлой игры слов уровня дешевого придорожного трактира. – Эта гора зовется Криторн, как и одноименный город у ее основания. Точно так же и мое имя звучит как Виллирталь, мой предводитель.       - Я так и сказал, Вилли, я так и сказал. – Столь же традиционный ответ от Святого вселяет немного уверенности в мага, пока тот создает основу для портального перехода, заканчивая как раз к моменту, когда Святой кратко и четко командует. – Дверь мне.       Раньше, до обретения Скрижали, Виллирталь славился тем, что мог создать поддерживаемый групповой портал повышенной скрытности сам, без ритуала и накопителей, на чистом резерве и контроле, справившись примерно за полтора отрезка времени, что в Скрижали зовутся «часами», примерно соответствуя эльфийской длинной ноте. Сейчас ему хватит и трех-пяти кратких нот, то есть от двух до четырех «минут». Рост силы радовал магистра магии порталов и пространства, какой уже вполне себе имеет право зваться архимагистром, только что по привычке не меняет ни титул, ни обращение, ибо очень много с этим переходом церемониала связано, а на церемониал времени нет. Он не торопится, но все равно справляется быстро, создавая предельно замаскированный и скрытый прокол, перенося их всех объемным переносом прямо к неприметной долинке возле Штроттенбурга, иногда используемой ранее эльфийскими агентами и дополнительно изолированной. Да, там может быть засада, но они принципиально засад не опасались – такова воля Святого, что всегда бросается в бой, независимо от шансов, а значит такова и их воля тоже.       В заброшенном и порушенном Штроттенбурге не осталось ничего, только оплавленные и словно покореженные стены, на какие даже больно смотреть было и полностью пустой энергофон, ничего и никого. Ни демонов, ни тех или того, с чем они сражались. Было, впрочем, и отличие – следы нескольких сотен беженцев, какие на телегах и пешком покидали город, причем, если верить сразу всем следопытам, прошли здесь уже после боя в городе. Следопытам верилось – среди них лучший рейнджер Варканской Марки и два его ученика, забирающий жизнь из Браства Слепцов с серой повязкой и Потерянная Тень высшего посвящения из династии потомственных убийц на службе Императорского дома Ти-Шайа. Они и раньше были профи из профи, но после принятия Скрижали стали воистину устрашать своим мастерством.       Проследовать за этими беглецами было решено чуть позже, а сначала вернуться на точку отправки и, чуть донастроив портал, прыгнуть к еще одному крупному городу. И вот тут-то и начались странности, ведь когда они переместились обратно, то их уже ждали. Фигура, одинокая и неопасная с виду, присела на нагретый солнцем камень прямо рядом с той шахтой, из глубины какой они вытащили уже испепеленного в очищающем огне культиста. Фигура не была зловещей и вообще не производила опасного впечатления – просто одинокий человек, одетый в потрепанный до крайне дырявого состояния плащ с накинутым на голову капюшоном. Если бы не тот факт, что эта фигура не потревожила ни единой сигнальной нитки, ни единого экрана или поля, что укрывали возвратную точку плотным слоем. Если бы не то, что она вообще тут сидит, несмотря на настроенные на чужаков боевые литании, какие должны были остановить любого гостя на подходе к этой самой шахте. На подходе – остановить, а вот здесь, в центре защиты, уже испепелить прямо-таки мгновенно.       Фигура человека, у какой вообще не было ауры, никакой, даже тени ее или следов маскировки, сколько ни меняй спектры восприятия волшебного взора. Фигура, молча сидящая на камне, сложив руки на коленях и повернувшись боком к ощетинившимся щитами и боевыми чарами «Рукоблудам». Фигура, вообще не кажущаяся хоть сколь-либо впечатленной их общей мощью. Фигура гуманоида, что казалась одетой в отборные отрепья, но носила их с достоинством иного короля. Как-то резко вспомнились все слова убившего самого себя оскверненного выродка, вспомнились и разом сделали и без того серьезных бойцов еще серьезнее. Святой Степаурон лишь усмехнулся той самой усмешкой, какую на его безобразном, прямо скажем, лице видели только в самые напряженные моменты, предшествующие совершенно запредельным бойням.       - Доброго денечка. – Говорит он, выступая вперед и укрываясь новыми и новыми литаниями, защитными полями и усиливающими аурами, готовясь первым принимать на себя возможный и весьма вероятный удар. – А че оно? А как оно? А есть че?       - Я бы крайне польстил этим суткам, называя их сколь-либо добрыми, если только не в качестве изощренной насмешки над моим существованием. – Отвечает из-под капюшона сухой и спокойный мужской голос, говоря на прекрасно поставленном Высоком Альвийорском, какой все они неплохо понимают. – В остальном же я могу лишь крайне разочароваться не только уровнем вашего интеллекта, но и подачей вопросов в прямой речи, коя долженствует соответствовать в лучшем случае чудом дожившему до современных дней неандертальцу, если не сразу австралопитеку, что, как вы должны знать, признан тупиковой ветвью нашей с вами эволюции.       Вот в этот миг Виллирталю стало поистине страшно, до ужаса и стискивающей заполошно бьющееся сердце паники. Нет, аура у их оппонента не появилась, ничем зловещим от него не веяло, и защита их как стояла нерушимой стеной замкнутых полей и смертельных барьеров, так и стоит. Просто у Святого Степаурона, который услышал сей ответ, у человека, какого и хуманом не назвать, ибо он выше всех пределов собственной короткоживущей расы, у того, кто смотрел в глаза двоим из Господ и сумел надавать тем по рогам так, что убежать в ужасе успел только один из них... Вот у этого Святого Степаурона поменялось выражение лица. И была на том лице не привычная маска похотливого дегенерата, не задумчивость мудреца и не ярость воителя, а чистейший первозданный ужас – бледнеющее на глазах лицо, расширившиеся зрачки, вспотевшее чело, дрожащие губы и дергающийся глаз.       Тут поневоле испытаешь точно то же самое, потому что если этот свет очищающий в людской аватаре не дрогнул пред парой архидемонов, но едва не хлопнулся в обморок от простой оскорбительной фразы таинственного незнакомца, то дела воистину не плохи. Они близки к ужасным, а то и катастрофически кошмарным! Сглотнув слюну и впервые на памяти Виллирталя сделав шаг назад, - из-за чего такой же синхронный шаг назад сделали все остальные «Рукоблуды», - тот поднял руки в защитном жесте, словно простой человек, пытающийся отгородится от напавшего зверя в тщетной надежде защититься или оттолкнуть смерть подальше. А после, дрожащим и почти пищащим от пережатого спазмом горла голосом выдал нечто совсем неожиданное для всех своих Соратников сразу:       - Й-а-а-а-а... Я вам зачет сдал, Родислав Гастольдович! – Тот факт, что Святой знаком с их, похоже, не совсем уж противником, был очевиден с момента реакции Степаурона, но уж точно не ждал Виллирталь того, что незнакомец окажется одним из наставников Святого, причем таким, какого тот до сих пор уважает и опасается, если не сказать боится до дрожи. – Прямо в день зачета и сдал! С первой попытки сдал! На отлично сдал! Я точно помню, что сдал, не надо меня преследовать!       Фигура чуть склонила голову набок, будто бы удивленно, но без насмешки, смотря из-под капюшона взглядом, какой все присутствующие ощутили на себе, несмотря на полную незримость фигуры в аурном и духовном плане. А после, чуть подумав, их собеседник откинул с лица капюшон, под каким и вправду не оказалось никакой маски. Только лицо немолодого, близящегося к старости мужчины-человека, лицо худое и вытянутое, с острым орлиным носом, тонкими губами и блеклыми чертами. Такое лицо могло принадлежать и стряпчему, и торговцу, и даже аристократу с одинаковой вероятностью. Несложно представить его и наставником в каком-то из немагических предметов, буквально только пенсне выдать и хоть сейчас за кафедру атенатума.       - Я прекрасно помню, Пердоленко, что вы сдали мой зачет. – Судя по построению фразы, обращение было не оскорблением, а одной из форм имени Степаурона Великолепного и Величайшего, вероятно, родовым именем, какое Виллирталь мгновенно запомнил, дабы обязательно то увековечить, если забудут остальные. – Как прекрасно помню и то, что вы с вызывающей уважение регулярностью сдавали мои экзамены и зачеты с первой попытки буквально всегда. Честно говоря, вы в этом плане были едва ли не единственным из группы, кто не вызывал моего тяжелейшего разочарования умственными способностями современной молодежи. Да и не только молодежи. Я даже в журнале вас отмечал, чтобы не путать с вашим тезкой – два Степана в группе, один нормальный, а второй, покамест, зачет мне не сдал. Стыдно сказать, но мне всегда тяжело было различать лица моих студентов, вы сливаетесь в одну сплошную массу, безликую и очень раздражающую.       У могучего и очень опасного эльфа затрепетало в груди и не только потому, что он узнал столь много нового про единственное существо в мире, какому был готов вверить не только вечность и верность, но и собственную гибель, но и от осознания того, что таковых, обученных и подготовленных лишь немногим хуже Святого Степаурона дель П’Эрдоленко, была целая группа. Как-то сразу стало очевидно, кто именно уничтожал здесь демонов в масштабе громадной скотобойни и почему до сих пор не пришло никаких подкреплений из павшего континента на континент еще сопротивляющийся. Если уж Святой Степаурон столь могуч, на что будет способен тот, кто его учил и, похоже, до сих пор превосходит не во всем, так во многом? Виллирталь не стал уважать своего предводителя ни на гран меньше, скорее, порадовался тому, что где-то есть в бесконечности миров те, кто поистине достоин звания Избранного и вверенной ему Скрижали Души, в отличие от множества антипримеров из хроник времен до Исхода его народа из прошлого мира.       - А, да, спасибо, Родислав Гастольдович, я ему обязательно передам, он оценит, да. – Кое-как, хоть и нелегко ему было, но Святой собрался с силами и перестал дрожать, выглядя так, словно хочет сорваться в побег как можно быстрее. – А это вы тут, ну, на континенте, демонов херачи... в смысле, незачеты ставите? А то мы тут всякого повидали, только выживших почти не нашли.       - Выжившие, знаете ли, предпочитают не пребывать в любом состоянии в тех местах, где можно перестать живым быть, иначе они бы не оставались выжившими до сих пор. – С этими словами мужчина достал из пустоты небольшой амулет-ключ сигнального типа, подбросив его в ладони. – Уцелевших на Новой Земле до крайности немного осталось, особенно в приморских регионах, вынужден заметить. Большая часть инфернального воинства сейчас укрыты в горных пещерах и захваченных частях Подземелья. К своему стыду признаюсь, что я несколько стеснен в подобных условиях и попросту не успеваю их уничтожать быстрее, чем они перегруппировываются на более выгодные рубежи обороны. Люди же, как и представители иных разумных видов, сосредотачиваются в Оккупай-Дор-Виляй, благо это весьма малодоступный город-крепость в крайне удобной для обороны долине, где сохранилась инфраструктура и организованная власть. По мере сил я перемещаю новых выживших туда, если они не могут добраться сами, но, к крайнему моему раздражению, инфернальные интервенты не оставили большого числа оных выживших. Полагаю, полное истребление оккупационных войск Инферно должно занять еще не меньше полутора лет, прежде чем моя работа будет исполнена, и я смогу покинуть эти земли и этот мир – не буду скрывать, надоел он мне куда сильнее, чем касторка во времена моего детства.       С этими словами, прозванный Родиславом бросил амулет в сторону Святого, а тот его поймал, хотя его личный телохранитель и защитник сир Айвело порывался первым принять на себя возможный удар ловушки. Судя по задумчивому лицу Святого, ловушки не оказалось, зато имелся ключ. Теперь, при желании, ресурсах и магическом умении, переговорить с выжившим Новой Земли можно было даже с Земли Старой. Похоже, именно это подумал и Степаурон, какой явно не хотел находиться здесь и сейчас в компании прошлого наставника, какой, вероятно, может считаться и наставником действующим.       - Вам, это, Родислав Гастольдович, помощь в зачистке не нужна? – Спрашивает он, не отводя глаза, но Виллирталь видит, чего этот жест стоит их предводителю, каких усилий воли требует для того, чтобы не отвести глаза. – Я тут уже нахе... накопил экс... опыта боевых действий, да. Вы же тоже системщик, верно понимаю, ага?       - Мысли вы изъясняете все так же великолепно и плавно, посрамляя искусство риторики Цицерона, Демосфена и Линкольна сразу. – Впервые в жизни, и, вероятно, в последний раз тоже, если подобной встречи не повторится, Виллирталь видит, как подобный аргумент о чистоте речи Степаурона действительно устыдил. – Все верно, я тоже являюсь носителем схожей с вами силы, Пердоленко, с той лишь разницей, что избрал другой изначальный путь. Вынуждено, признаюсь, но столь же вынуждено признаю то, что вне этого пути мне было бы крайне сложно наносить интервентам такой же урон, какой удается наносить сейчас. Касаемо помощи, то от нее вынужден с легким сожалением отказаться – мои способности чрезмерно затрудняют разделение союзников и противников, отчего мне и приходится первым делом заботиться о том, чтобы выдернуть всех пленных, жертв и незатронутых скверной через ткань пространства, прежде чем начинать само сражение. Впрочем, не стану скрывать, сожаление о невозможности вести бой плечом к плечу с вами, в моем случае, исключительно символическое – ваше лицо, как нетрудно догадаться, изрядно наскучило моему взору еще на первом семестре.       Виллирталь готов поставить свою вечность на кон – Святой Степаурон этому отказу ни на грош не расстроился, не оскорбился и не разочаровался, лишь испытал невозможное облегчение. Выдавив из себя улыбку, какая могла бы стать воплощенной концепцией натянутой неискренности, он махнул рукой в прощальном жесте, отступая еще на пару шагов назад. Соратники, доселе молчащие и готовые защищать Святого даже ценою собственных жизни и души, синхронно повторили маневр предводителя.       - Ну, тогда, это самое, удачи вам тут, доброй охоты и всего такого. – С каждой секундой темп шагов назад в исполнении Степаурона растет и растет, но он все-таки не срывается в откровенный бег. – Пишите в чат, если че, счастья, здоровья, ага... Вилли, быстро строй портал и даем по сьебам отсюда!!!       Последнюю фразу Святой Степаурон умудрился прокричать тишайшим шепотом, паническим и почти умоляющим и почему-то Виллирталь абсолютно эти эмоции разделял. Привычно не став даже пытаться поправлять собственное имя в чужих устах, эльфийский маг сплетал нужные чары. Межконтинентальный направленный портальный круг он построил, активировал и запустил в четыре раза быстрее, чем прошлый его рекорд в скорости создания этого типа чар. И все равно хотел бы справиться еще быстрее, ведь за мгновение до того, как они с хлопком перенеслись на заранее подготовленную ритуальную площадку посреди Старой Земли, он все же уловил краем глаза то, как фигура в отрепьях сбросила не отрепья, но саму себя, все свое тело, ауру и дух, что были и не были одновременно.       Виллирталь знал, что Степаурон увидел точно то же самое.       Знал, что еще многие века, после того, как демонические армии будут перебиты и растерзаны, он будет видеть это мгновение в кошмарных снах.       Знал, что тот культист не лгал, не лгал в своем безумном бреду, бреду, что убил его куда раньше, чем тот сам себя разрезал о сковывающий барьер – он и вправду не носит маску.