Ничего критичного. Это была тоска.

Таким образом, Птица медленно приходит в себя. Это занимает гораздо больше времени, чем заняло «вхождение» в это состояние. Ведь выбираться из течения всегда сложнее, чем в него попасть. Но он борется, и в итоге что-то даже получается. Только вот это всё ещё не совсем тот Стервятник, который был несколько дней назад, но он всё ещё не теряет надежды и очень старается быть лучше, чем чувствует себя, ведь Тени нужна моральная поддержка, ему должно быть хуже, чем Стервятник когда-либо чувствовал и вообще сможет себя почувствовать. Ведь, что бы не случилось, каждому брату важнее состояние родственной души больше, чем своё. И как только Стервятник приходит в себя настолько, что всё его горе немного отходит на второй план, является Ральф. Усталый, с синяками под глазами, с растрёпанными волосами, до невозможности вымотанный… Они оба: и Стервятник, и Ральф в той же одежде, в которой видели друг друга последний раз, и каждый из них понимает, насколько тяжёлыми были эти дни. Они оба пережили за последнее время слишком много всего, и оба слишком сильно от этого устали, хотя в жизни предстоит ещё столько же испытаний, которые будут даже тяжелее, чем те, которые они переживают сейчас. Но это будет в каком-нибудь далёком будущем, когда каждый свыкнется со всем настолько, чтобы перенести ещё одно тяжёлое событие. Ведь Всевышние силы не дают больше, чем можно выдержать, да? А значит всё будет хорошо: и Ральф, и Тень, и сам Стервятник. Всё будет в порядке. Всё будут в порядке. За другими по пути в лазарет не заходят, что отнюдь не удивительно. В конце концов, изначально вроде как никого не хотели пускать, но Ральф договорился о том, чтобы хотя бы Стервятник пошёл, и это действительно много. Да, мальчик не показывает своей благодарности так, как сделал бы это кто-то вроде Табаки, но он благодарит молча. И Ральф чувствует это. Должен почувствовать это в сколько-нибудь малой степени, неважно в какой. Но Стервятник уверен, что воспитатель знает о его благодарности. Он может не считывать это с его небольших движений и плохо скрываемой радости из-за усталости, но необязательно как-то понимать это. Иногда эмоции и чувства других – что-то само собой разумеющееся. И это один из таких случаев. Никто не говорит ни слова, ведь никто не считает нужным. К тому же все, идущие в Могильник, чувствуют, что могут вот-вот свалиться с ног, так что каждое движение представляется каким-то невероятно тяжёлым грузом, что уж говорить о разговорах… А ведь при речи задействуется куча мышц. Поэтому в коридоре слышатся лишь медленно отдаляющиеся от Третьей шаги. Никто не спешит, хотя, может быть, им и стоило сделать это. Но всё будто в каком-то тумане, заставляющем воспринимать окружающую действительность по-другому, так что для Стервятника всё в порядке. Он идёт в нормальном темпе, и никому никуда не нужно спешить. К тому же, с Тенью не может быть что-то очень плохое, раз Ральф не сказал ему готовиться к худшему, а значит всё в порядке. Всё хорошо. И будет хорошо, сколько бы времени ни прошло с этого момента. Всё наладится. Обязательно наладится, ведь стать хуже ничего точно не может. В Могильнике всё так же светло и неприятно. После того, как идёшь, всматриваясь в тёмный пол, даже не обращая внимания на стены, это слишком ярко. Так, что Птица зажмуривается, будучи вынужденным как-то уберечь свои глаза от столь резких изменений в освещении. Но не более. Через пару секунд он уже медленно открывает глаза и, шаркая по полу, следует за воспитателем. Он не помнит, когда на него надели бахилы и надели ли вообще, ведь, может, он и сам смог с этим справиться, но это не так важно. Его сердце трепещет и всё, о чём ребёнок сейчас волнуется – это о брате. Потому что он – причина, почему Стервятник ещё чувствует себя немного подавленным, а его здоровье – то, что заставило Птицу и Ральфа явиться сюда. Коридоры всё ещё очень одинаковые и ничуть не изменились с последнего визита Стервятника. Всё абсолютно такое же, только идёт он, кажется дольше. Гораздо дольше, потому что коридоры даже не думают заканчиваться, а воспитатель – останавливаться. И в этом есть что-то хорошее, потому что Птица думает над тем, как приветствовать брата, ведь до этого его голову занимали абсолютно другие мысли. Наверное, всё ещё не стоит забывать про то, что Тень, вероятно, будет лежать на кушетке без движения, утыканный бессчётным количеством трубок. И Стервятник очень пытается это учесть, пока думает. И весь путь до палаты проходит быстрее, чем можно было ожидать. Здесь дверь не скрипит, как в той комнате, где до этого Стервятник лежал вместе с братом, и здесь нет нарисованной им птицы. Возможно, это вообще абсолютно другая часть лазарета, но мальчик в этом не уверен. И стоит ему войти, как все предшествующие мысли тут же подтверждаются: Тень действительно без движения лежит на кушетке, утыканный кучей всяких трубок. Но он жив, и это больше, чем Стервятник сейчас вообще может желать. – Он… его скоро выпишут? – глаза Птицы просто искрятся, потому что он уверен, что это вот-вот произойдёт. Ведь у всего должно быть логическое завершение, и единственный конец, который может быть в этой ситуации – скорейшее возвращение Тени в привычную всем часть Дома. Да что там глаза, весь Стервятник сияет, будто единственное, что ему нужно было увидеть для того, чтобы вернуться в своё привычное состояние – это Тень. Хотя почему будто? Ведь, фактически, сам Птица знал об этом ещё с того самого момента, как Ральф пришёл в Четвёртую вместе с Пауками… – Вроде как должны в ближайшее время… Но вряд ли сейчас тебе стоит об этом беспокоиться… Время посещения, к сожалению, ограничено… – Ральфу от вида живого Тени не становится лучше, в отличие от ребёнка, пришедшего с ним. Потому что его состояние не ограничивается тоской по какой-нибудь родственной душе, здесь что-то более глубокое и, возможно, более тяжёлое. Но сейчас явно не то время, чтобы воспитатель сильно задумывался об этом. Не тогда, когда он, фактически, должен частично смотреть за детьми. Один из которых находится в достаточно тяжёлом состоянии. Стервятник очень медленно, невообразимо осторожно подходит к кушетке, где лежит Тень, и садится на её край. Даже если сейчас глаза брата закрыты, Птица знает, что он прекрасно слышит всё: и звуки вокруг, и его мысли. Может, буквально, а может просто чувствует тоску и печаль, от которых сейчас остался один только воспитатель, ведь сам Стервятник тут же откинул это далеко и надолго. Он немного волнуется и это ясно видно по его движениям: мальчик куда-то пытается деть руки и то перебирает в них пуговицы одежды, то просто мнёт их. Но время ограничено, а значит нужно быстрее собираться с мыслями и что-нибудь говорить, иначе всё это будет зря, и Тень услышит лишь нечто перепутанное и состоящее только из мыслей и атмосферы. Да, это передаст всё в общем, но Стервятник хочет, чтобы Тень смог полностью этим проникнуться. – Знаешь, без тебя мир какой-то… серый. В нём не хватает красок и не хватает тебя. Жизнь становится другой, понимаешь? Ничего не радует и ничего не нравится. И ни на что нет сил! Будто только ты их и давал, – мальчик улыбается. Об этом немного тяжело говорить, но приятно. Потому что Тень поверит, ведь это правда, а в такую искреннюю правду сложно не верить. Он поверит и найдёт в себе силы на то, чтобы быстрее освободиться и вернуться обратно. Туда, где его всегда ждут. – Без тебя так плохо и печально. А тут… даже несмотря на то, что очень неприятно, гораздо лучше, благодаря тебе. Пожалуйста, возвращайся быстрее, хорошо? Мне без тебя очень плохо. Если бы я мог, я бы остался здесь под каким-нибудь, даже самым глупым, предлогом. И… я очень боюсь отсюда уходить. Потому что за дверью снова будет очень тоскливо и ни на что не будет сил. Снова будет плохо, понимаешь? Если бы можно было остаться здесь, с тобой, хотя бы за дверью, было бы гораздо проще… Но так нельзя. И тебя не хватает всем, слышишь? Всем! Мы так напугались, когда я не… когда ты… когда это произошло. – Да, о той ситуации Стервятнику всё ещё невообразимо сложно говорить. Настолько, что он, в принципе, не может заставить себя сказать об этом конкретно. – Все, кто там был! И даже Ральф, и Чёрный, и Волк… Абсолютно все! Но я, конечно, больше всех… И больше всех тебя жду! И, несмотря ни на что, полностью уверен в том, что у тебя всё получится… Вот. Я в тебя верю и ты, пожалуйста, верь в себя, хорошо? Если и я буду в тебя верить, и ты будешь в себя верить, то обязательно со всем справишься! – Он не то, чтобы откровенно плачет, но по щекам Стервятника определённо стекает несколько слезинок, которые тут же вытираются рукавом рубашки. Тень молчит и не шевелится, будто спит самым крепким в мире сном. Но Стервятник уверен, что всё, что он говорил, было услышано и помогло. Сильно помогло. Да, возможно это будет видно не сразу, но обязательно будет видно. Будет какой-то эффект, и обязательно положительный, ведь у братьев есть своя особенная связь, и Тень всё воспринимает, слышит и чувствует. И понимает. А значит у него есть мотивация бороться. – Я… наверное, мы можем идти? – теперь он говорит гораздо тише, потому что понимает: вряд ли сможет вернуться сюда. Да, конечно, возможно, воспитатель договорится об ещё одном посещении, и вроде бы ждать того момента, как Тень вернётся обратно, не так уж и долго, но это всё равно очень сильно огорчает. Потому что непонятно, через сколько именно брат вернётся в обожаемую всеми часть Дома. И, да, это скоро, но всё ещё очень расплывчато. Это может быть завтра, в чём мальчик очень сомневается, а может быть и через пару недель. Но эти пару недель он просто не сможет вытерпеть в одиночку. Тень вроде бы всё ещё в нескольких сантиметрах от него, но такое чувство, будто он уже за множеством ступеней, за сотней поворотов и десятков белых стен. Ральф не говорит ни слова ни тогда, когда стоит в комнате, ни тогда, когда открывает дверь из палаты и пропускает ребёнка вперёд. Да, он прекрасно слышал всё то, о чём Птица говорил брату, но так ли это важно, когда, выйдя из комнаты, ребёнок снова становится невероятно поникшим? У него вновь забрали весь мир, и окружающее потеряло краски на долгое время. Чего ещё стоит ожидать в такой ситуации? На самом деле, воспитателю очень бы хотелось как-то помочь Стервятнику со всем тем, что свалилось на его плечи, но это видится чем-то очень тяжёлым, ведь это требует невероятного множества разговоров с врачами Тени… Но, может быть, стоит попытаться? Не могут же абсолютно все его врачи быть людьми, не любящими разговоры с кем бы то ни было? Ральф обязательно узнает, когда именно выпишут мальчика. Как только у него появится свободное время и хотя бы немного сил. А пока… остаётся лишь отвести страдающего обратно и разбираться со всем тем, что легло на плечи самого Ральфа. Дорога обратно в Третью на самом деле ничем не отличается от дороги в Могильник, потому что на всех вновь падает какой-то личный груз. И, с одной стороны, в жизни, конечно же, должны происходить немного тяжёлые события, но с другой… было бы гораздо лучше, если бы они никогда не случались. И об этом хотя бы раз в своей жизни задумывался каждый, потому что время от времени происходит что-то, что заставляет тебя измениться до неузнаваемости. Это может касаться тебя самого или твоих близких, но исход у таких событий всегда один-единственный: человек меняется. Сначала закрывается в себе, а потом… может и вовсе никогда не открыться. И это – самая страшная часть. Ведь как можно помочь человеку, если ты даже не знаешь, что произошло, ведь тебе ничего не рассказывают? Никак. Поэтому с закрывшимися в себе людьми происходят страшные вещи. А всё это из-за жизненных испытаний, которые не должны быть настолько тяжёлыми, чтобы их нельзя было перенести… Воспитатель уходит даже чуть раньше, чем Стервятник подходит к двери в комнату. Но его можно понять. Он выглядит хуже, чем когда-либо до этого, и нельзя сказать, что Ральф хочет делать хотя бы что-нибудь из того, что ему приходится. А ведь он, будучи в этом состоянии, смог договориться о посещении… Сильный человек. К тому же он, вероятно, должен заполнять какие-то бумаги, а это монотонная работа, которая, как известно, сильно усыпляет… В любом случае, возможно, у него получится выспаться. Хотя вряд ли это сильно поможет чувствовать себя лучше. – В скором времени он вернётся… Совсем-совсем скоро… Нужно только немного подождать… – Птица очень пытается утешить и как-нибудь обнадёжить себя, ведь, если ничего из этого не делать, серый мир потеряет даже эти краски и станет одноцветным. А это совсем ужасно. Потому что серый мир ещё может обратно стать цветным, но вот однотонный… почти никогда. В сером мире ещё есть надежда на светлое будущее, но в полностью тёмном её уже давно нет и быть не может. Потому что иначе он не будет тем миром, которым должен быть.